Литературный год... Подводя его итоги, обращаясь к произведениям поэзии, прозы, драматургии, прежде всего думаешь о том, насколько они отвечают высоким идейным задачам, стоящим перед советскими художниками, ленинским принципам народности и партийности, которые легли в основу метода социалистического реализма. Не случайно именно об этом - об активном гражданском пафосе, о верности реализму, о непримиримой борьбе с буржуазной идеологией - шел разговор на недавней встрече руководителей партии "и правительства с деятелями литературы и искусства. От советской литературы народ ждет произведений, помогающих ему в строительстве коммунизма. Наше искусство должно активно поддерживать новое и смело бороться против того, что мешает нашему движению вперед, воспитывать любовь к прекрасному, высокому, чистому. Обширно и плодоносно поле деятельности советского художника. С этих позиций и следует рассматривать творческие итоги годовой работы драматургов, их устремлений и поисков. Только обратясь к жизни, можно разобраться в успехах и недостатках сегодняшней драматургии, в направлении ее развития, в том, как она осваивает большие темы современности. Если взглянуть на театральную афишу, не придется долго искать названия новых пьес - их много, театры не могут пожаловаться на отсутствие премьер. Десятками новых спектаклей открывался новый сезон - о таком оживлении на театральной сцене радостно писала критика. И все-таки обилие премьер свидетельствует скорее о стремлении театров обновлять свой репертуар, неже- стр. 30 -------------------------------------------------------------------------------- ли о серьезном творческом успехе драматургии. Она успела меньше прозы и поэзии не только потому, скажем, что ни один спектакль не вызвал такого взволнованного накала чувств зрителей, как многочисленные вечера поэзии, но прежде всего потому, что большие и сложные проблемы современности, герой наших дней, созидающий новое общество, не воплотились еще в драме с тем размахом и глубиной, с той силой художественного обобщения, каких они требуют и заслуживают. Новых пьес много. Значительно меньше пьес хороших, способных по-настоящему увлечь и театр и публику, обогатить зрителей новыми жизненными представлениями, приоткрыть дверь в "незнаемое". Слишком мало золотых крупинок художества! А потребность в них огромная. Чем глубже, тоньше, отточеннее искусство драмы, тем крепче контакт зала со сценическими героями, а следовательно, и их воздействие на публику. Нынче зритель лучше различает подлинное творчество и холодное ремесло, произведение выношенное, опирающееся на жизнь - от конъюнктурных скороспелок. Он понимает, когда писатель действительно идет в ногу со временем, а когда подстраивается, подлаживается под "моду". И сегодня уже труднее завоевать зрительный зал одной только "горячей" темой, актуальными иллюстрациями, натуралистическими слепками с жизни. Зритель требует высокого искусства, помогающего ему строить и жить, открывающего во всей сложности и величии тот мир, который он созидает. Признание получают произведения, где - иногда, может быть, не во всем удачно, не полностью, - осуществляется попытка проникнуть в самую суть изображаемых характеров, в философский и политический смысл явлений. Высокие задачи, выдвинутые в Программе партии - программе чудесного преобразования человека и земли, восстановления ленинских норм партийной и общественной жизни, - не только изменили атмосферу в стране, подвели к качественно новому этапу коммунистического строительства, - в людях, в их сознании произошел духовный, нравственный переворот. И естественно, что большие проблемы народной жизни здесь, в сфере новых человеческих отношений, прежде всего должны быть центром внимания драматических писателей. Новый общественный облик советского человека, его нравственный и духовный мир - вот та главная цель, которая должна определять художественные искания драматургов. "...Человек не рождается сразу коммунистическим человеком, - говорил в своей речи на съезде писателей Н. С. Хрущев. - Такого человека никто еще не знает, и вы его не видели. Его нельзя выдумать - он будет создаваться в процессе построения коммунистического общества, в процессе завершения перехода от социализма к коммунизму". Этот процесс становления нового в человеческом характере и ищешь прежде всего в пьесах современного репертуара. Хочешь стр. 31 -------------------------------------------------------------------------------- видеть нравственное возмужание, внутренний - часто нелегкий и сложный - рост человека, воплотившего в себе трудности и радости времени... А часто сталкиваешься с невыразительными, бесцветными, духовно бедными людьми - нет в них никакого отсвета времени, нет той целеустремленности и интеллектуальной силы, которая отличает подлинных героев эпохи. К сожалению, как раз на этом, главном направлении драматурги в пьесах 1962 года нередко терпели неудачу. Нам приходится начать разговор о драматургии прошлого года с анализа этих ее слабостей - очень важно понять истоки и причины досадных срывов, чтобы они не повторялись в будущем, чтобы на сценах наших театров чаще появлялись по-настоящему интересные, умные, духовно богатые люди современности. Уже название пьесы М. Шатрова "Современные ребята" определяет время ее действия. Герои ведут разговоры о правде, поминают Хемингуэя и Брижжит Бардо, Фиделя Кастро и Ландау. Они "многое знают", "знают о Сталине" и даже то, что "можно быть членом партии и не быть коммунистом". Их речи категоричны ("уж мы-то знаем!"). Сцена, разделенная пополам. На одной стороне - московское молодежное кафе, на другой - маленький домик, рабочее общежитие на ангарском строительстве. Со столичной улицы зритель переносится в таежный край. Для чего этот прием? Чтобы противопоставить "городской суете" подлинную жизнь? Нет, у автора иная цель: то, о чем говорят на одной половине сцены, как бы получает продолжение на другой... Володя проникнут скепсисом: "Ненавижу слова, они только и созданы для того, чтобы обманывать!" Его молодая жена Мариша хочет "во всем разобраться... наполнить слова содержанием". Мариша уезжает на стройку. Володя остается в городе, поступает работать в джаз, который играет по вечерам в кафе. Письма Володи Мариша разрывает, не читая: должен понять, что нужны не письма, а он сам. Володя в итоге понимает не только это, но и пагубность своего эгоизма, своей общественной пассивности - он едет к Марише в тайгу. Это, так сказать, сюжетная канва. Исходный момент и результат. А что же соединяет их, что движет действием в драме? Но действия, в сущности, нет. Нет конфликта, внутренней борьбы, столкновения характеров. Есть рассуждения и разговоры, словопрения, оторванные от реальной почвы, от конкретных дел и поступков героев. Мир, в котором живут герои, оказывается крайне узким, категоричность их суждений - легковесной. "...мы не те мальчики и девочки, которые обязательно в восемнадцать лет проходят стадию растерянности перед жизнью. Для нас она оказалась, в общем, такой же сложной, как мы ждали". Но сложность эта оказывается весьма призрачной, ибо автор не сумел показать серьезность испытаний, перед лицом которых очутились герои пьесы. стр. 32 -------------------------------------------------------------------------------- Ребята объявили себя бригадой коммунистического труда. И вдруг - перерасход бензина. Просчитались - уверены герои. Но жуликоватый "шоферюга" Климов после поцелуя Мариши в приступе сентиментального раскаяния признается в краже бензина и возвращает за него деньги. Это на стройке. А в городе идет поход за организацию джаз-клуба, за "современную красоту". "Мы ненавидим позолоченные багеты, мы ненавидим плюш на окнах. Мы ненавидим песенки, от которых за версту несет пошлостью". Таков манифест городских ребят-студентов, играющих в джазе молодежного кафе, мальчиков в черных рубашках и с модными бородками. Можно ненавидеть плюш и багеты. Можно носить модные бородки. Но когда ненависть к багетам становится едва ли не гражданским пафосом героев, а бородки чуть ли не единственным признаком их зрелости - это плохо. Разрыв между словами и реальными делами шатровских "современных ребят" ставит под сомнение серьезность и глубину отношения героев к обсуждаемым проблемам. Монологи и диалоги превращаются в назидательные высказывания, решительные декларации остаются, как правило, пустой фразой. Внешние приметы жизни еще никогда не были самой жизнью. Даже самые точные аксессуары не в силах выразить характер времени, передать его пафос, его особенности. И тем более объяснить человека. "Современные ребята" М. Шатрова не дают нам представления о молодых людях, входящих в жизнь и созидающих ее, имеющих полное право повторить вслед за поэтом: "...на моей земле я не проживаю, а живу". Этого ощущения полноты жизни со всей огромностью и трудностью ее задач, сложного, но отчетливого преломления времени в человеческих характерах, пафоса высокого гражданского и нравственного долга, иными словами - серьезности и значительности нового жизненного содержания не хватает многим пьесам о современности. Адресовать этот упрек приходится в равной мере как некоторым опытным драматургам, так и часто молодым, недавно вошедшим в драматическую литературу. В отличие от героев М. Шатрова герои пьесы Ю. Эдлиса "Волнолом" не произносят длинных монологов, не дают себе пространных самохарактеристик и не рассуждают о мужестве и диалектике. Они проще. Инженер Роман Самсонов приезжает на строительство нового порта. Его знакомство с рабочими происходит следующим образом: "Роман (подходя к рабочим). Здравствуйте. Тема. Шутишь! Антон. Да нет, он, видать, человек серьезный, точно? Роман. Точно. Надя. При галстуке. стр. 33 -------------------------------------------------------------------------------- Ната. Низкооплачиваемый. Тема. А что? Ната. Штаны узкие - на материю не хватило. Роман. Кончили? Ната. Только разворачиваемся. Роман. Ладно, подожду". Расстановка сил ясна. Энергичный, волевой начальник участка и недисциплинированная, отстающая бригада. Под его воздействием бригада должна выйти в передовые. Так оно и происходит. "Была бригадка, стала бригада". Строители празднуют победу и отдают должное Самсонову, которого автор устами парторга Акопова характеризует следующим образом: "Вот он - волнолом. Дальше всех в море ушел, один, и удары волн на себя берет, первый, за всех". В пьесе это иллюстрируется весьма наглядно. Сначала Роман берет на себя ответственность за незаконные наряды, которые выписывал его предшественник, и обязуется выплатить крупную денежную сумму. Затем в финале герой бросается в бушующие волны моря, чтобы зажечь погасший маяк. Чем кончился этот поединок со стихией, мы не знаем, но остались дела героя, говорит автор, "прижилась его песня". Человек, память о котором останется жить, как хорошая песня, сумевший зажечь в других волю, честное, ответственное отношение к делу, - это характер вполне современный. В образе, созданном драматургом, угадываются поразительные возможности такого характера, его обаяние. Но насколько бы достовернее, реальнее и сильнее был герой пьесы, если бы автор глубже раскрыл взаимоотношения Романа с окружающими, показал подлинную силу его благородного примера. Так ли уж велики усилия Романа, направленные на то, чтобы сделать бригаду хорошей? Ведь уже история с фальшивыми нарядами показала высокую сознательность рабочих, их полную готовность к перестройке - все "ломать - железно". А одно известие о переводе бригады с ответственного участка на второстепенный вызвало целую бурю протеста. Как легко и просто перековываются дерзкая, разбитная Натка, спекулирующая заграничными тряпками, и ее дружок Вова - парень с темным прошлым. Натка словно тяготится славой лихой портовой девчонки, куда с большим удовольствием вспоминая стишки, разученные еще в детском садике, чем "моряцкие песни". Достаточно было появления Романа, чтобы она решительно изменилась. Вове тоже не по себе от темной компании, и он с величайшей готовностью откликается на предложение Романа порвать с дружками. Здесь, как и в пьесе М. Шатрова, отсутствует то, что составляет нерв драмы, - общественно значимый и серьезный конфликт. И еще об одном просчете некоторых драматургов приходится говорить в связи с итогами прошлого года. Он тоже имеет отношение к драматическому конфликту - речь идет о примирительной стр. 34 -------------------------------------------------------------------------------- позиций героев там, где не может быть мира; они не вступают в бой со злом и нечистью, - в лучшем случае они лишь презирают и негодуют. Название новой пьесы О. Стукалова "Окна настежь" выражает жизненное кредо героини, которая хочет "жить с окнами настежь". Вместе со своей героиней Наташей драматург восстает против "векового, мудрого и нормального благоразумия", против житейского расчета, обывательщины, приспособленчества. Благородный гнев автора понятен. Мы тоже не можем принять житейской "мудрости" матери Наташи - Варвары Тимофеевны (она, как и некоторые другие персонажи пьесы, вызывает скорее ассоциации с образами Островского, нежели напоминает о современных жизненных прототипах), - "мудрости", оборачивающейся обманом, фальшью. Мы понимаем брата Наташи - Кирилла, которому претит обывательский дух в доме, закрытом шторами от живого солнечного света. Нам чужд Лавровский - Наташин муж - с его эгоизмом, пошлостью и цинизмом. Отвратителен официант Павел, для которого не существует никаких моральных норм и гражданских устоев. Дурное, мерзкое, ничтожное обнажено, словно выставлено напоказ. Ну, а дальше? Достаточно ли сказать: вот он, этот затхлый мир, в котором мне не по себе, - и поставить точку? Верно ли, обнаружив противника, не бросить ему вызов, не объявить войну? - Сиди и не ершись, парнишка. Стоит ли ершиться? - Да ну их... Этой формуле и следуют герои О. Стукалова. Кирилл, "понемногу остывая", "добродушно" признается в любви к тем, кого только что громил. "Привык", - поясняет он. Врач Балочкин участливо и "мирно" уговаривает подлеца Лавровского проявить благородство. А Наташа, та самая Наташа, про которую говорили: "Вот наша девушка идет, наше время..."? "Отряхнусь и - как с гуся вода. Только бы отряхнуться..." Заметьте: не схватиться насмерть, не победить, а "только бы отряхнуться...". Улетает летчица Наташа, оторвавшись от земли, на которой остались Варвары Тимофеевны, Лавровские, Павлы... "Ну их". Важно, что взлетела в небо Наташа, что "в уши бьет не сквозняк, а чистый ветер"... Полноте! Откуда он, чистый ветер, если герои бегут от борьбы, если они отворачиваются от зла или идут с ним на мировую, забывая, что "только тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой". Идет на бой... Этого нельзя сказать и про героев пьесы белорусского драматурга А. Мовзона "Под одним небом". Что ж, так бывает, и нередко, что подлые, бессовестные люди обманывают доверие хороших, что такие, как Борис, готовы заплатить за свое благополучие и карьеру счастьем других. Но ведь цель драмы не стр. 35 -------------------------------------------------------------------------------- констатировать "так бывает". Случай из жизни должен стать глубоким жизненным уроком. А. Мовзон как будто бы пытается углубить пьесу. Он вводит в нее дополнительный мотив сложных взаимоотношений героев старшего поколения - "отцов", один из которых использует события 1937 года для служебной карьеры, предав друга, другой - не пошел на заведомое предательство и поплатился за это. И все же подобная ситуация не заслонила схему, по которой выстроено действие: у плохого человека дурной сын, унаследовавший его пороки, у хорошего - милая дочь. Разоблачить этого дурного парня, пытающегося жениться на славной девушке, чтобы продвинуться в жизни, и надлежит ее отцу. Но борьба героя, продиктованная тревогой отца, оберегающего дочь от негодяя, не превращается в борьбу в подлинном смысле общественную. Настоящего боя не состоялось, его подменил поток гневных тирад. Чувство разочарования вызывают пьесы, где герой, в сущности, остается в стороне от борьбы, от активного участия в решении проблем большого нравственного, гражданского звучания, пьесы, в которых пережевывается то, что давно решено самой действительностью, что стало уже вчерашним, а то и позавчерашним днем. И напротив, мы испытываем чувство благодарности к автору, когда ему удается поведать нечто новое и интересное о людях нашего времени. Здесь каждая находка, каждое, пусть небольшое Открытие заслуживают внимания и поддержки. Такие находки есть в нашей драматургии, - есть они, на мой взгляд, и в пьесе молодого эстонского драматурга Арди Лийвеса "По ту сторону горизонта". В ней речь идет о перевоспитании человека. Биография Лукка имеет темное пятно - тюрьма в недавнем прошлом. А. Лийвес стремится рассмотреть проблему более глубоко: его Лукк не элементарный хулиган и тунеядец, в тюрьму он попал в наказание за тяжелую автомобильную катастрофу и там вовсе не поддался "романтике" уголовной жизни. Лукк вернулся домой с более тяжкой болезнью - его разъедает скепсис, он не верит в людей. Преодолеть это трудно, и автор не спешит как можно скорее привести героя к благополучному концу: только в финале мы понимаем, что Лукк сдает неверные позиции, что жизнь, окружающие люди заставили его пересмотреть свои взгляды. Освобождение от дурного, наносного, от недостатков и слабостей происходит и у других героев - в соответствии с логикой характера каждого. И мастер Кипсо, и бригадир Богатый Кару, и вальщик Бедный Кару раскрываются нам в своих противоречиях, и в то же время автор показывает, как неизбежно хорошее, передовое берет в людях верх, подтягивает, возвышает их прежде всего в собственных глазах. Характеры героев самобытны и интересны, подлинно национальны, и оттого, что в пьесе есть живой интерес к человеку, к его делам, поступкам, устремлениям, рождается правдивый драматический рассказ. стр. 36 -------------------------------------------------------------------------------- В пьесе А. Лийвеса заведующий лесопунктом Рудольф Мюрк - одна из самых заметных фигур. Не по служебному положению, не по "номенклатуре", а по складу своей натуры. В нем есть притягательная сила - цельность, внутренняя убежденность, человечность. Он умный и волевой руководитель. Но прежде всего - человек, чуткий к окружающим, заинтересованно следящий за тем, как складываются их судьбы. Герой пьесы К. Финна "Дневник женщины" Порогов, напротив, - в первую очередь "большой начальник". Его взаимоотношения с подчиненными строятся очень просто: "Он на них орет. Они - верят в него, как в бога". Больше того, убеждены: "Дрогни он, Матвей, и обязательно от страшной нагрузки треснет лед". Полковник Фомин тоже человек крепкой хватки, не привыкший церемониться. Во всяком случае, с Борисом (сыном Порогова и его бывшей жены Елизаветы Никандровны, в которую Фомин влюблен), парнем, оступившимся в жизни и нуждающимся пусть в строгом, но внимании, он разговаривает тоном совершенно определенным: - Думаешь, я уговаривать стану, влиять, к душе твоей пробиваться? Искать пути?.. Со мной это не пройдет... - Ну посуди сам, кто ты и кто я? Ты - выгнанный из комсомола и из института подлец!.. Ну и все! - Эх ты!.. Застрелиться даже не можешь! Итак, "он на них орет", "к душе пробиваться не стану", "со мной это не пройдет" - все это из арсенала прошлого, а драматург пользуется им для характеристики тех, в ком он видит современных героев. Но, может быть, Елизавета Никандровна - центральная героиня произведения, та самая женщина, дневник которой и составляет содержание пьесы, - окажется характером вполне современным? Может быть, в ней мы увидим человека, заслуживающего уважения и любви? В момент, ответственный для стройки, где Елизавета Никандровна работает инженером, героине вручают письмо, в котором некая Наташа сообщает из Верхнегорска о недостойном поступке Бориса. Он любил Наташу, но когда она предпочла другого - Володю, Борис постарался скомпрометировать его: для журнальной статьи, над которой работал Володя, Борис дал уже опубликованный материал. Разразился скандал. На заседании комитета комсомола, где разбирается дело неповинного Володи, Елизавета " Никандровна, приехавшая в Верхнегорск, сообщает, что "подлость совершил Борис Порогов!". Попутно она затрагивает проблему "отцов и детей", признается, что "мы совершали ошибки", но, несмотря ни на что, "были счастливы". Подтвердив своей речью, что"эка штука мать - сыну", вот "человек - человеку!..", Елизавета Никандровна удаляется столь же эффектно, сколь появилась. стр. 37 -------------------------------------------------------------------------------- Этот, пожалуй, единственный поступок, который дано совершить Елизавете Никандровне в пьесе, производит огромное впечатление не только на студентов, но и на Бориса. Ему становится "стыдно! Ужасно стыдно!", а с другой стороны, он проникается чувством небывалой гордости за собственную мать: "Я не знал, я не думал, что ты такая, мама!". За что же все-таки Елизавета Никандровна поднята автором на пьедестал добродетели, освещена ореолом исключительности? Только за то, что она не совершила подлости... Не мало ли этого? И что в этой героине нового, рожденного нашим временем? В "Дневнике женщины" автора вполне устраивает прокрустово ложе старых схем. Драматург вывел на сцену героев, знакомство с которыми состоялось задолго до появления его пьесы. Изменилось время, а в "Дневнике женщины" в характерах основных героев, явно симпатичных автору, оно словно бы поворачивает вспять. Для того, чтобы рассказать правду о современности, надо избегать старых схем, надо пристально всматриваться в жизнь. Это стремление проникнуть в духовный мир современника чувствуется в новых пьесах В. Лаврентьева, Ю. Чепурина, Р. Гамзатова. Пятидесятилетний Анисим Ермолаев из пьесы В. Лаврентьева "Где-то совсем рядом" рассказывает о своей жизни: "Как взяли меня в тридцатом году, еще совсем сопляка, как запустили в социализм... носило меня и так и эдак. И впереворот, и волчком, и тараном". Но он не жалеет об этом: "Это самое трение калило меня добела". Долго не могла наладиться жизнь в колхозе. Мешала неверная организация дела, бесконечная смена руководителей, планы и директивы, оторванные от реальной практики... Анисим не мог применить свои силы, хозяйскую хватку и ушел в сторону. Но сегодня он мечтает снова вернуться к земле, работать на ней так, чтобы и ему было "радостно, и государству полезно". Люди хотят жить радостно, с чистой совестью, без "показухи", и за это смело выступает Николай Скворцов, председатель совнархоза, герой пьесы Ю. Чепурина "Хозяева жизни". Восстает против старых уродливых национальных обычаев дагестанская девушка Асият ("Горянка" Р. Гамзатова), не опускает руки перед трудностями жизни архитектор Седа из пьесы С. Капутикян "Крунк, куда летишь?": "Если даже на пути возникнет скала - долби ее без устали". И все-таки здесь больше добрых намерений, чем истинно художественных удач авторов. Характер человека и времени обозначен, намечен, но не раскрыт. Замысел обещает куда больше, нежели художественное воплощение. Вот почему в драматургии года чаще встречаешь пьесы, интересные в потенции, в которых не использованы возможности замысла, характеров, конфликта, сюжета, чем произведения, что по-настоящему увлекают остротой и смелостью мысли, неожиданностью и глубиной художественных открытий. стр. 38 -------------------------------------------------------------------------------- Литература наша сегодня настойчиво ищет большого героя, в котором крупно, сильно выразились бы черты эпохи. Участвует в этих поисках и драматургия. Но ее еще тянут назад старые штампы и схемы, мешает сделать сильный рывок нетребовательная снисходительность авторов, минимальность выдвигаемых перед героями задач, худосочность художественных решений. Восстановление ленинских норм - это та черта сегодняшней действительности, которая проявляется во всех сферах жизни: в партийном и государственном строительстве, в планировании и организации общественного контроля, во взаимоотношениях людей, в том, что, как писал А. Твардовский, "народ добрее, с самим собою мягче стал". Следуя заветам Ленина, мы искореняем вредные последствия культа личности, мешающие народу созидать прекрасное будущее. Это открыло нашим художникам возможность правдиво и в полный голос рассказать о тех явлениях прошлого, которые возникали как результат нарушений принципов социалистического демократизма и законности. Помогая партии и народу в этом благородном и важном деле, драматурги обращаются к темам, восходящим так или иначе ко времени культа личности, стараются разобраться в корнях явления, предостеречь от возможных рецидивов прошлого. Эти темы требуют особенно ответственного к себе подхода, особенно внимательной художнической работы. Жаль, что не всем произведениям хватает этой высокой взыскательности. Своей новой пьесе "Друзья и годы" Л. Зорин дал подзаголовок "драматическая хроника". Эта хроника охватывает 1934 - 1961 годы. Судьбы героев должны вобрать в себя особенности этого исторического периода. "Друзья и годы" читается как "Человек и время". Драматург берет решающие моменты жизни - частные судьбы всегда связаны с переломными этапами эпохи. Начало пьесы, ее исходный пункт - так сказать, старт молодости, отправляющейся в жизненный путь. Романтический порыв, красота мечты, бьющая через край жизнерадостность - все это словно бы общий, единый образ молодежи. Всего лишь несколькими штрихами, как бы мимолетно намечает автор особенности каждого, различия в характерах основных героев. Будущий строитель Владимир Платов с искренним восторгом говорит о "своих пионерах", он видит в них "зародыш того общества, о котором мечтал Маркс". У блестящего, остроумного Державина, готовящего себя в юристы, вдруг прорвется: "...но вообще-то политическому деятелю, верно, приходится идти на какие-то этические компромиссы". А завтрашний врач Гриша Костанецкий простодушно признается: "По-моему, покой и воля - это и есть счастье". Собственно, выявление характеров начинается лишь с третьей картины: она обозначена особенно тяжким для народа временем - 1937 годом. стр. 39 -------------------------------------------------------------------------------- В журнале "Театр" ,(1962, N 9) критик Д. Золотницкий, касаясь пьесы "Друзья и годы", писал о том, что здесь якобы "конфликта характеров нет", ибо Юра Державин и Матвей Михайлович Печерский, по его мнению, не люди, а "признаки времени". Можно согласиться с критиком, что образ Печерского не удался автору, что он скорее является неким обозначением вообще жертвы произвола, чем живой, яркой, самостоятельной фигурой. Что же касается Державина, то тут уж никак нельзя принять точку зрения критика. Нет, не Державин - Печерский, а Платов - Державин - вот кто, если воспользоваться выражением Д. Золотницкого, "олицетворяет определенную расстановку сил". Печерский в данном случае играет роль вспомогательную: на отношении к нему, как на лакмусовой бумажке, проявляются разные натуры, разные человеческие качества, различные мировоззрения. Столкновение этих мировоззрений и проясняет характер конфликта драмы. Платов не привык к скоропалительным решениям и легковесным выводам. Ему надо самому, самостоятельно во всем разобраться. Державин ориентируется главным образом "по обстановке", не пытается вникнуть в суть вопроса, в существо человека. Платов верит в людей: "Бывают ошибки, в них разбираются". Державин из тех, кто за благо счел подозрительность: "Мы уже видели, что не всегда большое прошлое украшает... ему, наверно, хотелось славы. Аплодисментов, переходящих в овацию, тушей!" "Мир стоит на самолюбии" - вот истоки житейской философии Державина. "...я понял одно - нельзя терять из виду цели", - думает Платов. Да, в Державине мы узнаем черты тех, кто в былые годы лют бой ценой, удовлетворял свое честолюбие, стремление к карьере, к личному благополучию. В этом смысле Державин действительно "признак времени". Но он никак не схематичный персонаж, лишенный индивидуальных качеств и особенностей. Это вполне оригинальный характер, показанный в различных проявлениях, раскрытый в живых и убедительных подробностях. "Мы - юристы", - любит подчеркивать Державин. И для него это не просто фраза, это оправдание своей жизненной позиции, в которой главное - слепо и рьяно выполнить те или иные установления. Так он понимает "свой долг". Легко, без всяких колебаний и сомнений воспринял Державин исключение из партии Печерского - старого, заслуженного коммуниста. Он даже встал в позу обвинителя, начал "подводить базу"... Впрочем, Печерский - человек мало знакомый Державину. Но Платов - друг. Однако майор юстиции Державин, которому надлежит разобраться в деле Платова, не хочет вникать в суще- стр. 40 -------------------------------------------------------------------------------- ство происшествия. Державина заботит другое: как бы его не заподозрили в пристрастности к Платову, о дружеских отношениях с которым известно окружающим. А потому он должен быть "предельно строг" и судить, откинув "лирическую требуху". Державину нет дела до того, что командир Куканов, чей приказ Платов "толковал весьма вольно", долдон и невежда, что Платов поступил разумно. Культ личности Сталина посягал на инициативу рядовых людей, лишал их права на собственное мнение, малейшее отклонение от установленных догм принималось в штыки. И, показывая совсем, казалось бы, разные натуры - образованного, остроумного Державина и тупого, некультурного Куканова, - Л. Зорин точно обнаруживает общую точку соприкосновения этих людей: они беспокоятся только о том, чтобы не было никаких отклонений от установленных норм. Для капитана Куканова главный вопрос в том, что старший лейтенант Платов "проявил самовольство". Для Державина "суть дела такая, что ты нарушил приказ". Не важно, во имя чего, ради какой цели. Драматург показывает зло, какое несли Державины и Кукановы, силу их тлетворного влияния (взять хотя бы Надежду, в которой под воздействием Державина расцвели махровым цветом те карьеристские наклонности, что при других условиях могли и не получить развития), разоблачает пагубность их жизненной философии, соединившей в себе цинизм и приспособленчество. И не странно ли, что в финале пьесы вдруг прозвучали благодушные нотки: дескать, сама жизнь показала несостоятельность державинских идеалов, нынче Платов и Державин могут ужиться вместе. ...Спустя двадцать семь лет на той же аллее приморского парка южного города, на которой мы впервые познакомились с основными действующими лицами драмы, вновь встречаются зоринские герои. Годы прошли. И друзья вроде бы... остались друзьями, во всяком случае, нет и следа коренных разногласий, былых столкновений... Действительно, как замечает Григорий Костанецкий, "умилительная картина". Сам он, проживший жизнь под трусливым девизом "меньше высовывайся", сейчас пространно рассуждает о непочтительности молодежи, встречая лишь робкие, неуверенные протесты со стороны Платова; Державин опять философствует и даже пытается - высказать свою внутреннюю неудовлетворенность... А Платов с какой-то умиротворенной, извиняющейся интонацией говорит о прожитой им жизни: "Должно быть, я сильно кого-то смешу... Должно быть, это смешно, что мне нравится моя жизнь. Не знаю. Возможно. Мне уже поздно меняться". Итак - мирное подведение итогов. Четверть века (и какая четверть века!), обнаружившая в друзьях, казалось бы, непримиримые противоречия, по воле автора вдруг завершается чуть ли не полным согласием. Непонятная позиция драматурга! Нет, не мог бы Платов - честный, смелый, принципиальный стр. 41 -------------------------------------------------------------------------------- человек (а таким его и рисует Л. Зорин) - приехать в родной город, чтобы вместе с Державиным отметить пятидесятилетие! Не мог бы сидеть рядом с ним, - слушать его излияния и спокойно созерцать вид моря. Не смог бы равнодушно примириться с тем, что Державин благоденствует! Л. Зорин обнажил в своей пьесе зловредные наросты культа. Но, показав их во всем неприглядном виде, посчитал свою гражданскую миссию законченной. И задача оказалась выполненной не до конца, поскольку финал пьесы не нацелен против тех явлений, с которыми партия, народ ведут решительную борьбу. В этом смысле плодотворнее позиция В. Розова в пьесе "Перед ужином". Поначалу может показаться, что В. Розов предлагает просто новый вариант своей излюбленной темы "отцов и детей". Верочка, которая не может "жить по правилам", и ее мачеха Эмма Константиновна - человек грубого расчета и житейской практичности... Аспирант Гриша, апеллирующий к силе и красоте чувства, и его мать Анна Ивановна, пытающаяся подавить в нем естественный порыв, направить на путь "благоразумной мудрости"... Да, мотив этот в пьесе есть, и, как всегда у Розова, звучит он горячо и искренне. Однако не он определяет звучание пьесы, хотя, в общем-то, история Гриши и Верочки завязывает события, двигает сюжет. Конфликт на этот раз возникает на более глубокой почве. Сталкиваются не просто узкое, потребительское и широкое, полнокровное ощущения жизни; сталкиваются разные политические мировоззрения, исключающие друг друга жизненные принципы. День вчерашний пытается проникнуть в день нынешний. Так на первый план выходит тема "наследников Сталина", тех самых, что, по слову поэта, "розы в отставке стригут, а втайне считают, что временна эта отставка". Драматургию В. Розова иногда упрекали за камерность. Камерность усматривали в "Добром часе"; пьесы "В поисках радости" и "Неравный бой" тоже оказывались недостаточно полноценными для некоторых критиков, не сумевших увидеть здесь выхода в большой мир современной жизни. Ограниченность сценического пространства пределами одного дома, одной семьи, отсутствие массовых сцен казались им признаком слабости общественной мысли, мелкотравчатости поднимаемой проблемы. В пьесе "Перед ужином" действие также протекает под одной и той же крышей. А то, с чем мы столкнулись в доме инженера Неделина, выходит далеко за пределы частного случая - речь идет о явлении. И писатель говорит о нем впрямую, без обиняков, не преувеличивая, но и не умаляя то зло, которое в пьесе олицетворяется в образе Михаила Полуэктовича Серегина. Большое, светлое здание коммунизма воздвигает наш народ. Над головой его ясное небо - оно очистилось от темных туч. Партия покончила с подозрительностью и недоверием, с произволом и стр. 42 -------------------------------------------------------------------------------- насилием. Атмосфера жизни в корне изменилась. Но все ли поняли, что наступило иное время, или некоторые питают надежды на возврат старого? Писатель и его герои знают: надо помогать утверждению новых норм жизни, всячески укреплять их, помогать людям избавляться от неверных взглядов, от душевной инертности, от казенщины. Ну, а как быть с теми, кто вовсе не заблуждался, кто хорошо знал, что творил, кто и сегодня по существу остался таким же, каким был вчера? Пройти мимо или показать истинное нутро людей, внешне приспособившихся к обстоятельствам, а в глубине души оставшихся верными старому - прежним убеждениям и прежним методам? Драматург выбрал второе. Но прежде чем появился на сцене Михаил Полуэктович Серегин, мы познакомимся с Илларионом Николаевичем Егоровым. Илларион Николаевич тоже недоволен наступившими переменами. Прежде он занимал хоть и не очень большой, но пост. К нему относились с почтением - начальство. А нынче пришлось освободить насиженное место: оказалось, надо жить по-новому, думать своей головой, а не слушать шепоток подсказки со стороны... Илларион Николаевич еще не может как следует разобраться в том, что произошло, он недоумевает: "...Говорят: принципиальный, собственное суждение имеет!.. Собственное?!. Собственного-то твоего никто отродясь и не спрашивал!.." Но появившийся Серегин старается по-своему использовать его растерянность, внушая ему мысль, что все вернется на круги своя: "Мы с тобой, Илларион, сызнова из глубинки начнем! Снова лес валить станем... Опять на передовую выйдем!" Нет, Серегин не будет простодушно удивляться тому, что нынче требуется принципиальность и собственные суждения, в отличие от Егорова он знает, как себя вести, он прошел высшую школу демагогии и приспособленчества. Вот характерный диалог: "Серегин. ...Да. Теперь хорошо, когда все последствия культа ликвидированы. Николай Федорович. По-моему, еще далеко не все. Серегин. Да что ты! Старым-то и не пахнет. Николай Федорович. Пахнет, если принюхаться. Серегин. Да брось ты! Не клевещи на нашу замечательную действительность. С культом покончено на веки вечные... Меня вон как ударили, а я и то не жалуюсь. Подчиняюсь... Лишь бы кругом цвело!" Ведь вот как заговорил Серегин! Тот самый Серегин, который "по чужим ребрышкам наверх залезал", теперь призывает: "Душевнее надо быть друг с другом. Человечнее". Волк прикидывается овцой. И все-таки обнажает свои зубы, не может скрыть, что ему не по сердцу нынешние времена, что он мечтает о возврате сталинской поры. Человек будущего должен быть светлой, гармонической, счастливой личностью - во имя этого идеала в пьесе "Перед ужином" стр. 43 -------------------------------------------------------------------------------- происходит разоблачение Серегина. С той же целью восстает против узколобого, сковывающего догматизма А. Володин в пьесе "Моя старшая сестра". В разноречивых суждениях об этой пьесе, вызвавшей споры, - одни приняли ее горячо, увидев в произведении настоящую правду о жизни и о человеке, о его борьбе с тем, что мешает расцвету и обогащению личности; другие усматривали в "Старшей сестре" отход от "главного направления", вневременность ее героев, - можно было тем не менее обнаружить одну общую точку зрения. И та и другая стороны в походе автора против духовного мещанства видели ценность пьесы. Иное дело, что понималось под "духовным мещанством", разоблачаемом драматургом. Одни истолковывали это как ограниченность, приземленность, чрезмерную житейскую практичность. Другие видели за этим пагубную нивелировку, пренебрежение к индивидуальности, стремление подменить живое течение жизни готовыми формулами. Первые (см., например, статью Ю. Зубкова "Потомки Ноя", "Театр", 1962, N 9) поэтому отказывали пьесе в современности, считая, что ей не хватает более определенных черт выражения эпохи. Вторые (статьи Д. Золотницкого - "Театр", 1962, N 9, И. Киселева - "Театр", 1962, N 10), напротив видели в "Старшей сестре" глубокое и правдивое воплощение времени. Так кто же Дмитрий Петрович Ухов, или, как называют его племянницы, дядя Митя, воплощающий "духовное мещанство"? Прямой потомок чеховского Кулыгина или порождение совсем иных обстоятельств жизни? "Видела, как рассуждает?" "Молчи, дарование", "Спорить научилась..." - вот она позиция дяди Мити, не признающего права самостоятельно мыслить. "Самобытный талант. Всюду таланты. Полным-полно талантов", - скажет Ухов про Лиду, не скрывая своей иронии. А позже предупреждающе обратится к Наде: "На грандиозные успехи не рассчитывай". Дяде Мите ни к чему рассуждения. Его раздражают споры. Ему непонятны устремления Лиды, тоска Надежды по иной жизни: "Нормальный человек этого не может понять". Все, что не подходит под мерку, кажущуюся дяде Мите единственно верной, что не соответствует его взглядам, - он осуждает, отказывает этому в праве на существование. Дяде Мите куда как удобнее и привычнее быть среди себе подобных, потому он и восстает против того, чтобы "фантазиями морочили голову", и непрестанно вмешивается, старается поучать других. Ему даже кажется, что этим он делает доброе дело. А наставления его, равно как и его убеждения есть не что иное, как унылые прописи, механически затверженные заповеди, далекие от жизни догмы. Но ведь дядя любит племянниц, заботится о них, желает им добра... Он искренне хочет счастья Надежде, беспокоится за стр. 44 -------------------------------------------------------------------------------- Лиду... Но оказывается, говорит своей пьесой А. Володин, иная добродетель хуже зла. Ухов невыносим тем, что во что бы то ни стало старается привести все к общему знаменателю, стремится "подогнать" чужие мысли и чувства под свой "здравый смысл". Естественный человеческий порыв, самостоятельность мысли приходят в столкновение с мертвой догмой. Конфликт этот закономерен, и отражает он время вовсе не "в самых общих, расплывчатых чертах", как это кажется, например, Ю. Зубкову, а передает самый дух нового времени, заинтересованного в расцвете человеческой личности. Внимательный к быту, к житейским подробностям, А. Володин между тем отнюдь не является бытописателем, и пьесу его неверно рассматривать как бытовую драму - тогда неизбежно измельчает содержание, не обнаружится тот внутренний смысл, который определяют не сами по себе события пьесы, а весь сложный конгломерат взглядов, убеждений, намерений и чувств людей, действующих на сцене. Ведь дело не только и не столько в том, что Надя нашла в себе силы, чтобы осуществить свое призвание. Важен процесс роста человеческой личности, восстающей против того, что сковывает ее внутренние силы, мешает проявиться индивидуальности, препятствует счастью. Именно это борение Надежды, вытравляющей в себе прежде всего частицы "здравого смысла" и "позорного благоразумия", несет большой заряд оптимизма. Сказанное о пьесах В. Розова и А. Володина отнюдь не означает, что они и есть единственно желаемый идеал в драматургии, к которому должны подтягиваться остальные произведения. Вряд ли можно и нужно делать их знаменем современной драматургии - ведь тем самым мы ограничиваем художественное многообразие, свойственное искусству социалистического реализма. К тому же, эти пьесы не безупречны: в "Перед ужином" недостаточна "глубина измерения" некоторых образов - Неделина, Анны Ивановны, в немалой степени Гриши; володинскую пьесу ослабляет скороговорка к концу, снижение накала чувств и страстей. Однако в пьесах этих - естественность течения жизни, современность характеров и диктуемая ими логика развития действия, а не сконструированный заранее ход событий. К сожалению, этой непринужденности, естественности не ощущаешь в некоторых других пьесах, где, казалось бы, звучит искренний голос автора... Говорят, что на спектакле "Палата" С. Алешина в Малом театре зрители плачут. Я, правда, не видела этих слез, зато слышала дружное "ах!" зрительного зала, когда один из героев появился на сцене без руки - в перерыве между действиями ее ампутировали. События пьесы развиваются в больнице. Одному герою, как уже сказано, отнимают руку, второй находится в ожидании сложнейшей операции на сердце, исход которой неизвестен, третьему хотя и не угрожает опасность, но его постигает другая беда - изменяет жена... Как видим, есть основания для живого участия стр. 45 -------------------------------------------------------------------------------- зрителей в происходящем, для того, чтобы их волновала судьба героев. И уже этим можно объяснить интерес к пьесе С. Алешина. Однако тема пьесы - в иной области. Она не столько говорит о мужестве и воле в преодолении болезни, сколько противопоставляет высокое, настоящее, человечное в людях тому уродливому, что порождалось и взращивалось культом личности. Больничная палата, где лежат люди в одинаковых пижамах, становится ареной схватки, столкновения полярных убеждений. Больного Прозорова все не устраивает в клинике. Даже в больничной обстановке он рассчитывает на какое-то особое, исключительное к себе отношение - "привычка, знаете ли...". Привычка на все смотреть с высоты своего положения, получать не по заслугам, а по рангу, судить не по существу, а по принятому шаблону... Пост для него - не обязывающее доверие народа, а источник особых привилегий. С. Алешин рисует портрет Прозорова, начиная с эскизного наброска, а потом все наслаивая и наслаивая новые краски, прибавляя новые черты и детали. Кажется, Прозоров уже ясен. Ему подписан "приговор" отношением окружающих и неизбежным осуждением зрительного зала. Но автору кажется этого мало, и тогда в ход пускается готовая конструкция, построенная по принципу "белое" и "черное". Партию "белых" ведет писатель Новиков, партию "черных" - Прозоров. "Положительную" тираду сменяет "отрицательная", чем "белее" Новиков, тем "чернее" Прозоров. Сталкиваются не разномыслящие люди, а рупоры идей. Художественность уступает место лобовой иллюстративности. В этом смысле особую неудовлетворенность вызывает образ писателя Новикова, который, по замыслу драматурга, олицетворяет идеал времени, совесть партии, гражданский голос народа. Но, боже мой, каким неинтересным было бы наше общество, если бы его передовую часть составляли люди, подобные Новикову! Ведь Новиков скучный, "плоский" персонаж, нет в нем той "живинки", которая всегда отличает самобытный, яркий характер, нет внутренней страстности, огня, непрестанной работы мысли. Его речь - общие фразы, прописные истины, изречения, многозначительные внешне и часто пустые по существу. "Человек - существо общественное", "человек, хочет он того или нет, все делает для людей", "главное - это поступить так, как считаешь правильным"... А ведь Новиков к тому же писатель! Значит, он должен обладать особой остротой ума, зоркостью глаза, яркостью речи. "Это такая мука - моя профессия", - признается он сам. Но в поступках, действиях, духовной жизни героя нет и следа этих мук, одновременно являющихся и радостью, и творческим наслаждением. Схема закрыла дорогу жизни, сделала образ плоским. Вот почему "Палату" С. Алешина я не могу признать удачей автора. Добрые и благородные намерения драматурга не могут служить гарантией художественной ценности пьесы. Желание как можно быстрей и решительней преодолеть вред- стр. 46 -------------------------------------------------------------------------------- ные последствия прошлого требует от писателей умного и правдивого разговора об этом прошлом, прозорливого взгляда в сегодняшний день, понимания общих перспектив нашего развития, которые никто и ничто не могло остановить. Это гражданская обязанность литературы, но она будет осуществлена в полную меру только в том случае, если авторы будут выступать во всеоружии идейной зрелости и драматургического мастерства. Итоги минувшего драматургического года, как бы нам этого ни хотелось, не могут радовать. Не потому ли и на театре не было крупных общественных событий, почти не было спектаклей, вызвавших оживленные разговоры, страстные споры, широкие дискуссии и зрителей и критиков? А если и были, то, как правило, не имели отношения к нашей современной драматургии, - например, "Милый лжец" во МХАТе. Сцена, разделенная на две самостоятельные театральные площадки, наплывы-воспоминания, комментарии "от автора" в лице умудренного опытом жизни героя - сами по себе эти "новации" не могут по-настоящему привлечь зрителя. Только глубина содержания, только подлинный драматизм характеров и событий, свежесть и значительность авторской мысли здесь авторитетны. И поэтому речь о драматургии года нужно вести без скидок "на тему" и без ссылок на "оригинальность приема". Тема должна получить соответствующее художественное решение, прием использован для достижения важной цели. "Искусство должно служить народу". Мы не случайно часто вспоминаем сегодня эти ленинские слова. В социалистическом искусстве народ ищет отклика своим мыслям, чувствам, устремлениям. Обращается к нему с волнующими, требующими разъяснения вопросами. Хочется, чтобы в ближайшем будущем можно было говорить о более активных и действенных связях театральной драматургии с читателем, зрителем. О ее широком участии в жизни народа, строящего коммунизм. Пока - обгоняет время. стр. 47