В начале марта Союзом писателей СССР совместно с Институтом мировой литературы имени А. М. Горького было проведено творческое совещание по вопросам социалистического реализма, на котором обсуждались доклады Я. Эльсберга, В. Перцова, Б. Бурсова, А. Иващенко, Л. Новиченко. Ниже мы публикуем доклад Я. Эльсберга (в несколько сокращенном виде). В следующих номерах журнала будут помещены доклады Л. Новиченко и А. Иващенко, а также подробный отчет о дискуссии. Та грандиозная программа развернутого строительства коммунистического общества, которая явилась содержанием работы XXI съезда КПСС и предшествовавшего съезду всенародного обсуждения тезисов доклада Н. С. Хрущева, естественно заставила нашу литературную общественность особенно остро и целеустремленно осознать и определить наиболее актуальные задачи, стоящие перед литературой социалистического реализма. Думается, что имевшие место за последнее время обсуждения этого круга проблем, и в частности выступления ряда наших виднейших писателей, позволяют сказать, что одним из важнейших стр. 83 -------------------------------------------------------------------------------- вопросов развития советской литературы является в настоящее время борьба за ее идейно-художественное качество, понимаемое в органической неразрывности партийности, идейности и художественности, художественного мастерства. Именно в этой неразрывности - залог того, что литература действительно поможет народу строить коммунизм. Очевидно, что преодоление того "разрыва понятия идейно-художественного качества произведения", который, по словам К. Федина, у нас еще наблюдается, ставит ряд задач и перед нашей литературной теорией и критикой. Идейно-художественное качество литературы может быть исследовано и определено при помощи различных критериев и масштабов. Задача настоящей статьи - подойти к этому вопросу под углом зрения проблем преемственности и новаторства. Ведь выяснять, каково значение классического наследия для литературы социалистического реализма и каково новаторское содержание последнего, - и значит искать критерий, позволяющий отделить творческую верность великим классическим традициям от худосочного, оторванного от народной жизни эпигонства, подлинное новаторство, вдохновленное нашей современностью и идеалами коммунизма, от невежественно-самонадеянной кустарщины. Это значит также рассматривать литературу социалистического реализма как закономерный этап мирового литературного развития и судить о ней, применяя, таким образом, высшие критерии идейно-художественной требовательности. 1 В чем основное содержание поступательного направления мирового литературного развития как отражения действительности? Думается, что на такой вопрос в самой общей форме можно ответить следующим образом: развитие это - при всех отклонениях и зигзагах, при всем индивидуальном своеобразии пути каждого большого писателя - заключается в расширении и углублении картины мира, создаваемой литературой, в изображении того, как люди в процессе роста своей сознательной исторической активности все более плодотворно вмешиваются в полное бурных противоречий движение жизни к будущему, к социализму, ускоряют его и переделывают этот громадный мир и самих себя. В наше время поступательное направление мирового литературного развития получает свое наиболее мощное и полное выражение в литературе социалистического реализма. Именно поэтому так злобно ненавидят советскую литературу буржуазия и ее идеологи, борзописцы реакции и ревизионисты, самыми разными средствами пытающиеся подновить обветшалые знамена буржуазного индивидуализма. Ведь сердцевина современ- стр. 84 -------------------------------------------------------------------------------- ной модернистской литературы и заключается в попытке утвердить индивидуализм, одиночество, охваченное неизбывным страхом и тревогой, как единственно несомненную и достойную интеллигента жизненную позицию в современной действительности. Это попытка подогреть самомнение и спесь буржуазной интеллигенции, укрепить в ней все антинародное, все буржуазное. Идеологи буржуазии стремятся внушить интеллигенции, что только сознание "независимости", даже если оно становится какой-то оргией отчаяния и нигилизма, способно дать человеку "гордую" уверенность в своей внутренней ценности. "Независимости" от чего? От передовых идей, от высоких моральных требований, от служения народу. Иррационалистические тенденции, неизменно сопутствующие в наше время пропаганде буржуазного индивидуализма, заставляют такого рода литераторов быть весьма снисходительными к религии, если не прямо поддерживать ее; а что касается государственных и иных властей так называемого "свободного мира", то эти писатели стараются не замечать их в своих произведениях, на деле оказывая стыдливо замаскированную помощь хозяевам этого буржуазного мира. В то время, как прогрессивная литература всех стран, и прежде всего литература социалистического реализма, правдиво передавая неисчерпаемое и неустанно растущее богатство действительности и внутренней жизни человека, стремится воплотить могучие созидательные силы народа и социализма, буржуазная литература обедняет, сужает, искажает мир и человека. Поступательный характер литературного и вообще художественного развития человечества своеобразен. Если в науке новые открытия "снимают" прежние достижения, становящиеся тем самым предметом истории науки, то в искусстве классическое произведение сохраняет свою непосредственную эстетическую силу и прелесть. В этом отношении очень важно следующее замечание Герцена. Касаясь значения, которое имеет чтение классической художественной литературы, Герцен писал сыну: "Чтением человек переживает века не так, как в науке, где он берет последний очищенный труд, а как попутчик, вместе шагая и сбиваясь с дороги"1. "Сопереживание" имеет место потому, что в каждом классическом творении получает неповторимое отражение целая эпоха, правдиво воссоздается объективная картина ее, духовная жизнь того времени, то есть подлинно значительное произведение всегда является открытием действительности, тех или иных сторон жизни определенной эпохи. Однако это не только открытие жизненное, но и художественное2. -------------------------------------------------------------------------------- 1 А. И. Герцен, Полн. собр. соч. под ред. М. Лемке, т. X, стр. 45. 2 Этот вопрос на материале древнерусской литературы интересно освещен Д. Лихачевым в статье "У предыстоков русского реализма" ("Вопросы литературы", 1957, N 1). стр. 85 -------------------------------------------------------------------------------- Каждая эпоха в своем историческом своеобразии ставит перед художником новые задачи. Художник чувствует потребность обратиться к таким новым сторонам действительности, духовной жизни человека, которые если и отражались ранее в литературе, то не как наиболее важное, центральное и характерное. А решение такой задачи требует и новых художественных путей, новых открытий. Но эти открытия могут быть совершены лишь на основе предшествующего классического литературного опыта, то есть путем творческого развития выработанных этим опытом художественных принципов. Люди, "сотворенные" Гоголем, явно не похожи на тех людей, образы которых встают в творчестве Пушкина. Но Гоголь не мог бы создать персонажей "Ревизора" и "Мертвых душ", если бы его художественные открытия не опирались на опыт Пушкина, русской литературы XVIII века, фольклора, на опыт мировой литературы. Продолжение классических традиций заключается вовсе не в том, чтобы творить людей, похожих на классических героев. Задача заключается в том, чтобы "открыть" человека своего времени. Образ человека нового наступившего исторического периода должен быть новой художественной мыслью, новой и по содержанию и по форме. Конечно, поступательный характер литературного развития нельзя представлять себе таким образом, что каждый большой писатель во всех отношениях дает более глубокое и всестороннее изображение действительности и человека, нежели его предшественники. Соотношения здесь очень сложны. У Гоголя картина русской жизни носит более односторонний характер, нежели у Пушкина: на первый план выступили ее "несовершенства". Но вместе с тем Гоголь, как и другие преемники Пушкина, по-своему исследовал и крайне существенные стороны того мира, который впервые открыл Пушкин, сам указавший на "несовершенства бытия", но еще имевший право, как сказал Герцен, не "смущаться" ими. В картине русской жизни, созданной Гоголем, "светлых мыслей красота" отступила назад перед изображением "тины мелочей, опутавших нашу жизнь", "дрязга" помещичье-крепостнического быта. Эти черты действительности в их столкновениях со стремлением человека к идеалу впервые с такой силой, так вещественно и рельефно были воплощены автором "Мертвых душ", причем самые способы художественного "исследования" вносили нечто небывало новое в русскую литературу, хотя зачатки подобных принципов воссоздания жизни уже были заключены и в фигурах гостей на балу у Лариных, и в "Истории села Горюхина", и в тех пушкинских мыслях, которые помогли Гоголю создать "Ревизора" и "Мертвые души". Вообще литературное развитие идет сложными путями, оно может испытывать "утраты" (последние, однако, могут быть позд- стр. 86 -------------------------------------------------------------------------------- нее восстановлены на новой, высшей основе), но каждый большой писатель в определенной области открывает нечто жизненно и эстетически новое. Новаторское художественное видение органически связано с теми особенностями эпохи, которые в данном случае впервые в литературе оказываются в центре художественной картины. В своей знаменитой статье "Л. Н. Толстой" Ленин писал: "Эпоха подготовки революции в одной из стран, придавленных крепостниками, выступила, благодаря гениальному освещению Толстого, как шаг вперед в художественном развитии всего человечества"1. Недавно в нашей научной литературе2 правильно было обращено внимание на то своеобразие замечательной ленинской формулировки, которое нередко при истолковании ее обходится, ибо обычно слова "шаг вперед в художественном развитии" относили только к самому Толстому. На самом деле благодаря гению Толстого сама эпоха выступает в его творчестве как шаг вперед в художественном развитии человечества, ибо эпоха эта, социальные процессы, типы, мысли и чувства, характерные для нее, обладали таким всемирно-историческим значением, которое послужило основанием для создания художественного мира, чье познавательное содержание было неотделимо от новаторского решения больших эстетических задач. В другой своей статье - "Три источника и три составных части марксизма" Ленин, опровергая клеветнические измышления буржуазной науки относительно марксизма, писал: "История философии и история социальной науки показывают с полной ясностью, что в марксизме нет ничего похожего на "сектантство" в смысле какого-то замкнутого, закостенелого учения, возникшего в стороне от столбовой дороги развития мировой цивилизации. Напротив, вся гениальность Маркса состоит именно в том, что он дал ответы на вопросы, которые передовая мысль человечества уже поставила. Его учение возникло как прямое и непосредственное продолжение учения величайших представителей философии, политической экономии и социализма"3. Эти ленинские положения имеют первостепенное значение для понимания новаторства социалистического реализма и его связи с классическим наследием. Социалистический реализм возник на столбовой дороге мирового искусства. Он, опираясь на все предшествующее художественное развитие человечества, ответил на вопросы, выдвинутые новой исторической эпохой. И, конечно, ответ этот был дан в той своеобразной форме, которая свойственна именно искусству. Социалистический реализм явился величайшим эстетическим открытием, ибо он отразил новую всемирно-историческую -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 16, стр. 293. 2 См. статью С. Бочарова "Статьи Ленина о Толстом и проблема художественного метода" ("Вопросы литературы", 1958, N 4, стр. 94). 3 В. И. Ленин, Сочинения, т. 19, стр. 3. стр. 87 -------------------------------------------------------------------------------- эпоху, отразил ее так, с таких сторон, как это недоступно другим творческим методам. Картины русской жизни, созданные Горьким, и были этим открытием. Эпоха назревания социалистической революции выступила благодаря гениальному освещению Горького как шаг вперед в художественном развитии человечества - таков вывод, который мы имеем право сделать, исходя из методологии ленинских работ о Толстом. Именно и только русская действительность, взятая под углом зрения всемирно-исторического движения к социализму, могла в данных конкретных исторических условиях явиться основой для выработки творческого метода социалистического реализма, начавшего затем развиваться и в других странах. За последние годы в некоторых устных дискуссионных выступлениях были высказаны сомнения относительно того, правильно ли видеть именно в Горьком основоположника социалистического реализма. Не следует ли усматривать проявления социалистического реализма или, по крайней мере, "элементов" этого метода уже, например, в творчестве Веерта, в поэзии чартистов, у Потье, Валлеса и т. д.? При этом порой даже отмечается, что видеть возникновение социалистического реализма в творчестве Горького - значит чуть ли не впасть в национальную ограниченность... Думается, что все эти утверждения не выдерживают критики. До Горького и вне России в данных конкретно-исторических условиях социалистический реализм возникнуть не мог. Нельзя было дать широкую реалистическую картину национальной жизни, имеющей вместе с тем всемирно-историческое, интернациональное значение, до той поры, пока перед взором гениального писателя не встали, притом в момент великого национального революционного кризиса, многомиллионные народные массы, возглавляемые пролетариатом, вдохновленные демократическими и социалистическими идеями, массы, двигающиеся через буржуазно-демократическую революцию к социалистической. Такие массы впервые можно был г; увидеть в России. В 1912 году Ленин объяснял "передовую роль русских рабочих" тем, что "в Европе не было еще великих национальных кризисов с самостоятельным участием пролетарских масс"1. По словам Ленина, относящимся к 1905 году, в России "долгое и безраздельное господство самодержавия накопило невиданное, пожалуй, в истории количество революционной энергии в народе..."2. Только благодаря такому своеобразию эпохи первой русской революции и дальнейшему развитию рабочего движения в России Горький как основоположник социалистического реализма сумел дать новый ответ на основные вопросы, поставленные предше- -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 18, стр. 67. 2 Там же, т. 8, стр. 414. стр. 88 -------------------------------------------------------------------------------- ствующим художественным развитием, то есть дать такое изображение русской жизни, которое содержало этот ответ. Горький по-новому ответил на вопросы о путях и великих возможностях роста человека из народа вместе со своей нацией, вместе с народными массами, на вопросы о характере такого человека, об его эмоциональном и интеллектуальном богатстве, об убыстрении движения жизни и людей к будущему, к социализму, о муках рождения и красоте нового и т. д. Под данным углом зрения Горький подошел и к изображению русской жизни предшествующих десятилетий (например, в автобиографической трилогии), но это оказалось возможным только потому, что новый угол зрения "дала" (однако лишь благодаря гениальности Горького) эпоха первой русской революции. Наивны попытки "подогнать" возникновение социалистического реализма к возникновению марксизма. Ведь в эпоху революции 1848 года "революционность социалистического пролетариата еще не созрела"1. Гениальные основоположники научного социализма сумели тогда теоретически, научно доказать историческую закономерность будущей победы пролетариата, но художники, связанные с рабочим движением, именно из-за его незрелости не в состоянии были создать широкой реалистической картины этого движения в связи с жизнью целой страны. Художник-реалист способен увидеть элементы будущего в настоящем, но для этого необходимо, чтобы эти элементы воплощались в настоящем с определенной силой, чтобы они были зримы. В то время писатель мог предчувствовать будущую победу пролетариата, но дать широкое и глубокое реалистическое изображение действительности, из которого вытекал бы такой вывод,, было невозможно. Поэтому поэзия 1848 года, связанная с рабочим движением, и носила по преимуществу лирический, агитационный революционно-романтический и сатирический характер. И поэзии этой была свойственна определенная ограниченность. Вспомним в этой связи слова Энгельса из письма к Г. Шлютеру: "Вообще говоря, поэзия прошлых революций, за исключением "Марсельезы", редко производит революционное впечатление в позднейшие времена, так как, для того чтобы воздействовать на массы, она должна отражать и предрассудки масс того времени. Отсюда - религиозная чепуха даже у чартистов"2. Конечно, традиции революционной поэзии прошлого развиваются социалистическим реализмом, но неверно противопоставлять их традициям великих реалистов XIX века и отводить им совершенно особое место. Если только встать на такой путь, то в русской литературе пришлось бы, например, отводить совершенно особое место Гер- -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 18, стр. 10. 2 "К. Маркс и Ф. Энгельс об искусстве", 1957, т. I, стр. 556. стр. 89 -------------------------------------------------------------------------------- цену, Щедрину и Чернышевскому (как автору "Что делать?"), в творчестве которых идеи социализма получили глубокое художественное воплощение, и противопоставлять их Тургеневу, Гончарову, Толстому и Чехову. Но при этом мы только возвратились бы к пресловутой концепции "революционно-демократического реализма", противопоставленного критическому, которую сейчас, кажется, никто не защищает, ибо сектантский характер ее очевиден. Горький - и в этом его величие - новаторски ответил на основные эстетические вопросы, поставленные всем предшествующим художественным развитием и прежде всего творчеством великих реалистов как России, так и других стран. Ведь когда Энгельс дал свой замечательный прогноз будущего развития драматургии, обычно по праву относимый и к развитию литературы в целом, он исходил именно из самых высших по своему художественному значению тенденций мировой литературы. Напомню эти известные слова, содержащиеся в письме к Лассалю: "Полное слияние большой идейной глубины, осознанного исторического смысла, которые Вы не без основания приписываете немецкой драме, с шекспировской живостью и действенностью будет достигнуто, вероятно, только в будущем, да, пожалуй, и не немцами. Во всяком случае, именно в этом слиянии я вижу будущее драмы"1. Всемирно-историческое значение эпохи, с которой Горький был кровно связан, и его собственная гениальность, расцветшая также благодаря этой эпохе, позволили автору "Матери" стать основоположником социалистического реализма, в творчестве которого реалистическое изображение действительности, достигшее классической высоты и широты, воплощало путь человека и народа к социализму и воспитывало народ в социалистическом духе. Социалистический реализм явился высшим достижением культуры России и братских народов, как и культуры мировой, получившим гигантское интернациональное значение. То, что совершил Горький, не было дано, прежде всего в силу объективных условий, его современникам, прогрессивным писателям Запада. Но именно творчество Горького помогло им идти к решению этой интернациональной задачи, уже исторически подготовленному развитием каждой национальной литературы. Убедительное свидетельство тому - статья Ромена Роллана "Привет Горькому"2. В наше время, в эпоху гигантских международных побед социализма, передовые литераторы разных народов продолжают и развивают метод социалистического реализма. Это продолжение и развитие, вызванное потребностями самой жизни, современности каждой страны, должно одновременно дать новые ответы на вопросы, поставленные всем предшествующим художественным развитием человечества. -------------------------------------------------------------------------------- 1 "К. Маркс и Ф. Энгельс об искусстве", 1957, т. I, стр. 29. 2 Ромен Роллан, Собр. соч., Гослитиздат, 1958. т. 13, стр. 268. стр. 90 -------------------------------------------------------------------------------- Возвращаясь к вопросу, поставленному выше, следует сказать, что то расширение и углубление картины мира, которое определяет собою поступательный ход литературного развития человечества, неотделимо от поисков и нахождения новых, выдвинутых жизнью художественных решений, от разработки новых вопросов, поставленных современностью. Эти новые решения будут подлинно новаторскими лишь в том случае, если они выступят в единстве художественного содержания и художественно!! формы, в нераздельности идейности и художественности. Между тем нельзя не видеть, что в нашей литературе у целого ряда писателей еще чувствуется известное безразличие, равнодушие к поискам новаторской художественной формы. Такие писатели целиком уповают на небывало новое, чего так много в нашей действительности, и не задумываются над сложностью и многообразием путей художественного претворения тех или иных явлений нашей жизни в образы искусства, не заботятся об уровне своего художественного мастерства. Естественно, что следствием такого равнодушия к художественной форме являются черты элементарно-фотографического, по сути своей натуралистического воспроизведения действительности, жанровая и композиционная рыхлость, бесформенность, отсутствие внутренней законченности произведения, порой неоправданно растягиваемого и превращающегося в арифметическую сумму отдельных, более или менее случайно, с точки зрения художественной логики, связанных между собой эпизодов. Новаторство художественной формы неотрывно от способности по-своему "схватить" и выразить подлинно значительное новое жизненное содержание, определенную сторону народной жизни, духовного развития наших людей и внести в эту картину нечто неповторимо свое, продуманное и прочувствованное. Опыт нашей литературы, опыт таких художников, как Шолохов и Леонов, Маяковский и Твардовский, Федин и Пришвин, показывает, насколько многообразными и неисчерпаемыми могут быть завоевания социалистического реализма в области новаторства художественной формы. По словам Белинского, "...трагедия или комедия, как и всякое художественное произведение, должна представлять собою особый, замкнутый в самом себе мир, т. е. должна иметь единство действия, выходящее не из внешней формы, но из идеи, лежащей в ее основании"1. Лишь писатель, владеющий новаторской художественной формой, органически соответствующей подлинно новой "идее", новому жизненному содержанию, способен "построить" такой художественный мир, который становится читателю знакомым, близким, -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. Г. Белинский, Полн. собр. соч., т. III, стр. 452. стр. 91 -------------------------------------------------------------------------------- родным. Читатель как бы погружается в этот неповторимый мир, правдиво отражающий действительность, сознавая при этом, что только его создатель мог возвести это чудесное художественное здание. Литературная критика обязана не только вскрывать жизненные корни того или иного характера, воссозданного писателем, не только сопоставлять художественный мир, встающий в его произведении, с жизнью, высказывать свое суждение о тех жизненных явлениях, из которых этот мир вырос. Она должна отвечать и на вопрос, что же вносит рассматриваемое произведение в наше литературное развитие, чем оно обогащает последнее. Великие революционно-демократические критики великолепно умели "сверять" поэзию с жизнью и вместе с тем определять историческое место писателя с точки зрения опыта русской и мировой литературы, - вспомним статьи Белинского о Пушкине, характеристику толстовского психологического анализа Чернышевским. Но наша критика слишком часто обходит эту сторону дела. Правильно рассматривая то или иное произведение как отражение действительности, критики склонны не задумываться при этом над тем, каково место этого произведения в процессе художественного развития. Перед социалистическим реализмом на современном этапе развития советского общества стоит труднейшая задача выработки такой художественной формы, которая была бы в состоянии вместить, воплотить и выразить небывало новое и богатое содержание нашей жизни, отразить всесторонность развития советского человека, растущего вместе с народом, его творческий труд, присущее ему чувство коллективизма, силу его мысли. Очевидно при этом, что емкость, многогранность и многокрасочность формы могут быть достигнуты самыми различными художественными путями, подсказываемыми, однако, в каждом случае, при всем их своеобразии, самой жизнью, теми или иными сторонами ее. Но исходящие из жизненных потребностей поиски новаторской художественной формы будут плодотворными лишь тогда, когда они найдут опору в классическом художественном опыте, ибо в противном случае эти искания окажутся неспособными ознаменовать собой новый этап поступательного развития мировой литературы, им неизбежно будут свойственны черты кустарщины. Литературное развитие человечества выдвинуло и наметило классические эстетические решения ряда кардинальных проблем, поставленных общественной жизнью и волнующих человечество. Открытия социалистического реализма не могут не опираться на эти классические художественные решения, найденные мировой литературой в прошлом для воплощения предшествующих этапов того общественного развития, активным участником которого в наши дни является литература социалистического реализма. стр. 92 -------------------------------------------------------------------------------- Никак нельзя согласиться с С. Петровым, утверждающим в статье "О единстве литературы социалистического реализма" (журн. "Москва", 1958, N 12), что на современном этапе развития социалистического реализма опыт мировой литературы просто-напросто... не имеет значения для советской литературы. Вот что читаем мы в статье С. Петрова: "Противоречия и конфликты сложившегося социалистического общества периода начавшегося постепенного перехода от социализма к коммунизму требовали новых форм и приемов изображения... Весь предшествующий опыт мировой литературы почти ничем не мог помочь в решении новых художественных задач, возникших перед литературой социалистического реализма". Однако степень связи с классической традицией зависит вовсе не от тематического сходства или различия, существующих между тем или иным советским и классическим произведением. Суть вопроса в принципах изображения человека и действительности. Если бы литература социалистического реализма пренебрегла опытом классического наследия при изображении новых сторон нашей действительности, она оказалась бы неспособной удовлетворить и жизненные потребности современности. Ведь классические решения - не недвижимость, а нечто живое, растущее вместе с жизнью и художественным развитием человечества и обладающее своей внутренней логикой. Важно также учесть, что эти решения выступают именно в специфической художественной форме. Например, борьба за то, чтобы счастье и красота стали достоянием народа, встает в классической литературе и в виде сложных, противоречивых взаимоотношений и столкновений повседневной действительности с миром народно-поэтического творчества, и в виде "взламывания" мертвенно-вещественного быта под напором бурного потока народной жизни, и как сатирическое осмеяние этого быта. Классический опыт должен быть, разумеется, воспринят творчески. Если писатель попытался бы, отвлекаясь от требований жизни, современности, построить свое произведение на подражании классическим образцам и подчинил бы старой художественной форме содержание своего произведения, то результатом мог бы стать лишь формалистический эксперимент, вымученное эпигонство, бледная копия. Не следует представлять себе, что творческая преемственность вытекает из книжного или из специального, узко практического обращения к классическому источнику. В сознании писателя, в его "цепкой памяти" художника (Гегель) жизненные впечатления, нередко сложно ассоциирующиеся с теми или иными образами, мотивами, настроениями, навеянными творениями великих представителей литературы прошлого, сплавляются с ними воедино, пускают новые ростки... Едва ли также правомерно встречающееся порой противопо- стр. 93 -------------------------------------------------------------------------------- ставление "следования" классической традиции - упрощенному "отталкиванию" от нее. На самом деле творческое продолжение классической традиции неотделимо от критического отказа от тех или иных ее сторон; в этом диалектика преемственности и новаторства. Одностороннее же "отталкивание" (по принципу "наоборот") вызывается у передового писателя враждебными ему эстетическими тенденциями, носящими в громадном большинстве случаев эпигонски-реакционный, а вовсе не классически-прогрессивный характер. Безусловное доверие к субъективным заявлениям писателя об его исключительно враждебном отношении к той или иной классической традиции было бы опрометчиво. Нельзя же сводить, например, к такой коллизии отношение Маяковского к пушкинской традиции, несмотря на некоторые - особенно ранние - декларации великого советского поэта. Новатор нередко склонен подчеркивать именно то, что отделяет его от предшественников, а не то, что сближает с ними. Но "выбор" или, точнее, симпатия, интерес того или иного писателя к тем или иным сторонам классического наследия подразумевает и незаинтересованность другими сторонами этого наследия, что тоже является своего рода "отталкиванием". Во всяком случае совершенно невозможно все эти сложнейшие связи и отношения свести к каким-то худосочным схемам, к некоей рецептуре верности классическим традициям, с одной стороны, и новаторства - с другой, равно как и ошибочно видеть в обладающем глубочайшей содержательностью определении социалистического реализма какое-то школьное наставление по созданию художественных произведений. Метод этот вырабатывается и завоевывается каждым писателем по-своему, в процессе своего творческого развития, а одним из наиболее важных критериев овладения им и является то единство преемственности и новаторства, о котором здесь идет речь. Встречаются, правда, и такие писатели, в произведениях которых даже при самых тщательных поисках нельзя обнаружить ни малейших признаков связей с какой-либо традицией, но не потому, что последняя "снята" здесь в новаторском синтезе, а просто потому, что такой писатель совершенно девственен с точки зрения подлинной литературной культуры. 3 В известном смысле история каждой национальной литературы может рассматриваться как история национального характера. Качественно новые черты национального характера, сложившиеся после Великой Октябрьской социалистической революции, изображаются нашей литературой в глубокой и органической связи с прошлым русского человека. Верно изобразить эти новые черты в со- стр. 94 -------------------------------------------------------------------------------- стоянии лишь тот художник, который строит характеры на основе предшествующего художественного опыта, ибо наша классическая литература своими специфическими средствами помогала ковать русский национальный характер. Попытаемся теперь охарактеризовать новаторство социалистического реализма, сосредоточив свое внимание лишь на одной, но крайне существенной, с нашей точки зрения, стороне проблемы - на вопросе о сильном, цельном и творческом народном характере в русской литературе. Неразрывность жизненных и художественных открытий в этой области с особенной ясностью выступает в творчестве Горького. Основоположник социалистического реализма стремился воспитать человека, способного чувствовать, понимать и героически творить жизнь во всем ее богатстве и в поступательном движении. В "Жизни Клима Самгина" Горький вкладывает в уста Кутузова слова о том, что Ленин утверждал "необходимость воспитания из рабочих, из интеллигентов мастеров и художников революции". Мастера и художники социалистической революции и жизни, люди богатой индивидуальности (только таким человеком может быть настоящий мастер и художник!), связанные со своей нацией, с народными массами и вдохновленные передовой мыслью человечества, - за таких людей боролся Горький. Эта цель не была, разумеется, чем-то умозрительным, вытекающим из отвлеченных, далеких от действительности требований и предположений. Это была конкретнейшая задача воспитания национального характера, формовки души русского человека, основанная на глубочайшем художественном познании реальной действительности. Еще в 1899 году Горький писал Репину: "Я... верю в национальность характера... Но вижу также, что развитие человека с некоторой поры идет криво - развивается ум наш и игнорируются чувства. Думаю, что это вредно для нас. Нужно, чтобы интеллект и инстинкт слились в гармонии стройной, и тогда, мне кажется, все мы и все, что окружает нас, будем ярче, светлее, радостнее. Верю, что это возможно"1. Нетрудно видеть, что эта мысль, это стремление, постоянно развиваясь и обогащаясь, находя все более твердую опору в самой действительности, в борьбе революционного пролетариата, возглавленного большевистской партией, в росте исторической активности народных масс, встает перед нами во всем творчестве Горького в виде огромной, даже необозримой галереи человеческих характеров. Столкновения этих людей, сопоставление их жизненного духовного опыта, их чувств и мыслей, в конечном счете под углом зрения их отношения к судьбам России и революции, в самых различных ракурсах освещает громадную проблему национального народного характера, имеющую всемирно-историческое значение. -------------------------------------------------------------------------------- 1 М. Горький, Собр. соч. в 30-ти томах, т. 28, стр. 100 - 101. стр. 95 -------------------------------------------------------------------------------- О типических характерах, созданных Горьким, о "художниках революции", о человеке из народа, чье политическое сознание только просыпается, о "равнодушных" и "утешителях", о людях, вычитывающих и выдумывающих себя, о мастерах культуры, пусть не всегда заметными, но несомненными нитями связанных с жизнью народа и человечества, о жестоких и бездушных капиталистических хищниках, об умных и талантливых буржуа, которые погрязают в омуте своих дел и интересов, и о тех, кто способен "выломаться" из этого быта, об остервенелых, злобных защитниках старой России и их слугах, об этой горьковской типологии, конкретизированной в неповторимых индивидуальностях, написано немало, хотя синтетический охват ее еще впереди. Нам же сейчас хочется отметить одну, думается, крайне существенную черту, присущую горьковскому пониманию этого громадного мира, созданного русской жизнью и им самим. Это - вера Горького в сильный народный характер, в народную страсть, это доверие к стихийному течению народной жизни, особенно в остро кризисные моменты русской истории, глубокое органическое ощущение физического и духовного здоровья человека из народа, закаляющегося в "страшной жизни", его дар творчески участвовать в истории своей жизни. Вот образ солдата-новгородца из "Жалоб", сквозь глубокую безнадежность которого и его полную терпения покорность своей судьбе проглядывают и огромная моральная сила, и еще почти не находящая себе приложения способность творить жизнь. Это - сильный народный характер. Или вспомним "веселую Русь" в рассказе "Едут" - широкую, разгульную, почти сказочную, чем-то похожую на "возвращение Степана Разина из персидского похода"... Сошлемся также на "Знахарку", на "Женщину"... Для понимания этих сторон мироощущения Горького чрезвычайно характерно впечатление, произведенное на него в августе 1905 года крестьянским съездом: "Нечто неожиданное и оглушительное по результатам, впечатление - поразительной силы, полупроснувшегося сознания, сразу же ставшего на верный путь"1. В том же году Горький писал М. Сивачеву: "...нужно верить в людей, в то, что они растут, становятся все лучше"2. Этой своей верой в сильный народный характер, которой проникнуто все его творчество, Горький был органически близок Ленину. Сошлемся на "Письмо к товарищам" (октябрь 1917 года), хотя - ирония истории! - статья эта (вернее, послесловие к ней) острием своим была направлена и против "презренной бесхарактерности героев из "Новой жизни", с которыми тогда сотрудничал Горький, изменивший на какое-то время своей собственной вере в революционное творчество народных масс. Ленин противопостав- -------------------------------------------------------------------------------- 1 М. Горький, Собр. соч. в 30-ти томах, т. 28, стр. 382. 2 Там же, стр. 378. стр. 96 -------------------------------------------------------------------------------- ляет здесь "презренной бесхарактерности" тех политиков-интеллигентов, которые выступали против восстания, - характер народа. Разоблачая "бесхарактерных людей", кто в эти предоктябрьские дни пытался свой испуг перед восстанием оправдать настроением масс, Ленин писал: "Нет, безнадежна позиция тех, кто, толкуя о настроении масс, свою личную бесхарактерность сваливает на массы. Массы делятся на сознательно выжидающих, на бессознательно готовых впасть в отчаяние, но массы угнетенных и голодных не бесхарактерны"1. Эти ленинские слова помогают правильно понять многое в творчестве Горького. Вере основоположника социалистического реализма в сильный народный характер, в то, что люди из народа идут вперед, к проникнутой ясной мыслью социалистической сознательности, нельзя противопоставлять его отношение к интеллигенции. Когда Горький видел не "презренную бесхарактерность", а творческую личность, способную своими знаниями, мыслями, умением обогащать жизнь и людей, тогда он создавал поэтический образ, раскрывающий глубокую и тонкую духовную жизнь художника, своими корнями уходящую в народные глубины или ищущую в них опору. Советская действительность обогатила и укрепила веру Горького в сильный народный характер. С замечательной прозорливостью почувствовал и понял великий писатель новые черты, присущие сильному народному характеру, сложившемуся в народных массах страны социализма. Горький писал в 1936 году В. В. Иванову о передовых рабочих, о стахановцах, об их эмоциональной грамотности: "Идеологически, т. е. силою логики идей, они еще не организованы, но в отношении своем к действительности, к жизни они уже - другие люди, у них другое мироощущение, - они ощущают мир как бесчисленный ряд разнообразнейших реальностей, которые создаются их энергией. И поэтому они живут в мире, который имеют законнейшее право называть своим. Их мироощущение - эмоция, предшествующая миропониманию интеллектуальному. Логика дела, конечно, приведет их к освоению логики идей, положенных в основу дела"2. Горький увидел, что из активного, творческого, хозяйского отношения к жизни, из "эмоциональной грамотности", из всего строя чувств, связанного с передовой общественной практикой, рождается ясная мысль, "интеллектуальное миропонимание", то есть передовой научный взгляд. В нашем рабочем классе Горький увидел осуществленным то, о чем он мечтал более чем за тридцать лет до того в поэме "Человек", - о слиянии чувства с мыслью "в одно могучее и творческое пламя". В наше время расцвет личности, рост человека достигли новых -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 26, стр. 181. 2 М. Горький, Собр. соч. в 30-ти томах, т. 30, стр. 418. стр. 97 -------------------------------------------------------------------------------- невиданных высот. В тезисах ЦК КПСС и Совета Министров СССР "Об укреплении связи школы с жизнью и о дальнейшем развитии системы народного образования в стране" мы читаем: "Коммунистическое преобразование общества неразрывно связано с воспитанием нового человека, в котором должны гармонически сочетаться духовное богатство, моральная чистота и физическое совершенство. Человек коммунистического завтра будет свободен от недостойных черт, порожденных эксплуататорским строем, - частнособственнического эгоизма, стремления жить за счет чужого труда, мещанства, индивидуализма и т. п.". Современное богатство жизни советского народа ставит перед литературой новые художественные задачи, требует небывалой многосторонности и богатства красок в изображении всего человека, его всестороннего роста, всей его жизни, в которой практический трудовой опыт коммунистического строительства неразрывно слился с передовыми идейными исканиями. Воплощение такого характера и путей его становления требует целого ряда новых эстетических решений, во многом как раз и определяющих собою новаторство социалистического реализма, разумеется, и в данном отношении исторически подготовленное. Коснемся бегло некоторых важнейших направлений художественных поисков, наиболее существенных под данным углом зрения. Для того, чтобы верно отразить действительность, духовный рост народных масс, всесторонний расцвет личности, необходимо показать, как передовая мысль вырастает из всей общественной практики, всего жизненного опыта человека из народа, как она опирается на его страсть, энергию, всю полноту его чувств, клокочущих в огромном напряжении. Великие реалисты XIX века находили в людях из народа нравственную силу, талантливость, ум, здравый смысл, юмор. Но даже природный ум такого человека, как Хорь, которого Тургенев сравнил с Петром I, требует совершенно иных средств художественного выражения, нежели прослеживание роста передовой мысли. Сложность художественной задачи заключается в сочетании рисунка развития мысли, рисунка тонкого и четкого, с картиной бурного разлива и действенности чувств, хотя, конечно, в живой художественной практике эти две различные грани единого художественно воссозданного духовного мира сливаются неразрывно. Для того, чтобы воплотить такое внутреннее содержание, необходимо найти слова, которые, сохраняя всю свежесть, непосредственность, оригинальность народного чувства и народного языка, выражали бы вместе с тем в совершенно своеобразной форме политические интересы и передовые идеи. Быть может, следующий пример лучше пояснит трудность этой художественной задачи. Конечно, и реалисты XIX века изображали склад ума в связи со всем строем чувств того или иного человека. В заметках к "Войне и миру", намечая характеристи- стр. 98 -------------------------------------------------------------------------------- ки ряда будущих героев эпопеи, Толстой вводил такие рубрики, как "общественное", "любовное", "поэтическое", "умственное". Но под последним писатель разумел по большей части уровень, объем, манеру, стиль культуры данного лица. Например: "Очень тонко умен. Начитан. Все читал..." Или: "Логично очень умен, образован в том, что нужно для успеха. Математика. Фортификация". Но ведь здесь имеются в виду люди одной и той же дворянской среды и культуры. Представьте себе, однако, что перед Толстым встала бы задача передать рост мысли, политической сознательности такого характера, как доезжачий Данила, с его всепоглощающей охотничьей страстью и бешеным темпераментом, так ярко проявившимся в знаменитой сцене охоты. Задача еще больше усложнилась бы, если бы речь зашла о создании целого ряда образов ярких, оригинальных людей из народа, ибо встала бы проблема воплощения целого своеобычного мира духовной, интеллектуальной, идейной жизни народных масс. А ведь такой мир в литературе XIX века до Горького встает лишь отдельными своими сторонами (наиболее широко, пожалуй, у Гл. Успенского, которого автор "По Руси" называл среди писателей, оказавших наибольшее влияние на его отношение к жизни; однако и у Гл. Успенского яркая индивидуальность, по большей части, вспыхивает в моментальной зарисовке и исчезает). Гигантский подъем исторической активности народных масс влечет за собою решение такой трудной художественной задачи, как воссоздание интеллектуального идейного мира народа, как воплощение сознательных связей человека из народа с судьбами своей родины, с историей, с общественной практикой эпохи и опять-таки отражение этих связей в слове, в речи героя. А такое "установление" сложнейших связей со всем огромным миром исторических свершений требует, с другой стороны, своеобразного художественного "расчета" с "бытом", требует умения теми или иными средствами победить этот быт как воплощение мертвенной неподвижности и косности (вспомним беспощадную зарисовку Горького "Быт"), показать торжество истории над бытом. И, наконец, чем оригинальнее и цельнее человек, чем более сложна его духовная, интеллектуальная жизнь, тем более заманчивым, трудным и художественно плодотворным становится создание его пластического образа, способного через внешнее выразить внутреннее - зримо, объективно, неотразимо убедительно. 4 Наша литература чужда утопических представлений о новом человеке. Она ясно видит становление, рост нового человека, те "превосходные душевные качества и лучшие черты характера и морального облика советского человека - человека новой эпохи, строителя коммунизма", о которых сказано в партийном документе стр. 99 -------------------------------------------------------------------------------- по вопросам литературы и искусства. Новый человек не придет готовым и совершенным, он формируется в нашем обществе повседневно в труде и борьбе, часто в трудных внешних бытовых условиях, в драматических внутренних противоречиях. В этой связи приходится вернуться к уже упоминавшейся статье С. Петрова, ибо его понимание причин и характера "теории бесконфликтности" нам представляется неправильным. С. Петров отмечает сначала, что "развитие и отрицательное влияние" теории "связывали с чисто субъективными причинами и обстоятельствами - с влиянием культа личности, с теоретическими и художественно-практическими ошибками некоторых критиков и писателей". Затем наш автор следующим образом определяет подлинные объективные, с его точки зрения, причины, вызвавшие эту теорию к жизни: "В объективном плане бесконфликтность возникла как одно из отражений в искусстве и литературе ликвидации антагонистических классовых отношений в нашей стране". После этого не приходится удивляться, что теория бесконфликтности, да и сама бесконфликтность, то есть приукрашивание действительности, замалчивание противоречий и трудностей, определяется как "болезнь роста", то есть как нечто объективно неизбежное и даже плодотворное. Между тем на самом деле пресловутая "теория бесконфликтности" является выражением таких явлений, как самоуспокоенность, лакировка действительности. Подобные тенденции проявлялись в литературе еще в самом начале 30-х годов, выражаясь, например, в отрицательном отношении к факту самого существования советской сатиры, что и отметил в своей речи на I Всесоюзном съезде писателей Михаил Кольцов. Снисходительность С. Петрова к "теории бесконфликтности", насколько можно судить по статье в целом, вытекает, по-видимому, из довольно наивного представления о том, что неантагонистические противоречия, свойственные современному советскому обществу, не являются острыми и резкими и вовсе не способны вызывать горькие, мучительные, а тем более трагические переживания у советских людей. Только этим можно объяснить, что, по мнению С. Петрова, такие противоречия оправдывают... бесконфликтность. Между тем достаточно напомнить такие произведения, как "Русский лес" Л. Леонова, "В глубоком тылу" Б. Полевого, "Кандидат наук" Г. Троепольского, чтобы уяснить себе, сколь острыми и тяжкими для советских людей могут оказаться и неантагонистические противоречия. Жизнь и литература показывают, какие большие усилия, стойкость, проницательность и энергия необходимы для их своевременного разрешения. Великое значение нашей художественной литературы для коммунистического воспитания народа заключается в первую очередь в правдивом изображении процессов героического роста наших людей, процессов формирования нового человека. Недаром Горь- стр. 100 -------------------------------------------------------------------------------- кий так настаивал на изображении настоящего с точки зрения "путей к будущему". Этому противостоят и очернительство (недаром поддерживаемое ревизионистами различных мастей), по сути дела отрицающее этот рост, формирование нового человека, а с другой стороны, и приукрашивание действительности, по существу ослабляющее идейную требовательность советских людей, их энергию и волю и поэтому также мешающее их росту. Задача изображения советского человека именно теперь особенно трудна, ответственна и величава потому, что его рост, расцвет личности достигли в наше время новых невиданных высот. Зоркий глаз наших лучших художников находит новые прекрасные черты и в тех пластах жизни, которые мы все еще по старой и плохой привычке нередко называем низинами ее, находит - в этом истинный триумф писателя! - и тогда, когда эти новые черты запрятаны глубоко под внешней неказистостью, замкнутостью. Именно поэтому Шолохов и берет читателя за душу, раскрывая истинный духовный облик Аржанова - этого хмурого, медлительного, молчаливого, слегка "придурковатого", по общему мнению, колхозника. Мучительный душевный груз, выстраданное право мести за зверское убийство отца и тяготу крестьянского хозяйствования нес он на себе еще с отроческих лет и нес в одиночку, ни с кем не делясь, ни у кого не прося помощи. Иван Аржанов прошел через опаснейший искус ожесточившегося одиночества, вынашивания и свершения мести, но не только сохранил в этих испытаниях душевное здоровье, а и закалил ум, волю, наблюдательность, классовое чутье, научился проницательно подходить к жизни, к сложным общественным отношениям, притом "с какой-то особой своей и необычной меркой". И перед нами человек не с "ущербленным умом", как понаслышке думал Давыдов, а с "чудинкой", по выражению последнего - своеобычный, интересный, способный многому научить и Давыдова... Могут спросить: а что же творческого, подлинно сильного в этом человеке? Жил он бирюком и только неожиданно, случайно раскрылся Давыдову. Но разве не обязан Давыдов и Давыдовы - партийные, советские руководители вообще - внимательнее, чем это зачастую имеет место, подходить к таким "рядовым", трудно живущим и как будто ничем не замечательным людям, помогать им творчески использовать те богатства сердца и ума, которые накоплены суровым жизненным опытом? И разве Аржанов не способен внести много ценного и важного в общественную, духовную жизнь колхоза? И Аржанов и Давыдов - замечательные советские люди. В их жизни много трудного, подлинно драматического, что так правдиво и глубоко вскрыто Шолоховым. Но драматизм, проникающий собою характеры Аржанова и Давыдова, не затушевывает, а, наоборот, подчеркивает мощный духовный и политический рост стр. 101 -------------------------------------------------------------------------------- советских людей именно потому, что Шолохов неизменно правдив и никогда не утаивает те противоречия, которые нашим людям приходится разрешать в своем героическом труде. А с какой художественной убедительностью, силой и тонкостью внутренняя жизнь Аржанова передана в его портрете! Сначала о внешности Аржанова не говорится ничего, да собственно Давыдов и не интересуется этим как будто вовсе незаметным и серым человеком. Но недовольный медленной ездой Давыдов вступает в разговор со своим хмурым возницей, который упорно не дает заглянуть себе в лицо. И вдруг, заинтересовавшись метким ответом Аржанова, "Давыдов впервые увидел у него где-то ниже обветренной шелушащейся скулы мелкие морщины сдержанной улыбки". Поразившись уму "дяди с придурью", "Давыдов хлопнул ладонью по спине Аржанова, повернул его к себе и близко увидел хитро смеющиеся глаза и доброе забородатевшее лицо". А рассказав о самом трудном и мучительном в своей жизни, и сам Аржанов открыто смотрит на Давыдова "по-детски ясными серыми глазами". Так характер Аржанова раскрывается и собственным его словом, и пластически. Богатый внутренний мир его светит в этих ясных серых глазах, и мы видим, кем стал Аржанов, этот человек "страшной жизни", если использовать выражение Горького. Было бы, разумеется, наивно рассматривать творчество Горького, Шолохова или, скажем, Фадеева как какой-то канон социалистического реализма. Важно другое. При всем очевидном несходстве проблематики творчества и художественного облика Горького, Шолохова и Фадеева в их произведениях со всей убедительностью выступает на первый план богатство и многосторонность роста советского человека в бурном движении жизни страны - центральная тема социалистического реализма. Бесспорно, что различные стили и формы, развивающиеся в рамках метода социалистического реализма, способны служить решению этой большой задачи. Неверно, однако, полагать, что все художественные формы, которые развиваются внутри нашей литературы, в равной степени успешно и плодотворно способны выразить этот рост, это движение. У нас имеются писатели, несомненно, талантливые, дарование которых отличается неоспоримой оригинальностью, свежестью, "лица необщим выражением", и тем не менее оказывающиеся не в состоянии дать в том или ином своем произведении ответ именно на эти наиболее острые вопросы нашей современности и литературного развития. Остановимся под этим углом зрения на повести Виктора Некрасова "В родном городе". Некрасову, несомненно, удалось создать образ "хорошего парня" Николая Митясова, морально чистого, простого, смелого, как он характеризуется в повести. Некрасов - настоящий худож- стр. 102 -------------------------------------------------------------------------------- ник, и он сумел вызвать ощущение обаяния своего героя, которого он любит. Попытаемся понять суть этого обаяния. По-видимому, основа этого впечатления - в цельности, искренности, прямоте Николая. Но как завоевана эта цельность, в какой борьбе, в каких противоречиях, в каком напряжении чувств, в какой работе мысли? Все это остается неизвестным. Некрасов сообщает, что на войне Николай стал другим человеком; на фронте он "узнал народ, узнал и оценил", узнал он здесь и "великое чувство ответственности" командира. Однако эта страничка повести ощущается всего лишь как сообщение самого писателя, художественно не реализованное. Правда, теперь Николай читает "Войну и мир" (раньше он ее не читал), теперь он учится в строительном институте. Но все дело в том, что Николай остается в глазах читателя все тем же "хорошим парнем", каким он был, по словам Некрасова, до войны, мы почти не видим и не чувствуем его духовного и идейного роста, а главное - именно с этой стороны Николай просто-напросто не интересен. Разве читателю любопытно познакомиться с кругом интеллектуальных интересов Николая, с его суждениями о жизни нашей страны, народа? Этого читатель и не ищет в повести. Николай живет в мире чистых, искренних, но смутных чувствований, притом прежде всего личных, и именно эти чувства определяют собою эмоциональную духовную атмосферу повести. В учебе, в столкновении с Чекменем Николай, конечно, выходит за эти пределы; бесспорно, что В. Некрасов стремится показать его рост, но тут-то Николай бледен и бесплотен; здесь он во многом теряет то характерное, что его отличает, когда мы его видим с Шурой, с Валей, с Сергеем, и по внутренней логике повести эпизод борьбы с Чекменем оказывается трамплином для возвращения в мир частной жизни. Представьте себе, что вам предоставлена возможность побеседовать и с Митясовым и с Аржановым. Насколько шире кругозор, богаче мысль, своеобразнее склад ума и чувств этого "серого" колхозника по сравнению с обаятельным и тонким "хорошим парнем". Было бы странно усомниться в том, что Митясовы существуют. Мы не упрекаем Некрасова за то, что Митясов "хуже" Аржанова, но нам думается, что художественные принципы, положенные в основу повести, мало способствуют воплощению духовного богатства •советского человека. Вообще наша жизнь, взятая в целом, гораздо содержательней, сложней, интересней, напряженней, острей, бурливей, противоречивей, нежели то течение ее, в котором живет Николай. Характерная черта советского человека - осознание себя активным участником великих исторических событий, всемирно-исторического движения к коммунизму. История и политика - вот привычная теперь уже атмосфера, в которой себя чувствуют "дома" советские люди. Мы настолько привыкли к ней, что забываем по- стр. 103 -------------------------------------------------------------------------------- рой об ее беспримерной новизне с точки зрения духовной жизни народов. Ощущение себя сознательным творцом истории и придает подлинно сильному народному характеру наших дней творческую устремленность, которая, естественно, проявляется прежде всего в труде, в какой бы области ни работал тот или иной человек. Но как раз творчество не определяет собою духовный мир Николая. Любопытно, что В. Некрасову вовсе не удались образы Черевичного и Громобоя, которые могли, судя по сообщенным писателем анкетным данным об этих лицах, встать перед нами как действительно сильные народные характеры, яркие своеобразные личности. И это не случайно. Если говорить о тех литературных традициях и симпатиях, которые в этой повести оказываются наиболее близкими В. Некрасову, то, думается, есть основания назвать Хемингуэя и итальянский неореализм, отчасти и Ремарка, поскольку в творчестве последнего (например, в "Трех товарищах", в "Черном обелиске") такую большую роль играют "хорошие парни" и их военное товарищество. Думается, что от Хемингуэя прежде всего идет диалогическая манера повести, полная недосказанности и недомолвок, но лаконичная, выразительная и эмоционально насыщенная, обладающая живо воспринимаемым подтекстом. Однако подтекст этот определяется прежде всего смутными неопределенными чувствованиями, а не сильной страстью и мощной мыслью. Речевая характеристика персонажей оказывается поэтому сглаженной, даже до какой-то степени обезличенной, она не способна передать расцвет личности, ее всесторонний рост, ее неповторимую, резко выраженную и богатую оригинальность, которой мы так любуемся у Горького, Шолохова, А. Толстого, Фадеева. Ни капризно-гибкий, по выражению Горького, склад русской речи, ни ее афористичность и многоцветность не могут быть здесь использованы. Не удивительно поэтому, что писатель, рассказывая о Громобое и Черевичном, не в состоянии превратить их в подлинно живые саморазвивающиеся характеры и предоставить им слово. Не следует недооценивать того обаяния моральной чистоты, которое воплощено в повести В. Некрасова. Но чистота эта, оторванная от духовного богатства, от интеллектуальной жизни, от творческого роста советского человека, представляется обедненной, даже слабой. Ибо чистота эта оказывается заключенной в узкие бытовые рамки, ей не хватает великих просторов исторических свершений. Ведь вот, например, в поэме Твардовского "За далью - даль" требование моральной чистоты выступает как одна из доминирующих художественных мыслей этого произведения. Но насколько образ моральной чистоты здесь мужественнее, сильнее, нежели у В. Некрасова, ибо мы видим, как она выстрадана, завоевана, проверена в испытаниях, разочарованиях и ошибках, как неотрывно связана она со всесторонним ростом советского человека, стремящего- стр. 104 -------------------------------------------------------------------------------- ся и способного "вдаль смотреть наверняка". Моральная чистота советского человека воспринимается тут в ее подлинно сложных связях и опосредствованиях, в ее истинной исторической значимости. Бывает и так, что характеры наших людей в некоторых произведениях советской литературы как бы подавляются изображением быта, невольно заставляющего вспомнить бытовые картины старой русской литературы. Так случилось в повести "Дело было в Пенькове" даже с таким бесспорно талантливым и умным художником, как Сергей Антонов. Суть серьезной ошибки, допущенной писателем, заключается, конечно, совсем не в отдельных деталях, рисующих пеньковский быт, которые, взятые сами по себе (как, например, безобразные частушки, исполняемые в качестве обязательного свадебного обряда милой девушкой Шурочкой), могут быть оправданы. Беда в том, что люди, изображенные в этой повести С. Антоновым, оказываются неспособными к духовному росту и изменение их жизни к лучшему возможно лишь в результате "просветительских" мероприятий сверху. Не способны же они к росту прежде всего потому, что это люди неинтересные, лишенные глубокого индивидуального своеобразия и творческих способностей. Единственным, в сущности, исключением среди них является Матвей Морозов, чья оригинальность, однако, заключается прежде всего в озорстве, психологические корни которого притом не раскрыты. Другие обитатели Пенькова кажутся крепко зажатыми в лапах исконно кондового быта, и Лариса, например, начинает даже походить на какую-то леди Макбет современной деревни. Не случайно поэтому поездка пеньковцев в соседний передовой колхоз "Новый путь" вызывает представление о каком-то путешествии в "страну чудес", в утопию, правда осуществившуюся, но все же воспринимаемую (с точки зрения опыта Пенькова) как нечто еще небывалое. Эта неудача С. Антонова поучительна еще в одном отношении. Она говорит о том, что нельзя безнаказанно игнорировать классические художественные решения, найденные литературой. А, как уже отмечалось выше, к этим решениям относится изображение того, как старый и косный быт не в силах выдержать напора ярких, смелых и сильных человеческих чувств, ищущих "путей к будущему". С. Антонов не только искусственно создал своеобразный оазис старого быта в современном советском обществе, но и пытался победить этот быт чисто просветительским путем, отказываясь от органического развития тех решений, которые были найдены в прошлом, в особенности Горьким. А искусственное перенесение бытовых черт в духе Островского и Лескова (у которых эти черты естественно входили в широкую панораму русской жизни в ее сложном движении) в нашу современную жизнь не может не вести к механическому их соедине- стр. 105 -------------------------------------------------------------------------------- нию с иными художественными тенденциями, куда более органически близкими С. Антонову, однако в таком сплаве также оказывающимися случайными. Конечно, даже в современной нашей жизни проглядывают, и не так уже редко притом, осколки разбитого, но цепкого старого быта, питающегося разного рода пережитками и в свою очередь содействующего их укреплению. Однако именно поэтому черты такого быта связаны с изображением людей и человеческих качеств, заслуживающих сатирического осмеяния. Вспомним, например, фигуры Карлюка и Подсушки в "Кандидате наук" Г. Троепольского ("Новый мир", 1958, N 12). Сии персонажи как бы опущены сатириком в грязную гущу самого примитивного и отупляющего быта и бюрократического обихода. К ним, естественно, липнет все пошлое и убогое. Их словарь состоит из косноязычных штампов, за которыми постоянно чувствуется злая ирония писателя. Они неотделимы от всей атмосферы и деятельности некоего весьма странного и самим названием своим уже вызывающего насмешливую улыбку "научного" учреждения "Межоблкормлошбюро" с присущими последнему бескультурьем, паразитизмом, невыносимой духотой, высасыванием "научных" проблем из пальца. Однако сатирик сумел тем самым отразить черты, присущие вполне реальным и даже как будто весьма почтенным научным институтам, вроде тех, о которых Н. С. Хрущев не так давно говорил на декабрьском пленуме ЦК КПСС. Г. Троепольскому удалось глубоко передать неестественность, ненормальность и вместе с тем опасность существования в советском обществе таких отвратительных людишек, как деятели "Межоблкормлошбюро". Сатирически вскрывая их нутро, писатель наглядно демонстрирует сращенность их чиновничье-бюрократических свойств с ничтожеством и мелочностью всех присущих им чувств и стремлений. У Карлюка, например, сама собою разумеющаяся готовность злобно оклеветать человека, в котором он видит нежелательного себе конкурента, сплетается с иудушкиным пустоутробием, сентиментальничаньем, со способностью пролить слезу по поводу поздравительной телеграммы, посылаемой им этому же оклеветанному ученому... С большой сатирической силой изображен конец Карлюка. Когда сама жизнь заставляет его осознать свое банкротство, он, потрясенный и растерянный, доходит до сомнения в том, человек он или не человек, и... сходит с ума. "В отдаленных тайниках мозга - где-то в самой-самой глубине! - попытался было проснуться человек. И Карп Степаныч сошел с ума - не выдержал". Творчески продолжая сатирические традиции русской литературы, Г. Троепольский не побоялся применения самых резких и ядовитых сатирических красок, подчеркнув тем самым, что в советской действительности неподвижные и застывшие в своем убо- стр. 106 -------------------------------------------------------------------------------- жестве Карлюки, этот концентрат всех пережитков, всего косного и старого, - обречены. Их сметает с пути бурное поступательное развитие нашей жизни. Г. Троепольский смело, новаторски ввел в свою сатирическую повесть ряд положительных образов идущих вперед и растущих в своем труде советских людей, но, на наш взгляд, поэзия советской творческой ищущей научной мысли могла быть передана полнее, богаче. "Кандидат наук" требует подробного и специального разбора; соотношения отрицательных и положительных черт здесь не всегда (особенно в сценах в райкоме) найдены удачно и до конца художественно оправданы. Но в основном и главном это, на наш взгляд, серьезная удача писателя. Хотя на первом плане повести, естественно, оказываются беспощадно очерченные сатирические персонажи, они воспринимаются как исключения в нашей жизни, основной характер которой определяется именно ростом советского человека. В заключение хочется остановиться на значении, которое для реалистического изображения советского человека в его развитии и росте имеет воссоздание в произведении цельного художественного мира, то есть достижение органичности и вместе с тем внутренней - разумеется, условной - замкнутости встающей здесь картины. В ряде произведений нашей литературы художественная ткань не отличается плотностью, густотой, образной насыщенностью. Персонажи обрисованы по большей части довольно эскизно, а "между ними", если позволено так сказать, художественная ткань почти не ощущается, она лишена живых красок. Здесь не создан художественный мир, нет общей и цельной картины жизни, нет ощущения "атмосферы" действительности. В этой связи "После свадьбы" Д. Гранина нам кажется успехом талантливого писателя, хотя и тут чувствуется рационализм, вообще свойственный его творчеству, и многое вызывает споры. Но коснемся сейчас романа лишь в интересующей нас плоскости. Жизнь в деревне, работа в МТС определяют решающую грань в развитии и росте Игоря Малютина, знаменательную прежде всего тем, что Игорь оказывается в широком, незнакомом и непривычном ему мире и осваивает этот мир творчески. Малютин многим обязан тому, что воспитан как "заводской человек", и многому он должен научиться, чтобы в совсем иных условиях стать руководителем, организатором людей. В ряде эпизодов романа - хотя и не всегда - Д. Гранину удается образно воплотить творческий рост Игоря, давая возможность постигнуть большие, исторически значительные процессы, целый жизненный и художественный мир через изображение индивидуального и конкретного. По инициативе Игоря в МТС вводится табельный учет и дается гудок к началу работы. И на наших глазах нечто новое, небы- стр. 107 -------------------------------------------------------------------------------- валое входит в тот деревенский мир, который своей "спокойной тишиной", "сонным молчанием земли", "огромным небом" поразил Игоря и Тоню: "Басовитый, с хриплым клекотом гудок разбойно ворвался в полусонную тишину утра, помчался над полями к далеким деревням, проникая сквозь закрытые двери, сквозь окна, заставленные столетниками и синеголовыми примулами, докатываясь до Бажаревского леса, а там теряясь в плотных зарослях ольшаника и ельника... Впервые слушали здешние места этот призывный железный голос... ...В Любицах выходили во дворы, удивленно прислушивались, щурились в сторону МТС, скрытой в жидкой полумгле мартовского утра..." И когда этот первый, столь необычный день работы по-новому кончается, рабочие, вместе покинув мастерскую и расходясь в разных направлениях, но чувствуя себя гораздо крепче объединенными, чем раньше, вносят своей песней, рожденной на Выборгской стороне, в тишину окружающего новую неслыханную и столь знаменательную ноту. "Запах весны и это огромное небо, пробитое тысячами мелких звезд, песня, что, разделившись, летела и со стороны Ногова, и по дороге на выселки... Игорь остановился на крыльце. Впервые он прощался с прошедшим днем без горького чувства одиночества". Так из цельной картины жизни возникает предчувствие большого человеческого роста. Думается, что все сказанное в настоящем разделе статьи подчеркивает значение и сложность решения такой центральной для новаторства социалистического реализма проблемы, как изображение наших людей в их всестороннем развитии и росте, расцвете их личности, во все более обогащающихся и становящихся все более действенными связях с движением всего нашего народа к коммунизму. стр. 108