Бажов... Кто не восхищался сиянием его речевых самоцветов! Только благодаря удивительной сноровке и золотым рукам могло выйти из-под пера мастера граненое, сверкающее красками народного ума и юмора слово. И как, в самом деле, поучительно для писателя, особенно молодого, проникнуть в "секреты" творческой лаборатории этого замечательного умельца словесной живописи. В связи с этим любая удачная попытка изучения языка и слога Бажова - радостное событие. Именно таковой нам и представляется книга Р. Гельгардта "Стиль сказов Бажова". Работа действительно капитальная, обобщающая многолетние наблюдения автора. Кстати говоря, современная наука о художественной речи испытывает в подобных исследованиях тем более острую нужду, что, помимо выявления специфических особенностей словесно-художественного мастерства П. Бажова, Р. Гельгардт ставит общую коренную проблему стилистики: о принципах изучения словесной ткани художественного текста, о синтезе элементов литературоведения и языкознания. В книге шесть глав, поднимающих сложный комплекс вопросов: проблема исторической и фольклорной стилизации как одной из важнейших форм современного словесного искусства, семантико-стилистическая структура образа повествователя и его эволюция, лексические и грамматические средства воссоздания речи рассказчика, роль мировоззрения в стиле писателя, проблема научного языка стилистики и пр. Сказ (повествование от лица рассказчика) - исторически сложившая- -------------------------------------------------------------------------------- Р. Р. Гельгардт, Стиль сказов Бажова, Пермское книжное издательство, 1958, 481 стр. стр. 202 -------------------------------------------------------------------------------- ся в литературе форма словесно-художественного творчества, ведущая начало от "Жития протопопа Аввакума" (XVII в.). Главное в языковом фундаменте сказа - историческая достоверность речи рассказчика. Сказ - это искусство сочетания исторической и индивидуальной языково-стилистической достоверности. У Бажова рассказчиков несколько: дед Слышко, Хмелинин и другие. Основной языковый материал для построения этих образов почерпнут писателем в рабочем фольклоре и местном говоре Урала. Р. Гельгардт верно определяет исторический контекст, в котором появились первые сказы писателя (1936). Это время характеризовалось острым интересом к литературным формам фольклорной и исторической стилизации, именно тогда появились "Страна Муравия" А. Твардовского и "Поэма ухода" М. Исаковского. Обстоятельно анализирует Р. Гельгардт конструктивные элементы речевой манеры рассказчиков: от емкой пословицы до конспиративного словечка старателя, от многоцветного, как уральская вышивка, сравнения до уменьшительного суффикса. Здесь можно встретить характерные формы определений-эпитетов ("Курносенькая да рябенькая", "девчушка востроглазенькая да здоровенькая"), взятые из животворных источников народной речи и устного творчества образные метафоры (особенно те, что наделены сатирической экспрессией - "жирует" и пр.). Избегая традиционных приемов классификации этих средств изобразительности, Р. Гельгардт останавливается на эволюции смысловой структуры слов, когда в одном слове причудливо сочетается прямое и переносное значение, когда оно используется писателем в композиции речевого строя произведения. Так, например, горный термин дайка ("золотые дайки", от английского дайк - столбик) развернулся в особый повествовательный мотив, в ядро, "вокруг которого создавались образы и сюжет произведения" (стр. 350). Оригинальны наблюдения автора над изобразительной ролью грамматических средств. Здесь подмечены характеристические функции глаголов, например: "с торгашами снюхался", "подъезжает с разговорами", "к начальству вхож", "знакомство свел", "хитрил", "жался - боялся деньги просадить", "зафыркал, заругался" (стр. 127). В отдельную главу выделен анализ роли собственных имен, кличек и прозвищ. И не случайно. В кличках и прозвищах особенно сильна и выразительна стихия народной речи. Образованные по самым причудливым моделям народного языка, они аккумулируют речевую экспрессию: сатирическую (ср. кличку немца-мастера Пароти от повторяемого им слова "Па-роть!"), добродушно снисходительную (Полукарпыч от Поликарпыча), Федя Ножовый, Обух, Кирила Глушило и др. Из местоимений выделяется народная форма "сама" (в значении хозяйка) ("Каменный цветок", "Сочневы камешки"). Р. Гельгардт подчеркивает в синтаксических конструкциях прежде всего их стилистическое своеобразие. Интересны, например, наблюдения над вопросительными предложениями ("Серебряное копытце") как средством стилизации детской речи. Наконец, лексика писателя: фольклорная, диалектная, просторечная, производственная. Из этих пластов высечены национальные типы бажовских характеров. Из словарных кладовых уральского фольклора почерп- стр. 203 -------------------------------------------------------------------------------- нуто писателем то, что он сам называл "рабочей демонологией": образы лисы, Змеевки, Полоза, Хозяйки Медной горы и др. Из фольклорного и народно-разговорного материала сплетены словесные кружева вроде следующих: Змеевка была "рыженькая собой, тончава, а подходященька". "Боюсь за тебя выходить, - говорит она Косте. - Сама рыжая, ты - красный, ребятишки пойдут - вовсе опаленные будут". "Русским духом" веет от бажовских сказов, насыщенных местными, диалектными словами. Вряд ли права была Л. Скорино, упрекавшая П. Бажова в диалектных излишествах (вступительная статья к собр. соч. в 3-х томах). Ведь диалекты, фигурально выражаясь, запашное русское слово, были для Бажова именно тем материалом, из которого писатель лепил коренные русские характеры. В нашей стране исчезли "медвежьи углы", и писателям незачем искусственно воспроизводить заскорузлую крестьянскую речь. Но придать языковой форме произведения "уральский", "сибирский", "владимирский" или "смоленский" колорит - это значит обратиться к живительной стихии национальной речи. Примечательно, что М. Шолохов отказался в последних изданиях своих сочинений от навязанных ему строгими блюстителями чистоты языка правок диалектных слов. Исходная идея книги Р. Гельгардта - "мировоззренческая сущность стиля", мысль о том, что главным фактором в отборе и использовании речевых средств является мировоззрение писателя. При таком категоричном утверждении, будто стиль - "выражение мировоззрения писателя" (стр. 260), оказывается упрощенным сложный процесс словесно-художественного творчества, который включает в себя, кроме мировоззрения, и другие факторы: осведомленность писателя в самом предмете, образованность и культура, языковое чутье и литературно-эстетические вкусы. В этом смысле творчество П. Бажова - красноречивая иллюстрация. И, наконец, о языке самого исследования. Книга "Стиль сказов Бажова" отличается добротным, без излишней наукообразности слогом. Хотя исследователь - языковед, специальных, сугубо лингвистических экскурсов в книге мало, Р. Гельгардт хорошо понимает, что грамматикой можно заслонить самое главное в языке писателя - индивидуальную словесную живопись. Удачное сочетание в стилистическом анализе текста элементов литературоведения и языкознания - тем более отрадный факт, что показывает преимущество конкретных добросовестных исследований над бесплодными, хотя и горячими, спорами о том, в каком департаменте (у литературоведов или языковедов) "служить" стилистике. Из недостатков исследования Р. Гельгардта следует указать на излишний, местами подробный пересказ фабулы произведений писателя, на растянутость и длинноты. Данная книга - один из немногих в области изучения языка писателя монографических опытов и, как мы уже сказали, удачный. Этому в значительной степени способствует большая вступительная статья В. Чичерова "Рабочий фольклор и сказы П. П. Бажова", обстоятельно и глубоко научно трактующая взаимоотношения между бажовскими сказами и устным словесным творчеством уральских рабочих. стр. 204