Книга А. Бочарова "Советская массовая песня"1 состоит из введения, представляющего собой краткий очерк развития советской массовой песни, и трех глав. Мы не будем здесь рассматривать всю работу, а остановимся лишь на некоторых ее сторонах. Так, автор считает, что песня до 1934 года представляла только "вехи", а "сразу же после съезда (советских писателей. - Гр. К.) начался расцвет массовой песни" (стр. 5). Нам представляется, что обходить 20-е годы в истории развития советской песни - значит, зачеркнуть очень интересную страницу нашей песенной культуры (не говоря о том, что трудно понять, почему, собственно, съезд был решающим фактором в развитии массовой песни). Известно, что песенный быт 20-х годов - это не только "Кирпичики" и их варианты и "Шахта N 3", не только мещанско-нэпманские романсы, не только остатки "цыганщины", так широко бытовавшие среди мелкобуржуазного "потребителя" предреволюционного времени, но и прежде всего - пегий, марши и гимны революционного подполья ("Интернационал", "Варшавянка", "Вы жертвою пали" и др.); переосмысленные солдатские песни, так называемые "переделки" на темы: "Было дело под Полтавой", "Взвейтесь, соколы, орлами" и др.; старые и новые бытовые шуточные песни ("Во кузнице", "Яблочко", "Проводы" и т. д.). Основной же массив песен 20-х годов составляли новые песни, с новым содержанием. Начало 20-х годов характеризуется песней, преимущественно отражавшей эпопею гражданской войны. И это понятно. Основной задачей тех лет была борьба с иноземными захватчиками и внутренней контрреволюцией. Эти годы дают обилие песенного материала. Назовем лишь небольшую часть из них: "Белая армия, черный барон" (на слова П. Горина, музыкальная обработка Дм. Покрасс); на старинный напев боец Первой Конной П. Вахтуров пишет песню "Из-за лесу и суровых темных гор наша конница несется на простор", "Марш Буденного" (слова А. Д'Актиля, музыка Дм. Покрасс); "Смело мы в бой пойдем"; "С помещиком, банкиром на битву мы идем"; "Вдоль по линии ^рала"; "Партизанская песня", до сих пор пользующаяся популярностью в Сибири (правда, там она поется с некоторыми изменениями). Большое распространение имели песни, прославлявшие боевые подвиги отдельных полков, дивизий (в годы Великой Отечественной войны снова стал популярным гимн 27-й Краснознаменной дивизии, особенно ее припев). Середина и вторая половина 20-х годов также богаты песней. Назовем некоторые из них: "Молодая гвардия" (слова А. Безыменского); "Первая Конная" и "Конная Буденного" (слова Н. Асеева, музыка А. Давиденко); "Песня про -------------------------------------------------------------------------------- 1 А. Бочаров, Советская массовая песня, изд. "Советский писатель", М., 1956. стр. 191 -------------------------------------------------------------------------------- наркома" (слова Л. Жарова); "Нас побить, побить хотели" (слова Демьяна Бедного, музыка А. Давиденко); "Партизанская-дальневосточная" ("По долинам и по взгорьям", слова П. Парфенова1, музыкальная обработка А. Александрова); "Командир, герой Чапаев" (безыменная); "Пролетарии, вставайте" (слова П. Арского на мелодию "Взвейтесь, соколы, орлами"); "Нас не сломит нужда" (слова В. Князева, музыка А. Митюшина); "Взвейтесь кострами, синие ночи" (слова А. Жарова); "Наш паровоз" - песня украинской молодежи; "Комсомольское сердце" ("Сотня юных бойцов"; слова Н. (Кооля; мелодия старой сибирской песни) и т. д. Следует отметить, что в 20-е годы исключительно широкое распространение имела частушка, которая часто заменяла песню. Таким образом, 20-е годы - годы интересной и богатой советской песни, и забывать этого не следовало бы в книге, посвященной нашим песням. Во введении автор книги, как нам кажется, обедняет понятие массовой песни. Утверждая, что "жанр советской массовой песни объединяет " те произведения, которые интересны и популярны в сравнительно небольшом кругу" (стр. 9), автор в конце концов приходит к мысли, что эти песни стали не только массовыми, но и народными. "Эстрадные песни - неотъемлемая составная часть советской песенной культуры - не могут считаться "менее народными" лишь потому, что они не бытуют в народе" (стр. 109). Мы до сих пор употребляем слова "народная песня" в двух смыслах: а) песня, созданная представителем народа (чаще бытующая как безыменная, хотя иногда автор и известен) и основанная на крестьянском мелосе, и б) песня, ставшая в силу своей идейно-политической и художественной значимости народной. Нам кажется, что употребление слов "народная песня" во втором смысле и шире и богаче первого; под это понимание подходит и то традиционное народное искусство, которое мы знаем. Так, например, песни участницы Омского народного хора Оленичевой называют современными народными песнями. Но чем отличается творчество профессионала-композитора - скажем, В. Захарова, автора советских массовых песен, - от творчества Оленичевой? Тем ли, что Оленичева сочиняет песни на свои же слова, или тем, что хор, в котором она участвует, гармонизирует ее песни. Но ведь известно, что песни чуть ли не всех наших композиторов-профессионалов гармонизируются не ими самими. В конце концов и В. Захаров и Оленичева писали свои песни прежде всего для хоров, в котором один был руководителем, а другой участником. Без сомнения, и песни Оленичевой, если они соответствуют качествам народной песни, могут быть народными. Однако мы уверены, что не все созданные ею песни этого достойны. (Точно так же и песни профессионалов: одни из них стали действительно народными, другие просто забыты, - и это естественный процесс отбора и оценки временем произведений искусства) -------------------------------------------------------------------------------- 1 Эта песня до последнего времени приписывалась поэту С. Алымову и включалась даже в его прижизненные издания. Изыскания проф. А. Шилова устанавливают эту ошибку (см. "Советская музыка" N 6 за 1956 год). стр. 192 -------------------------------------------------------------------------------- Возвращаясь к книге А. Бочарова, можно сказать, что и эстрадные песни могут стать народными, но они станут народными лишь в том случае, если во-первых, эти песни но своим достоинствам заслуживают того, и, во-вторых, если они станут известны народу, - ибо не может быть народной та песня (даже отличная!), которую народ не знает, не поет. Далее. Автор, справедливо выделяя песни как жанр из всей поэзии, сделал это настолько "последовательно", что песня выделилась в некий остров среди поэзии, которому якобы не были присущи многие недостатки, характерные для нашей поэзии в целом. Первая и вторая главы ("Герой песни" и "Хорошие и разные") вносят много нового в разработку песенного жанра. Убедительно показывает автор единство лирического и героического в песне, указывая, что лирическое начало не отрицает начала эпического. Даже наоборот, советской песне свойственно эго объединение. Глава, раскрывающая законы жанра ("Законы жанра"), наиболее удалась автору. Тем не менее именно эта глава вызывает возражения в некоторых принципиальных частностях. Так, на стр. 148 - 149 автор пишет: "В... статье "Песни советских поэтов" И. Н. Розанов почти (разрядка моя. - Гр. К.) все особенности песни сводил к тому, что "текст должен легко запоминаться". Этому помогают, по его мнению, "строчки, звучащие как афоризм, повторения и припевы, строфическое построение текста и простота рифмы". И ниже - совсем высокомерно: "Может быть, и не стоило вспоминать почти двадцатилетней давности статьи, если бы они впоследствии были "прокорректированы", уточнены. Однако с тех пор проф. Розанов почти не выступает с работами о современной песне; не опровергнуты эти взгляды и в статьях других исследователей". "Опровергая" проф. Розанова, А. Бочаров пишет: "Только (курсив мой. - Гр. К.) близость к сегодняшним делам народа, а не к традиционным песенным оборотам рождает подлинного поэта, подлинно народную песню" (стр. 78). И уже начинает казаться, что молодой исследователь прав, но читаем дальше и видим, что автор "впадает" в противоречие, становясь на точку зрения проф. Розанова. "Слабость многих песен Л. Ошанина заключается и в недостаточной красочности его поэтического языка, что прежде всего объясняется, по-видимому, слабым знанием традиционной народной песни, всегда сохранявшей образное видение мира" (стр. 111). Л. Ошанина, как мы знаем, трудно упрекнуть в том, что в его песнях нет "близости к сегодняшним делам народа". Впрочем, пора предоставить слово проф. И. Н. Розанову (цит. из вышеупомянутой статьи - "Лит. критик", 1937, N 12, стр. 226): "Текст (песни. - Гр. К.) должен легко запоминаться. Этому помогают строчки, звучащие как афоризм, а также повторения и припевы, без чего ни одна хорошая песня не может обойтись. И самое главное - содержание и идея песни (разрядка моя. -Гр. К.), умение выразить в песне думы и настроения народа, близость песни к народным массам, - короче говоря, народность песни". Пожалуй, не стоило вступать в спор с профессором... стр. 193 -------------------------------------------------------------------------------- По однажды став на путь опровержения, Л. Бочаров идет и дальше, Так, явно противопоставляя свое мнение проф. Розанову, автор пишет: "Большое количество "постоянных эпитетов" и устойчивых словосочетаний в устной народной поэзии объясняется не удобством запоминания и поэтической бедностью фольклора, а тем, что народ тщательно отбирал самые лучшие, самые точные выражения для передачи своих мыслей", постоянные эпитеты "помогают познавать сущность данного явления, его основные свойства и качества, очищенные от всего случайного, нехарактерного" (стр. 183). Нет сомнения, что постоянные эпитеты на первых порах (но тогда они не были постоянными!) действительно играли ту роль, о которой говорит А. Бочаров. Затем же эти эпитеты стали иметь скорее эмоциональное содержание, основанное именно на привычности их употребления, на легкости их запоминания, а вовсе не для того, чтобы "познать сущность данного явления". Подтверждение этого можно найти в том же народном творчестве, Так, в работе Фр. Миклошича ("Изобразительные средства славянского эпоса", М, 1895) указывается, что "у сербов даже мавр имеет белые руки, - до того эпитет белый сросся с словом рука" (стр. 17). В далеком прошлом человек в стихии света видел высочайшее благо и красоту, поэтому названием "белый" (от "белый свет") стал обозначать красоту: белое лицо, руки, шея, грудь. Даже "стрела падает Кощею в груди белые" (Рыбников, 3, 116); белый двор (ср. черный, ход, черные сени). И в данном случае (у Кощея груди белые) мы видим тот же пример словосращения чисто внешнего, основанного на привычке употребления. В приведенном проф. Розановым примере в песне На Дону и в Замостье Тлеют белые кости... использован тот же прием: белые кости псов-атаманов и польских панов, которые хорошо запомнили конармейские клинки. Не в народной традиции говорить о вражеских костях, что они белые, но здесь опять же (правда, уже автором-профессионалом и, очевидно, не без желания обыграть слово "белые", то есть белогвардейские) забыт первоначальный чисто оценочный смысл эпитета. Таким образом, уже приведенных примеров достаточно, чтобы понять, что содержание постоянного эпитета далеко от того, чтобы помочь "познавать сущность данного явления" (А. Бочаров). Здесь, кстати, хочется возразить и автору рецензии на книгу А. Бочарова (см. "Литературную газету" от 20 октября 1966 года, В. Аникин, Законы жанра), который утверждает, что постоянный эпитет употребляется только с одним определенным словом. Мы выше уже привели пример (белые руки, шея, грудь, лицо), где постоянный эпитет мог быть использован с несколькими словами, от чего этот эпитет не становился непостоянным. Итак, постоянный эпитет используется прежде всего потому, что он вызывает привычные эмоциональные ассоциации, а следовательно, и легко запоминается. И наконец - вопрос о литературных традициях. Почему-то стало обязательным требование в работах критиков и литературоведов во всяком случае искать влияния А. М. Горького и В. В. Маяков- стр. 194 -------------------------------------------------------------------------------- ского. Правильное и плодотворное изучение проблем влияния, традиций доводится иногда до смешного. А. Бочаров пишет: "М. Исаковский - один из лучших советских поэтов, продолжающих благородные традиции Маяковского и, прежде всего, прославление единства человека и его родной страны" (стр. 117). И далее, процитировав отрывок из "Хорошо!": где с пулей встань, с винтовкой ложись, где каплей льешься с массами, с такой землею пойдешь на жизнь, на труд, на праздник и на смерть, - А. Бочаров указывает: "Несомненно в русле традиций Маяковского лежит песня М. Исаковского "Летят перелетные птицы" (стр. 118): Пускай утопал я в болотах, Пускай замерзал я на льду, Но если ты скажешь мне снова, Я снова все это пройду. Желанья свои и надежды Связал я навеки с тобой - С твоею суровой и ясной, С твоею завидной судьбой. Если мы таким образом будем подтверждать влияние поэтов друг на друга, если всякую художественную реминисценцию доводить до "проблемы влияния", следования традициям, то в конце концов не останется и поэзии. В том случае, когда мы судим о содержании поэзии, нам надо исходить прежде всего из жизни, из того, чем живет советский человек, а не класть в основу содержания поэзии традиции - пусть даже замечательного поэта В. Маяковского. А то ведь зачастую создается впечатление, что наша армия поэтов только тем и занимается, что комментирует уже известного поэта, известные произведения. стр. 195