К числу бесспорных и общих достоинств сборника "Революция 1905 года и русская литература" следует отнести то, что в нем коллективом ученых собран и систематизирован обширный и интересный материал. В книге представлены наиболее значительные для русской литературы XX века имена, от Л. Н. Толстого и В. Г. Короленко до М. Горького и Скитальца. Содержательны, насыщены фактами статьи Ю. Пухова "Изображение первой русской революции в творчестве А. С. Серафимовича", Е. Родионовой "Публицистика В. Г. Короленко 1905 - 1907 гг.", Э. Литвин "Революция 1905 г. и творчество Брюсова", Д. Максимова "Александр Блок и революция 1905 года". В конце сборника помещены новые воспоминания В. Десницкого о Горьком, а также сообщения, из которых наиболее интересным представляется публикация Г. Арбузова "Серов и Горький". Впрочем, вопреки заглавию, сборник не ограничен рамками только литературы русской. Статья А. Григорьева "Димитр Полянов и первая русская революция" посвящена классику болгарской пролетарской поэзии, а в статье И. Гуткиной "Анатоль Франс и французская общественность в 1905 - 1906 гг." собраны сведения, показывающие, какой резонанс вызвали события 1905 года у видных деятелей французской культуры - А. Франса, В. Маргерита, М. Мирбо, К. Монэ и т. д. -------------------------------------------------------------------------------- "Революция 1905 года и русская литература", сборник статей, изд. АН СССР, М. -Л. 1956, 424 стр. стр. 226 -------------------------------------------------------------------------------- В предисловии к сборнику указывается на необходимость дальнейшей работы над темой: революция 1905 года и литература. Действительно, силу воздействия революции на творчество русских писателей трудно переоценить. Самые, на первый взгляд, далекие от понимания революции художники слова при более глубоком анализе их творчества оказываются теснейшим образом с ней связанными. (Это показал В. И. Ленин на примере Л. Н. Толстого.) Что такой подход исключает опасность механического перенесения в литературу "противоречий эпохи", убедительно аргументирует Я. Билинкис в статье "В. И. Ленин о Льве Толстом и эпохе первой революции". Опираясь на ленинские работы о Толстом, автор выступает против упрощенного понимания толстовской противоречивости по несложному рецепту "мировоззрение - творчество". "Сильные и слабые стороны Толстого, - замечает Я. Билинкис, - сложнейшими путями сплетаются и скрещиваются. К раскрытию внутренней противоречивости любого из элементов творчества Толстого обязывает ленинский подход к писателю". Возражая вульгарным толкователям творчества Толстого, Я. Билинкис защищает специфику художественной литературы, произведения которой хотя и определяются взглядами писателя, но зачастую расширяют и обогащают их. Это тем более актуально, что в том же сборнике помещены статьи, в которых, мне кажется, не учитывается в должной мере своеобразие литературы. Речь идет о работах С. Касторского "Писатели-знаниевцы в эпоху первой русской революции" и особенно Л. Ершова "К вопросу о становлении социалистического реализма". Как-то теряется масштаб художественных дарований, когда Л. Ершов, прослеживая становление темы капиталистических отношений в литературе, проводит восходящую прямую от Чехова через Серафимовича к Вересаеву, от него к Гусеву-Оренбургскому и, наконец, к Горькому, а С. Касторский, давая высокую оценку лирике Скитальца, противопоставляет ей как нечто сортом ниже поэзию Бунина. Да, Чехов и Бунин не отразили революционного движения в тех непосредственных формах, в каких это сделали Гусев-Оренбургский или Скиталец и, произведения Вересаева в самом деле содержали нечто принципиально новое по сравнению с чеховским "Бабьим летом" и "Случаем из практики". Но ограничиться только констатацией этого положения, значит остановиться на полпути, а в итоге - упростить, "выпрямить" сложный литературный процесс. Известно, что социалистический реализм в литературе возник как метод, обогащенный пролетарской идеологией и вобравший в себя лучшие достижения реализма критического. Л. Ершов стремится выявить новое художественное качество пролетарской литературы, но делает это за счет принижения литературы XIX века. Он исследует, например, новаторство Горького в изображении передовых людей и массы, исходя из той заданной мысли, что в произведениях реалистов прошлого якобы "масса была только фоном, на котором действовал герой". В качестве примера автор приводит творчество Льва Толстого! Л. Ершову все-таки следовало бы знать, что вся художественная практика Толстого была как раз ярчайшим возражением против теории героя и толпы. Что касается революционно-демократических писателей, то им, по Л. Ершову, помешали в изображении массы "их взгляды на историю человеческого общества". Не сказалась ли здесь как раз недооценка литературы как специфической формы идеологии? Недостаточность тематического обзора всего более сказывается там, где этот обзор перерастает в пересказ. В статьях П. Выходцева "Русско-японская стр. 227 -------------------------------------------------------------------------------- война в литературе эпохи первой русской революции" или Н. Желтовой "Первая русская революция в прозе Горького 1905 - 1907 гг." авторы ведут подчас читателя от одного произведения к другому, бегло пересказывая их содержание. Статьи, помещенные в сборнике, неравноценны, и иные из них содержат рецидивы иллюстративно-тематического подхода к литературе. Но в целом работа, которую проделала группа исследователей, выявляя влияние первой русской революции на литературу 900-х гг., заслуживает безусловно положительной оценки и поможет дальнейшему, более углубленному изучению этой темы. стр. 228