Государственное издательство художественной литературы выпустило в свет избранные трагедии Пьера Корнеля, одного из основоположников французского национального театра. До последнего времени советский читатель мог прочесть на русском языке лишь "Сида", несколько раз выходившего отдельным изданием. Переводы других произведений Корнеля стали чуть ли не библиографической редкостью; даже такая великая трагедия, как "Гораций", не издавалась у нас с конца прошлого века. Поэтому начинание Гослитиздата является как нельзя более своевременным. Состав книги не вызывает никаких возражений; "Сид", "Гораций", "Цинна", "Родогуна", "Никомед" - действительно лучшее или наиболее значительное из всего, что было написано Корнелем. Издание следовало бы, пожалуй, дополнить -------------------------------------------------------------------------------- Пьер Корнель, Избранные трагедии. Перевод с французского под ред. А. А. Смирнова. Вступительная статья и комментарии Н. А. Сигал. Гослитиздат, М. 1956, XXXII - 352 стр. стр. 241 -------------------------------------------------------------------------------- переводами трагедии "Полиевкт" и комедии "Лжец". Это помогло бы читателю четче представить не только облик Корнеля-драматурга, но и развитие французской литературы XVII века: яснее определилось бы значение "Гофолии" Расина, а главное - новаторство Мольера. За исключением "Сида", который перепечатан в хорошо известном переводе М. Лозинского, все собранные в книге трагедии переведены заново. Передать средствами другого языка мощь и лаконизм чеканного, насыщенного мыслью корнелевского стиха - дело чрезвычайно трудное. Но с этой задачей авторы новых переводов - Н. Рыкова ("Гораций"), Вс. Рождественский ("Цинна"), А. Курошева ("Родогуна"), Е. Эткинд ("Никомед") - справились в основном успешно. Стремление к поэтической и вместе с тем точной, вплоть до количества стихов, передаче подлинника позволило переводчикам сообщить книге необходимое художественное единство и принесло им немало творческих удач. Прекрасно передана, например, антитеза гражданского и частного, личного, имеющая столь важное значение для трагедии "Гораций": С народом празднуя отечества победы, Семейные свои в семье оплачем беды (стр. 124). По-корнелевски энергично, сохраняя присущую им поэзию красноречия, звучат прославленные строки: Дай руку, Цинна, мне. Останемся друзьями! Врагу я жизнь дарю. Нет злобы между нами (стр. 195). Подобные примеры образцового перевода было бы легко умножить. Тем более досадно, когда погрешности, ошибки, а то и небрежность снижают качество перевода, ослабляя подчас впечатление даже от самых лучших и наиболее значительных сцен корнелевских трагедий. Едва ли выигрывает высокий строй корнелевского стиха от того, что переводчик заставляет старика Горация заявлять: "Я... ощущаю влагу на старческих глазах" (стр. 100). У Корнеля эта влага называется просто слезами. Непростительна небрежность, искажающая очень важную сцену второго акта "Цинны", где Август, призвав своих друзей, решает судьбы государства. Цинна утверждает, что Август не может отказаться от власти, не вызвав осуждения и не запятнав памяти Цезаря. Полемизируя с ним, Максим, напротив, доказывает, что высшая доблесть - отказаться от власти и вернуть свободу родному краю. Это несомненно совершенно ясно и переводчику (см. стр. 153). Тем более непонятно, почему он заставляет Максима одновременно утверждать, что Август не может сложить власть без того, Чтоб не судили все за этот шаг его. Он Цезаря тогда ославил бы тираном, Убийство б оправдал в своем сужденье странном (стр. 152). Действительно странное суждение! Ибо Максим утверждает (см. стихи 447 - 450) прямо противоположное тому, что его заставляет говорить переводчик Что дело обстоит так, а не иначе, что иных толкований здесь быть не может подтверждается всем содержанием речи Максима, а также тем, что использованный в отмеченном предложении глагол denier употребляется в смысле nier вплоть до XVIII столетия. Несмотря на то, что здесь указаны далеко не все смысловые и поэтические промахи, в которых можно упрекнуть переводчиков, свою задачу, повторяем, они стр. 242 -------------------------------------------------------------------------------- выполнили в основном хорошо. Необходимо только иметь в виду, что подготовка переводов к новому изданию потребовала бы все же более тщательной доработки. Внимание читателя привлечет и вступительная статья к рецензируемой книге, написанная Н. Сигал. Вступительная статья, как и комментарии, составленные тем же автором, обнаруживает хорошее знание материала, стремление глубоко проникнуть в значение корнелевского художественного наследия. Здесь нет ни модернизации, ни неправомерно приписанных Корнелю противоречий, ни попыток то поднять драматурга на уровень обличителя-тираноборца, то сбросить его в "объятия реакции". Н. Сигал совершенно верно говорит о Корнеле как о стороннике монархии, но монархии справедливой, основанной на принципе "взаимного доверия и взаимных обязательств между монархом и подданными" (стр. XXI). Автор показывает, что именно поэтому Корнель и был далек от того, чтобы прославлять кровавую жестокость современного ему абсолютизма. В то же время она не последовала за теми зарубежными и советскими литературоведами, которые пытаются представить позднего Корнеля как проводника идеи феодальной реакции. Сигал понимает, что восприятие произведений Корнеля фрондерскими кругами и отношение к фрондерам самого Корнеля - это разные веши, отождествлять которые столь же недопустимо, как и ставить знак равенства между суждениями отрицательных героев поздних корнелевских трагедий и взглядами их самого драматурга. Сложная эволюция творчества французского драматурга показана в статье в основе правильно, хотя, на наш взгляд, несколько преувеличена роль иррационального начала в поздних корнелевских трагедиях. Это связано, по-видимому, с односторонним освещением спорного и сложного вопроса о причинах кризиса творчества Корнеля. Автор статьи видит причину этого длительного кризиса лишь в том, что Корнель под влиянием Фронды утратил оптимизм и цельность своего рационалистического мировоззрения. Если бы Н. Сигал подчеркнула также и другой объективный фактор - эволюцию абсолютистского государства, все более обнаруживающего свою деспотическую, антинародную природу, - неизбежность кризиса героического театра Корнеля и сущность трагического в его произведениях были бы показаны более глубоко и верно. Нельзя не отметить, что содержательное предисловие написано несколько сухо. Жаль также, что обойдена сценическая история театра Корнеля. стр. 243