Автор книги о психологическом романе Леон Эдель - профессор Нью-йоркского университета, известный в Америке знаток творчества Генри Джеймса и биограф этого писателя. Хотя его книга и называется "Психологический роман 1900 - 1950", мы не встретим в ней ни строчки о Томасе Манне, Роллане, Хемингуэе или Шолохове. Автор как будто очертил вокруг себя волшебный круг, оставив внутри него только писателей, вроде Марселя Пруста, Джейма Джойса, Вильяма Фолкнера, Вирджинии Вульф и Дороти Ричардсон. Но несмотря на явную тенденциозность Эделя, читатель найдет в этой книге полезный материал. Работа Л. Эделя является своеобразным "путеводителем" по лабиринту, который представляет творчество указанных писателей-модернистов. Прослеживая истоки и развитие "новой школы" романа, автор полагает, что Пруст, Джойс и др. - это реалисты, но реалисты особого склада. Метод этих художников "несоотносим с произведениями Арнольда Беннета, Уэллса или Голсуорси" (стр. 21). В них есть что-то неспокойное, подвижное, даже названия их произведений говорят, как правило, о каком-то путешествии ("Улисс", "В поисках утраченного времени" и т. п.). "И в самом деле, - отмечает Эдель, - все это были путешествия сквозь сознание" (стр. 16). С их появлением художественная литература получила способность улавливать "самое течение мысли" (стр. 22), передавать ее "приливы и отливы" (стр. 40). Однако сразу же напрашиваются возражения. В своем стремлении увидеть в "новом" направлении лучшее, что было создано литературой XX века, он приписывает модернистам открытия классиков. Он утверждает, например, что радикальный поворот от внешней занимательности в глубины человеческой души наметился впервые у Генри Джеймса и свершился, наконец, с приходом Джойса. Цитируя одно из его предисловий, он говорит, что именно Джеймс решился "сделать размышления одного человека такими же захватывающими, как приключенческий роман" (стр. 56). Но вот, например, что записал молодой Толстой в своем днев- -------------------------------------------------------------------------------- L. Edel, The psychological novel 1900 - 1950, J. B. Lippincott Company, New-Ynrk-Philadelphia, 1955, 221 p. стр. 243 -------------------------------------------------------------------------------- нике от 1 ноября 1853 года: "Теперь справедливо - в новом направлении интерес подробностей чувства заменяет интерес самых событий"1. Разумеется, величайшим представителем этого "направления" был он сам, так же, впрочем, как и Достоевский, Наконец, если пойти еще дальше в историю, проф. Эдель мог бы здесь вспомнить Стерна, автора "Племянника Рамо" и др. Пруст, Джойс, Вульф и т. д. обладают, по мнению автора, тем преимуществом, что они умеют "создать иллюзию, будто мы находимся внутри человеческого характера, внутри сознания, - таким же образом, как, скажем, Бальзак создает иллюзию того, будто мы находимся внутри дома Воке: нагнетая детали таким путем, что все в нем становится живым" (стр. 29). Несомненно, однако, что старые писатели, например, Толстой, Флобер и др., создали эту "иллюзию" задолго до Пруста, с той только разницей, что они умели делать и многое иное, недоступное модернистам. Сложные, мимолетные движения души, превосходно, "до иллюзии" переданные в их творениях, не оторваны, не обособлены от объективного мира, и психология человека раскрыта там во всем богатстве ее жизненных связей. Подобным образом вряд ли можно считать откровением "новой школы" изображение всего окружающего мира под "углом зрения" какого-нибудь одного человека. Этим приемом классики владели в совершенстве. Когда Джойс сталкивает в своем романе сразу три "угла зрения", Л. Эдель видит в этом триумф "потока сознания". Но стоит ли восхищаться Джойсом за попытку восстановить то, что он же перед этим разрушил? Замкнувшись внутри одного "угла", одного сознания, и намеренно не позволяя себе выходить за его пределы, Джойс, конечно, столкнулся с невозможностью уложить сюда все то, что он как художник хотел передать, и тогда он вынужден был ввести еще два "угла зрения". Добавляя новые "углы", Джойс постепенно, контрабандой, возвращал в свою книгу приемы старого реализма. Но ущербность его метода сказалась в том, что ему не удалось достигнуть целостного, многостороннего видения жизни. Нам кажется, что автор временами нащупывает действительно "неповторимые" признаки школы, но только мимоходом, не придавая им большого значения. Вирджиния Вульф - Л. Эдель сам цитирует эти ее слова - сделала как-то характерное признание, имея в виду тот художественный метод, которому наш автор посвятил свою книгу: "Наибольшая опасность - в проклятом, эгоистическом "я", которое разрушает, на мой взгляд, Джойса и Ричардсон..." (стр. 158). Их разрушало то, что, пытаясь понять сознание изнутри, они пренебрегали могучим и неиссякаемым источником всех наших мыслей - объективным миром. Все уже становился круг их наблюдений, все интенсивнее погружались они в болезненный анализ подсознательных "глубин"; цельный, многосторонний человеческий характер, способный обнаружить свое истинное богатство только в столкновении с другими людьми, обстоятельствами, обществом - этот характер постепенно исчезал из их произведений. И "путешествие сквозь сознание" превращалось тогда в "путешествие на край ночи". -------------------------------------------------------------------------------- 1 Л. Н. Толстой, Полн. собр. соч., т. 46, Гослитиздат, 1934, стр. 188. стр. 244