ГУМАНИЗМ И СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА В исторических решениях XXII съезда КПСС, в новой Программе партии с необычайной силой подчеркнуто гуманистическое содержание борьбы советских людей за торжество коммунизма. Программу партии по праву называют манифестом гуманизма нового мира. Она провозглашает высшей целью общественного развития "всестороннее и гармоническое развитие человеческой личности". В коммунистическом обществе, сказано в Программе, "расцветают и полностью раскрываются способности и таланты, лучшие нравственные качества свободного человека". Коммунизм - это самый высокий идеал гуманизма, это, по мысли Маркса, "завершенный" гуманизм. И понятно, почему сегодня, когда наше общество вступило в период развернутого строительства коммунизма, старая проблема, много веков занимавшая умы людей, приобрела волнующую актуальность и новизну. Развитие искусства и литературы всегда было неразрывно связано с развитием гуманистических идей. Художественная литература - человековедение; для нее всегда были основным предметом и содержанием судьба человеческая, судьба народная. Подлинное искусство гуманистично по самой своей сокровенной природе. На протяжении многих веков процесс выработки моральных ценностей, идеала человека и человеческой жизни находил непосредственное выражение в искусстве и литературе. В современной буржуазной эстетике и критике очень модными являются идеи расплывчатого псевдогуманизма и дегуманизации искусства. Многие авторы на Западе пытаются разъединить эсте- стр. 3 -------------------------------------------------------------------------------- тическую сущность искусства и его человеческое содержание. В противоположность этому, марксистское литературоведение утверждает нерасторжимую внутреннюю связь эстетической природы литературы с ее гуманистической проблематикой. Художественное исследование человека, его положения в обществе, концепция человека и мира являются центром литературного творчества. Самое передовое искусство нашего времени - искусство социалистического реализма - утверждает идеал человека - активного деятеля, творца обстоятельств, хозяина своей судьбы. Внутренней основой социалистического реализма является новое понимание гуманизма, не ограничивающееся сочувствием к человеку, но дающее программу реальных действий, практического преобразования жизни во имя счастья людей. "В процессе перехода к коммунизму все более возрастает роль нравственных начал в жизни общества..." - сказано в Программе КПСС. Не случайно партия, говоря о задачах литературы, подчеркивает ее роль в воспитании нового человека. "Нравственное обеспечение коммунизма" - так, глубоко и выразительно, определил гуманистическую задачу литературы А. Твардовский, в своем выступлении на XXII съезде партии. О том, какой углубленный интерес вызывает сейчас проблема связей литературы и гуманизма, какие новые возможности для творческого обсуждения этой проблемы открылись после XXII съезда и опубликования новой партийной Программы, свидетельствовала состоявшаяся в преддверии 45-й годовщины Октября дискуссия, организованная Союзом писателей СССР и Институтом мировой литературы имени А. М. Горького. "Проблемы гуманизма и современная литература" - такова была тема этой дискуссии. Ее участники обсудили проблемы, поставленные в докладах В. Щербины "Концепция человека в современной литературе", Л. Новиченко "Общечеловеческая тема в советской литературе наших дней", Г. Ломидзе "Гуманизм и интернациональное единство", Н. Гея "Гуманизм и эстетика", Р. Самарина "Проблемы гуманизма в современной литературе капиталистических стран" и В. Ермилова "О гуманистических традициях русской литературы". В дискуссии приняло участие около тридцати критиков, литературоведов и писателей из разных городов и республик. На дискуссии говорилось о советской литературе наших дней и о современной литературе Западной Европы, Америки, Африки, Азии; ораторы обращались к традициям классического искусства и много спорили о недавно вышедших книгах или кинокартинах; обсуждались специальные вопросы эстетики, перспективы, которые открывают достижения современной науки. Таким образом, диапазон тем, привлеченного к обсуждению материала был очень широк. Но это не лишило дискуссию целеустремленности. Актуальные проблемы современного гуманизма были той точкой, в которой пересекались все интересы. стр. 4 -------------------------------------------------------------------------------- Отличительной чертой дискуссии было активное участие в ней практиков литературы - писателей. А. Сурков, открывая дискуссию, высказал пожелание, чтобы она была интересна не только литературоведам. Ход обсуждения показал, насколько близки писателям поставленные проблемы. Об этом свидетельствовали выступления С. Залыгина, Ч. Айтматова, Г. Медынского, О. Берггольц. И еще что было характерно для дискуссии - это та настойчивость, с которой выступающие обращались непосредственно к жизни, подчеркивая, что гуманизм - это прежде всего жизненная проблема, проблема существования реального человека, его свободы и счастья. Переплетение литературных и общественных споров, стремление теснее связать теорию и практику литературы, а литературу - с практикой самой жизни, - все это определило характер дискуссии. ГУМАНИЗМ НОВОГО МИРА Историческим изменениям, которые внесла в понимание гуманизма наша эпоха, посвятил свое вступительное слово И. Анисимов. - Октябрьская социалистическая революция принесла с собой новое понимание гуманизма, сделав его программой реальных действий и разоблачив ту ложь, которой буржуазная мысль эпохи упадка старалась окружить это понятие. Вот почему идейно-творческая эволюция великих писателей XX века так часто сопровождается глубочайшей переоценкой ценностей. Манифест группы "Кларте", который был послан Барбюсом В. И. Ленину, явился самой ранней попыткой западной интеллигенции сформулировать программу революционного гуманизма. В послеоктябрьскую эпоху передовые "мастера культуры" старого мира остро ощущают необходимость выбора. То, что с такой потрясающей силой выражено в роллановском "Прощании с прошлым", переживали честные писатели Запада, и многим из них удалось принять мужественное решение и сделать выбор, определивший их дальнейшую судьбу. Оратор называет имена Генриха Манна, Шоу, Драйзера и других писателей нашего века. Но очень часто выбор мешали сделать колебания, поиски компромисса, недостаток решимости порвать с прошлым. Проблема выбора и сегодня - самая жгучая проблема всемирной литературы. О многом говорит, например, эволюция творчества Грэма Грина, широко известного у нас писателя. Г. Грин отстранялся ранее от политики, то есть оставался во власти одной из самых распространенных иллюзий, которыми связывает писателей и ученых буржуазный мир. И все же, как убедительно свидетельствуют его последние романы, - а самый последний даже стр. 5 -------------------------------------------------------------------------------- красноречиво называется "Ценой потери", - Г. Грин прорывается сквозь вызванные его предубежденностью колебания к подлинному пониманию гуманизма, что не может не сближать его с нами. И. Анисимов говорит о том, как различные течения модернистской литературы используют идею гуманизма. Он характеризует те разнообразные формы современного гуманизма, которые противопоставляют себя его революционному пониманию. На обсуждении проблем "нового романа", состоявшемся летом прошлого года в Париже, один из лидеров этой школы Бютор бросил социалистическому реализму упрек в неспособности понять единство индивидуального и общего, упрек в том, что наши герои и "масса" разделены непреодолимой преградой. Если это заявляет такой, судя по его докладу, широко образованный писатель, то это может означать либо предвзятость, ослепляющую человека, либо то, что Бютор взялся говорить о романах, с которыми незнаком. Наше понимание гуманизма неразрывно связано не только с чувством человеческого достоинства, но и с сознанием нашего исторического долга, не умещающимся в сартровскую концепцию гуманизма, для которой история как бы не существует. Революционный гуманизм всегда связан с борьбой против всего, что враждебно человеку и человечеству. - Мы с удовлетворением можем сказать, что во всех социалистических странах развертывается большая и плодотворная теоретическая работа, связанная с проблематикой современного гуманизма. Назову хотя бы превосходный недавний труд Адама Шаффа, нашего польского друга, - "Философия человека". Мы опираемся в нашем понимании гуманизма не только на великий исторический опыт послеоктябрьских десятилетий, но и на весь многовековой опыт гуманистических исканий человечества, - продолжает И. Анисимов. - Наши противники пытаются оторвать нас от гуманистической традиции, самым беззастенчивым образом искажая историческую правду. Вот один из примеров. Пребывающий в Англии исследователь И. Берлин напечатал недавно обширную работу, в которой старался доказать, что Герцен был 'гуманистом в убого либеральном значении этого слова, что он боялся революции и в гуманизме видел лишь средство предупредить ее. Всякий, кто знаком с Герценом, знает, что понятия гуманизма и революции, как и понятия революции и самого творчества Герцена, - нераздельны. И вот для неосведомленных И. Берлин изготовляет топорную фальшивку. Гуманизм нового мира - это тот духовный центр, к которому тянется все передовое, творчески перспективное в литературе современности. И. Анисимов подробно остановился на деятельности крупнейшего английского писателя Чарльза Сноу, ведущего в наши дни борьбу за то, чтобы сблизить искания советской литературы с исканиями передовых писателей западного мира, за то, чтобы восторжествовало такое понимание гуманизма, которое очень близко стр. 6 -------------------------------------------------------------------------------- подходит к нашему. Сноу не только автор романов (вскоре они появятся в русском переводе), но и публицист, а также очень популярный в Англии и США лектор. За последнее время в его выступлениях все увереннее и громче звучит мотив ответственности писателя и ученого (Сноу до того, как он начал писать романы, играл видную роль в английской науке - он физик) за будущее человечества. Сноу призывает к выполнению писательского и исследовательского долга. Его выступления - документы подлинного гуманизма. Очень характерны эстетические взгляды Сноу: он яростный противник модернистской моды, сторонник и продолжатель реалистических традиций, что вызывает недовольство некоторых критиков, считающих себя ультрасовременными. Весь облик Сноу, широта его концепций, смелость и энергия, с которыми он их отстаивает, представляют необычайно интересное и характерное явление современной литературы, показывающее, какие сложные процессы в ней происходят. На дискуссии было зачитано письмо Чарльза Сноу. "Наши взгляды по вопросу о гуманизме в сути своей имеют много общего, - пишет Сноу, обращаясь к участникам дискуссии. - Разумеется, бывает гуманизм подлинный и гуманизм ложный, и, конечно, среди настоящих гуманистов попадаются люди более слабые и более сильные. Опасность для гуманизма Запада таилась всегда в убеждении, будто гуманизм - идеология обособленной группы. В Англии в начале этого века наиболее характерной группой такого рода было объединение "Блумсбери". О некоторых членах "Блумсбери" вам приходилось слышать. Это философ Бертран Рассел, экономист Дж. Кейнс, романисты Форстер и Вирджиния Вулф. Некоторые вам неизвестны вовсе - публицист Лоуэс Диккинсон, театральный критик Десмонд Маккарти, искусствовед Клив Белл. Почти все эти люди (за исключением аристократа Рассела) вышли из среды буржуазной интеллигенции. Им была свойственна общность многих черт. Все они были атеистами. По сути, гуманизм любого толка трудно сочетается с верой в бога (хотя кое-кто из верующих, например Мориак, Бернанос, Грэм Грин, исповедует христианский гуманизм, весьма своеобразный по своему духу). Все они, говоря языком западной терминологии, были расплывчато либеральны в политических взглядах. Они все придавали невероятно большой вес тому, что называлось ими "личные отношения". Они обладали достоинствами обособленной группировки. Они были весьма утонченны, они, как правило, были терпимы, в известных масштабах они отличались великодушием. Однако искушение, которому они (Рассел в меньшей степени, чем остальные) так или иначе оказывались подвержены, звало их к тому, чтобы видеть в их группе базис цивилизации. И это сводило на нет потребность в широкой и активной связи с остальным миром. У англичан, близких по взглядам мне самому, вступивших в жизнь поколением позже, чем члены "Блумсбери", они вызывали стр. 7 -------------------------------------------------------------------------------- то чувство досады, какое, скажем, вызывал у младшего поколения Тургенев. Нам хотелось чего-то менее уступчивого. Мы отдавали предпочтение, при всех его недостатках, гуманизму Уэллса и Шоу. В пределах целого ряда человеческих чувств Уэллс и Шоу говорили на языке, близком Горькому. Не думаю, чтобы это можно было сказать о группе "Блумсбери". Из русских писателей, которых я знаю лучше других, я назвал бы Чехова и Горького представителями подлинного гуманизма, и еще, пожалуй, Лескова. Я сдержанно отношусь к Тургеневу, но, возможно, я несправедлив в этом смысле. Что касается Толстого, величайшего из романистов, то он не подходит ни под какую категорию. Но как бы там ни было, в этих сплетениях гуманистических воззрений, сильного и немощного гуманизма, я убежден, есть нечто нерасторжимое, нечто такое, что при разумном подходе с нашей стороны способно дать действенному обществу дополнительную глубину чувств и психологическую устроенность. Терпимость хороша, но в том случае, если она не ведет к пассивности в отношении надвигающейся опасной ситуации. Активный гуманизм должен понимать людей и сочувствовать людям, несущим ответственность перед лицом этой опасности, не уменьшая собственной обязанности уменьшить опасность. Великодушие-вещь хорошая, когда оно, однако, не подтачивает воли. Временами необходима ненависть. Необходима, однако, и осмотрительность в том случае, если нет достаточной терпимости и великодушия. Гуманный взгляд таит множество нравственных ловушек. Не меньше ловушек содержат в себе все виды ненависти и праведного гнева. Ловушек этих также следует остерегаться. Забота об отдельном человеке - хорошая вещь. Жизнь не столь проста, как иногда нас пытаются убедить в этом. Мы жили и живем в величайшей исторической буре, и вас это касается больше, чем какого-либо другого народа на земле". Ч. Сноу рассказывает о своем последнем романе "Дело". "Это - реалистическое произведение, - пишет он. - Кое-что в этой книге, мне кажется, вносит вклад в дело активного гуманизма". Письмо Ч. Сноу было с большим вниманием выслушано участниками дискуссии. В этом письме, по общему мнению, ярко и сильно выразилось стремление передовой западноевропейской интеллигенции к действенному гуманизму. Вопрос о гуманизме современной литературы поставлен на повестку дня огромными историческими изменениями, происходящими в мире. Появился социалистический лагерь, идет борьба против угрозы войны, атомного уничтожения человечества, начался штурм космоса, семимильными шагами развивается наука. - Огромное значение при определении дальнейших задач литературы, - сказал В. Щербина, - имеет провозглашение в новой Программе партии морального кодекса строителя коммунизма. стр. 8 -------------------------------------------------------------------------------- Оно указывает на насущную потребность большего внимания к вопросам нравственного облика человека. Отчетливость и постепенное обогащение нравственного социалистического идеала вносят в общественную жизнь и литературу новые духовные силы, дают им неисчерпаемые творческие возможности. Сегодня гуманизм, подчеркивали выступавшие, это не только очень важная, но и очень боевая проблема. Вокруг нее идет острейшая борьба мнений, идейная и политическая борьба. В современных условиях именно из окопа или из дота гуманизма, как образно выразился один из ораторов, особенно часто наши противники ведут огонь по нашей идеологии, по социалистическому реализму, которому якобы чужд гуманизм. Наша наступательная, бескомпромиссная борьба против реакционной идеологии должна быть вооружена знанием новейших течений буржуазной философии, морали, эстетики, - эта мысль звучала в ряде выступлений. Современные буржуазные идеологи хорошо знают, какой притягательной силой обладает идея гуманизма; поэтому сейчас на Западе в таком ходу всевозможные спекуляции на этой идее. Возникают все новые и новые "системы" и "доктрины", создатели которых хотят противопоставить их социалистическому гуманизму. Существуют даже специальные учреждения и организации, деятельность которых направлена на разработку определенной системы мировоззрения, выдаваемой за гуманизм XX века. В докладе Р. Самарина приводились конкретные примеры; так, программа "Международного гуманистического и этического союза", образовавшегося в 1952 году на базе "Американской гуманистической ассоциации" и "Британского этического союза", именуемая "этическим" или "естественным" гуманизмом, на деле сводится к пропаганде некоего "улучшения" капиталистического общества "в морально-психологическом плане". Н. Гей в своем докладе говорил о попытках реакционной идеологии использовать гуманизм в качестве средства, компрометирующего марксизм. Такого рода "отлучения" марксизма от гуманизма, равно как и обвинение советской литературы в конформизме, в том, что она противопоставляет партийность человечности, - избитые приемы буржуазной пропаганды. - Марксизм-ленинизм, - подчеркнул в своем докладе Л. Новиченко, - с презрением отбрасывает и разоблачает буржуазно-либеральную проповедь надклассового "гуманизма", способного якобы примирить эксплуататоров и эксплуатируемых. В докладах было показано, какой актуальной задачей является сегодня углубленная разработка марксистского наследия со стороны его гуманистического содержания, чрезвычайно существенного для решения всех других проблем - экономических, философских, исторических, этических и эстетических. Марксистский гуманизм предъявляет к человеку не абстрактные требования, исходя из умозрительных норм и критериев. Отправляясь от человеческой личности, ее жизненных потребно- стр. 9 -------------------------------------------------------------------------------- стей и общественного характера труда, марксизм анализирует реальные общественные и исторические условия существования человеческого рода, которые должны быть изменены, чтобы могло осуществиться всестороннее развитие человеческих способностей, чувств, интеллекта. Нашим идейным противникам становится все труднее выдавать коммунизм за антигуманизм. Все чаще можно встретить невольные признания, что марксизм спас гуманистическую этику от ее искажения в капиталистическом обществе. В качестве примера, весьма показательного, Н. Гей ссылается на книгу аббата Пьера Биго, вышедшую в Париже несколько лет назад. Биго, отнюдь не сочувственно относящийся к марксизму, не может не признать органической внутренней связи между марксизмом и идеями гуманизма. В докладах Г. Ломидзе, В. Ермилова, во многих выступлениях подчеркивалась всемирно-историческая роль гуманистических принципов нашей литературы. Многие из выступавших говорили о том основополагающем значении, которое для современной культуры имеет горьковская концепция активного и революционного гуманизма. В статье "Пролетарский гуманизм" М. Горький, указав на ведущую историческую роль рабочего класса в великих битвах XX века, назвал его гуманизм "подлинно общечеловеческим". - К горьковскому наследию нельзя относиться только как к традиции, - сказал А. Овчаренко. - Это последнее слово даже трудно как-то применить к Горькому. Тем более это относится к проблеме социалистического гуманизма, в решение которой великий писатель внес наибольший вклад не только как художник, но и как мыслитель, теоретик. Доказательством и подтверждением этого служит превосходное письмо нашего друга Сноу, в котором я услышал еще раз отклик на тот большой разговор, который начат был в мире Горьким и был поддержан Ролланом, Барбюсом, Шоу. Быть до конца последовательным в борьбе за человека и человеческое достоинство - таково было требование Горького, обращенное к "мастерам культуры". Горьковская концепция, основанная на марксистско-ленинском учении, опыте социалистической революции и социалистического строительства в нашей стране, остается и сейчас надежным компасом современного гуманизма. Горьким были разработаны незыблемые критерии истинного гуманизма, противостоящего массе "гуманных" слов, водопадом льющихся со страниц буржуазных газет. Посмотрите, сколько там говорится о защите человека, о праве человека на свободу! Однако она очень часто понимается так: человек может быть свободен лишь наедине с собой, но перед обстоятельствами он не свободен. Если обстоятельства уродуют человека, говорим мы, надо изменить обстоятельства, сделать их человечными. Такому стр. 10 -------------------------------------------------------------------------------- решению буржуазные писатели предпочитают замыкание в себе, уход от мира. Но верно говорил Горький, что, если человек прячется, значит, он не свободен. Формы западного гуманизма разнообразны, там есть позитивные элементы, о которых, в частности, говорит Сноу в своем письме. Горький всегда был внимателен к этому позитивному. Однако разные виды сострадательного отношения к человеку не могут быть поставлены в один ряд с нашим активным социалистическим гуманизмом, к которому они относятся в лучшем случае как низшие ступени к вершине развивающегося явления. Поэтому, - говорит А. Овчаренко, - не могут не встретить протеста попытки некоторых наших критиков стереть различие между социалистическим гуманизмом и гуманизмом абстрактным, так сказать, согнуться с точки зрения социалистического до точки зрения абстрактного гуманизма. - Я согласен с А. Овчаренко, что Горький сегодня - не только традиция, - начал свою речь Б. Бялик. - Для меня Горький тоже явление живое и современное. Но живое значит - развивающееся. Самое важное для нас - это тот новый акцент, который сегодня получают горьковские суждения о гуманизме. Б. Бялик говорит о той сложной обстановке, которая сложилась вокруг Горького в последние годы его жизни, когда не сам Горький, а другие стали так толковать горьковскую формулу воинствующего гуманизма, что у гуманизма остались и борьба, и классовая ненависть, и другие очень важные и священные для нас вещи, кроме одной "детали" - кроме... гуманности, самого гуманизма. Многое вокруг Горького в последние годы заставляло его задумываться, вызывало внутренние сомнения и борьбу, которые проявлялись иногда в очень неожиданных формах. В одном из горьковских "Рассказов о героях" крестьянка говорит так: "А Ленин что сказал? А Сталин что вам приказал?" Эта разница в словах "сказал" и "приказал" - убийственный оттенок, возникший у художника непроизвольно. Но Горький отгонял от себя сомнения. - Сейчас, - заключает оратор, - мы на это смотрим с высоты сегодняшнего дня, мы знаем, что получалось с некоторыми формулами, когда из гуманизма выпадал самый гуманизм. Мы повторяем, что подлинный гуманизм - это гуманизм борьбы, а не примирения противоборствующих начал. Но мы не можем забыть того, о чем порой забывалось, - что сама борьба по целям и средствам должна быть гуманной, человечной. Обсуждение того нового, чем за последнее время обогатились наша гуманистическая мысль и советская литература, стало главным содержанием дискуссии. В выступлениях затрагивался широкий круг вопросов и тем, но была у дискуссии единая внутренняя тема - те процессы глубоких преобразований, которые развиваются в жизни нашего общества, в нашей идеологии и литературе стр. 11 -------------------------------------------------------------------------------- после XX и XXII съездов партии. Освобождение от пережитков периода культа личности, дальнейшая демократизация во всех областях жизни, переход нашего общества к развернутому построению коммунизма - все эти изменения в гуманистическом содержании самой нашей действительности сопровождаются изменениями в понимании социалистического гуманизма, очищением его от догматических наслоений. В то же время, как отмечали выступавшие, эта дискуссия положила начало выяснению того нового, что за последнее время вошло в нашу художественную и теоретическую мысль. Наше понимание социалистического гуманизма стало несравненно шире, объемнее, а главное - истиннее по сравнению с теми представлениями, которыми мы, к сожалению, нередко догматически и наивно довольствовались. Благодаря освобождению от догматических искажений сегодня как никогда убедительно и веско звучат основополагающие истины нашей гуманистической концепции, определившие ее историческое новаторство. Наш гуманизм - не идеология обособленной группы; это общенародная идеология, программа, объединяющая самые широкие массы на борьбу за истинно человеческую жизнь, за коммунизм, который и будет реальным осуществлением гуманистических стремлений человечества. Сейчас, когда преодолены существовавшие во времена культа личности тенденции сектантского истолкования социалистического гуманизма, на первый план выступает его общечеловеческое содержание, подчеркнутое в новой Программе партии. Полнота и цельность человеческой личности - таков наш гуманистический идеал. В практике революционной борьбы и коммунистического строительства становится реальностью единство общественного и личного, единство слова и дела, сознания и поведения человека. Наш гуманизм - не только гуманизм сочувствия к человеку; это гуманизм реального общественного действия, активной любви к людям. Поэтому он с необходимостью включает в себя ненависть ко всему, что человеку враждебно, мужественную решимость бороться со злом. Доверие к людям, ценность человеческой жизни, уважение к неповторимому своеобразию личности - эти мотивы прозвучали на дискуссии с особенной силой. Вместе с тем, подчеркивали выступавшие, доверие предполагает ответственность, сознание человеком своего общественного долга. Наш гуманистический идеал многосторонен, но целен. И преимущественное внимание к "личному" в отрыве от социального и гражданского ничуть не ближе к подлинному гуманизму, чем пафос жертвенного подчинения долгу. Понятия "доброта", "любовь", "доверие", "отзывчивость" столь же органично входят в наш гуманистический словарь, как и понятия "мужество", "воля", "ответственность", "долг", "целеустремленность", "моральная стойкость". стр. 12 -------------------------------------------------------------------------------- ЗА ЦЕЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА Концепция человека составляет основу, движущее начало искусства, внутреннюю сущность художественного образа. Поэтому вокруг понимания человека в настоящее время вполне закономерно развертывается самая обостренная борьба, в которой идеологические расхождения переплетаются с эстетической полемикой. Таковы исходные положения доклада В. Щербины "Концепция человека в современной литературе". Концепция человека в литературе нашего столетия имеет весьма различные художественные решения и теоретические трактовки. В. Щербина подверг критике недифференцированное, неконкретное употребление понятий "XX век в искусстве", "гуманизм XX века", "человек XX века" и т. п. Нередко за подобными формулировками стоит узкое, обедненное представление о художественной культуре нашего века. В буржуазном литературоведении и критике Запада принято под литературой XX века понимать модернистские течения и круг связанных с ними героев и тем. Мы же подчеркиваем качественно новую природу социалистического гуманизма. За годы почти полувекового развития советская литература определила свою концепцию человека. Обратившись к произведениям таких разных советских авторов, как М. Горький, В. Маяковский, А. Фадеев, Л. Леонов, Н. Асеев, А. Твардовский, В. Луговской, докладчик показывает, что существует, при всем многообразии индивидуальных решений, принципиальная общность гуманистической основы советской литературы. Это литература, утверждающая новый тип отношений человека и общества, показывающая, как преодолевается их вековой конфликт. Во времена культа личности в нашем искусстве получил распространение ложный монументализм, который вел к притуплению внимания к отдельной личности. Подобный же смысл нередко вкладывался в формулу о приоритете общественного над личным, которая толковалась зачастую весьма догматически и прямолинейно. Но обостренное внимание к человеческой личности, отличающее нашу литературу последних лет, не должно вести к противопоставлению многообразного "индивидуального" безликому однообразию "общественного", как это делается в некоторых произведениях. Сейчас очень важно для наших писателей раскрывать богатство и многосложность общественного в советской действительности - так, как это сделано в произведении А. Твардовского "За далью - даль". Много внимания докладчик уделил развенчанию модных зарубежных концепций, согласно которым "расщепленная", внутренне бесформенная личность более сложна, чем определенные целеустремленные характеры. Мы ушли, отмечает он, от упрощенных взглядов, отрицавших возможность противоречий в сознании пере- стр. 13 -------------------------------------------------------------------------------- дового героя. Но живые, реальные противоречия и бесформенность души - совсем не одно и то же. Докладчик говорит о потребности в крупномасштабном синтезирующем искусстве, отвечающем духу нашего времени. Широкий художественно-философский синтез, к которому тяготеет искусство современной эпохи, необходимо отличать от многочисленных форм псевдообобщений, подменяющих интеллектуальные искания рассудочной, абстрактной условностью. Необыкновенную остроту приобрел вопрос о будущем человека и искусства в связи с потрясающими открытиями в науке и технике, особенно в связи с успехами кибернетики. Марксизм видит в могучем ускорении общественного и научно-технического прогресса предпосылку нового всестороннего расцвета человеческой личности. Однако довольно широкое распространение получил сейчас на Западе пессимистический взгляд, в известной мере порожденный реальными противоречиями современной капиталистической цивилизации. Бурное развитие науки и техники, согласно этому взгляду, вызывает также "машинизацию" человеческого сознания и эмоций, ведет к стиранию индивидуальных особенностей людей, автоматизирует и нивелирует личность. Так на будущее общество переносятся представления о современном буржуазном мире с его голым практицизмом и антиэстетичностью. Содержание и особенности художественной жизни человечества, утверждает В. Щербина, определяются гораздо более сложной совокупностью факторов, нежели изолированно взятый научно-технический прогресс. При выяснении вопроса о содержании и форме современного искусства вернее исходить из общего, широкого прогресса человечества, вступившего в новую полосу своего всемирно-исторического развития, из коренных перемен в бытии народов всего мира. Значительную часть своего доклада В. Щербина посвятил вопросу о значении нравственной проблематики в литературе наших дней. Возрастающее значение нравственного элемента в бытии личности и общества обостряет актуальность задач "художественного освоения" этого важнейшего процесса. В этой связи В. Щербина анализирует "За бегущим днем" и "Суд" В. Тендрякова. Одна из самых глубоких проблем, которую разрешает наша литература, изображающая развитие нового человека, - это проблема органического слияния в его характере убеждений, сознания со всем нравственно-психологическим и эмоциональным существом человека. Неумение показать это взаимодействие В. Щербина считает причиной многих художественных слабостей в изображении человеческих характеров у наших писателей. Ведь политические и идейные начала общества и отдельного человека лишь тогда прочны, когда находят закрепление в нравственной сущности характера. Обратившись к проблеме героического в советском искусстве, стр. 14 -------------------------------------------------------------------------------- докладчик возражал против выявившейся у нас в последнее время тенденции неправомерного противопоставления героического повседневной жизни людей, против мнения, будто героическое начало по своей природе однолинейно. Неверно, что героическое раскрытие образа притушевывает, ограничивает его многогранность, порождает риторических героев, направляет художника на путь упрощенных характеристик. В эстетике социалистического реализма не противостоят друг другу понятия героического и обыкновенного. Одно из многих доказательств этого - замечательное произведение А. Довженко "Повесть пламенных лет". В советском искусстве проблема обычной жизни рядового человека - это уже не традиционная проблема "маленького человека". Теперь, когда облик масс совершенно изменился, ограничивать гуманистическое содержание литературы одним этим типом абсолютно неправомерно. Советской литературе последних лет посвятило свои выступления большинство ораторов. Развитие нашей литературы, ее герои, ее идеалы, ее нерешенные проблемы и перспективы - эти вопросы волновали всех. Споров вокруг отдельных писателей и произведений и по вопросам более общим, расхождений в оценках и мнениях, естественно, было много. Говоря о новых тенденциях в нравственной, гуманистической концепции человека, которые очень сильно и наступательно, очень целеустремленно и последовательно развиваются в нашей литературе, Ф. Кузнецов обратился к последним произведениям В. Липатова, В. Тендрякова, В. Фоменко и Е. Мальцева. - Вот в повести В. Липатова "Стрежень" - образ Виктории Перёлыгиной. Это очень энергичная девушка, хорошо знающая, чего она хочет. Ей только семнадцать лет, она только что кончила десятилетку. Она говорит очень правильные слова, с восхищением цитирует Николая Островского. Она правильно критикует рыбаков за недостаточно производительную работу, она говорит правильные слова о пьянице Тихонове. Что же, она положительная героиня? Вероятно, это было бы так раньше. Да и сегодня еще иногда такая Виктория в более взрослом обличье и более чиновном положении фигурирует в некоторых произведениях в качестве положительного героя. Но вот у В. Липатова старый рыбак говорит Виктории, когда она собирается идти учиться: мы путевку в институт тебе не дадим, тебя надо посылать в жизнь, надо учиться жить. При всех добродетелях, при всей правильности, Виктории не хватает одного - душевной доброты, сердечности, чуткого и внимательного отношения к людям. В повести это показано очень хорошо. Или в романе В. Фоменко: Орлов, председатель райисполкома, мужественный человек, сильный характер, великолепный организатор. Он привык, как говорит автор, руководить по-генеральски, так же, как командовал на поле боя, когда главное для стр. 15 -------------------------------------------------------------------------------- него - стратегическая цель и не имеет значения, если у телефонистки сломана нога или умирающий человек лежит рядом. Сейчас подобные черты характера оцениваются не так, как они лет десять назад могли быть оценены во многих произведениях. Современная литература ведет напряженную и последовательную борьбу против бездушия и душевной черствости, против психологических последствий периода культа личности. Я хочу подчеркнуть актуальность проблемы, поставленной В. Тендряковым в "Коротком замыкании", несмотря на некоторый ее рационализм, - говорит Ф. Кузнецов. - Эта проблема выражена сопоставлением двух характеров, как они проявились в напряженной ситуации, требовавшей немедленного решения. Столярский - слюнтяй, он растерялся и сник. Соковин принимает мужественное решение и спасает город. Что же, это два противоположных характера? Нет, они находятся в неразрывном единстве, они спаяны между собой. Столярский - порождение Соковина, потому что тот привык руководить властно, подавляя индивидуальность и инициативу других. Сильный человек Соковин виноват в том, что Столярский слаб. Соковин - один из таких героев, которые лет десять назад ходили в нашей литературе в безусловно положительных героях. Произведения, в которых в качестве положительных героев выступают люди, произносящие "правильные" слова и совершающие "правильные" поступки, но лишенные человеческого обаяния, того, что привязывает нас к любимым героям книг, - такие произведения сегодня не норма, а исключение, они в штыки принимаются и критикой и читателями. По этой причине, - говорит оратор, - не принят многими читателями образ Денисова из последнего романа В. Кочетова. Очень знаменательно возросшее внимание к ленинской теме. По мнению Ф. Кузнецова, гуманизм Ленина по-новому раскрыт в таких произведениях, как "Синяя тетрадь" Э. Казакевича. - В нашей литературе идет сейчас двуединый процесс, - сказал в заключение Ф. Кузнецов. - Вместе с борьбой за человечность и доброту усилилась, стала более страстной борьба против всего антигуманного, бесчеловечного, антинародного. - Рост и развитие идей социалистического гуманизма, - говорит С. Крыжановский, - органически связаны с углублением реализма нашей литературы, торжеством правды, подлинной партийности и народности. Литература стала ближе к народу, исчезают такие зоны, куда она прежде не могла вторгаться. Конечно, и во времена культа личности раздавались призывы писать правду, говорилось, что человек - самый ценный капитал, - но во многом слово расходилось с делом, существовали страх, скованность, догматизм. Разве это не ограничивало реализм нашей литературы? С. Крыжановский говорит о сдвигах, происходящих в концепции человека в советской литературе: черты, которые могли ка- стр. 16 -------------------------------------------------------------------------------- заться положительными для вчерашнего дня, ныне подчас предстают отрицательными. По мысли оратора, некоторые недавно еще положительные герои не выдержали экзамена на человечность. Вспомним образ руководящего работника, образ директора. Разве Вальган из "Битвы в пути" Г. Николаевой не выступал некогда положительным героем? Подумаем, как из Листопада развился Вальган. Меняется мерило человеческих качеств. В "Памяти земли" В. Фоменко положительным героем становится "слюнтяй" Сережа Голиков, а "олимпиец" Орлов перестает им быть. Немало острых вопросов стоит перед литературой. Разве мы не волнуемся, когда видим, например, как женщины работают в каменном карьере или таскают шпалы? Сейчас много говорят о новом романе М. Стельмаха "Правда и кривда". Вспомним, как озабочен герой этого романа Марко Бессмертный положением женщины в деревне, проблемой женского труда (а в то время, когда происходит действие романа, сразу после войны, как, впрочем, нередко и сейчас, женщины в колхозе выполняли самую тяжелую работу). Или вопрос о положении престарелых людей в деревне, не получающих пенсии. Думается, вопрос, найдет ли себе место в жизни дед Евмен (персонаж из романа Стельмаха), не менее важен, чем вопрос, найдет ли себе место под солнцем Димка из "Звездного билета" Аксенова. - Мне представляется, - сказал В. Разумный, - что главнейший вопрос сейчас - вопрос о политической активности человека. В литературе нашей до сих пор не устранено еще последствие культа личности, которое выражается в том, что победа героя в общественной коллизии обусловлена не его общественной активностью, а вне его борьбы и его жизни находящимися обстоятельствами. Например, в пьесе Н. Зарудного "Антей" герой попадает в драматическую ситуацию, но человеческой борьбы за него в пьесе не ведется, на первый план выступают обстоятельства, действующие помимо героя. "Правду и кривду" М. Стельмаха справедливо оценивают очень высоко. Но даже здесь победа героя - не результат его политической активности. Заднипровский выходит из тюрьмы не потому, что за него боролся коллектив, а потому лишь, что случайно найдены следы преступной деятельности Черноволенко и Поцелуйко. Самое главное теперь - преодоление концепции маленького человека, воспитание большой политической личности в самом обычном человеке. Как сделать каждого действительно социальным человеком - мимо этой главной задачи не имеет права проходить литература. Почему, - продолжает оратор, - пользуются таким успехом лучшие наши кинофильмы последних лет? Потому что там есть прорыв в эту гражданскую проблематику. Когда мы говорим о новом герое и его характере, мы должны на первый план выдвинуть то, о чем иногда забывают в разговорах о гуманизме, - а именно общественную деятельность героя. стр. 17 -------------------------------------------------------------------------------- Это главное в облике героя теперь как никогда важно подчеркивать. Когда же выдвигают проблему личности как центральную проблему, но при этом обходят общественную деятельность личности, - это неверная тенденция. С выступлением В. Разумного перекликалась речь Д. Старикова. - Идейный узел нашей литературы, - сказал он, - это вопрос об отношениях человека и его дела. Разговор о гуманизме плодотворен тогда, когда он не является отвлеченным, когда он исходит из конкретного представления о современном обществе, его социально-экономической структуре и положении в нем человека. Д. Стариков находит, что в "Коротком замыкании" В. Тендрякова звучит призыв к человеколюбию почти что в духе евангельского "возлюби ближнего своего". - Не отвлеченное требование человеколюбия надо предъявить Соковину, - говорит оратор, - а другое требование - соответствовать тому, во имя чего он поставлен управлять энергосистемой. Человечным герой должен быть не потому, что вообще надо быть человечным и возлюбить ближнего своего, а потому, что Соковин поставлен на определенную должность, потому, что существует государственная система, поставившая перед ним человеколюбивую цель. Д. Стариков выразил сожаление, что предметом обсуждения на дискуссии не стали произведения таких поэтов, как Б. Ручьев, Е. Исаев, Вас. Федоров, которые, по мнению оратора, невозможно обойти при разговоре о гуманизме современной литературы. - Мы сейчас, - продолжает оратор, - ощущаем потребность в таких нравственных отношениях между людьми, которые осуществятся полностью и всесторонне лишь при коммунизме. Только тогда станет возможной истинно человеческая мораль. И мы сейчас, стремясь к осуществлению этой морали, не можем забыть о трудностях нашей жизни; из-за них приходится быть в постоянной напряженности, потому что есть такие силы, которые не позволяют относиться ко всем как к друзьям. Эта диалектика отношений между идеалом и необходимостью, считает Д. Стариков, сильно выражена в поэме Вас. Федорова "Проданная Венера"; сюжет ее состоит в том, что ради красоты времен грядущих мы были вынуждены в свое время пожертвовать красотой. - Мне особенно близок призыв, который звучал с этой трибуны, - сказал в заключение Д. Стариков, - не забывать об основном положении, что гуманизм в нашей культуре, искусстве и идеологии проявляется в сфере партийности. Значение принципа партийности для нашего искусства подчеркнул также в своем, выступлении А. Зись. Он говорил о социалистическом гуманизме как о явлении развивающемся. - Естественно, что нас сейчас занимает и волнует современное содержание этого явления. Если прежде мы, говоря о гума- стр. 18 -------------------------------------------------------------------------------- низме и его проявлении в нашем искусстве, подчеркивали его классовые тенденции, то ныне, приближаясь к коммунизму, мы должны с особенной силой подчеркнуть общечеловеческое содержание, которое в нем заключено. А. Зись подверг резкой критике кинофильм "Наш общий друг" (режиссер И. Пырьев). - В этом фильме, - говорит оратор, - проскальзывает мысль о неодинаковой ценности жизни людей разного общественного положения. Девушку убеждают отказаться от любви к партийному организатору колхоза. Ей говорят: "Ты должна понять, что тебе легко, ты простая колхозница, а у него такое общественное положение, это может привести к отрицательным последствиям". И она слушается, и авторы фильма относятся к этому с симпатией. Современный гуманизм в искусстве - это бесконечное уважение к достоинствам человеческой личности, утверждение ценности человеческой жизни, идет ли речь о жизни министра или курьера. Это вполне отвечает нашей партийности, духу нашей партийной программы, политическому курсу XX и XXII съездов. - Мне сегодня особенно хотелось бы подчеркнуть широту, емкость и многогранность социалистического гуманизма, - начал свою речь В. Панков, - и поэтому я считаю, что нет никакой беды, когда мы говорим о доброте, сердечности и человеколюбии. Все это включает в себя наш гуманизм. В этом его теплота и притягательность. Однако в последние годы в отдельных произведениях совершался определенный перекос, акцент очень односторонне делался на милосердии, которое противопоставлялось всему остальному. Любовь противопоставлялась ненависти. Но в борьбе за человека любовь неотделима от ненависти к тому, что враждебно человеку. Мы не можем в современной международной обстановке забывать об остроте идеологической борьбы. И в этом отношении никто из нас не покажется жестоким, если мы будем настаивать на том, чтобы там, где речь идет о принципах, об идеологии, о классовых интересах, об интересах коммунизма в целом, не поступаться ленинскими требованиями идейной чистоты, требованиями последовательно проводить в жизнь эти принципы. Обратившись к повести В. Тендрякова "Короткое замыкание", В. Панков высказал свой взгляд на ее основной конфликт. Столкнулись суровый, дерзкий, требовательный Соковин и Столярский, мягкий, душевный человек, тайно мечтающий проявить себя, сделать что то большое, ждущий своей звезды. Но вот наступает решительный момент, а мягкий, лишенный воли герой упускает его, он не способен мужественно поступить, хотя и мечтал об этом. Тем самым подчеркнута проблема личной воли и ее самовоспитания. Недостаточно доброты и душевности, нужна активная воля. - Повесть сложная, - говорит оратор. - В. Тендряков снова задал нам, как и в "Суде", очередную загадку. стр. 19 -------------------------------------------------------------------------------- Много говорят об интеллектуализме, интеллектуальном начале в искусстве, - продолжает В. Панков. - Но часто эти понятия употребляют как модные словечки, ограниченно их понимая. Это особенно относится к некоторым молодым авторам. Если судить по "Звездному билету", внешний интеллектуальный лоск присущ столичным мальчикам и ставит их выше мальчиков-провинциалов. Потом, правда, В. Аксенов пытается ослабить это впечатление и показать, что эти столичные мальчики еще многому должны поучиться у тех, кого они презирают. Но это у автора не получается, и все его эмоциональные симпатии оказались на стороне "интеллектуалов". Герои В. Аксенова проходят по книге с лозунгом: "Можно любить джаз и свою родину". Что ж, можно; но только если это интеллектуализм, то очень бедный, он не касается главного, чем живет наша молодежь. И очень печально, что в нашей молодой литературе понятие об интеллектуализме остается часто в таком состоянии. Острому в наши дни вопросу об отношениях искусства и науки в связи с гуманизмом посвятил свое выступление П. Палиевский. - Сейчас, - говорит оратор, - можно услышать со стороны представителей науки поучающие замечания по адресу искусства, которое имеет дело с ценностями, непереводимыми часто в формулы и четкие научные категории. Представители науки не могут примириться с этим и спрашивают: в каких параметрах выражается эта ваша замечательная человечность? В книге отца кибернетики Н. Винера "Кибернетика и общество" рассказывается об опыте будущего, когда человек будет передаваться на расстояние по телеграфу, - не какая-то мысль человека, а именно сам человек, вследствие того, что человек, по убеждению ученого, представляет собой некоторую структуру, которая сводима к определенным общим закономерностям. Но если перевести человека в систему правил, причинно-следственных связей, то действительно между человеком и машиной никакой разницы не будет, и тогда, конечно, ни о каком гуманизме речи не может быть, ибо самый высокий гуманизм будет состоять в том; чтобы человек уступил место более совершенным причинно-следственным механизмам. Каждый даже в личной жизни может наблюдать, как примитивен тот человек, который живет исключительно по каким-то правилам, без внутренних ценностей. Он в самом деле не отличается от механизма. Часто можно теперь встретить в различных статьях фразу, которая звучит как комплимент человеческому мозгу, что мозг - это самая совершенная из машин. Но говорить так - приблизительно то же, что сказать, что человек - самый совершенный из говорящих попугаев, так как в этом случае стирается качественная разница между разными явлениями. С Шаляпиным был однажды такой случай. На концерте, когда он только вышел на эстраду и еще не начал петь, какой-то человек вскочил и радостно зааплодировал. Оказалось, что это был стр. 20 -------------------------------------------------------------------------------- знаменитый ученый-медик, который вскричал, увидев фигуру Шаляпина: "Какой скелет!" Он аплодировал скелету артиста. И этот ученый был по-своему прав, так как его наука заставляет его смотреть на человека, в частности на Шаляпина, именно с такой стороны. Можно было бы увидеть в Шаляпине и другие отдельные стороны, и, что самое любопытное, все эти точки зрения были бы верны по-своему, потому что и то, и другое, и третье содержится в человеке, в произведении искусства, во всяком вообще организме (в отличие от механизма), но к этим составным компонентам организм ни в коем случае несводим. Искусство тем и отличается от науки, что оно позволяет передавать человеческие свойства "одним ударом", не расчлененно на взаимоисключающие направления. П. Палиевский коснулся статьи К. Зелинского "Литература и человек будущего" ("Вопросы литературы", 1962, N 2). Он спорил с представлениями автора статьи о том, какую роль в жизни будущего человечества будут играть такие человеческие понятия, как, например, понятие совести. В заключение П. Палиевский критически отозвался о стихотворении Б. Слуцкого в N 2 "Юности" за этот год: - Стихотворение звучит так: "Мы - сызмала новаторы, оглядываемся - редко. Сами - основатели. Сами - предки". Вот пример легковесного отношения к прогрессу, пренебрежения к прошлому, к человеческим ценностям, на которые не хочет "оглядываться" поэт. Ю. Борев говорит о соотношении гуманизма и общественного прогресса. Общественный прогресс - это не только развитие новой высшей техники и новых форм общественной жизни, но и развитие их во имя человека. Общественный прогресс вне и помимо интересов личности не только теряет всякий смысл, но и обращается в свою противоположность. Например, почти всякое великое техническое открытие оборачивалось в истории человечества не только новыми благами, но и новыми бедами для людей. Именно поэтому прогресс не абстрактен, нет истинного прогресса общества вне идеи гуманизма. С другой стороны, бесплоден внеобщественный гуманизм, когда утверждается человек, эгоцентрически замкнутый в себе и не имеющий целей вне себя, в обществе, в людях. Этот вывод можно сделать, анализируя творчество писателей-экзистенциалистов. Ю. Борев разбирает повесть П. Нилина "Жестокость" и "Судьбу человека" М. Шолохова. У П. Нилина Венька Малышев и его начальник спорят о двух разных концепциях общественного прогресса. Для начальника во имя "прогресса", во имя общества, во имя авторитета угрозыска и советской власти, от имени которой он действует, нужно пожертвовать Лазарем Баукиным. Для Веньки же важнее всего пробудить к сознательной жизни этого заплутавшегося, темного человека. Человек - не топливо истории, которое без остатка сгорает, перерабатываясь в энергию обесчеловеченного общественного дви- стр. 21 -------------------------------------------------------------------------------- жения. Коммунизм - не абстракция общественных интересов. Коммунизм растет в людях, во имя людей и для людей. В "Судьбе человека" рассказано, как бури, пронесшиеся над веком и над страной, искалечили жизнь героя, многое, почти все отняли у него. Но для шолоховской абсолютно неэгоцентрической концепции личности характерно, что точкой опоры в судьбе Андрея Соколова становится человек, которому герой нужен, человек, который погибнет без его участия, - мальчонка-сирота. Герой не только спасает мальчика, но и сам возвращается к жизни благодаря ему, благодаря ощущению своей нужности другому. Рассказ Шолохова действенно противостоит сейчас экзистенциалистской концепции личности, вся суть которой - в утверждении трансцендентально непроходимой пропасти между человеком и другими людьми. И все же шолоховский герой остается пока неприкаянным. И окружающие не дали ему еще даже части того внимания, той душевности, которые он заслужил, отдавая себя людям. Это подчеркнуто эпизодом с автоинспектором, отобравшим у Андрея шоферские права в то самое время, когда ему особенно необходима была работа по специальности, не для себя только, но и для другого, для мальчонки. Шолохов говорит об ответственности человека перед родиной и народом, и одновременно автор утверждает ответственность общества и народа за счастье каждого "маленького-великого" человека. В истории человечества каждый шаг общественного развития, каждое новое открытие оборачивались новой несвободой человека, новыми бедствиями и опасностями для него. Направить общественный прогресс на благо личности, обеспечить ее счастье и свободу и, с другой стороны, навсегда избавить личность от эгоцентрической замкнутости и сделать ее личностью для людей - таковы высокие гуманистические цели коммунизма. Развитие человека, его непрерывный рост должны идти через общество, во имя людей, а развитие общества должно идти через человека, во имя личности, - в этой диалектике человека и человечества высшие гуманистические принципы советского искусства. - В современной литературе, - говорит А. Дементьев, - есть очень много защитников интересов и прав, свободы и счастья личности человека, защитников ее от власти общего, "универсального", стоящего над отдельной личностью. Я далек от огульного порицания таких защитников личности. Все дело в том, какую личность защищают те или иные произведения и от какого общества. Резко критикует А. Дементьев повесть Б. Окуджавы "Будь здоров, школяр!", то представление о гуманизме, которое там содержится. Тема юноши, недавнего школьника, попавшего на войну, - не новая, об этом писали П. Антокольский, М. Алигер, А. Фа- стр. 22 -------------------------------------------------------------------------------- деев, Э. Казакевич, об этом рассказывает фильм "Баллада о солдате". Но освещена эта тема у Б. Окуджавы по-новому. "Я не хочу умирать" - вот вся до конца философия этого произведения. А что касается долга, подвига - какой там долг, какой подвиг! А. Дементьев останавливается на образе Ленина в некоторых произведениях последнего времени. Конечно, вполне оправдано стремление противопоставить образ Ленина культу личности, но, наряду с новыми достижениями в решении ленинской темы, есть и тенденция представить Ленина гуманным и добрым на либеральный, чуть ли не на христианский лад. Между тем Ленин был гуманистом на марксистский, на ленинский лад, он гуманизм видел в борьбе за коммунизм. Он понимал, что в этой борьбе необходимы и бдительность, и революционное насилие. - Конечно, - продолжает оратор, - тенденции, которые представлены в повести Б. Окуджавы, не столь характерны для нашей современной литературы. В ней за последние годы совершаются существенные процессы совсем иного рода, происходят плодотворные изменения, если можно так сказать, по части гуманизма. Я бы сказал, что гуманистическое содержание нашей литературы обогатилось и стало более глубоким. А еще проще скажу, что наша литература стала добрее к советским людям и активнее в борьбе с несправедливостью и бездушием. Это тот гуманизм, сущность которого прекрасно выразил Маяковский: Он, к товарищу милел людскою лаской. Он к врагу вставал железа тверже. Но вот я вижу в своем выступлении слова: доброта, жалость, ласка. И я вынужден думать: а из словаря ли это подлинного гуманиста? Ведь вот один из выступавших здесь отвел из гуманистического словаря слово "человеколюбие". Да и вообще эти слова - доброта, жалость и все прочее - относятся скорее к области чувств, сердца. А гуманизм сердца, мол, это что-то неполноценное, сомнительное. А. Дементьев считает, что в некоторых докладах отразилась неоправданная настороженность по отношению к "доброте", "жалости" и подобным же понятиям. - Было время, когда эти слова - доброта, человеколюбие и т. д. - использовались против революции, против нас и нашей борьбы, и тогда в недоверии к ним был свой резон. Теперь же, когда покончено с культом личности, когда наше государство из диктатуры пролетариата превратилось в общенародное государство, когда в Программе партии провозглашено: "...человек человеку друг, товарищ и брат", - неужели мы отдадим эти понятия стр. 23 -------------------------------------------------------------------------------- нашим противникам? Не следует ли иметь их в нашем духовном и идеологическом арсенале, придав им подлинно гуманный и подлинно реальный смысл? Ведь и понятия "простые нормы нравственности", "общечеловеческие моральные нормы" не так давно кое-кому казались предосудительными, а теперь они вошли в Программу партии. Конечно, коммунистическая мораль не сводится к простым нормам нравственности и общечеловеческим моральным нормам, и об этом в докладах говорится весьма энергично. Но, пожалуй, следовало бы с такой же энергией, если не с большей, разъяснить, каким образом коммунистическая нравственность включает простые нормы нравственности, общечеловеческие нормы, и показать значение этого обстоятельства, тем более что без этого, как и без слов "доброта" и т. п., не понять некоторых особенностей книг последних лет. Конечно, - прибавляет оратор, - речь идет о доброте и человеколюбии не в баптистском смысле этих слов, не по-обывательски надо их понимать. В докладах, - продолжает А. Дементьев, - решительно осуждается дегероизация и попытка представить в качестве главного героя искусства маленького человека. Чаще всего такие выступления разумны и неоспоримы; однако при этом не всегда в достаточной мере учитывается то обстоятельство, что в литературе последних лет усилилось внимание к рядовым людям, их нуждам, запросам, человеческому достоинству. И это весьма положительная тенденция, отражающая возросшую активность народных масс на опыте преодоления культа личности, при котором роль простого человека подчас низводилась до роли винтика. А ведь наш маленький человек - это большой человек! - Вопрос о связи личного и общего для нас - важнейший вопрос, - сказал Г. Медынский. - Говорят о примате общего над личным, но это не совсем точно, ибо нужно говорить о двуединстве. Коллектив - это условие для развития личности, а личность - внутренний фактор развития коллектива. В конце концов личность не может быть счастлива без того, чтобы общество было благополучным, это условие моего гражданского спокойствия и личного счастья. Но и общество не может почувствовать себя благополучным, если несчастны составляющие его члены. Мне хочется напомнить одно стихотворение Е. Евтушенко - "Люди", опубликованное в "Юности" в прошлом году: "Людей неинтересных в мире нет". Действительно, вот говорят, что нет у нас маленьких людей, что это уже не проблема. Но не означает ли это пренебрежения судьбами многих и многих людей, сложившимися неудачно? Есть люди, которые чего-то не поняли, чем-то не удовлетворены, в чем-то несчастны, люди, которые отстали. Их надо сделать настоящими людьми, без этого мы не обойдемся, без этого мы не можем называть себя гуманистами. Над маленьким человеком не сюсюкать надо, а нужно исследовать его жизнь. Вот сколько ругали Е. Евтушенко за "Муську" с конфетной фабрики, стр. 24 -------------------------------------------------------------------------------- но ведь есть она, эта Муська, в жизни, и мы за ее судьбу ответственны. Мне самому недавно пришлось с такой Муськой столкнуться. Вообще мне как писателю приходится часто встречаться с людьми трудной жизни. Это все тяжелейшие судьбы людей, которые или потонули, или тонут, но не хотят тонуть, и кричат, и клянутся, и обещают... Разве это не передний край нашей борьбы? Вот почему вызывает внутренний протест, когда слышишь: это ничтожные люди, с которыми возятся, слишком много пишут о них, это не главное. Мы к коммунизму должны прийти всем народом, не 50 или 80 - 90 процентами, а всеми ста процентами. Значит, мы должны заботиться о том, чтобы подтягивать резервы. Задача наша, и всего общества, и писателей, - борьба за человека, за то, чтобы его поставить на ноги, ввести в строй. Других путей у нас нет. Для меня несомненна ответственность личности перед обществом. Но есть и ответственность общества. Не всепрощение, не либерализм, я не к этому призываю, я говорю о вдумчивом и внимательном отношении к каждому человеку. Выступает О. Берггольц. - Меня очень радует на этой дискуссии, - начинает она, - что гораздо смелее и шире стали люди думать и говорить. Но все-таки мне кажется, что доклады, повторяя более или менее друг друга в определении гуманизма, не дают некоего основного ответа на вопрос - что такое гуманизм. В понятии этом заключено незыблемое общечеловеческое содержание, нечто всеобъемлющее, такое, как любовь человека к человеку, - любовь, которую он несет к другому человеку, в общество, и любовь, которую ему возвращают общество и другой человек. Я не могу удержаться от воспоминаний. В ранней молодости моей необычайно популярны были диспуты на темы "Половой вопрос" или "Был ли Христос?". И вот на одном таком диспуте уже в конце выступил скромный паренек и, смущаясь, сказал: "Вот я семь часов подряд слышу "половой вопрос", "половые отношения", но никто не сказал о любви. А по-моему, половые отношения без любви - это ерунда". И диспут закрылся. Я не хочу проводить аналогии, но мне кажется, что превосходные человеческие категории - доброта, любовь, честность, верность - должны были прозвучать в докладах более определенно, отчетливо и безбоязненно. Разумеется, все эти категории историчны. Я думаю, вы меня поймете правильно, я говорю о той любви, которой обладал Ленин, которую он нес в мир и которой платило и платит ему человечество. Все эти категории прямо связаны с гуманизмом, ибо только человек может быть носителем добра. И если мы говорим "доброе солнце", "щедрая заря", мы все это только очеловечиваем, передаем ему свое, человеческое. Добрым или злым может быть только человек. Развиваться гуманизм, и прежде всего наивысший, социа- стр. 25 -------------------------------------------------------------------------------- листический гуманизм, будет только через человека, через его труд, через искусство, через литературу в особенности. Я хочу говорить о разнообразии человеческих чувств, например о таком чувстве, как сострадание. В 1949 году появилась статья одного писателя об очень талантливом критике и очеркисте Д. Данине по поводу его книги о Ленинграде. В частности, Д. Данин писал о том великом сострадании, которое родина и народ испытывали по отношению к Ленинграду. Автор статьи против Д. Данина заявлял, что чувство жалости недостойно советского человека, в нашей стране уже забыли, что такое сострадание. Мы, писал этот автор, испытывали к Ленинграду чувство гордости, восхищения, но никак не сострадания. Читать это было до невероятности обидно. Ведь все живое может страдать; но сострадать, то есть почувствовать, как свое, страдание другого человека, взять его на себя, предотвратить или помочь - может только человек. Я привела этот пример потому, что он характерен для эпохи культа личности, когда действовала тенденция расчеловечивания литературы. Тенденция эта во многом удалась, не надо этого скрывать. Сейчас это ушло, хотя, мне кажется, остались некоторые пережитки. Один из них - назойливые разговоры о простом человеке. Я этого не понимаю. В каком отношении? В служебном? Может ли писатель ставить перед собой задачу: буду писать о простом человеке? Не может быть такой задачи. У писателя есть горьковская задача - написать об удивительном человеке, какая бы должность у него ни была. Второй такой догматический пережиток, мне кажется, - раз говоры о мелкотемье. Помню, один критик разбирал роман на колхозную тему, очень хвалил его, но добавлял: любовь Африкана и Агафьи показана широко в ущерб показу огородно-бахчевых культур. Он был уверен, что любовь Африкана и Агафьи - более мелкая тема, чем огородные культуры. По-моему, нет мелкотемья, есть мелкие писатели и мелкая разработка тем. Мне кажется, неверно, - продолжает О. Берггольц, - когда говорят приблизительно так, что нам важен не человек как таковой, а прежде всего важна его общественно-полезная функция. Я лично думаю, что все-таки самое главное - человек как таковой. Разумеется, он не может быть взят в безвоздушном пространстве, в колбе, "о все-таки человека нужно уважать больше, чем его общественное положение и даже его работу. Нельзя, чтобы в советскую литературу проникали антигуманистические мотивы. Гуманизм - не пассивная любовь, не всепрощение, - подчеркнула О. Берггольц. - Это любовь активная, которая ненавидит зло. Щедрин был величайшим гуманистом. Настоящим писателем-гуманистом может быть и тот, которому отрицательные герои удаются лучше положительных. О. Берггольц считает, что литературный материал, использованный докладчиками, недостаточно дискуссионен. Она называет стр. 26 -------------------------------------------------------------------------------- имена писателей и некоторые произведения, о которых не говорилось на дискуссии и которые, по ее мнению, явились бы плодотворным материалом при разговоре о гуманизме нашей литературы. Она говорит о Е. Шварце, М. Зощенко, И. Эренбурге, К. Паустовском, Б. Корнилове, И. Бабеле. Может быть, следовало бы также поговорить о гуманизме музыки Д. Шостаковича или такой спорной, но сильной, по мнению оратора, кинокартины, как "Мир входящему". Все это как раз дискуссионный материал. - В речи О. Берггольц, - говорит С. Штут, - выразилось почти единодушное для всех участников этой дискуссии неприятие той идеи, будто жалость, снисхождение, сострадание не имеют отношения к социалистическому гуманизму. Все эти благородные качества входят в наш гуманизм, но исчерпывают ли они его? И можно ли его определить исходя из понятия доброты и других подобных понятий? С. Штут считает, что следует исходить из другого критерия - критерия истины. - Литература - человековедение, она открывает истину о человеке, и художник будет гуманистом не только тогда, когда он гуманно относится к людям, но и когда его истина о человеке будет гуманистичной. А для открытия истины одной доброты недостаточно. Л. Мартынов сказал, что поэту стихи диктует прозренье. Прозренье и есть прежде всего то, что ведет художника к истине. Здесь говорилось, - в частности, пафос выступления Ф. Кузнецова был в этом, - что наша литература стала добрее. Но неужели В. Липатов добрее А. Макаренко, а В. Тендряков добрее А. Фадеева? Литература стала не добрее, а более мудрой. Она поняла то о человеке, чего мы не понимали раньше. Я имею в виду историческую, социальную мудрость. Чисто моральная постановка вопроса возвращает нас к прошлым временам, когда велся старый схоластический спор о том, каков человек по природе своей. Спор этот так разрешен и не был. Марксизм снял этот вопрос, доказав, что человек, его сущность есть совокупность общественных отношений. Критический реализм в искусстве показал значение социальных обстоятельств в жизни людей. А социалистический реализм к этой истине о человеке прибавил свою истину о том, что человек и творит обстоятельства. Высокие нравственные качества отличали и литературу XIX века, и не в них новаторство социалистического реализма. Это новаторство - новая истина о человеке, иное понимание его роли в истории, его возможностей, силы, власти "ад природой. Это новая гуманистическая концепция человека, героическое определение человека. Заключая обсуждение вопроса о природе современного гуманизма, И. Анисимов высказался по поводу разгоревшихся на дискуссии споров: - В годы культа личности гуманизм был понятием, которое имело в значительной степени чисто официальное значение. Этим стр. 27 -------------------------------------------------------------------------------- понятием пользовалась очень плохая критика, им злоупотребляли. Наша задача - восстановить богатое содержание этого понятия, покончить с запущенностью в этой области. Когда мы говорим о добре и любви, об общем и личном, мы должны прежде всего подчеркнуть, что великим историческим открытием гуманизма явился идеал цельного человека. Если мы будем исходить из этой цельности, то не будет односторонности в разговорах о добре и любви. И. Анисимов считает, что такая односторонность сказалась в некоторых выступлениях, в частности в выступлении О. Берггольц. Разве можно к тому, что наша литература стала добрее, свести происходящие в литературе процессы? - Я слушал, - продолжает оратор, - как говорили здесь о любви, чести, добре, сострадании, и мне казалось, что это само собой разумеется, ведь мы говорим о гуманизме, и все богатство человеческой личности должно звучать. Почему же надо специально об этом говорить? Я не против любви и нежности, "о не хочу, чтобы это становилось одной стороной дела. Мы пережили войну, нам нужно было мужество и нужно сейчас. Мы строим коммунизм великими усилиями. Как же можно с одной любовью это делать? Я против односторонних рекомендаций. Цельность человека - наш идеал, основа гуманистической концепции, - подчеркивает И. Анисимов. Оратор полемизирует с О. Берггольц по поводу оценки некоторых произведений, в частности очерков К. Паустовского, опубликованных в сборнике "Тарусские страницы", а также фильма "Мир входящему". И. Анисимов считает, что нельзя об этом фильме говорить как об образце высочайшего гуманизма. - Мы слышали здесь очень хорошее выступление Ч. Сноу. За что ценит Сноу наш гуманизм и нашу литературу? Он ценит у нас то, что действительно является выстраданным нами, - наше духовное величие, советское величие, которое не укладывается в разговоры о добре и человеколюбии, Я хочу вам еще напомнить об одном западном гуманисте, который тоже нас очень любил. Я говорю о Генрихе Манне, у него есть замечательное выражение - "гуманист с оружием в руках". Это выражение западного писателя. Что ж, мы его принимаем. Я хочу надеяться, - говорит в заключение И. Анисимов, - что те известные расхождения, которые у нас обнаружились, это расхождения наших исканий, расхождения на пути к действительно творческому наполнению понятия "гуманизм". Идея цельного человека явилась подлинным итогом прозвучавших на обсуждении споров. Человеческая цельность несовместима ни с какой односторонностью, будь то односторонний пафос подчинения долгу или односторонние призывы к доброте и сочувствию. Коллизии между доверием к человеку и требовательностью, между любовью и ответственностью - ложные коллизии. Доброта и понимание, доверие и любовь, великодушие и отзывчивость и стр. 28 -------------------------------------------------------------------------------- вместе с тем сознание долга, идейная последовательность и стойкость, строгая моральная проверка и самопроверка - все это нерасторжимые стороны цельного облика, характера нового человека, борца за коммунизм. Обсуждение проблемы гуманизма в современной литературе действительно явилось дискуссией. Выступавшие много спорили между собой; но, помимо этой полемики, дискуссия была еще по-особому полемична: как сказал один из ораторов, нынешний день спорил со вчерашним днем, и день нынешний отдалял вчерашний день. Как отмечали многие из выступавших, достоинством дискуссии было то, что обсуждение одной из самых сложных теоретических проблем литературоведения и эстетики слилось с обсуждением, по горячим следам искусства сегодняшнего дня, недавно появившихся книг и кинокартин. Дискуссия показала, что сближение литературоведения с критикой и публицистикой, теории с практикой - это реально совершающийся процесс. Многие из ораторов выражали надежду, что дискуссия внесет глубокую и серьезную гуманистическую проблематику в текущую критику и тем самым будет способствовать повышению ее уровня. ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ, КОНКРЕТНО-ИСТОРИЧЕСКОЕ, НАЦИОНАЛЬНОЕ - Интерес к проблеме общечеловеческого заметно усилился в "нашей художественной и теоретической мысли последних лет. Это очень закономерно, - подчеркнул Л. Новиченко в своем докладе "Общечеловеческая тема в советской литературе наших дней". - В наше время все яснее раскрывается великое общечеловеческое содержание того дела, за победу которого борются рабочий класс и все трудящиеся под водительством коммунистов. Л. Новиченко уточняет: в его докладе речь идет об общечеловеческом не как об элементе содержания всякого подлинно художественного образа, но именно об общечеловеческой теме, которую сознательно ставит (или подчеркивает) художник и которая связана с определенными средствами образного выражения. Докладчик вспоминает ранний период развития нашей литературы, когда одним из главных мотивов рождающейся советской поэзии был мотив, связанный с утверждением всемирно-исторического значения Октябрьской революции. О слабостях и недостатках этого раннего революционного романтизма, особенно в его "космическом" и "планетарном" выражении, было сказано много и в значительной части верно. Но разве не было в нем и рационального начала, которое сохраняет свое значение и до нашего времени? И, может быть, самым волнующим и исторически непреходящим в "космизме" (который, кстати, не надо брать огульно, оптом) оказался именно его романтический порыв к новому, не христианскому, а революционному братству всего трудового человечества. Вспомним "Мистерию-буфф" Маяковского. стр. 29 -------------------------------------------------------------------------------- "Космизм" был разный. В украинской поэзии, например, был космический размах бессвязной "разрушительной" риторики, но была и поэма П. Тычины "В космическом оркестре", читая которую, вспоминаешь не только "космический" пролог к "Фаусту" Гёте, но и "Листья травы" Уитмена, с их могучим, хотя в какой-то степени стихийно-биологическим ощущением единства человека с человечеством" и природой. Могучим темпераментом проникнуты стихи Е. Чаренца тех лет, и прежде всего его "Всепоэма" (1921). Человек с душой как радиостанция, посылающая свою огненно-красную песню "всем братьям по всем странам", - вот образ поэта революции в понимании интернационалиста Чаренца. С этого началась советская поэзия. И вот сегодня мы являемся свидетелями нового усиления интереса к общечеловеческой теме в нашей литературе и - это уже можно сказать - ясно наметившегося нового этапа в ее развитии. Эти новые тенденции наиболее сильно выражены в поэтической книге Э. Межелайтиса "Человек". Никогда еще мысль о том, что коммунистическое - это и есть наиболее полно выражающее глубочайшую сущность человека, не становилась предметом столь подробного и глубокого поэтически-философского исследования. Всечеловеческий человек Межелайтиса - не символ, не отвлеченность, как то было в ранних произведениях социалистического реализма (в том числе и в поэме Горького "Человек"), а образ, своеобразно сочетающий живые черты современника с широкой обобщающей перспективой. В поэзии Межелайтиса отразилось чувство освобождения от того чужеродного, что в недавнем прошлом наслаивалось на нашу гуманистическую философию. В многосоставном пафосе стихов Межелайтиса, наряду с другими чувствами, живет и радость исторического преодоления таких вещей, как сухой и угрюмый утилитаризм, превращавший человека в винтик государственной машины; как тенденции к духовной упрощенности и одноцветности, выдававшиеся за свойство нового общественного сознания; как ущербно-жертвенническое "подчинение" личного общему. Осознание исторически завоеванного права на прекрасную гуманистическую полноту внутреннего облика человека-коммуниста звучит очень внятно со страниц этой книги, и в этом отношении она типична для лучших произведений современной нашей поэзии - вспомним "Середину века" Луговского или "Розы и виноград" Рыльского. Докладчик назвал также произведения, близкие по звучанию упомянутым книгам: стихи армянского поэта П. Севака, философскую драму А. Левады "Фауст и смерть", книгу В. Солоухина "Как выпить солнце", поэму украинской поэтессы Л. Костенко "Странствия сердца". - Кое-кому может представиться, - продолжает Л. Новиченко, - что общечеловеческое - это что-то вроде среднего арифметического между чертами человека социалистического мира и набором психологических свойств какого-нибудь "приличного" запад- стр. 30 -------------------------------------------------------------------------------- ного обывателя. Будто это просто "общее", что как бы уравнивает или приближает друг к другу героя и злодея, революционера и собственника. На затмения подобного рода человек Межелайтиса отвечает с большой убедительностью. Все "планетарное" в нем ни на минуту не закрывает социальной и идейной определенности. Докладчик говорит о явлениях зарубежной прогрессивной поэзии, с которыми созвучны разбираемые им произведения, о стихах позднего Элюара и Пабло Неруды. - Активный, действенный характер нашего гуманизма прямо связан с его партийностью, - подчеркивает Л. Новиченко. - Попытки так или иначе разъединить гуманизм и партийность, которые иногда можно наблюдать у отдельных писателей, прочно закрывают пути к постижению истинного облика человека современности. В трактовке темы общечеловеческого, требующей особенно зрелых философских решений, с таким подходом, можно сказать, делать и вовсе нечего. Когда некоторые молодые кинорежиссеры и писатели начинают, скажем, в повествование об Отечественной войне вносить пацифистские нотки, а при попытке осмыслить противоречия послевоенного развития впадают в безысходный "вселенский" трагизм, из этих попыток с полной необходимостью не выходит ничего, кроме идейного эклектизма и разных художественных туманностей. Л. Новиченко коснулся вопроса о нашей научно-фантастической литературе. К сожалению, в большинстве книг этого жанра на первом плане - фантазии технического порядка, и лишь в немногих, самых глубоких, таких, как "Туманность Андромеды" И. Ефремова, на первый план выдвинуты вопросы человековедческие. - А на какие интересные размышления и выводы наталкивают книги типа романа Ефремова, - говорит Л. Новиченко, - свидетельствуют увлекательные заметки Ю. Рюрикова "Через сто и тысячу лет" - ведь разговор в них полностью посвящен именно проблеме реального "всечеловека", хозяина планеты, каким он будет в коммунистическом будущем. В заключение докладчик призвал к теоретической разработке вопроса об общечеловеческом начале в искусстве. А интереснейших и не очень ясных вопросов здесь очень много. Например, как-то выходит так, что общечеловеческая проблематика литературы очень "любит" концентрироваться в произведениях с явно романтическим художественным акцентом, от "Человека" Горького до "Человека" Межелайтиса. Однако вернее всего, это только одна из граней и форм ее проявления. Общечеловеческая тема в литературе ждет глубокого теоретического исследования. Многие из выступавших на дискуссии ораторов отмечали, что доклад Л. Новиченко выгодно отличался от других представленных для обсуждения докладов широтой использованного в нем материала многонациональной советской литературы. Произведения братских литератур - украинской, литовской, армянской - наряду стр. 31 -------------------------------------------------------------------------------- с произведениями русских советских писателей - явились основным материалом в докладе Л. Новиченко. И в данном случае выбор материала глубоко соответствовал теме, ибо общечеловеческое - это также и интернациональное. Проблеме "Гуманизм и интернациональное единство" посвятил свой доклад Г. Ломидзе. В буржуазном обществе интернационализм, естественно, не может стать идеологией, выражающей интересы всего общества, всех классов. При социализме народы становятся взаимно нужны, взаимно необходимы друг другу. Пусть другие народы конкретно, непосредственно не участвовали в создании богатства - духовного и материального - той или иной нации. Они все же незримо, но деятельно способствовали возвышению этого народа. Такова логика нашей жизни. Каков путь от национального к интернациональному, общечеловеческому, "что способствует превращению национального в интернациональную ценность? Г. Ломидзе ссылается на слова швейцарского писателя Ш. Рамюза, который писал, что, рисуя жизнь своей страны, он стремится примирить провинцию с человечеством, частное со всеобщим. Это не совсем точные слова, считает докладчик. В подлинном произведении национального искусства происходит не примирение провинции с человечеством, частного со всеобщим, а переход, перерастание одного качества в другое. Примечательна в этом отношении судьба некоторых произведений советских писателей - выходцев из так называемых малых, в прошлом отсталых наций. Почему завоевали такую популярность - всесоюзную и мировую - произведения киргиза Ч. Айтматова "Джамиля" или чукчи Ю. Рытхэу "Время таяния снегов"? Этим глубоко национальным произведениям присуща глубина проблематики, сообщающая им общечеловеческое звучание. Для народов Советского Союза не существует опасности провинциализма. Социалистический путь развития наций и народностей спасает их от провинциальной духовной бедности и отсталости, если, однако, сам писатель не замкнется в национальную скорлупу. Но национальное, не поднимающееся над мещанским и узкопровинциальным, по сути дела, перестает быть выражением национальной мысли. Г. Ломидзе говорит об образе Алеши Скворцова из "Баллады о солдате". В этом юноше черты национального русского характера органически слились с чертами коммунистической психологии. Докладчик подчеркивает, что становление общекоммунистических черт в характере советских людей не совершается обособленно от черт национальных. Утверждение коммунистических начал - всеобъемлющий процесс. Он затрагивает все стороны интеллектуальной и эмоциональной жизни человека, в том числе, конечно, и национальную психологию. И, естественно, меняется содержание самого национального. Национально не только то, что отстоялось в многовековом опыте, но и то, что родилось и развилось, в условиях социалистического существования нации. стр. 32 -------------------------------------------------------------------------------- - Некоторым ретивым теоретикам кажется, - заявил докладчик, - будто уже настала пора сдать в архив древности все связанное с национальным своеобразием культур народов. Но на чем основано это недоверие к национальному моменту в искусстве? Почему отсутствие национального кажется им обязательным признаком социалистического? Любовь к своей нации вовсе не есть проявление национальной ограниченности. Такая любовь не является помехой для утверждения идей интернационализма, если, конечно, писатель ориентируется на лучшие черты национальной психологии и мышления, если он сознает связь национального с общим ходом мировой истории. О многонациональном характере советской литературы в связи с проблемой гуманизма говорилось в ряде выступлений. Но в целом надо признать, что, за исключением доклада Л. Новиченко, в докладах и выступлениях на дискуссии не удалось еще добиться того, чтобы размышления о задачах различных литератур народов СССР были органически включены в большой разговор о путях развития всей нашей литературы. На этот недостаток дискуссии указал А. Сурков. - В докладах говорится о братских литературах отдельно, а о русской литературе отдельно, - сказал он. - Это наш старый, закоренелый недостаток. Правда, товарищи, чувствуя, что чего-то не хватает, начинают называть отдельные примеры из братских литератур, но равновесия внутри докладов это не создает. Мне кажется, что мы доросли уже до возможности обсуждения проблем развития нашей литературы -и русской и других братских народов - в едином большом всесоюзном разрезе. Эта особенно важно становится теперь, после XXII съезда партии. - К сожалению, стало досадной традицией, - сказал А. Салахян, - вспоминать о литературах братских республик тогда, когда надо в дни какого-нибудь юбилея процитировать Руставели или Низами. На этой дискуссии в докладах упомянуто несколько имен писателей братских литератур. Но создается впечатление, что эти имена упомянуты, так как надо, чтобы картина была многонациональной. Наш разговор о гуманизме, его традициях и формах мог бы быть интереснее, если бы щедрее, шире и полнее привлекался разнообразнейший и богатейший материал, имеющийся в национальных литературах. - Неправомерно то, - заметил М. Каратаев, - что на этой; дискуссии, привлекая материал национальных литератур, ограничиваются часто поэзией, забывая о прозе и драматургии. В нескольких выступлениях критиковалась позиция А. Агаева, опубликовавшего на страницах, газеты "Литература и жизнь" статью, где недооценивалась проблема национального своеобразия в; культурах народов нашей страны. - А. Агаев говорит в основном о национальных пережитках, - заявил П. Выходцев. - Но существуют национальные гуманистические традиции, питающие литературу каждого народа. Про- стр. 33 -------------------------------------------------------------------------------- блема гуманизма в литературе, - подчеркнул П. Выходцев, - неразрывно связана с проблемой национальных традиций, в частности традиций народного творчества. ГУМАНИЗМ И ЭСТЕТИЧЕСКАЯ ПРИРОДА ЛИТЕРАТУРЫ Этой проблеме посвятил свой доклад Н. Гей. Эстетическая сущность искусства нерасторжимо связана с гуманистической природой художественного мышления. Таково центральное положение доклада. Автор доклада выступил против всех разновидностей тематического подхода к искусству, когда произведение искусства рассматривается как сумма некоторых умозрительных идей, в частности идеи гуманизма. В этом случае цитирование высказываний отдельных героев или прямых авторских деклараций подменяет анализ внутренних связей организма художественного произведения. Однако гуманизм в произведении художественной литературы - это не готовая, лежащая на поверхности отвлеченная идея. Это ведущая эстетическая идея искусства, то есть идея, которая претворяется в творческий метод, образ, стиль, во все компоненты произведения. Человек и его жизнь - главный предмет искусства. И в основе художественного образа по необходимости лежит определенная концепция человека, трактовка его характера. Искусство не только изображает человека, но вместе с тем и является человеческим восприятием, осмыслением и оценкой изображаемого. В искусстве происходит максимальная реализация именно человеческого взгляда на мир, чисто человеческого, эмоционального образа мира. В этом и состоит глубокая внутренняя взаимосвязь эстетической природы искусства и его гуманистической направленности. Одной из слабых сторон некоторых эстетических и литературоведческих дискуссий Н. Гей считает то, что из них выпадает гуманистическая проблематика искусства. В этой связи он останавливается на теории так называемых "эстетических качеств действительности". Казалось бы, сторонники этой теории говорят об общественном содержании эстетического. Но на деле они полностью игнорируют эстетическое как "человеческую действительность". Эстетическое для них является аналогом процессов созидания стоимости в результате общественного труда. Н. Гей останавливается на специфике лирики, которая, по его мнению, является наиболее наглядным примером, свидетельствующим о гуманистическом содержании искусства, воплощенном не "на поверхности" стихотворения, а в самом его существе. Не случайно лирическое самораскрытие в поэзии носит неизменно позитивную, положительную направленность и несовместимо с созданием отрицательного лирического характера. стр. 34 -------------------------------------------------------------------------------- Современная зарубежная эстетическая мысль пытается игнорировать обязательное внутреннее соотношение эстетического и гуманистического начал в искусстве. Но "бегство от человека", от "вымышленного рассказа о человеческих реальностях" приводит к стилизации и деформации реальности, замене правды жизни абстракцией, героя - антигероем, романа - "антироманом". Дегуманизация искусства, как мы убеждаемся на многих примерах, есть его самоотрицание, - и в этом также можно видеть подтверждение внутреннего сродства эстетической природы искусства и его человеческого содержания. Докладчик остановился на вопросе об определении реализма как творческого метода. Его не удовлетворяет довольно широко распространенное понимание реализма как простого аналога действительности, определение, в котором требование правдивого изображения дано безотносительно к принципам эстетической оценки. Если реализм - просто верное отражение действительности, то трудно более верно передать уродство буржуазного мира, отчуждение и обесчеловечивание личности, чем это делают некоторые современные модернисты и абстракционисты на Западе. Но это искусство неприемлемо для нас тем пафосом антигуманизма, которым оно проникнуто. Художник обязан рассказать всю правду о современных Смердяковых и Самгиных; но настоящее искусство не мирится и с малейшим проявлением смердяковских или самгинских взглядов на мир и человека. Поэтому недостаточно чисто гносеологического определения реализма, без учета его эстетической природы. Докладчик говорит о задаче, стоящей перед теорией литературы, - раскрыть внутреннюю обусловленность соотношения различных творческих методов и направлений (реализма, романтизма, наконец социалистического реализма) с определенной концепцией человека, с определенным типом гуманизма. В связи с этим вопросом Н. Гей обратился к "Тихому Дону" М. Шолохова. Когда в произведениях критического реализма рассказывалось о гибели личности, вина за утрату человеческих качеств целиком переносилась на общество. Кто виноват? - такова сквозная тема этой литературы. Однако мы не поймем трагедии Григория Мелехова, если будем рассматривать ее под знаком этого вопроса. В романе Шолохова другая художественная логика. И дело тут в коренном изменении исторических обстоятельств. Перед нами - герой из народа, впервые получивший возможность осознать и проявить себя не только как объект, но и как субъект истории. И "трагическая вина" Григория не может быть сведена ни к его классовой принадлежности, ни к его личным ошибкам и заблуждениям. Н. Гей сослался на мысль критика А. Бритикова, писавшего о способности Григория переживать исторический конфликт как личную трагедию. Путь Григория - это путь моральных утрат; герой приходит к закономерному краху, жизненному тупику. Но именно тут-то стр. 35 -------------------------------------------------------------------------------- и возникает вся сложность. Закрыв книгу, читатель не может присоединиться к трафаретной формулировке некоторых критиков, восклицавших в свое время: пусть погиб человек, лишь бы торжествовало дело! Все безнадежнее опускается Григорий, все меньше приемлем он для нас, а эмоциональный тонус, гуманистический пафос произведения становятся все сильнее. В годы, когда писалась последняя часть романа, стали крылатыми директивно жестокие слова: незаменимых людей нет. Шолохов логикой своего романа утверждает противоположную мысль: заменимых людей нет, каждый человек по-своему незаменим. Доклад Н. Гея получил широкий отклик в ходе дискуссии. Многие ораторы поддерживали его основную идею о неразрывной связи гуманизма и эстетической природы искусства, призыв, содержащийся в докладе, видеть гуманизм художественного произведения во всем его внутреннем образном строе, а не в лежащих на поверхности отвлеченных декларациях. М. Поляков говорил о необходимости отличать произведения, где нравственно-гуманистическая проблематика выражена всем их художественным строем, стала образной идеей (таковы произведения В. Тендрякова, повесть "Большая руда" Г. Владимова), от произведений с "заданной гуманностью". Свою мысль оратор подкрепил таким примером. Если в прошлом в так называемых производственных романах машина подавляла человека, а он представал как бы в виде сырья, перерабатывавшегося этой машиной, то сейчас можно встретить произведения, направленность которых как будто противоположна, но, по сути дела, это сходные явления, ибо гуманность этих произведений, "защита" человека от машины - это гуманность заданная. Эти книги не убеждают, это не художественное освоение темы. - Если герой романа на какой-то странице выступил против уголовных преступлений или вообще, как говорят у нас в Сибири, "шумнул лозунг" - этого недостаточно, чтобы говорить о гуманизме этого романа, - заявил С. Залыгин. Оратор упрекнул Н. Гея в том, что он не проанализировал связи между понятиями гуманизма и идейности литературы. - Гуманистическая природа произведения искусства только и может раскрываться как его эстетическая идея, - отвечал на это замечание Н. Гей в заключительном слове. - Во времена культа личности часто некоторые важные для нас понятия были превращены в заклинания и звучали, как "чур меня" или "ату его". Теперь эти времена ушли в прошлое, и наша задача состоит в том, чтобы ликвидировать это бессодержательное употребление термина "идейность", чтобы оно не было дурной абстракцией, ярлыком, которым, мы это помним, легко было оперировать, обвиняя в безыдейности, не утруждая себя анализом истинной сути произведения. Игнорирование художественной специфики искусства, связанной с его гуманизмом, было характерно для догматических ре- стр. 36 -------------------------------------------------------------------------------- цептов, которые были в ходу в период культа личности. Выразительный пример привел А. Зись: в 40-х годах на сцене МХАТа была поставлена пьеса К. Симонова "Дни и ночи". Спектакль не понравился Сталину, и на основе его замечаний была напечатана статья в одной из центральных газет, где говорилось, что автор пьесы не сумел показать грандиозных масштабов Сталинградского сражения: нет ни военной техники, ни военных советов, ни показа трудового героического тыла, и т. п., а есть всего лишь окопчик, командный пункт, командир и солдаты. - Когда мы говорим о литературе, - заявил Л. Ершов, - нам недостаточно рассуждать о гуманизме в идеологическом и тематическом плане. Надо показать, какими художественными открытиями сопровождается каждый новый этап в развитии гуманистической идеи. Таким художественным открытием всемирно-исторического значения, наиболее полно представляющим в литературе гуманизм современной эпохи, является реализм Шолохова. Выступает Чингиз Айтматов. Он говорит о тех произведениях среднеазиатских писателей, в которых часто гуманизм больше декларировался, чем раскрывался художественными средствами. - Я исключаю отсюда Мухтара Ауэзова, которого считаю одним из крупнейших гуманистов современного Востока. Но во многих произведениях наших писателей перед читателем представали вместо людей со страстями и чувствами схемы, полуроботы, перевыполняющие планы. Сколько таких примеров: человек написал книгу, кажется, "правильную" во всех отношениях, а книга не встречает любви у читателей и критики. Автор начинает возмущаться: "Моя книга о хлопкоробах - это книга на современную тему". И когда скажешь ему, что не хватает в книге очень значительного и очень неуловимого, не хватает гуманизма, он возражает: "Как же так, у меня герой на собрании говорит, что мы за мир, за прогресс, разве это не гуманизм?" Нет, в художественном произведении это не гуманизм, а декларация. Когда мы говорим о гуманизме, мы представляем его себе часто как высокие идеи и слова. Действительно, это высокое, святое слово. Есть, так сказать, высокие политические сферы проявления гуманизма - борьба против войны, против" расизма и фашизма. Но вместе с ними - и в связи с ними - гуманизм мне представляется в самых простых своих проявлениях, когда он пронизывает обыденные качества и свойства человека. Гуманизм в наших произведениях должен быть как дыхание - незаметное, безостановочное. Он должен естественно вытекать из поступков, размышлений, взаимоотношений людей - так же естественно, как человек трудится, как он дышит. Ведь, по сути дела, человек, еще не зная слова "гуманизм", с малых лет встает на путь гуманизма, - начиная с любви к матери и своим близким, к природе, к животным, человек восходит затем к сознательному стр. 37 -------------------------------------------------------------------------------- гуманизму, общечеловеческому чувству солидарности. Человек рождается гуманистом, так представляется мне. Ч. Айтматов упоминает о произведениях некоторых молодых писателей, которые своих героев характеризуют двойственно и неопределенно: тем героям, которые боле$ всего симпатичны автору, он придает какой-то нарочитый цинизм. Человек предстает перед нами циником, но автор уверяет, что в душе он гуманист, надо только его понять. Это нарочитая, искусственная усложненность, говорит оратор. З. Кедрина посвятила свое выступление проблеме стиля современной литературы в связи с проблемой гуманизма. Она остановилась на характерных особенностях стиля М. Ауэзова, Л. Леонова и некоторых других художников социалистического реализма. Не прекращаются в последние годы споры вокруг "Тихого Дона". Вновь вспыхнули они на дискуссии, в связи с теми размышлениями о гуманистическом содержании эпопеи Шолохова, которые содержались в докладе Н. Гея. Л. Якименко выразил свое неудовлетворение тем, как в некоторых работах под видом пересмотра устаревших концепций рассматривается трагедия Григория Мелехова. Он критикует точку зрения А. Бритикова, поддержанную Н. Геем, а также статьи И. Борисовой. По мнению оратора, из этих работ следует, что революция была трагедией для народа. Подобное же впечатление, как считает Л. Якименко, оставляет фильм "Тихий Дон" С. Герасимова: жила семья, хорошие люди, а революция все разметала, разнесла. Почему, во имя чего? Такое ощущение, вопреки самой книге Шолохова, возникает после просмотра фильма. Выступление Л. Якименко вызвало возражения со стороны Н. Гея и В. Ермилова. Они упрекнули Л. Якименко в формальном, схематическом способе рассуждения: у Л. Якименко получается, что признать "Тихий Дон" произведением трагическим - значит признать, что революция явилась причиной трагедии Григория Мелехова. Но это, по мнению ораторов, вовсе не следует из названных работ. ИСКАНИЯ ЗАРУБЕЖНЫХ ПИСАТЕЛЕЙ "Проблемы гуманизма в современной литературе капиталистических стран" - этой теме посвятил свой доклад Р. Самарин. В литературе современного капиталистического мира споры о человеке идут в различных и сложных формах, порою иносказательно, порою открыто. Докладчик характеризовал борьбу мнений вокруг понятия "гуманизм" в предыдущие десятилетия нашего века, когда в защиту гуманизма выступили такие мастера мировой культуры, как Шоу и Т. Манн, Драйзер и Роллан, Г. Манн и Лу Синь. Ценным вкладом в развитие гуманистических идей XX века стал воинствующий антифашистский гуманизм эпохи второй мировой войны. стр. 38 -------------------------------------------------------------------------------- В наше время борьба сил прогресса и реакции идет в еще более сложных формах, чем раньше. В литературе капиталистических стран развиваются идеи социалистического гуманизма, ярко выраженные во многих произведениях, но, кроме них, и другие этические концепции, создатели которых, считая себя гуманистами, весьма далеки, а подчас и враждебны идеям социализма. Бурная жизнь наших лет, углубляющая кризис капиталистической системы, изменение в соотношении общественных сил оказывают могучее воздействие на всю мировую литературу, и в первую очередь на тех писателей, которые чувствуют - как бы они ее ни понимали - свою ответственность перед обществом. Поэтому так страстны споры о гуманизме в наши дни и поэтому, подчеркивает докладчик, надо заранее отрешиться от какой бы то ни было схематизации этого сложного процесса. Попытка подменить конкретно-историческое исследование развешиванием ярлычков с тем или иным определением гуманизма приведет только к тяжелым ошибкам, к непростительному упрощению. Необходимость конкретно-исторического подхода к проблеме современного гуманизма Р. Самарин продемонстрировал на примере эволюции, проделанной за последние годы Ж. -П. Сартром. В пьесе Сартра "Альтонские затворники" докладчик отметил противоречие между решительным осуждением нацизма и стремлением в угоду экзистенциалистской схеме представить героя пьесы, нацистского палача жертвой страшного века. Но после "Альтонских затворников" появился "Кубинский дневник", свидетельствующий об изменении отношения Сартра к революционному насилию. Сартр принял и поддержал тот новый мир, который, отстаивая свое существование, действует по правилам социалистического гуманизма и - согласно ему - уничтожает врагов, если они не сдаются. Докладчик остановился на творчестве виднейшего представителя экзистенциализма как направления французской художественной литературы - Альбера Камю. Мировая популярность романов Камю была основана на том, что писатель прямо и настойчиво ставил в них и по-своему решал острые этические вопросы современности. Но ложность экзистенциалистских идей, доказательству которых служат произведения Камю, обеднила и иссушила творчество талантливого писателя. На примере того, как сейчас, после гибели Камю, используется его наследие определенными буржуазными кругами, можно убедиться, в какой мере экзистенциалистская философия служит, независимо от желания того или другого писателя, силам, которые, выступая на словах в защиту гуманизма, на деле враждебны подлинному общечеловеческому гуманизму наших дней, гуманизму социалистическому. Подробно говорил Р. Самарин в своем докладе о некоторых явлениях современной зарубежной литературы, которые в последнее время явились предметом обсуждения в нашей критике, в частности о произведениях Сарояна, Сэлинджера и Ремарка. стр. 39 -------------------------------------------------------------------------------- Р. Самарин возражал против того, чтобы этические поиски названных авторов объявлялись безоговорочно гуманизмом. Герои Сарояна и Сэлинджера, по мнению докладчика, - исключение из американской действительности, а не типическое ее порождение. Р. Самарин оспорил неправомерное, по его убеждению, сближение таких писателей, как Ремарк и Хемингуэй. Жизнь человечества XX столетия в творчестве Хемингуэя отражена безмерно глубже, чем у Ремарка. Достаточно вспомнить такие могучие реалистические обобщения, как образы партизан из романа "По ком звонит колокол", изображение борющегося народа в этом произведении. Докладчик говорит о противоречивости романа "По ком звонит колокол". Р. Самарину представляется, что наша критика очень односторонне оценила этику так называемого неореализма, постоянно отождествляя ее с гуманизмом. Докладчик ссылается на суждение греческого прогрессивного критика К. Варналиса, критиковавшего некоторые произведения "нигилистического реализма". Эта характеристика не может быть распространена на всю разнообразную художественную практику неореализма, но верно отражает, по мнению докладчика, некоторые его тенденции. Самое сильное в гуманистических тенденциях лучших художников-неореалистов - это прежде всего осуждение многих сторон буржуазной действительности, произносимое во имя человека, мечты о единстве всех страждущих, униженных и оскорбленных, всех тех, кто разъединен волчьими законами капитализма. Но искусство неореализма - явление сложное и, очевидно, неоднородное. Неореалисты правдиво изображают мерзости буржуазного общества, но у их героев мало воли, необходимой для борьбы с этими мерзостями. Особое внимание в докладе Р. Самарина было уделено современной литературе Западной Германии. Перед честными писателями этой страны вновь и вновь возникает необходимость осмысливать уроки прошедшей войны, выступать против возрождения нацизма в боннском рейхе. Этическая проблематика заметно выдвинута на первый план в творчестве таких писателей, как широко известные у нас Г. Бёлль и Г. В. Рихтер и менее известные В. Кеппен и К. Гайслер. В книгах этих писателей тема войны звучит особенно сложно и грозно. Но решается она по-разному. От романов Рихтера остается угрюмое впечатление исконной и необоримой власти войн над миром. Рихтер осуждает тех, кто начинает войны, но едва ли все-таки можно его этическую концепцию принимать за гуманизм: не всякая жалость к человеку, не всякое сострадание, не всякое осуждение общественного зла есть уже тем самым гуманизм. Самым сильным произведением западногерманской литературы Р. Самарин считает, роман В. Кеппена "Смерть в Риме". Больше чем кто-либо другой Кеппен говорит о власти нацистской стр. 40 -------------------------------------------------------------------------------- идеологии над поколением немцев, выросшим уже после разгрома нацизма. Еще шире варварские, неофашистские черты боннского режима и их преемственность по отношению к нацистской "третьей империи" показаны в романе Г. Бёлля "Бильярд в половине десятого". Этот большой роман выгодно отличается от предыдущих книг того же автора ярким историзмом. Образы лучших людей нашего времени, обладающих цельностью гуманистического мировоззрения, созданы в произведениях зарубежных художников социалистического реализма - Арагона, Неруды, Бехера, Брехта, Шона О'Кейси. Докладчик подробно останавливается на романах Л. Арагона. Он особо подчеркивает, что если "Коммунисты" читаются сегодня как книга ярко современная, то "Страстная неделя" - не менее современное произведение, несмотря на отдаленность изображенной там эпохи. Докладчик говорит о том влиянии, которое великий общечеловеческий гуманизм наших дней, освободительная борьба народов оказывают на творчество честных писателей. Это влияние чувствуется в моральных ситуациях "Тихого американца" Г. Грина, повести М. Понса "Ночной пассажир", романа М. Додд "Под лучом прожектора", романа М. Уилсона "Встреча на далеком меридиане". И разве не радует нас новый роман Д. Стейнбека "Зима тревоги нашей" - именно тем, что осуждение американского образа жизни в нем глубоко гуманистично? Докладчик обращается к роману ямайского прозаика В. Рида "Леопард", чтобы показать, как много нового вносит в литературу наших дней тема гуманизма в разработке писателей, прямо связанных с антиколониалистским движением, изображающих в своих произведениях это движение. Существует множество отдельных точек и моментов сближения между горьковским пониманием гуманизма и этическими поисками художников, которые в силу правдивого изображения сложнейших процессов, происходящих в современном обществе и современном человеке, отражают объективное историческое содержание нашей эпохи. Мы должны со вниманием отнестись к этим исканиям. Но именно для того, чтобы помочь таким писателям, мы должны в нашем определении гуманизма опираться на прочный и проверенный критерий социалистического, коммунистического понимания этого великого принципа. Вопросы развития современной зарубежной литературы были затронуты на дискуссии в ряде выступлений. Обращаясь к конкретным примерам, выступавшие показывали, какая острая борьба идет в литературах Запада вокруг понимания человека и гуманизма. М. Поляков остановился на фигуре А. Мальро, раннего экзистенциалиста во французской литературе. Мальро - одновременно автор известных романов и один из самых влиятельных теоретиков искусства на Западе. Романы Мальро - это огромный репортаж стр. 41 -------------------------------------------------------------------------------- разрушенного сознания, и это соответствует эстетической теории Мальро, его философским концепциям. По мнению оратора, творчество Кафки и Камю заслуживает того, чтобы анализировать его более внимательно, чем обычно. Человек у этих писателей предстает жертвой трагических обстоятельств, но это не только изображение распада человеческой психологии, но и страдание по поводу распада. Это большое искусство, к которому надо вдумчиво отнестись. Некоторые положения доклада Р. Самарина, особенно оценка им искусства неореализма, вызвали возражения со стороны ряда ораторов. - Часто, - заметил А. Исбах, - когда говорят о модернизме и модернистах, бросают в одну кучу разные вещи. Отголоски такого подхода есть в докладе Р. Самарина. Когда Арагон вступал в партию, Бретон, который порвал в это время с партией, спросил иронически Арагона: "Теперь тебе придется защищать Рембо перед партией?" Но мы знаем, что не пришлось Арагону защищать перед партией Рембо, что недавно такой видный марксист, как Роже Гароди, читал лекции о Рембо. Оратор выступает против сектантского отношения к сложным явлениям духовной жизни нашего века. Хорошо, говорит он, что появилась интересная статья Н. Балашова об Аполлинере. Что касается спора о маленьких людях, то, конечно, изображение активного человека, перестраивающего мир, - главная задача. Но наш гуманизм включает и другую задачу, о которой нельзя забывать, - задачу помочь людям, находящимся на распутье. Вот почему надо оценить значение такой книги, как роман Эльзы Триоле "Инспектор развалин". А. Исбах напомнил в своем выступлении, что еще до войны реакционная философия начала говорить о неизбежности победы машины над человеком. О. Шпенглер, в частности, предсказывал, что творение восстанет против своего творца и, как некогда человек восстал против природы, так теперь машина освободится из-под власти создавшего ее человека. В настоящее время в буржуазной философии эта идея сделалась очень модной. Оратор останавливается на международной встрече ученых, которая состоялась недавно в Ройамоне. Одним из вопросов ее повестки дня был вопрос: наука и будущее человечества. Один из профессоров Сорбонны заявил там, что на смену капитализму придет не социализм, а технократия, мир роботов. Советские ученые в своих выступлениях дали должный отпор этому оратору, и интересно отметить, что эти выступления поддержал Веркор, выступивший с речью: человек против робота. В заключение оратор говорит о необходимости расширить круг обсуждаемых нами явлений зарубежной литературы. Нельзя при обсуждении проблемы гуманизма в зарубежной литературе ограничиваться узким кругом примелькавшихся имен, говорилось в ряде выступлений. В Италии, например, происхо- стр. 42 -------------------------------------------------------------------------------- дят процессы, которые совсем не покрываются неореализмом. И неореализм стал не тот и в кино и в литературе, идут новые процессы в итальянской и других европейских литературах. Нельзя нам отставать от развития литературы, надо материал освежать, чтобы не идти во всех случаях лишь от имен Ремарка или Сэлинджера. Проблематика зарубежной литературы не сводится сегодня к вопросу о "потерянности человека" в обществе. Это не единственный актуальный вопрос. Есть другие актуальные вопросы, которые не ставились такими писателями, как Хемингуэй и Ремарк, но которые возникают в литературе разных стран. Например, в австралийской литературе есть значительные писатели, у которых темы "потерянности" нет. Но мы не привлекаем этих писателей к разговору, мы ходим по узкому кругу. Наша начитанность на произведения этих писателей еще не распространяется. Д. Затонский в своем выступлении призывал к точности социальных оценок при разговоре о гуманизме зарубежной литературы. Можно ли согласиться с И. Эренбургом, как-то сказавшим, что нет и не было никогда буржуазной литературы? Эренбург при этом имел в виду, надо полагать, что всякое искусство, достойное называться таковым, всегда содержало в себе элементы критики эксплуататорского строя, а все остальное - от лукавого, то есть недостойно названия литературы. В самом деле, разве не жалеет человека, скажем, Кафка? Разве не оплакивает он его бессилие, его страх, его одиночество? Однако можем ли мы, основываясь на этом, решать вопрос о гуманизме? Не только не всякая доброта, подчеркивает оратор, не только не всякое человеколюбие, но даже, если хотите, не всякое возвеличение человека есть гуманизм. В последнее время стали более широкими и терпимыми наши точки зрения на разные виды западного гуманизма. Ведь не так давно еще многие писатели, о которых мы сейчас спорим, были практически обойдены, даже о Хемингуэе осторожно говорилось. Но если мы стали более терпимы, это не значит, что нашей терпимости в отношении разновидностей западного гуманизма нет границ. Эти границы поставлены нашей коммунистической партийностью. Я не о том говорю, что мы должны требовать от западных писателей соответствия нашему пониманию гуманизма. Я говорю о точности наших оценок. Чтобы представить себе гуманистическое лицо писателя, продолжает оратор, надо рассмотреть его концепцию человека в связи с его концепцией мира. Д. Затонский выделяет три позиции, характерные, по его мнению, для писателей капиталистических стран в решении ими проблемы отношений человека и мира. У Кафки и его современных последователей (например, Дюренматта) человек бессилен не только потому, что мир плох, но и сам по себе, если бы даже он действовал свободно. Кафка говорит, что у человека нет большего стр. 43 -------------------------------------------------------------------------------- врага, нежели он сам. Другая позиция: мир плох, абсурден, но человек хорош, возвеличен. Примером здесь может служить творчество Камю. Наконец, существует такая идеализация человека, которая имеет целью представить этого идеализируемого человека недосягаемым, иллюзорным: вот такими вы должны быть, люди, но такими вы никогда не будете, стать такими не сможете. Пример такой идеализации - роман Сарояна "Человеческая комедия". Разговор о гуманизме и мировой литературе сегодня нельзя вести, не обращаясь к опыту литератур Азии и Африки. Это показали выступления Е. Челышева и И. Никифоровой. - До недавнего времени, - говорит Е. Челышев, - Индия оставалась для многих загадочным миром, озаренным светом какого-то возвышенного, универсального гуманизма, величавого спокойствия, глубочайшей мудрости, миром, в котором органически сплелись далекое прошлое и настоящее. Сейчас, когда Индия освободилась от колониального рабства, из сказочного неведомого мира она превратилась в реальную силу, независимое государство, влиятельное не только на Востоке, но и во всем мире. Характерной особенностью современной литературы народов Индии, определяющей весь сложный путь ее развития, является неразрывная органическая связь с более чем четырехтысячелетней культурной традицией. Сегодня эта связь имеет особенное значение, ибо та гуманистическая основа, которая служила основным элементом всей индийской культурной традиции, сейчас у индийских писателей является надежным щитом, предохраняющим от вредных влияний, идущих от западноевропейской реакционной идеологии. Оратор рассказывает о том, как реакционные писатели Запада пытались в пропагандистских целях использовать международный литературный семинар, состоявшийся в Дели в ноябре 1961 года и посвященный столетию со дня рождения Рабиндраната Тагора. Е. Челышев дал в своем выступлении краткий очерк развития гуманистической идеи в индийской культуре. Основное внимание он уделил творчеству Тагора и процессам, происходящим в современной литературе Индии. - Проблему современного гуманизма можно сегодня рассматривать, только отказавшись от идеи превосходства одних национальных культур над другими и учитывая очень широкий круг явлений противоречивого современного мира, - заявила И. Никифорова. - Я буду говорить о молодых или переживающих свою новую молодость литературах таких стран, чьи названия еще лет десять назад звучали для нас экзотически, как нечто бесконечно далекое, почти марсианское, - Гаити, Камерун, даже Алжир. Но в наши дни в литературах этих стран гуманистическая тема звучит часто заметнее и громче, чем в литературах так называемых развитых стран, имеющих большие культурные традиции и считающих себя форпостами гуманизма. Литературы, еще недавно не стр. 44 -------------------------------------------------------------------------------- существовавшие или пришедшие к упадку из-за долгого жестокого угнетения, становятся ныне новым и щедрым источником человечности. И. Никифорова останавливается на творчестве таких писателей, как гаитяне Жак Румен и Жак Стефен Алексис, алжирец Малек Хаддад, камерунец Монго Бети. Она говорит о той особенной непосредственности и свежести, с которой звучит у этих писателей тема личного мужества человека, тема естественной солидарности людей. ВЕЛИКИЕ ГУМАНИСТИЧЕСКИЕ ТРАДИЦИИ В Программе КПСС указывается: "Культура коммунизма, вбирая в себя и развивая все лучшее, что создано мировой культурой, явится новой, высшей ступенью в культурном развитии человечества. Она воплотит в себе все многообразие и богатство духовной жизни общества, высокую идейность и гуманизм нового мира". Эти положения Программы пронизаны одновременно утверждением и идейно-исторической новизны социалистического и коммунистического гуманизма, и преемственной связи с лучшими гуманистическими традициями прошлого. Доклад В. Ермилова "О гуманистических традициях русской литературы" был посвящен выяснению своеобразия, которым отличается русская классическая литература в решении темы личности и действительности. Это своеобразие докладчик выясняет, обращаясь к творчеству Гоголя, Лермонтова, Толстого, Чернышевского и Горького. - Характерной чертой русской литературы, - говорит докладчик, - являлась такая противопоставленность индивидуалистическим тенденциям, которая сочеталась с необычайно смелым и широким размахом утверждения личности, ее индивидуального своеобразия, ее неповторимости и самоценности, свободы всех человеческих проявлений. С этим связан тот глубокий, тонкий и сложный психологический анализ, который явился одним из величайших открытий русской литературы. Современное зарубежное реакционное литературоведение варьирует на все лады вымысел об отсутствии в русской национальной традиции, общественной мысли и литературе утверждения личности, принципа индивидуальности. При этом, разумеется, всячески гипертрофируется значение для русской литературы каратаевской, зосимовской, сони-мармеладовской безличности, пассивной жертвенности. Вместе с тем в том же зарубежном литературоведении принято восхвалять Толстого и Достоевского за индивидуализм. Но в русской литературе XIX века потому-то и оказывается возможно такое широкое утверждение личности, что оно неразрывно связано с утверждением народа. Русская литература видела и стр. 45 -------------------------------------------------------------------------------- творческую мощь народа, и беспредельные возможности личности, способной к духовному росту и обогащению; одно выступало условием другого. Эту мысль докладчик раскрывает наиболее полно на примере творчества Л. Толстого. В "Войне и мире" участие во всенародном действии является условием самоосуществления личности, раскрытия ее индивидуального богатства. Разбирая "Войну и мир" и "Анну Каренину", докладчик показывает, что для Толстого личное счастье является основополагающим этическим принципом. Этика Толстого-художника - это бунт против христианской морали самоотречения. В этом несомненная перекличка художественных идей Толстого с концепцией "разумного эгоизма" Чернышевского. Существо этой концепции в том, что только такой героизм является истинным, прочным, надежным и подлинно человеческим, который, во-первых, проявляется личностью, глубоко сознающей свое право на счастье, свою человеческую ценность, и который, во-вторых, является не отречением личности от самой себя, а свободным актом ее воли, утверждением ее внутреннего богатства и силы, ее сознанием, что уклонение от героического самопожертвования означало бы для нее величайшее личное несчастье, жизнь, отравленную ядом неуважения к себе. В. Ермилов говорит о значении, которое классическая гуманистическая традиция имеет для решения проблемы общего и личного в нашей современности. В связи с этим докладчик полемизирует со статьей "Социализм и гуманизм", опубликованной в "Вестнике истории мировой культуры" (1957, N 5). Автор этой статьи М. Петросян разбирает взгляды крупнейшего гуманиста-просветителя XVIII столетия Гельвеция, который писал в работе "Об уме": "...добродетельный человек не тот, кто жертвует своими привычками и самыми сильными страстями ради общего интереса - такой человек невозможен, а тот, чья сильная страсть до такой степени согласуется с общественным интересом, что он почти всегда принужден быть добродетельным". На основании этого высказывания М. Петросян делает вывод, что даже самые передовые идеологи революционной буржуазии не могли подняться до понимания приоритета общественных интересов над личными. - Но в том-то и дело, - замечает В. Ермилов, - что мысль Гельвеция более ценна, чем упрек, который делает ему автор статьи "Социализм и гуманизм". Гельвеций не противопоставляет общественное благо личному, не ставит одно над другим. Он вплотную подходит к мысли о полноте слияния общественного с личным, при которой одновременно общественное выступит как личное и личное как общественное. Этот самый высокий гуманистический принцип может быть осуществлен только коммунизмом. Так мы еще раз убеждаемся, что в содержании идеалов, выдвинутых гуманистической мыслью прошлых эпох, и в частности просветителями, стр. 46 -------------------------------------------------------------------------------- есть немало такого, что сохраняется и находит себя в "снятом виде" в идеалах следующих поколений. Не может не вызывать возражений и столь категорически презрительное третирование принципа личной выгоды в статье "Социализм и гуманизм". Приходится слышать иногда, что личная заинтересованность - это пережиток капитализма, и его только вынужденно терпит социалистическое общество. Но подобный взгляд связан с непониманием того, что при социализме материальная заинтересованность имеет качественно новый характер по сравнению с капитализмом. В социалистическом обществе принцип личной заинтересованности есть принцип заинтересованности в общем благосостоянии, ибо зависимость личного блага от общего становится все более непосредственно ясной для всех. Докладчик говорит о тех своеобразных, диалектических отношениях, которые существуют в социалистическом обществе между материальным и моральным. В этой связи В. Ермилов высказался по поводу тех споров, которые возникли вокруг повести В. Тендрякова "Короткое замыкание". В этой повести все сведено к субъективной доброте или недоброте героя, и она слабее других произведений Тендрякова. Главный герой своим монументализмом, "сверхчеловечностью" подавил и обезличил других, и вот получается, что все будет зависеть от него и дальше, от того, будет ли он жить по-новому или будет по-прежнему подавлять людей. И впечатление такое, как будто какой-то художественный спазм в этой повести, где все устремлено к одному персонажу, все на него смотрят - все люди, весь город, все он определяет. Нет в повести свободного дыхания, которое есть в других произведениях писателя. Не в том дело, что герой "по должности" обязан быть человечным, как это получилось у Д. Старикова. Вопрос следует ставить иначе. Надо исследовать материальные, структурные условия общества, определяющие поведение людей, а не объяснять ' все субъективными свойствами этих людей. Социалистический гуманизм требует реальных, материальных гарантий счастья, заключающегося прежде всего в том, что каждый человек уже в силу самой объективной структуры общества необходим обществу и всем людям. Вот почему социалистическому гуманизму противен альтруизм, основанный на случайности, субъективных капризах "любви к ближнему", на отвлеченной либеральной "симпатии" к человеку, а не на реальной необходимости каждого отдельного человека для всех. Обратившись к статье К. Симонова "Перед новой работой" ("Вопросы литературы", 1961, N 5), докладчик спорил с основным положением этой статьи - мыслью о том, что не семейный роман и не роман-судьба, а роман-событие является подлинно современным типом романа. В. Ермилов считает, что построение романа "Живые и мертвые" соответствует этим, провозглашенным Симоновым, эстетическим принципам. стр. 47 -------------------------------------------------------------------------------- Можно ли "Войну и мир" считать устаревшим, архаическим типом романа? Вряд ли К. Симонов придерживается такого нигилистического взгляда, хотя он, к сожалению, является логическим следствием из его недостаточно продуманной концепции романа. "Война и мир" - это и роман-событие, и роман-судьба, и семейный роман, причем он не состоит из отдельных пластов, а представляет живую целостность. В. Ермилову возражали Л. Якименко и О. Берггольц. - Роман Симонова совсем не является иллюстрацией его неудачных теоретических высказываний, - утверждает Л. Якименко. - Неверно, что большинство персонажей нарисовано без интереса к их индивидуальности. Неужели Серпилин - очерково-эпизодический персонаж? О. Берггольц также считает, что "Живые и мертвые" вовсе не представляют собой фиксацию одних лишь событий и что, вопреки своим теориям, Симонов создал свое лучшее произведение. Членение на роман-судьбу, семейный роман и роман-событие кажется О. Берггольц надуманным и схематичным. О. Берггольц возражала также против сближения В. Ермиловым романа "Живые и мертвые" с пьесой А. Корнейчука "Фронт". В связи с оценкой пьесы Корнейчука Л. Новиченко поставил вопрос об отношении к литературе 30 - 40-х годов. - Мы должны быть максимально точны, - сказал он, - как в понимании новых тенденций нашей литературы, так и в отношении к прошлому, потому что это две стороны одного и того же вопроса. Нельзя быть слишком размашистыми в суждениях о целом ряде явлений литературы пережитого нами периода. Во всех случаях нужно быть объективными и справедливыми. Если, скажем, было много плохих образов директоров, руководителей (здесь говорили об этом), то нельзя забывать интересные образы руководителей, например, в ранних пьесах Н. Погодина. Факты опровергают тенденциозное представление, будто в 30-е и первые послевоенные годы если не вся, то значительная часть нашей литературы была литературой антигуманной. Это не так, - хотя, конечно, мы хорошо знаем, что в силу известных явлений при культе личности сама сущность гуманизма нашей литературы понесла значительные потери, и об этом нужно говорить правду. Этот призыв Л. Новиченко проявлять объективность и непредубежденность при переоценке явлений литературы прошедшего периода поддержал в своем заключительном слове И. Анисимов. - Ив период культа личности, - сказал он, - литература делала свое высокое и сложное дело, народ выражал себя в литературе, она не являлась производной культа личности. О традициях мирового гуманизма как нашем наследии, имеющем непреходящее значение, говорилось в нескольких выступлениях. В целом, однако, надо признать, что эта тема заслуживала большего внимания, нежели то, которое ей было уделено на дискуссии. стр. 48 -------------------------------------------------------------------------------- * * * Весь ход обсуждения подтвердил чрезвычайную актуальность темы дискуссии: гуманизм и современная литература. В содержании дискуссии, ее направлении, во всем, что" на ней говорилось, сказалась новая атмосфера идейной жизни нашего общества, которую определили XXII съезд КПСС, Программа партии. Дискуссия была устремлена к тому, чтобы помочь движению нашей литературы вперед на основе партийности и углубления ее связей с жизнью на путях, указанных XXII съездом. В ходе обсуждения было выявлено много нерешенных и неясных еще вопросов, стали заметнее слабости и недостатки нашего литературоведения и критики. Дискуссия не дала, да и не должна была дать "окончательного" решения всех обсуждавшихся на ней вопросов. Будучи определенным завершением и итогом тех обсуждений и споров, которые имели место в последнее время, она вместе с тем - и это, по-видимому, самое важное - явилась началом большого разговора о новых задачах и путях развития нашей литературы и теоретической мысли. Потребуется большая совместная работа ученых, исследователей, писателей, критиков, публицистов. Хотелось бы - это пожелание было высказано многими участниками обсуждения, - чтобы то плодотворное единство в действиях писателей, литературоведов и критиков, которое наметилось на дискуссии, было в дальнейшем закреплено и развито. стр. 49