1 В последнее время в нашей критике провозглашалось немало красноречивых деклараций о новаторстве. Даже дискуссия была проведена о "современном стиле". Все мы теперь - горячие сторонники новаторства, это уже стало делом литературного престижа. Однако едва лишь вопрос спускается с теоретических высот к литературным будням, как нередко выступает на сцену пресловутое "но" ("мы за новаторство, но..."), обнесшее литературу такой прочной стеной старых, изживших себя догматических требований, сквозь которую подлинному новаторству не так-то легко пробраться. Не наступило ли время перейти от клятв в верности новаторству, которые так легко нарушаются, к конкретному анализу и исследовать, что же в конце концов есть действительно нового в различных жанрах нашей литературы? Такой анализ был бы, на мой взгляд, гораздо полезнее, чем абстрактные разговоры о новаторстве. Вот, например, жанр поэмы. В последнее время он претерпевает глубокие внутренние изменения. В советской поэзии, как и в прогрессивной поэзии всего мира, в последние годы все больше обнаруживается склонность к широким философским раздумьям о современности, к монументальности и лаконизму формы. Гораздо большую роль стал играть в поэзии интеллект, синтезирующая мысль. Советская поэма обновляется, отбрасывая прочь поношенные одежды и путы старых догм. Эти процессы необходимо осмыслить. Основываясь на опыте литовской поэмы (опыте весьма интересном и плодотворном), хотелось бы поставить некоторые вопросы, связанные с новыми путями развития этого жанра. стр. 69 -------------------------------------------------------------------------------- Для формалистов законы жанров неизменны. Их критерий прост: сначала следует априорно вывести общие законы, а затем в соответствии с ними оценивать весь живой процесс. Вульгарные же социологи вычеркнули законы жанров из литературного обихода, ибо все в литературе они объясняли экономическим уровнем общества. Но литература, как и жизнь, подчинена законам диалектики. Нет застывших законов жанра. Нет состояния покоя в литературной форме. Непрестанно изменяющиеся действительность и человек, новые идеи, новое понимание мира, вторжение литературы в неведомые сферы жизни - все это создает и новые формы. Каждое большое произведение искусства ломает устоявшиеся границы жанров, раздвигает их. "Произведение, которое можно определить дефиницией, мертво", - говорил Ромен Роллан. Но можно ли утверждать, что ныне, как писал один из Критиков, "представление о жанрах утратило свой принципиальный смысл, приобрело характер чисто внешнего, обиходного разграничения книг"?1 Конечно, нет. Нигде традиция не держится так прочно, как в жанре. Ведь и сегодня не исчезло разделение литературы на роды и жанры, жанры и сейчас обладают определенными границами. Только их законы изменяются гораздо быстрее и, кроме того, не имеют такой нормативной власти, как прежде. В современной литературе жанры переплетаются, смешиваются, и все же какая-то основа остается в каждом жанре живой. Драма не существует без конфликта, роман - без развития характеров, Существует ли в бесконечном многообразии поэмы, в непрерывно обновляющейся ее форме какое-то повторяющееся постоянство? Поэты и критики XIX века не сомневались, что поэма, как и роман, не может существовать без сюжета и действующих лиц. А теперь такие поэмы - без внешнего действия и персонажей - ни для кого не новость. Белинский был уверен, что поэма воспевает только "возвышенные моменты жизни". Эта истина и поныне остается в силе. Но, наряду с поэмами, отражающими переломные моменты эпохи, существуют и "камерные" поэмы, основанные на истории одного чувства, а также бытовые, фольклорные, юмористические поэмы, охватывающие небольшие и не самые значительные отрезки жизни. Современная поэма необычайно многотипна и разностильна. Некоторые исследователи различают поэму-роман, поэму-повесть, поэму-новеллу, поэму - лирический цикл. Но от этого не становится яснее главный принцип жанра. Без сомнения, невозможно найти определение, охватывающее все разнообразие и богатство поэмы, годное для всех эпох. О современной поэме, мне кажется, можно лишь сказать, что это цепь событий и переживаний, кото- -------------------------------------------------------------------------------- 1"Звезда", 1957, N 1, стр. 203. стр. 70 -------------------------------------------------------------------------------- рую связывает авторская идея, настроение, которая вырастает в композиционную единицу. Этим поэма отличается от распространенных в настоящее время циклов стихов, для которых не обязательно единство внутренних связей. "Поэма обозначает переход от личного к общему. Вот главная ее мысль", - отметил в 1915 году А. Блок. Если для стихотворения достаточно одной эмоции, то для поэмы необходим процесс, человеческий характер, богатый жизненный пласт. Это монументальная поэтическая форма, способная воплотить основные черты целой эпохи. Стихотворение держится на движении мысли, настроения. А в поэме один из существенных структурных элементов, помимо единства настроения и идеи, - типический образ. Типизация в поэме охватывает не только область идейно-эмоциональных переживаний, но и законы внешнего мира, социальную и историческую обстановку, события, быт, - словом, то, что составляет материал романа и драмы. Поэма вырастает из тех же самых элементов, что и другие поэтические жанры. Но в нее гораздо глубже внедряется жизненный материал, ей более свойственна широта обобщений, целостное изображение каких-то сторон действительности. В декадентской поэзии, имевшей распространение в буржуазной Литве, жанр поэмы захирел. Его нет, в сущности, и в современной буржуазной поэзии, идущей по пути абстрактного искусства. Субъективизм бессилен в познании законов, типических черт действительности. Из игры едва уловимых эмоций и ассоциаций не может возникнуть крупное жанровое построение. Советская поэзия питается соками жизни. Ее творческий метод позволяет глубоко осмысливать современный мир, делать кардинальные обобщения. И поэма в советской литературе - сильный и жизнеспособный жанр, хотя в своем развитии ей пришлось и еще придется преодолеть немалые трудности. 2 После войны литовская поэма - как и русская, латышская, белорусская - развивалась по двум руслам, между которыми вначале была резкая, почти никем не переступаемая грань. Лирическая поэма, имеющая глубочайшие традиции в литовской поэзии, в послевоенные годы влачила жалкое существование. В центре лирической поэмы оказалась не личность автора, а Панорама исторических событий, парадное красноречие. Чувство поэта лишь аккомпанировало этой панораме, не рискуя стать главной призмой, через которую преломлялся бы жизненный материал. Такое описание, слегка окрашенное бледным лирическим светом, совершенная пассивность поэтического "я" - чрезвычайно характерная черта послевоенной лирической поэмы, которая по своей структуре приблизилась к типу поэмы-хроники. Значительно сильнее была в эти годы эпическая поэма, хотя стр. 71 -------------------------------------------------------------------------------- прозаическое описательство и здесь подрезало крылья авторскому вымыслу, вдохновению и драматизм, психологическая напряженность нередко уступали место холодному эмпиризму. Тяготение к масштабности, характерное для литературы социалистического реализма, стремление художественно освоить и осмыслить сущность глубочайших революционных переворотов - вот что оживило эпическую поэму, которая в европейских литературах начала XX века уже совсем было заглохла. Самым ярким достижением литовской литературы в жанре эпической поэмы в это время представляется мне "На земле литовской" Т. Тильвитиса - поэма, рассказывающая об историческом пути литовского народа к социализму. Огромное пространство действия, охватывающего несколько десятилетий, широкий поток событий и людей - примечательные черты поэмы Т. Тильвитиса. Сила ее заключается именно в обрисовке социальной жизни народа, широкой, сочной, детально достоверной. Это дар и отличие подлинного эпика. Такой манерой письма Т. Тильвитис достигает редкой в поэзии наших дней изобразительной четкости. Но читатель ждет от поэзии не только пластичности изображения, но и эмоциональной напряженности, теплоты, что, может быть, и составляет прелесть поэзии. Этого не хватает произведению Т. Тильвитиса. Описательный момент, превалирующий в поэме, вносит в нее немало статики. Многочисленные социальные и бытовые картины не всегда активизируются сюжетом, которому не хватает центрального драматического конфликта, не всегда увязаны с характерами. В поэму не включаются переживания самого поэта. Опорные точки поэмы - образы героев, социальные картины, события, и это вполне правомерно. И все же субъективное начало, глубоко спрятанное автором, возможно, "облегчило" бы массивность этой конструкции. В послевоенных эпических поэмах личность автора, как правило, глубоко спрятана за цепью исторических событий, скрыта за маской "объективного" наблюдателя. А той образной яркости, той сочной живописи конкретных деталей, той естественной атмосферы крестьянской жизни, которые составляют основу жизненности произведения Т. Тильвитиса, не хватало многим послевоенным эпическим поэмам. Статичность, крывшаяся чаще всего в самой концепции произведения (достаточно описать то или иное историческое событие - и поэма готова!), отсутствие собственной поэтической оценки событий - вот что губило многие наши послевоенные эпические поэмы, которые шли по пути дубляжа романа и повести. Им надо было вернуть поэтическую атмосферу, романтический порыв, ощущение пульса сердца поэта. Э. Межелайтис, лирик по природе своей, в "Братской поэме" задался целью соединить в единое целое традиции эпической и лирической поэмы, которые в литовской советской поэзии существовали до этого только порознь. Прежде всего Э. Межелайтис отказался от позы посторонне- стр. 72 -------------------------------------------------------------------------------- го наблюдателя, от единства характеров и сюжета ("Сюжет я строю на глазок", - признается автор), которое лежало в основе эпоса Т. Тильвитиса. Если сюжет в эпической поэме развивался по законам внутренней логики, то здесь между отдельными звеньями действия нет причинных связей, сюжет движется при прямом вмешательстве автора. Поэт свободно переходит от события к событию, движимый беспокойной мыслью; оставив героя где-нибудь у озера, он сам "выходит вперед" со своими лирическими и публицистическими монологами. Личность автора, замолчавшая в эпических поэмах, здесь полноправный персонаж; она вторгается в русло сюжета, окрашивает произведение мягким и светлым юмором, создает свободную, живую и поэтическую атмосферу, без которой "Братская поэма" утратила бы свой аромат. Но лирическое начало не стало единственной артерией поэмы. Э. Межелайтис хочет передать цвет и вкус самых простых вещей, сверкающую пестроту жизни строителей. Кто из серьезных поэтов наших дней не стремился к этому - соединить лирическое чувство с наглядной, ощутимой образностью! Насколько справился с этим Э. Межелайтис? Поэту удается и лирический монолог, и жанровая сцена. Автор нашел живой, слегка насмешливый тон повествования, в котором постоянно меняются интонации, который способен передать и широкую эпическую картину, и бытовую пестроту, и лирическое раздумье, И все же, мне кажется, Э. Межелайтис не до конца осуществил свой новаторский замысел, не достиг нерасторжимого слияния эпоса и лирики. Поэма не может развиваться иначе, как только по пути внутреннего конфликта. "Братская поэма" опирается на последовательное описание того, что произошло на стройке гидростанции "Дружба народов" в течение двух суток. Сменяющие одна другую пестрые сцены труда и быта не связаны прочными драматическими узлами. ...Было время, когда многие думали, что описание процесса стройки и составляет основу поэмы. Ну, а если еще прибавить одно-другое действующее лицо, подпустить любовной лирики, - будет совсем хорошо. Описания такого рода, вошедшие в моду в годы теории бесконфликтности, опустошили множество поэм: потому что в них не было единой поэтической концепции, драматической пружины. Цельность поэтического произведения обычно зависит от цельности художественного мышления. Под влиянием теории бесконфликтности в нашей поэзии заметно страдала монолитность поэтического мышления. Поэтическая мысль нередко ограничивалась поверхностью вещей. Если в коротком стихотворении эта болезнь была не столь заметной, то в крупном произведении дробление поэтической мысли ослабляло его внутренний стержень. Эти недостатки нашли отражение и в "Братской поэме" Э. Межелайтиса, хотя теплота авторских лирических интермедий, живой и пластический рассказ, быстрая смена образов, настрое- стр. 73 -------------------------------------------------------------------------------- ний, интонаций смягчают и в некотором отношении искупают эти недостатки. Единство, основанное на сочетании эпического и лирического начал, не вполне органично в "Братской поэме". Описания - пусть даже очень яркие и поэтические - не подчинены единому плану. Много места занимает в поэме нарядная фольклорная стилизация. Характеры героев не вырастают в обобщенные цельные психологические образы, они недостаточно показаны в развитии, в росте. Прав был Н. Тихонов, говоря, что большинство персонажей "Братской поэмы" - условные фигуры. Конечно, лиризм во многих случаях заполняет пробелы эпического повествования, а яркая бытовая картина компенсирует рыхлость лирического пласта. Но поэме все же ощутимо недостает синтетичности, цельности художественной формы. Тем не менее заслуга Э. Межелайтиса огромна: он помог повернуть литовскую советскую поэму на новый путь - к лирическому эпосу, который все увереннее завоевывает место в 'современной прогрессивной поэзии мира. В поэмах именно такого типа сейчас можно увидеть наибольшие художественные взлеты: здесь воедино сливаются многообразные события действительности и личность автора, сюжет, характеры персонажей, сочные реалистические картины и лирическая стихия. Поэзия, рожденная идеями социализма, видит глубокую связь между материальным и духовным миром, между вещами и человеком, между природой и обществом. Лирическая эмоция не растворяет фактов и событий, а стремится сохранить реальный объем вещей. Внешний мир сливается с идейно-нравственным миром поэта. Обращаясь к поэзии, П. Неруда говорит: Я попросил тебя, чтоб стала ты полезной и пригодной, как все металлы, как мука; чтоб ты была готова плугом стать, станком, и инструментом, и хлебом, и вином. Этот сдвиг в поэзии - "воссоединение" лирики и эпоса - особенно ярко обнаружился в середине нашего столетия. Поэма Ю. Тувима "Польские цветы", "Оды вещам" П. Неруды, "За далью - даль" А. Твардовского, "Середина века" В. Луговского - вершины этого процесса. Лирический эпос, великолепные образцы которого дал Маяковский, после войны не сразу получил яркое продолжение. Если поэт и "вклинивался" "в ход действия поэмы со своими настроениями, то он делал это только в специальных лирических отступлениях. Желая оживить поэму, некоторые авторы начали широко вводить в нее фольклорную орнаментику, парафразы народных песен, красочные пейзажи и лирические монологи. Такие поэмы стали походить на оперу, где было все - и сольные партии, и любовные дуэты, и танцы, и яркие декорации. стр. 74 -------------------------------------------------------------------------------- И все же это разностильное, украшенное многочисленными колоннами и карнизами здание еще не жило подлинной жизнью. Вдохнуть в поэму живую жизнь мог лишь серьезный конфликт. "Конфликтный дефицит" лишал поэму столь необходимого ей драматизма, не говоря уже о трагедийности, которая и вовсе казалась криминалом. Поэма Ю. Марцинкявичюса "Двадцатая весна" уже имела естественную внутреннюю драматическую основу. Это конфликт двух идеологий, это дилемма - капитализм или социализм, ибо третьего пути нет. Этот конфликт проявляется в остром столкновении героев, во внутренней борьбе чувства и разума, он создает естественный простор для развития характеров. Персонажи "Двадцатой весны" несут довольно сложную психологическую нагрузку, имеют широкие и самостоятельные сюжетные функции. Драматическое ядро, заложенное в проблематике, героях и сюжете "Двадцатой весны", дало поэме сильный внутренний импульс. Это был новый элемент в структуре поэмы, связанный не только с новым содержанием произведения - идейной борьбой, столкновением двух миров в сознании человека, - но и с ярким даром синтетического мышления автора. Не бытовые детали, а психологическое развитие характеров, резкие повороты конфликта - вот главное для поэта. Правда, в "Двадцатой весне" еще чувствуется влияние "Братской поэмы" - Ю. Марцинкявичюса привлекает пестрая стилизация, легкий, беззаботный тон повествования. Но порог, который первым пытался перешагнуть автор "Братской поэмы", Ю. Марцинкявичюс уже осилил совсем легко - в его поэме и лирическое, и эпическое начало подчинены единому драматическому конфликту. Лирический эпос - не единственное направление литовской советской поэмы в настоящее время. В нашей поэзии, преодолевшей гнет прозаического описательства, ожил лиризм, а с ним и лирическая поэма. Это новая лирическая поэма, основанная на напряжении идейных поисков, в центре которой идейный и психический мир нашего современника. Ее создатель - А. Балтакис. Как и Э. Межелайтис и Ю. Марцинкявичюс, А. Балтакис любит яркую, бытовую деталь. Образ его поэзии впитывает, казалось бы, немало прозаического материала. Поэт сохраняет простое, естественное восприятие вещей, избегает рафинированности, даже нарочито стремится все "снизить". И тем не менее атмосфера "Пути вверх" и "Полночной поэмы" - лирическая. В этих поэмах нет ни персонажей, ни внешнего действия. В центре - личность автора, через которую преломляются все жизненные линии и которая является организующим началом произведения. Лирическую поэму А. Балтакис перевел в сферу морально-интеллектуальных переживаний человека. Тончайшие оттенки мысли, раздумье, внутренняя сосредоточенность - вот что привлекает читателя в его произведениях. "Полночная поэма" - это своеоб- стр. 75 -------------------------------------------------------------------------------- разный спор двух начал в душе поэта, спор между твердостью и слабостью, между возвышенными стремлениями и своекорыстием, завершающийся решительным утверждением коммунистической морали, это история заблуждающейся, спорящей с собой и стремящейся к совершенству личности. Поэма А. Балтакиса - бесстрашный разговор с самим собой, строгая проверка себя перед лицом великих идеалов коммунизма. В "Полночной поэме" и "Пути вверх", несмотря на свободное течение повествования, "раскованность" композиции, всегда сохраняется высокий внутренний накал, они современны и своей формой, и способами раскрытия интимного процесса мышления, и умением ярко передать напряженные искания человека нашего века. 3 "Самое время задуматься", пишет А. Балтакис в своей "Полночной поэме". Да, самое время. Перед лицом тех великих преобразований, которые совершаются в мире, поэзия не может только бить в литавры или напевать лирические мелодии. Она обязана осмыслять все то, что происходит на земле и в человеке. Как мы уже говорили, характерная черта современной поэзии-все усиливающийся интеллектуализм. Мысль становится главным нервом поэтических переживаний, возникает эмоциональность нового типа, основанная на энергии мысли. Этот углубляющийся процесс интеллектуализации поэзии укрепил в лирике ассоциативное образное мышление, экспрессивные способы и формы изображения. Художественный язык поэзии стал активнее, свободнее, сложнее. В лирическом стихотворении появилась динамическая смена Образов и ассоциаций. Все большие права завоевывает белый и свободный стих. Новаторские поиски литовской поэзии ярко воплотились в поэме Ю. Марцинкявичюса "Кровь и пепел", которая через события трагической истории сожжения гитлеровцами литовской деревни выразила самые животрепещущие проблемы современности. Долгое время у нас отсутствовали поэмы, основанные на энергии мысли. В своей поэме Ю. Марцинкявичюс возвратил мысли ее великие права. Мысль является внутренним нервом поэмы, который дает движение характерам и сюжету. Сделав мысль одним из основных элементов поэмы, Ю. Марцинкявичюс пошел тем же путем, что и А. Твардовский и В. Луговской в поэмах "За далью - даль" и "Середина века", сильных, поэтической диалектикой раздумий. Мысль в поэме Ю. Марцинкявичюса - не декларация всем известных истин, а страстное стремление человеческой натуры найти правду и смысл жизни. Это живая нить, проходящая через все образы поэмы "Кровь и пепел". стр. 76 -------------------------------------------------------------------------------- В центре художественного анализа - великие проблемы смысла человеческого существования. Герои поэмы размышляют о добре и истине, о войне и смерти, о любви и жизни, о родине и боге. Они мыслят в соответствии со своим крестьянским опытом, но их мысли идут далеко. Это их последние раздумья перед смертью. И они затрагивают самую суть вещей, берут в расчет только самое главное в жизни. Если человек во многих послевоенных поэмах был только бледным придатком к строительной панораме, то в произведении Ю. Марцинкявичюса человек в центре внимания. Перед нами глубоко мыслящий герой, в сознании которого скрещиваются важнейшие вопросы эпохи, который с таким упорством, как никто до него, ищет нравственных и философских оправданий для своих действий, страстно размышляет о жизни и о ее смысле, о судьбе народа. Создавая образы героев, автор, по его собственным словам, стремился также к тому, чтобы они "были не только конкретными людьми, но и символами определенных идей, мыслей и явлений". Молоденькая Юрга со своими золотыми косами до пояса, голубыми, как озеро, глазами, своими песнями и слезами - это поэтический символ любящей девушки. Расюка, в мечтах поднимающаяся в небо, чтобы зажечь звезду новой жизни, - воплощение страданий материнства. Старая мать, спокойно принимающая муки и смерть, оставаясь непобежденной, - это символ Литвы: Войдя, Мать, как ни в чем не бывало, Оправила постель и вытерла стол, Всех попросила сесть. Сама " Как встала на глинобитном полу - так и осталась стоять. Ее босые ноги пили прохладу земли И стремились, как корни, в глубь ее, Туда, где залегает гранитная порода, Где железо струится по земным жилам. Пламя начало гладить ее волосы, Потом стащило ее льняную одежду, Но ее самое не могло проглотить. Ибо уже тогда она была Литвой: Столько раз сжигаемая - и не сгоревшая, Столько раз расстреливаемая - и не расстрелянная. Когда от жары треснул глинобитный пол, То показалось, что ее ноги-корни. Вросли в гранит. По жилам Текла кровь земли - железо. (Подстрочный перевод) Мысль поэта, сообщающая всему глубокий смысл, - по своей природе драматическая мысль, движущаяся через водоворот конфликтов и противоречий. Это мысль, которая должна не утверждать уже известное, а решить. В поэме "Кровь и пепел" впервые в литовской советской поэзии драматизм достиг высшей ступени - трагизма. Трагический конфликт определяет сюжет поэмы и психику ее героев. стр. 77 -------------------------------------------------------------------------------- Контрастность заложена уже в самой основе структуры поэмы. Ее сюжетная нить - распря братьев, Один из них убивает немецкого солдата, за что фашисты сжигают деревню, другой сообщает оккупантам о найденном им трупе гитлеровца в надежде получить за это право на владение отцовской землей. Не только семья - весь мир раскалывается на два лагеря. Не только семья - весь литовский народ должен как-то определить свою судьбу, Гибель деревни - как бы кульминационный момент, когда народ должен наконец решить, будет ли он и дальше терпеть ужасы капиталистического строя или поднимется на борьбу. Центральных персонажей поэмы раздирают внутренние противоречия. "Можно ли убить человека? Но что делать, если он поработитель?" - размышляет обуреваемый сомнениями Напалис, убивший немецкого солдата. Мартинас колеблется между стремлением к справедливости и тягой к собственности, между партизанами и оккупантами. Но третьего пути нет. И эта "пассивная, покорная сила" гибнет. Автор выносит суровый приговор церкви, научившей литовца покорности, гневно осуждает "гадюку собственности". Такие эпизоды поэмы, как обвинительный монолог в адрес панеряйских палачей (Панеряй - местность неподалеку от Вильнюса, где во время оккупации совершались массовые убийства. - В. К.), литовской буржуазии ("Я обвиняю - всех, всех, всех") или гимн сопротивлению и борьбе ("О Неман, святая наша река"), принадлежат к лучшим "образцам литовской гражданской лирики. Направив свою поэму к большим обобщениям и символике, Марцинкявичюс вместе с тем сохранил и традиционные особенности реализма литовской литературы - сочную бытовую живопись, "простонародность". Вначале это угрожало даже повергнуть поэму в статику, в детальное эпическое описательство, замедлить ее темп. Но по мере развития действия меняется ритм поэмы, ее образы приобретают большой смысл, трагическую монументальность. Интересно, что даже традиционные фольклорные образы, очутившись в горниле драматических конфликтов, теряют все свойства внешней имитации, приобретая обобщенно философское звучание. Поэма - синтетический жанр. Автор поэмы подобен композитору, пишущему партитуру симфонии. В таланте Ю. Марцинкявичюса этот дар синтетического мышления особенно ярок. В поэме "Кровь и пепел" поэт - и лирик, и эпик, и драматург. Больше того, автор смело вводит в поэму целый ряд приемов психологического романа, обновляя структуру поэмы, психологически ее углубляя и делая более динамичной. Личность автора - магистральный узел поэмы. Она фигурирует не в лирических отступлениях, а "пронизывает" все тело поэмы, придавая всему материалу монолитность. Своими мыслями и чувствами поэт не заслоняет героев и сюжета. "Кровь и пепел", как и "На земле литовской", имеет свою логику событий и героев. Но Ю. Марцинкявичюс не описывает героев со стороны, а сразу же "обнажает" перед нами самую их сердцевину, - потому-то мы стр. 78 -------------------------------------------------------------------------------- постоянно ощущаем напряженность мысли самого автора, его глубокое, "погруженное" в самого себя стремление разобраться в чувствах, которые вызывают в нем герои поэмы. Вот почему для каждого образа он умеет найти не только свою психологическую линию и идейную нагрузку, но и своеобразную окраску, тон, эмоциональный и звуковой аккомпанемент - комплекс, создающий в поэме характер. От психологического романа Ю. Марцинкявичюс взял внутренний монолог и успешно использовал его в поэме. Вот спор Напалиса с самим собой после убийства немецкого солдата - один из лучших внутренних монологов поэмы: И страшно стало Напалису: Убил. За что? Кто я такой? А он зачем сюда явился? Зачем кровавою рукой Он первый целится, стреляет? Что нам принес - то получает. Так приказали... Ерунда! А если тот приказ не годен? Чего ты, парень, шел сюда? - Попробуй не пойди, раз гонят... - А что же разум немцев? Глух? Кому ты подчинялся, глупый! - Он не почувствовал, как вслух, Как громко начал спорить с трупом, - Зачем в село приперлись силой? - Такой пришел приказ - идти. - Тогда и мне так надо было. Что делать... ты меня прости. - Что ж, я солдат, соображаю. - Ты неплохим был пареньком... - И я, браток, не обижаюсь. С винтовкой только ты знаком Неважно. Надо целить выше И полевей, где сердца стук. Тогда скорее, брат, не дышишь... (Перевод Г. Герасимова) Ю. Марцинкявичюс использует и другой прием психологического романа. Это передача хода мыслей героя, так называемая несобственно прямая речь. Поэт говорит, сохраняя определенную дистанцию между персонажем и собой, но в этом рассказе отражается логика мышления героя, его характер, мироощущение. Психологическая правда в поэме "Кровь и пепел" глубока, убедительна и естественна. Но психологизм, проникающий поэму, иной, чем в романе или новелле. Персонажи поэмы для автора прежде всего носители каких-то больших истин, своеобразные "поэтические реакторы". Психологический анализ идет "рука об руку" с поэтическим чувством. Трагические переживания автор раскрывает через внезапный порыв, движение, жест, как настоящий драматург, сохраняя при этом высокую поэтичность. Вот одна из таких сцен: стр. 79 -------------------------------------------------------------------------------- В воротах вдруг к нему припала Юрга: - Ой, Напалис, куда тебя ведут? И если далеко, то я с тобою... - Ах, Юрга, Юрга! Что ты натворила! И так непросто парню умирать. А тут твоими слабыми руками Его любовь и жизнь обвили крепко, Как корни вечности, - не разорвешь Никак... (Перевод Г. Герасимова) Широко открытый простор мысли, драматизм характеров и сюжета, глубоко эмоциональная атмосфера раздумий, поэтичность и одновременно философичность образов - все эти новаторские черты поэмы "Кровь и пепел" родились не из специального желания поэта быть новатором, а прежде всего из внутренней потребности осмыслить судьбу литовского народа, проблемы войны и мира. Новаторство всегда связано и с предшествующим литературным опытом, и с преодолением его. Отталкиваясь от известного, поэт отправляется в неведомый простор, но он не сжигает мосты, соединяющие вчерашнюю традицию с новым днем искусства. Важно, чтобы этот сплав традиции и новаторства был глубоко органичным (пример - поэмы Ю. Марцинкявичюса). Новаторство формы, о котором пишет С. Гайсарьян, - вещь важная и необходимая, без него невозможно движение искусства, но основа его - масштабность мысли, необходимость сказать что-то новое, важное и значительное о жизни. Для такого смелого, содержательного искусства действительно необходимы самые дерзновенные поиски. Мы должны не просто несколько модернизировать устаревшие литературные формы, ввести тот или другой современный орнамент; мы должны создать произведения, которые не копировали бы ни вчерашний день искусства, ни сегодняшний "модернизм", а были бы действительно новыми по самой природе своей, по всей совокупности своих идейных и художественных свойств. Глупо прятаться за традиции - это судьба одряхлевших талантов. Но на вызывающие угрозы - взорвать всякую традиционность в поэзии и прозе - тоже приходится смотреть с иронической улыбкой. Новаторство - это органический синтез нового содержания, достижений предшествующего опыта (то есть традиции) и новых черт художественного мышления. 4 "Эволюционирует не только общественная формация или научная концепция, эволюционирует и язык искусства. Я очень люблю Державина, но не представляю себе современную поэму, написанную его языком", - писал в одной из своих статей И. Эренбург. И все же такие поэмы, написанные пусть и не в манере Державина, а по эталонам XIX века, существуют. Если поэма дви- стр. 80 -------------------------------------------------------------------------------- жется вперед в темпе тарантаса, если портреты развешиваются в ней один подле другого, словно в картинной галерее, а длиннейшие описания и пейзажи нагромождаются друг на друга - такую поэму современный читатель не в состоянии переварить. Примитивность и устарелость жанровой структуры являются одной из главных причин слабости многих наших поэм. Вторая, не менее важная беда - иллюстративность, свившая в этом жанре самое крепкое гнездо. Нашей поэме недостает смелости и самостоятельности мышления. Она редко вторгается в глубь истории и человека, редко ставит те вопросы, которые и сегодня заставляют нас волноваться, страдать, бороться, не всегда умеет выразить новые мысли и чувства людей. Зачастую поэме недостает широкой и искренней человечности, серьезной сосредоточенности и раздумья. Каков завтрашний день поэмы? Каковы перспективы различных типов поэмы? Такой прогноз поставить нелегко, и все же некоторые выводы можно и необходимо сделать. Я говорю, конечно, прежде всего о литовской поэме, но убежден, что ее опыт отражает и какие-то общие закономерности развития этого жанра. Достижения Ю. Марцинкявичюса глубоко поучительны. В лирический эпос он привнес серьезную философскую мысль, глубокий психологизм, драматизм. В его монолитной поэме сюжет и персонажи сливаются с широкими авторскими раздумьями, эпический образ получает символический смысл, гражданская публицистичность органически сочетается с лирикой... Лирический эпос, по-видимому, имеет в настоящее время широкие возможности развития. Наиболее значительные советские поэмы последних лет идут в этом русле. "Середина века" Луговского - это целая вереница поэм, связанных не сюжетом, не стилистической манерой, а образом героя-"современника", единой философской концепцией. Каждая отдельная небольшая поэма энциклопедична по богатству впечатлений, знаний и переживаний, но вместе с тем она имеет четкий психологический стержень, основную сюжетную пружину. Интересно, что и поэт такого яркого эпического мышления, как А. Твардовский, в своей поэме "За далью - даль" не строит единого сюжета и не создает последовательно развивающихся характеров. Здесь нет ни сюжетных рамок, ни главных героев. Это поток раздумий, образов, воспоминаний, ассоциаций, скрепленных личностью автора. В поэме Н. Хикмета "Человеческая панорама" действует более тысячи персонажей, города и события мелькают, словно в калейдоскопе. Авторская мысль организует и осмысляет этот стремительно несущийся материал. Склонность к свободной, разветвленной и сложной конструкции - довольно характерная особенность лирического эпоса наших дней. Поэмы этого типа не имеют строгой формы. Почти в каждой из них - свое, отличающееся от других композиционное решение, новый структурный принцип. Такие произведения нельзя стр. 81 -------------------------------------------------------------------------------- мерить критериями эпической поэмы - единством персонажей и сюжета. Но это не значит, что они лишены всякой внутренней организации. Только невозможно нащупать и оценить ее, если руководствоваться старыми литературными догмами. Главный судья здесь - живое эстетическое чувство. Гораздо проблематичнее будущее эпической поэмы. Кое-кто считает ее отжившим жанром. И в самом деле, последние опыты советских поэтов в этой области; "Добровольцы" Е. Долматовского, напоминающие скучный растянутый очерк, или "Дом на Мойке" С. Авраменко, - не пленили читателей. В литовской литературе можно назвать "Совесть" Э. Селелёниса, тоже претендующую на то, чтобы считаться поэмой-романом. У авторов "Братской поэмы" и "Двадцатой весны" Э. Селелёнис научился гибкости, легкости, композиционной живости, в его поэме мы обнаружим быстро развивающийся сюжет. По существу же и здесь преобладает сухое, прозаическое описание. Все проблемы (весьма важные и актуальные), картины жизни городка и больницы, сцены охоты и любви и т. д. - все это решается по принципу прозаических жанров. Нет сильного поэтического чувства. Все приземлено. Вот герой, а вот я, автор, издали и сверху наблюдающий за ним, - по такому старомодному правилу построена поэма. Нередко эпические поэмы кроились у нас по эталону романа, повести или очерка. Фотографическая фиксация действительности в поэмах такого типа не отмерла и по сей день. Здесь все еще пытаются соревноваться с прозой по всесторонности обрисовки характеров, в то время как поэме как жанру "показано" брать только самое существенное, намечая все прочее пунктиром, оставляя в подтексте. Поэму интересует не столько сама психологическая правда как таковая, сколько ее поэтическое обобщение. Тем не менее во многих эпических поэмах портреты выписываются со всеми морщинами, являются как бы самоцелью, - смотрите и удивляйтесь. Вместо "всесторонности" охвата событий в таких поэмах мы видим просто скучное, "прозаическое" описание. В эпической поэме - свои законы типизации. Принцип "увидел и воспеваю" здесь менее всего пригоден, подробная мотивировка и педантичная последовательность событии тут излишни. Поэма все берет крупным планом. Другая слабость эпической поэмы - сюжет. Зачастую сюжет и эмоции поэта существуют как бы сами по себе. Правда, в отличие от романа, в поэме, как мы уже говорили, нет нужды в непрерывном действии. Поэта интересует не столько связь событий, сколько диалектика идеи и чувства, которая должна сливаться с ходом событий. В лирическом эпосе (например, в "Братской поэме" Э. Межелайтиса) сюжет вообще сходит на нет. Но в эпической поэме его роль очень велика. И беда в том, что сюжет здесь зачастую статичен, основан на регистрации событий. Эпическая же поэма нуждается в динамичном сюжете, остром конфликте, который необходимо имел бы определенное поэтическое решение. стр. 82 -------------------------------------------------------------------------------- Несмотря на крупные недостатки современной эпической поэмы, я не думаю, что она должна уступить место лирическому эпосу или лирической поэме. Пока объективный мир не утратил для человека своей красоты, пока человек продолжает стремиться к преобразованию действительности, до тех пор существует основа и для эпической поэзии. Эпическую поэму породили революционные перевороты, массовые движения, глубокие исторические потрясения. Народы, только что освободившиеся от оков колониализма и капитализма, которым надо художественно осмыслить свой исторический путь, несомненно, создадут новые замечательные эпические поэмы. Конечно, было бы нелепо "отлучать" какие-то из типов поэм от "современного мышления". Все виды поэм имеют равные права на существование в советской литературе. Лирический эпос, имеющий наибольшие успехи, не отрицает ни лирической, ни фольклорной, ни сатирической (ее у нас, к сожалению, сейчас нет) поэмы. Один стиль не отвергает других. Но не новомодность манеры письма определяет ценность произведения (стили приходят и уходят), а талант поэта, богатство его идей и чувств, умение его проникнуть в глубины жизни. Перевод с литовского Б. Залесской. г. Вильнюс стр. 83