1 Последние полтора десятилетия в жизни и творчестве Твена отмечены сатирической яростью, горечью и отчаянием, которые резко контрастируют со сложившимся на протяжении многих десятилетий в сознании читателей-современников образом смеющегося писателя-юмориста и делают Твена одной из подлинно трагических фигур американской культуры. Начиная с середины 1890-х годов Твен вступает в свой поздний период, имеющий исключительную важность для характеристики его личности и творчества в целом. В свете своего жизненного опыта и под влиянием социальных и политических фактов современности он вынужден отречься от принципов буржуазной демократии вообще и американской буржуазной демократии в частности, служивших для него всю его молодость моральной опорой и источником неиссякаемого оптимизма. В большей части произведения, важные для характеристики этого периода, стали известны после смерти писателя. При жизни Твена были напечатаны: рассказ "Человек, который совратил Гэдлиберг" (1899), антиимпериалистические памфлеты 1900-х годов (не все) и философский этюд "Что такое человек?" (анонимно в 1906 году). Посмертно изданные произведения этого периода - повесть "Таинственный незнакомец" (1916), основной корпус еще не опубликованной и сейчас до конца "Автобиографии", лишь частично изданные "Записные книжки", целый ряд статей 1900-х годов ("Соединенные Линчующие Штаты", "Военная молитва" и другие), известные пока что лишь в отрывках произведения ("Гигантская международная процессия"), известные лишь в извлечениях заметки-материалы для будущих произведений ("Деревенские жители 1840-х годов") и менее крупные материалы стр. 138 -------------------------------------------------------------------------------- "твенианы". Преобладающее настроение позднего Твена - мизантропия, пессимистический взгляд на жизнь и человека, однако произведения этого периода содержат столь глубокую и содержательную критику эксплуататорского мира, капиталистической действительности, социального неравенства, что выходят за пределы пессимистических схем художника, вырастают в проповедь гуманизма, страстный призыв к справедливости. Известно, что, женившись в начале 1870-х годов на дочери богатого шахтовладельца, Твен сблизился с буржуазными кругами, и эти обстоятельства его жизни не прошли бесследно для его творчества. Не следует преувеличивать влияния госпожи Клеменс на литературную деятельность Марка Твена, но не следует также скрывать или преуменьшать очевидные факты, что с удивительной настойчивостью делают многие из американских биографов Твена. Бесспорно установлено, что госпожа Клеменс подвергала "домашней цензуре" произведения своего мужа. В значительной степени под влиянием жены ("Ливи не позволяет... потому что это погубит меня") Твен не публиковал и хранил в сейфе рукописи разнообразного содержания, начиная от ранней антирелигиозной сатиры "Путешествие капитана Стормфильда в рай" и кончая антибуржуазными и пессимистическими произведениями поздних лет. Советы жены поддерживались и другими лицами из окружения Твена, и "проблема госпожи Клеменс" непосредственно соприкасается с более широкой проблемой взаимоотношений Твена с буржуазной Америкой. Теперь - в этот заключительный период жизни и творчества - боязнь сделать свои новые взгляды достоянием широкой гласности и неудовлетворенность итогами своей писательской деятельности приводят Твена к глубоко тревожащей его мысли о том, что он не выполнил до конца своего долга, повинен, как писатель, в приукрашивании жизни, в сокрытии истины. Эта мысль, то в прямой форме, то в виде горькой шутки, проходит почти во всем, что пишет Твен в последние годы, в его частной переписке, в разговорах, становится навязчивой мыслью, почти его не оставляющей. "Меня бесконечно поражает, что весь мир не заполнен книгами, которые с презрением высмеивали бы эту жалкую жизнь, бессмысленную вселенную, жестокий и низкий род человеческий, всю эту нелепую, смехотворную канитель. Странно, ведь каждый год миллионы умирают с этим чувством в душе. Почему я не пишу такую книгу? Потому что я должен содержать семью. Это единственная причина. Может быть, так рассуждали и другие?.." ("Записные книжки", 1895). "Многие к тому времени, когда им приходится умирать, уже истратили всю правду, которой обладали, и появляются на тот свет с пустыми руками. У меня осталось столько, что там просто ахнут..." ("Записные книжки", 1899). "Только мертвые имеют свободу слова. стр. 139 -------------------------------------------------------------------------------- Только мертвым позволено говорить правду. В Америке, как и повсюду, свобода слова для мертвых" ("Записные книжки", 1904). Для своей "Автобиографии", предназначенной им для посмертной публикации, Твен пишет специальное предисловие, называющееся "Из могилы". Вчитываясь в эти жалобы и самообвинения, естественно задаться вопросом, что, собственно, мешало Марку Твену писать и печатать то, что он считал нужным? Лев Толстой в царской России и Золя в милитаристской и клерикальной Третьей республике писали и публиковали то, что считали необходимым предать гласности, независимо от полицейских запрещений или господствующих предрассудков. Почему же в Соединенных Штатах, в течение всего своего существования только и делавших, что хвалившихся своими буржуазно-демократическими свободами, крупнейший американский писатель, писатель всеми признанный, с огромными заслугами перед культурой своей страны, не смел громко сказать то, что он думал об американской жизни? Ответ таков: потому, что Марк Твен боялся буржуазного общественного мнения, боялся отдать себя на суд буржуазной Америки. Твен не был трусом, напротив, с молодых лет в нем можно наблюдать те бесспорные качества характера - искренность, отзывчивость, отвращение к фальши, нежелание мириться со злом, - из которых вырастает моральное мужество, и герои его книг дают нам не раз примеры моральной отваги. Однако писатель, по выражению автора известной книги "Испытание Твена" Ван Вик Брукса1, "отдал слишком много заложников господствующему классу". Поэтому его выступления против интересов американской буржуазии были связаны страхом, сперва реальным, а потом привычным, почти призрачным, но глубоко вошедшим в его натуру и вызывавшим у него страдания. Жертвы, которые Твен приносил своему страху, не были похвалами капитализму. Похвал капитализму Твен не произносил. Но он ушел в "рукописное подполье". То, что Твен напечатал в последние полтора десятилетия своей жизни, критикуя буржуазную цивилизацию, имеет большую ценность. Однако подлинный Твен последних лет, поднявшийся посмертно из публикуемого вот уже на протяжении полувека рукописного наследия (публикация эта еще не закончена), - подлинный гигант антикапиталистической литературы в США. Он умер глубоко несчастным человеком, писатель, обрекший себя на тяжкую долю - разговаривать с читателями полным голосом лишь из могилы. Американские реакционные литературоведы всячески стараются затушевать проблему позднего Твена, представить развитие Твена в капиталистической Америке гармоническим, а писатель- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Van Wyck Brooks, The Ordeal of Mark Twain, New York, 1920. стр. 140 -------------------------------------------------------------------------------- скую судьбу его безоблачной. При этом они рисуют в извращенном виде творческую историю его поздних произведений. Тем более важно показать, в каких противоречиях рождался страстный антикапиталистический протест Твена, каким тяжким грузом были для него пережитки буржуазной идеологии, как терзала его душу и калечила его творчество гласная и негласная цензура американской буржуазии. 2 Хорошо известные антиимпериалистические выступления Твена 1900-х годов составляют одну из блистательных глав его жизни и писательской деятельности и были важным прорывом писателя к активному участию в борьбе за социальную справедливость. Некоторые историки литературы, пишущие о Твене, считают, что антиимпериалистические выступления Твена в 1900-х годах исчерпывающим образом выразили его протест против того, что ему было отвратительно в мире капитализма. Это не так и сильно упрощает проблему позднего Твена. Во-первых, не все, что Твен хотел написать против империализма, было написано им, и не все, что он написал, было опубликовано. Во-вторых, протест против империалистической политики европейских держав и Соединенных Штатов никак не исчерпывал того, что хотел сказать Твен в обличение капиталистического мира. Антиимпериалистическое движение в США 1900-х годов, в котором участвовал Твен, было очень далеко от последовательной борьбы с капитализмом, да и не ставило перед собой таких задач. Нисколько не преуменьшая значения антиимпериалистической публицистики Твена, сыгравшей важную политическую роль и продолжающей в известной мере выполнять ее и сейчас, следует ясно сказать и о тех обстоятельствах, личных и общественных, которые ограничивали Твена. В конце 1890-х годов Твену становится ясным захватнический характер войны американцев на Филиппинах, и у него нет сомнений в гнусности английской политики в Южной Африке. В одном из писем к Гоуэллсу он сообщает, что "мысленно" пишет яростные статьи по этому поводу, однако молчит. Но вот молчать становится выше сил. В день, когда истек английский ультиматум бурам, Твен, как видно, в глубоком волнении пишет открытое письмо в "Таймс": "Лондон, 3 часа 7 минут пополудни, среда, 11 октября 1899 года. Час пробил! Я знаю, что первый выстрел этой войны в Южной Африке раздался сегодня, сейчас. Кто-то должен был пасть первым; он пал. Чье-то сердце разбито этим убийством. Ибо кто бы он ни был, бур или британец, он убит, и это убийство совершила Англия руками Чемберлена и его кабинета министров, лакеев Сесиля Родса и Сорока разбойников Южно-африканской компании". стр. 141 -------------------------------------------------------------------------------- Письмо без подписи. Адресуя его Моберли Беллу" управляющему редакцией "Таймса", с которым он был лично знаком, Твен прилагает записку: "Не выдавайте меня, все равно, напечатаете или нет. Но я считаю, что следует напечатать и заварить кашу - момент благоприятный". Однако и анонимное письмо кажется Твену рискованным. Как видно, поразмыслив еще, он не посылает письма совсем. Пейн, печатая факсимиле письма в своей биографии Твена, сообщает, что оно так и осталось в бумагах писателя "в запечатанном конверте1. Вернувшись в США осенью 1900 года, после пяти лет пребывания в Европе, Твен включается в антиимпериалистическую кампанию. Вместе с Гоуэллсом он вступает в ряды американской "Антиимпериалистической лиги". О деятельности американской "Антиимпериалистической лиги" и ее сторонников Ленин писал: "В Соед. Штатах империалистская война против Испании 1898-го года вызвала оппозицию "антиимпериалистов", последних могикан буржуазной демократии, которые называли войну эту "преступной", считали нарушением конституции аннексию чужих земель, объявляли "обманом шовинистов" поступок по отношению к вождю туземцев на Филиппинах, Агвинальдо... Но пока вся эта критика боялась признать неразрывную связь империализма с трестами и, следовательно, основами капитализма, боялась присоединиться к силам, порождаемым крупным капитализмом и его развитием, она оставалась "невинным пожеланием"2. Экспансионизм США на американском материке и на Дальнем Востоке определился уже в XIX столетии; однако испано-американская война 1898 года была началом нового этапа во внешней политике американского капитализма; он выходил на арену международного империалистического разбоя. В среде самой американской буржуазии не было еще единства по вопросу об экономической выгодности и политической целесообразности открытой и насильственной экспансии. К "Антиимпериалистической лиге" примыкали не только демократические рабочие и фермерские организации и прогрессивные деятели из рядов мелкой и средней буржуазии, но и ряд лидеров американского капитализма, такие, как мультимиллионер Эндрю Карнеги, бывший президент США от демократической партии и заклятый враг рабочего движения Гровер Кливленд и другие видные представители буржуазного промышленного и политического мира. Значительная часть денежных средств лиги шла от этих богатых и могущественных людей, руководящее участие которых в лиге - исключало для нее возможность опираться на народные массы. -------------------------------------------------------------------------------- 1 A. B. Paine, Mark Twain. A Biography, New York, 1912. Далее я цитирую книгу Пейна по этому изданию. Альберт Биглоу Пейн - секретарь Твена в последние годы его жизни и в дальнейшем его литературный душеприказчик. 2 В. И. Ленин, Сочинения, т. 22, стр. 274. стр. 142 -------------------------------------------------------------------------------- В силу участия буржуазии в движении антиимпериалисты имели некоторое время в своих руках влиятельные органы печати. Памфлеты Твена печатались в старейшем американском литературно-общественном ежемесячнике "Норе Америкэн ревью", одним из руководителей которого был Гоуэллс. Когда в феврале 1901 года в "Норе Америкэн ревью" появился памфлет Твена "Человеку, пребывающему во тьме", Карнеги поздравил писателя и назвал этот памфлет "новым евангелием от святого Марка" (заглавие памфлета взято из евангелия от Матфея). Когда позже, на спаде движения, Твен не имел где напечатать свой "Монолог короля Леопольда", тот же Карнеги пожертвовал тысячу долларов для издания его отдельной брошюрой. Памфлеты Твена не становились хуже от того, что их хвалил Карнеги. Однако буржуазная "респектабельность", которую придавало движению участие в нем капиталистов (и которую признавала даже госпожа Клеменс, позволявшая Твену печатать свои памфлеты), была препоной для идейного развития Твена и одновременно ловушкой, мешала ему сделать свою антиимпериалистическую деятельность достаточно решительным шагом прочь от буржуазии. Хотя Твен и подвергался нападкам реакционной прессы, он не был изолирован от буржуазного общества в такой мере, чтобы его связи с ним порвались. Он приобрел новые иллюзии и отчасти сам способствовал их распространению. В "Монологе короля Леопольда" бельгийский коронованный разбойник, столь беспощадно изображенный Твеном, называет в числе своих врагов антиимпериалистов и американского миллионера Карнеги. Твен был бы изолирован от буржуазного общества, если бы высказался столь же резко и открыто по другим волновавшим его социальным и политическим вопросам, касавшимся банкротства американской буржуазной демократии. Это были: рабочий вопрос, крах буржуазной морали, преследование негров как национальный позор Соединенных Штатов, лицемерие церкви как служанки империализма. По рабочему вопросу Твен хранил глубокое молчание. При своей крайней отзывчивости на всякий акт социальной несправедливости, он ни словом не откликался даже на такие вопиющие преступления капиталистического правительства и капиталистической юстиции против рабочего класса, как расстрелы бастующих металлистов в Гомстеде на заводах Карнеги в 1892 году, убийства горняков в Кэр д'Алене в 1893 году, убийства машиностроителей на Пульмановских заводах в Чикаго в 1894 году, убийства бастующих шахтеров Колорадо во время забастовки 1903 года, провокационный процесс против руководителей Западной федерации горняков Мойера, Петибона и Гейвуда в 1907 году. Не следует думать, что это объяснялось равнодушием Твена к борьбе пролетариата. Когда в Лондоне, куда он приехал в 1907 году, чтобы получить почетную степень в Оксфорде, его первыми сердечно приветствовали портовые грузчики, - он написал, стр. 143 -------------------------------------------------------------------------------- что это были люди "его класса". Эти слова не были ни позой, ни притворством. Несмотря на богатство Твена и многолетнее общение с верхушкой американского буржуазного общества, он чувствовал свое родство с трудящимися. Гоуэлле в своей книге воспоминаний о Твене1 сообщает, что в последнем разговоре Твена с ним в январе 1910 года, незадолго до смерти, Твен говорил о необходимости рабочих организаций для защиты интересов трудящихся от капитала. По другим вопросам Твен, если и высказывался, то очень ограниченно, с оглядкой и самоцензурой. "Я пишу вам сегодня не для того, чтобы оказать вам любезность, - писал он своему другу Джозефу Твичелу в 1905 году, - а для того, чтобы оказать любезность себе. Я задыхаюсь от желчи, я должен излить ее, или день будет пропащий. Я мог бы излить ее в статье для "Норе Америкэн ревью", но в этом слишком много риску. Точнее сказать, в этом слишком мало риску. Мало потому, что то, что я напишу, не будет годиться, и я брошу рукопись в огонь. Назавтра я сожгу вторую рукопись, сяду за третью. И так почти что всякий раз..."2 Пейн сообщает, что, закончив в 1900 году, в разгар антиимпериалистического движения в США, свою статью "Человеку, пребывающему во тьме", Твен и тогда сомневался, "разумно ли ее печатать", и решился на это лишь после беседы с Гоуэллсом. В 1901 году Твен написал потрясающую по силе статью "Соединенные Линчующие Штаты", вызванную газетным сообщением о негритянском погроме и линчевании трех негров в его родном штате Миссури. Он вносит предложение отозвать американских миссионеров из Китая и направить их усилия на "обращение в христианство" американцев. Эту статью Твен не отдал в печать. В "Соединенных Линчующих Штатах" он несколько раз говорит о "моральной трусости", которая, по его словам, "является доминирующей чертой характера у 9999 человек из каждых десяти тысяч". Он добавляет: "История не допустит, чтобы мы забыли или оставили без внимания эту важнейшую черту нашего характера". В том же году он написал "Грандиозную международную процессию", род сценария, в котором перед зрителями страшной чредой проходят христианская цивилизация, все империалистические державы, включая США, выставляющие напоказ свои кровавые "достижения". Твен не отдал в печать и эту статью. "Она была страшным документом, слишком страшным, чтобы госпожа Клеменс могла разрешить ее опубликование", - пишет Пейн, впервые сообщивший о существовании этой рукописи Твена. "Грандиозная международ- -------------------------------------------------------------------------------- 1 W. D. Howells, My Mark Twain, New York, 1910. 2 Письма Твена, за исключением особо оговоренных случаев, приводятся по двухтомному собранию; "Mark Twain's Letters", New York, 1917. стр. 144 -------------------------------------------------------------------------------- ная процессия" не была опубликована Твеном и после смерти жены (не опубликована и по сей день). 9 февраля 1903 года Гоуэллс писал Твену: "Прилагаю письмо от человека, который просит вас написать о зверствах, которые совершены американским офицером и нашли защитников в сенате. Я очень хочу, чтобы вы согласились. Все подробности в протоколах конгресса. Вы окажете человечеству услугу, которую никто больше не может оказать, и честь себе"1. Речь идет о двух убийствах, совершенных американским офицером на Филиппинах. В одном случае жертвой был умерший от пыток католический священник, сторонник независимости Филиппин, в другом случае - также умерший от пыток солдат американской армии. Оба убийства остались безнаказанными, так как американское военное командование поощряло зверства своих головорезов в колониальной войне и не намерено было одергивать их, а тем более наказывать за проявления жестокости. 10 февраля Гоуэллс дополнительно переслал Твену все официальные материалы, касающиеся обоих убийств. "Дорогой Клеменс, вот полные протоколы этой истории о пытках, - пишет он. - Если вы не сможете взяться, верните документы". Твен не выступил в печати, хотя был, разумеется, потрясен случившимся. "Клеменс, - пишет Пейн, - пытался выразить на бумаге то, что он думает по этому поводу, но ярость его была так велика, что он просто не сумел написать хоть что-либо, что могло бы попасть в печать. В бессильном гневе он шагал по кабинету, проклиная род человеческий, который мог породить такого злодея". В 1905 году, когда Твен напечатал две инвективы "Монолог царя" и "Монолог короля Леопольда", он написал "Военную молитву", которую даже не пытался публиковать и сразу присоединил к ненапечатанным рукописям. В "Военной молитве" Твен наносит удар по американским церковникам, неизменно участвовавшим во всех военно-политических преступлениях империалистов, но прикрывавшим свои действия лицемерными формулами религиозно-патриотического долга. Пейн записал беседу Твена о "Военной молитве" с Дэниелем Бирдом, художником, который в свое время иллюстрировал "Янки при дворе короля Артура". Твен прочитал Бирду "Военную молитву" и сообщил ему, что, по мнению его младшей дочери Джин и других, ее печатать нельзя, так как это навлечет на него обвинения в кощунстве, "Тем не менее вы ее напечатаете, не правда ли?" - спросил Бирд. Клеменс, шагавший по комнате в халате и домашних туфлях, отрицательно покачал головой. "Нет, - сказал он. - Я высказал в ней правду до конца, а это в нашем мире разрешается только мертвым. Пусть ее опубликуют, когда я умру". Верный Пейн комментирует рассказанный эпизод следующим об- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Письма Гоуэллса Твену и Твена Гоуэллсу приводятся по двухтомному изданию "Mark Twain - Howells Letters", Cambridge, 1960. В предыдущих публикациях многие из этих писем печатались с сокращениями. стр. 145 -------------------------------------------------------------------------------- разом: "Он не хотел, чтобы его объявили спятившим с ума или фанатиком, стремящимся разрушить иллюзии, традиции, верования человечества". На самом деле Твен недооценивал свою силу, свое влияние как писателя и общественного деятеля, умалял свое право поднять голос против преступлений капиталистов и апеллировать к американскому народу и ко всему передовому человечеству. "Какая слава и какая в этом сила! - писал о Твене Гоуэллс в письме к Олдричу в 1901 году. - Грустно, что он посвящает столько времени светским обедам и так мало пишет". Проникавшая в печать антиимпериалистическая публицистика Твена только частично давала выход его огромной болезненно назревшей внутренней потребности высказаться по основным вопросам современной жизни; выразить свой отрицательный взгляд "на буржуазное общество, на капиталистическую цивилизацию в США, свой протест против низведения человека в условиях этой цивилизации до обесчеловеченного состояния. Поэтому Твен продолжал быть во власти обуревавшей его тревоги. 14 марта 1905 года Твен писал Твичелу: "Честен ли я? Клянусь (между нами), что нет. В течение семи лет я скрываю книгу, которую совесть моя требует напечатать. Напечатать ее - моя обязанность. Есть много других тяжких обязанностей, от которых я не уклоняюсь, но эта свыше моих сил..." Речь шла о детерминистическом трактате "Что такое человек?", косвенно исключавшем религиозное истолкование человеческой природы. Этот трактат настолько потряс госпожу Клеменс, что она даже не позволила Твену прочесть ей рукопись до конца. В 1906 году, через два года после смерти жены, Твен издал свою книгу анонимно в количестве 250 экземпляров. Были приняты чрезвычайные меры предосторожности. Авторские права были заявлены на имя одного из служащих типографской фирмы, где книга печаталась. Страшным этот трактат был лишь в глазах госпожи Клеменс, трепетавшей за свою респектабельность, и ее друзей, принадлежавших к наиболее отсталым кругам буржуазного мещанства. Когда несколько экземпляров книги были разосланы на отзыв в газеты, то, как сообщает Пейн, рецензенты, не знавшие, кто написал книгу, сухо отозвались, что взгляды, защищаемые автором, не представляют чего-либо существенно нового или выдающегося. 3 "Пишем-то мы откровенно, бесстрашно, но перед тем, как печатать, "подправляем" наши книги" - эта мысль, оброненная Твеном мимоходом, дочти "между прочим", в расцвете писательской деятельности, в 14-й главе "Жизни на Миссисипи", стала в последние стр. 146 -------------------------------------------------------------------------------- десятилетия жизни преследующим его кошмаром. Терзаясь этой мыслью, он в то же время все менее и менее допускал, что сумеет когда-либо сказать "всю правду" без "подправок". Приняв за правило не печатать того, что слишком резко расходилось с господствующими идеями буржуазного общества, Твен настолько свыкся с этой навязанной ему цензурой, что постепенно "трансформировал" ее в самоцензуру. Уверенность и даже гарантию в том, что его рукопись не будет напечатана, он стал считать необходимой предпосылкой для того, чтобы отнестись к лежащему перед ним листу бумаги с доверием и поделиться с ним своими истинными мыслями. Задумав "Автобиографию", Твен, как уже говорилось, выразил твердое намерение публиковать ее только после смерти. С видимым удовлетворением он сообщал Гоуэллсу, что продиктовал "ужасные вещи", которые можно будет доверить читающей публике, "когда я пролежу в могиле лет сто - да и тогда едва ли". Другой раз он пишет: "Завтра я собираюсь диктовать главу, за которую моих наследников и' издателей сожгут живьем", - и предвкушает, как он "с того света" будет с хохотом наблюдать кутерьму, которую вызовет выход его книги. Однако через некоторое время Твеном овладевает мысль, что и в "Автобиографии" ему не удастся сказать "всю правду". Теперь он считает, что ему мешает "аудитория" в лице стенографистки. "Аудитория" не дает ему высказать суждения, откровенные до конца. Твен создает новый план, которым делится с Гоуэллсом. Чтобы быть полностью откровенным, он будет "писать письма друзьям и не отправлять их" (подчеркнуто Твеном). Таким путем ему удастся, как он думает, сказать "всю правду". Твен называет свой план "в высшей степени удобным, в высшей степени удовлетворительным и в высшей степени разумным". На самом деле вся эта странная работа мысли заставляет лишь ужасаться глубине подполья, в которое американская буржуазия загнала великого американского писателя. Письмо Твена с изложением "в высшей степени разумного плана", как писателю быть искренним, написано 17 апреля 1909 года, то есть за год до смерти. Но покоя он так и не обрел. В одном из вариантов предисловия к "Автобиографии", опубликованном в биографии Пейна, говорится: "Я пишу из могилы. Только так человек может приблизиться к искренности. Полностью и до конца искренним он не может быть ни при жизни, ни в могиле". Это слова отчаяния. В чем состояла "вся правда", высказать которую Твен сперва считал слишком опасным предприятием, а позже непосильной и вообще неосуществимой задачей? Некоторое понимание этого дает его письмо к Гоуэллсу из Вены, написанное 12 мая 1899 года, вскоре после того, как он оправился от финансовых последствий банкротства своей издательской фирмы. "Вот уже несколько лет, как я намеревался перестать писать для печати, как только мое материальное положение улучшится. стр. 147 -------------------------------------------------------------------------------- И вот сейчас я могу себе это позволить и покончить с халтурой. Чего я хотел, это возможности написать книгу без того, чтобы оглядываться по сторонам, книгу, в которой я не буду считаться ни с чьими чувствами, ни с чьими предубеждениями, взглядами, верованиями, надеждами, иллюзиями, заблуждениями; книгу, в которой я скажу все, что думаю, все, что у меня на сердце, просто и прямо, без всяких ограничений. Я считал, что это будет невообразимым наслаждением, раем на земле. Чтобы работа над такой книгой стала возможной, требовалось одно-единственное условие, одно-единственное - уверенность, что она не увидит света. И вот я над ней работаю - и это истинное блаженство, интеллектуальный запой... Я надеюсь, что сумею рассказать в ней все, что я думаю о человеке, о том, как он устроен, какое он жалкое, ничтожное, нелепое создание и как заблуждается он в оценке своего характера, своих возможностей, своих достоинств и своего места в ряду других животных... Я рассчитываю, что буду писать ее год или два и что она окажется достаточно емкой, чтобы вместить весь навоз, который я намереваюсь в нее свалить". Книга, которую имеет в виду Твен, это "Таинственный незнакомец". О ней я буду говорить ниже. Пока важно отметить, что "вся правда", которую Твен так страстно мечтает высказать, не оглядываясь ни на чьи мнения и запреты, заключается для него в том, что жизнь человека дурна и сам человек несчастен. Это убеждение Твен накапливает постепенно. Повседневная жизнь американской буржуазной республики не дает ему, как он считает, ни просвета, ни надежды. Как известно, политические и социальные пороки европейской жизни, которые с такой охотой отмечал молодой Твен, ни в малейшей мере не лишали его оптимизма; напротив, укрепляли в нем уверенность, что его страна - американская буржуазная демократия - является средоточием "правильных" социальных отношений и, при тех или иных ее недостатках, надеждой остального человечества. В силу некоторых исторических обстоятельств развития капитализма в США и общей отсталости американской общественной мысли проблема социальной сущности и исторических судеб американской буржуазной демократии была для Твена (как и для его старшего современника Уитмена и для большей части других американских писателей его поколения) "всеобщей" проблемой, включавшей всю совокупность волновавших его социальных, политических и моральных вопросов. Хотя в 1880-х годах, в пору бурного подъема рабочего движения в США, Твен выступил с замечательно яркой речью в защиту прав рабочего класса и даже предсказал приход пролетариата к власти, он не принял никакого дальнейшего участия в рабочем движении, и социалистическая идея не стала для него источником нового исторического оптимизма, свободного от буржуазно-демократических верований и иллюзий. Вопрос для стр. 148 -------------------------------------------------------------------------------- Твена теперь, в позднюю пору его жизни и творчества, стоял так: поскольку пороки американской жизни оказались не мимолетной и преходящей "болезнью роста" (как он полагал ранее), а, напротив, роковой, смертельной болезнью, - следовательно, "благодетельное для человечества" развитие американской демократии прервано какой-то катастрофой, ставящей под угрозу весь дальнейший прогресс человечества. Таков был первый тезис. Чтобы обнаружить его ошибочность, надо было исторически проанализировать развитие американского капиталистического общества. Такой анализ показал бы, что непоправимые пороки американской буржуазной демократии выросли из экономических, политических и социальных противоречий, заложенных уже на заре ее существования, и проблемы, связанные с ее крахом, не выходят за пределы общей проблемы исторического одряхления и краха всего буржуазного строя. Однако Твен не был подготовлен к подобному историческому анализу. Твен не хотел и не мог пока еще расстаться до конца с иллюзией, что Соединенные Штаты его детства и юности были страной "правильных" человеческих отношений, что людям, населившим Соединенные Штаты, были даны впервые в истории человечества все условия, чтобы создать "хорошую" жизнь, и что "порча" американской жизни появилась позже, неведомо откуда. Но если в американской жизни не содержалось причин, которые сделали американцев "дурными людьми", тогда причина этого заключена в них самих, в их человеческих душевных качествах, и, следовательно, американцы (а вслед за ними и все человечество) должны признать свое моральное банкротство. Таков был второй тезис. Развитие мысли Твена в этом направлении неизбежно вело его к пессимизму. Он стал утверждать, что человек слаб и глуп, не способен изменить свою жизнь к лучшему, что он игрушка в руках злобной судьбы. Твен не был склонен к мистицизму и имел достаточно крепкие корни в жизни, и как мыслитель и как художник, чтобы бороться со своей фаталистической философией. Но впитанные им предрассудки и "табу" мешали ему в его попытках прорвать блокаду "американских иллюзий" и тогда, когда он объяснял американскую жизнь, и тогда, когда он ее изображал. Пока коренная проблема американской жизни XIX столетия - неизбежность превращения патриархальной Америки мелких товаропроизводителей в капиталистическую Америку, гибельность капиталистических имущественных отношений для "души" мелкого буржуа, фермера, городского труженика, аморальный и в конечном счете античеловечный характер буржуазного прогресса - оставалась для Твена отчасти непонятной, отчасти "запретной" для исследования и художественного изображения, - "вся правда", даже стр. 149 -------------------------------------------------------------------------------- когда он видел ее, чувствовал, почти осязал руками, оставалась в его сознании мучительно ускользавшей" недостижимой целью. Он и жаждал и боялся ее. 4 "Приключения Тома Сойера" - одна из лучезарнейших книг в мировой литературе. Сент-Питерсберг - в основных чертах родина Твена, городок Ганнибал в штате Миссури. Том Сойер - в основных чертах маленький Сэм Клеменс. Книга построена на автобиографическом материале, но этот материал подвергается в сознании художника своеобразному отбору, диктуемому любовно-элегическим отношением к прошлому. На первый план выступают положительные стороны изображаемой жизни: элементарное довольство, несвязанность, близость к природе. Темные, постыдные стороны жизни городка как бы элиминированы. Притом повесть не вызывает ни малейшего ощущения фальши. Она брызжет неподдельной веселой искренностью. "Тайна" этого - в детскости мировосприятия, выраженного в книге. Действительность в "Приключениях Тома Сойера" показана такой, какой она существовала для ребёнка. Рисуя на месте родного Ганнибала, где прошло его далеко не лучезарное детство и отрочество, легендарный городок Сент-Питерсберг, "ослепительно белый", "дремлющий на солнце", "рай для мальчишек", Твен не скрывал от себя, что создает идиллию. Во второй половине 80-х годов (письмо к неизвестному адресату от 8 сентября 1887 года) он пишет: "А ведь "Том Сойер" просто псалом, переложенный в прозу, чтобы придать ему более мирской вид". В письме к Гоуэллсу от 5 июля 1875 года, то есть вслед за окончанием "Приключений Тома Сойера", он говорит, что не намерен писать продолжения книги и выводить своего героя взрослым, так как, выросши, тот "станет таким же, как все прочие людишки", и читатель "будет его презирать". Здесь Твен прямо ограничивает поэтичность и чистоту своих героев миром их детства. Другой вариант, в котором герои сохраняют чистоту, души, но сталкиваются с горестным сознанием, что идеальный мир их детских лет исчез, намечен Твеном в известном сумрачном наброске из "Записных книжек", относящемся к 1891 году: "Гек возвращается домой бог знает откуда. Ему шестьдесят лет, сошел с ума. Воображает, что он еще мальчишка, ищет в толпе Тома, Бекки и других. Из скитаний по свету возвращается шестидесятилетний Том, находит Гека. Вспоминают старое время. Оба разбиты, отчаялись, жизнь не удалась. Все, что они любили, все, что считали прекрасным, ничего этого уже нет. Умирают". стр. 150 -------------------------------------------------------------------------------- Твен не давал себе полного - до конца - отчета, почему он не желает писать книгу, которая началась бы в дни Сент-Питерсберга - Ганнибала и дошла бы до современности так, чтобы американские мальчики 40-х годов стали зрелыми героями 70-х и 80-х. Пытаясь разобраться в этом вопросе, он писал в 1890 году (неустановленному адресату): "Когда я берусь изображать жизнь, я ограничиваю себя жизненным материалом, который мне знаком. Но я ограничиваю себя жизнью мальчишек на Миссисипи, потому что она имеет для меня особое очарование; не потому, что я незнаком с другими фазами жизни... Далее: в той мере, в какой личный опыт является капиталом, или культурой, или воспитанием, потребным для романиста, меня можно считать хорошо оснащенным... [И тем не менее я не могу оторваться от жизни мальчишек и писать романы, потому что капитал сам по себе недостаточен, а других существенных данных я лишен - охоты к изображению взрослых людей и жизни последующих лет.]"1 Некоторое объяснение "неохоты" Твена содержится в приведенном письме к Гоуэллсу о "Томе Сойере" и в заметке 1891 года о Томе и Геке, вернувшихся на старости лет в Сент-Питерсберг. Замысел, который можно условно назвать пересмотром "сент-питерсбергской идиллии", появляется у Твена впервые в форме отдельных иногда отрывочных заметок или намеков в 1890-х годах. Эти намеки то возникают, то пропадают; в творческом сознании Твена идет сложная, трудная работа. 1890-е годы были тяжкими годами для Твена. Сперва его терзали денежные неурядицы, потом обрушился страшный удар - смерть старшей дочери Сюзи. Сумрачный взгляд Твена на жизнь усугубляется; одновременно продолжается процесс размывания его "американских иллюзий"; нарастает стремление порвать с наложенным на себя подчинением цензуре. В 1898 году Твен написал и в следующем году опубликовал "Человека, который совратил Гэдлиберг". Тогда же он начал работу над "Таинственным незнакомцем". 5 Гэдлиберг - американский провинциальный городок, славящийся добродетелью, объявивший себя самым честным и нравственным во всей округе. Проезжий человек берет на себя роль искусителя и ставит ловушку жителям Гэдлиберга, поместив в качестве Приманки мешок с золотом. Предприятие имеет полный успех. Хваленая репутация честности гэдлибергцев рушится. Сияющая добродетель оказывается фальшивой завесой, скрывающей -------------------------------------------------------------------------------- 1 Это письмо (по-видимому, черновик) приводится по недавней американской монографии: Walter Blair, Mark Twain and Huck Finn,Berkeley, Calif., 1960. Заключительная фраза (взятая в квадратные скобки) зачеркнута Твеном. стр. 151 -------------------------------------------------------------------------------- алчность, бессердечие, моральную низость. Вся жизнь городка - это мошенничество и обман. Во главе процессии разоблаченных и пойманных с поличным жителей Гэдлиберга - "столпы общества", богатые и почтенные граждане: банкир, адвокат, врач, почтмейстер. Два человека, остающиеся чистыми, - это отщепенец гэдлибергского общества, угрюмый чудак, всегда знавший цену своим согражданам, и беспечный, насмешливый бродяга, имущественное положение которого оберегло его от участия в социальной" жизни Гэдлиберга. Рассказ имеет черты условного, аллегорического построения. Самый городок рисуется обобщенно, это может быть любой американский городок. Повседневный ход жизни в Гэдлиберге, взаимоотношения именитых и рядовых граждан и т. д. воспроизводят в общих чертах социальную жизнь, многократно изображенную уже Твеном, но сейчас лишенную каких-либо покровов, превращенную в схему, остов действительности. Это притча, посвященная внутреннему содержанию американской жизни, и она звучит как приговор владевшему Твеном в течение долгих лет идеализированному представлению об американской буржуазной демократии. Самый тон повествования, сумрачный, беспощадный, свидетельствовал о глубоких переменах, происходивших в атмосфере творчества Твена. При анализе этого рассказа Твена следует иметь в виду два момента, получающие особое значение в связи с замыслом Твена пересмотреть идиллию Сент-Питерсберга. Замысел этот зреет лишь постепенно и наталкивается на внутренние препятствия. Сначала о месте действия "Человека, который совратил Гэдлиберг". Как можно заключить по беглой дневниковой заметке Твена, первоначально он собирался сделать местом действия рассказа Германию. Летом 1891 года, будучи в Гейдельберге, он записал: "В ад или в Гейдельберг, куда попадете раньше". Эта фраза, вошедшая позднее в несколько измененном виде в рассказ как лейтмотив морального осуждения города, является первым известным нам упоминанием Твена о своем замысле. В какой момент немецкий Гейдельберг стал американским Гэдлибергом и действие перенеслось в США - неизвестно. В 1897 году, приступая или готовясь приступить к окончательной работе над рассказом, Твен сделал в записной книжке следующую заметку: "В деревушке, в штате Миссури, зарыт клад. Из полустертой записи становится известно, что там должно быть 980 долларов. Деревушка охвачена духом стяжательства: ссоры, убийства. Находят клад, в нем 9 долларов 80 центов". Этот замысел родствен замыслу "Человека, который совратил Гэдлиберг" и уже прочно связан с американской жизнью. Подлинную творческую историю рассказа Твена невозможно восстановить, пока не будут полностью опубликованы его дневники и рукописи; однако рисуемая картина тем более вероятна, "что те же колебания, где поместить действие, в США или в Европе, документально и точно засвидетельствованы стр. 152 -------------------------------------------------------------------------------- в творческой истории "Таинственного незнакомца", но в обратном порядке: Твен сперва развертывает действие в США, затем переносит его в Европу. Еще более существенно, что Гэдлиберг тесно, хоть и "засекреченным" образом, связан с родным городом Твена Ганнибалом. Дело в том, что саркастическая шутка: "В ад или в Гэдлиберг", - несколько натянутая в рассказе (как и в дневниковой записи о Гейдельберге), восходит к остроумной выдумке молодого Твена, относящейся еще к периоду его жизни в Ганнибале. Дразня своих сограждан, он писал и даже печатал в своей газетке ад и Ганнибал одинаковым образом (Н - 1), пользуясь тем, что оба слова начинаются и оканчиваются теми же буквами (Hannibal и Hell - ад); слово же ад, по принятым в то время в США цензурным правилам, обычно писалось и печаталось с прочеркиванием всей средней части слова. Таким образом, Ганнибал присутствовал в сознании художника даже тогда, когда город назывался еще Гейдельбергом и Твен намеревался строить свою притчу на немецком материале. Второй важный момент, который следует подчеркнуть в рассказе Твена, - это вводимый им романтический мотив "таинственного незнакомца", дерзкой интриге которого Гэдлиберг обязан своим моральным падением. Всеведение и сверхъестественная ловкость незнакомца заставляют считать его скорее чертом, чем человеком; к такому же заключению приводит описание его наружности ("сильно смахивал на сыщика-любителя, переодетого этаким английским графом из романа") и "демоническое" послание, с которым он обращается к жителям города. Этот мотив в "Человеке, который совратил Гэдлиберг" особенно важен, потому что пришелец из неведомого мира - молодой человек, совершающий чудеса и называющий себя Сатаной, - становится главным действующим лицом и главным судьей человеческих поступков и человеческой морали в следующем крупном произведении Твена, так и называющемся "Таинственный незнакомец". Романтики прибегали к "чертовщине", чтобы объяснить "неразумную" власть денег в буржуазном обществе. Марк Твен воспитывался в обществе, которое привыкло считать власть денег естественной и отвечающей требованиям разума формой человеческих связей. Когда же он восстал против буржуазного взгляда на жизнь, не проникнувши до конца в "тайну" буржуазных имущественных отношений, капиталистического правораспорядка и эксплуататорской морали, ему потребовался союзник из мира, "не подвластного человеческому разуму". Незнакомец в рассказе является врагом буржуазной морали и обличителем пороков городка. Как видно, Марк Твен призывает своего антибуржуазного черта потому, что не берется найти достаточно проницательного и надежного противника денег и связанной с ними морали среди обитателей Гэдлиберга. стр. 153 -------------------------------------------------------------------------------- От "Человека, который совратил Гэдлиберг" возможны были два пути, каждый из которых был связан с развитием одного из двух основных начал, входящих в это произведение; Первый путь - это было развитие критико-реалистических элементов рассказа и создание социального романа на материале американской жизни. Второй - развитие аллегорических и отвлеченно-моральных элементов и создание "философской сказки" о неискоренимости людских пороков и жестокой слепоте судьбы. В сентябре 1898 года в "Записных книжках" Твена появляется набросок тематического мотива, связанного с новым произведением, действие которого разворачивается первоначально в Ганнибале. Это "Таинственный незнакомец", работа над которым очень скоро захватывает Твена целиком. Я уже цитировал письмо Твена к Гоуэллсу от 12 мая 1899 года, в котором он говорит о своей поглощенности новой книгой как об "интеллектуальном запое". В том же письме Твен говорит, что уже дважды приступал к работе и оба раза оказывался на неправильном пути, но теперь, как он считает, нашел то, чего искал, и намерен довести работу до конца. "Таинственный незнакомец" был опубликован Пейном в 1916 году. Действие "Таинственного незнакомца" в известном нам варианте происходит в еще не вышедшей из средневековья Австрии XVI века, в деревушке Эзельдорф (Ослиная деревня). В жизнь деревушки вмешивается "таинственный незнакомец". На этот раз не приходится гадать, кто он. Это Сатана, выступающий в образе молодого человека, наделенного чудесной, сверхъестественной силой и называющего себя Филипп Траум (Мечта, Сон). Ослиная деревня погрязла в корыстных интересах, убогих верованиях, жестоких и нелепых предрассудках. С тремя мальчиками-подростками, с которыми Сатана дружит, он ведет беседы о неразумности господствующей морали и несправедливости социального устройства общества, о ложности религии и критикует людей за жестокость друг к другу, за трусливое пресмыкательство перед богатством и деспотизмом. Забавляя мальчиков различными "чудесами", Сатана в то же время старается раскрыть им глаза на страшные и уродливые стороны их повседневной жизни. Он ведет их в те уголки деревни, в которые они никогда не заглядывали: в тюрьму, в камеру пыток. Он путешествует с мальчиками в пространстве и во времени, чтобы показать им наглядно, что жестокость и несправедливость царят повсеместно и что они царили на протяжении всей истории человечества. Он показывает им будущее "христианской цивилизации", заливающей весь мир потоками крови. Он учит мальчиков отрешаться от внушаемых им религиозно-моральных предрассудков, срывать лицемерные покровы, в которые люди привыкли облачать свои поступки, и бесстрашно глядеть в глаза не- стр. 154 -------------------------------------------------------------------------------- приглядной действительности. Беспощадность суждений и поступков Сатаны ужасает мальчиков. Легкость, с которой он лишает жизни людей, заставляет их сперва считать его злодеем. Однако Сатана объясняет им, что когда он убивает человека, то лишь для того, чтобы избавить его от судьбы, которая горше и мучительнее быстрой смерти. Лишив рассудка доброго старика-пастора, Сатана заявляет, что оказал ему благодеяние, ибо при той жизни, которую люди себе устроили, разум и счастье несоединимы, - разумный человек слишком отчетливо видит страшные условия человеческого существования. При всем том мрачном, что происходит в этой средневековой австрийской деревне, Эзельдорф временами странным образом напоминает Сент-Питерсберг - Ганнибал, и вся повесть приходит в очевидную связь с "Приключениями Тома Сойера" и "Приключениями Гекльберри Финна". Несмотря на жестокие черты изображенной жизни, Ослиная деревня, по признанию автора, - "рай для мальчишек". Деревенское приволье, река, лес; три мальчугана с немецкими именами бродят по окрестностям, убегают с уроков, украдкой курят, меняются рыболовными крючками - совсем как в "Приключениях Тома Сойера". С другой стороны, провинциальная косность и жестокость нравов в Эзельдорфе не столь уж далеко ушли от нравов тех американских городков, которые в течение своего путешествия по Миссисипи посещают Гек Финн и негр Джим. Самосуд толпы горожан над женщиной, заподозренной в ведовстве, вполне мог бы быть сценой линчевания на страницах "Приключений Гекльберри Финна". Рассказ в "Таинственном незнакомце" ведется от имени Теодора Фишера, сына местного органиста. Это наблюдательный, вдумчивый мальчик. Жестокость окружающей жизни причиняет ему боль, и его суждения о людях порою имеют, как у Гека, недетский характер. Близость Эзельдорфа с Сент-Питерсбергом - Ганнибалом не случайна. Американский литературовед де Вото обнаружил в бумагах Твена два ранних незавершенных варианта "Таинственного незнакомца", о которых Твен упоминает в цитированном письме к Гоуэллсу как о двух неудавшихся попытках подступиться к теме. В первом из этих вариантов Сатана приходит не в Эзельдорф, а в Ганнибал, и рядом с ним выведены Том Сойер и Гек Финн. Во втором варианте действие уже перенесено в Европу, но отдельные мотивы, связанные с Ганнибалом, все еще сохраняются (так, в австрийской деревне XVI века изображена типография примерно такого типа, в которой подростком работал сам Твен). Лишь в третьем варианте Твен полностью изолирует действие повести и от автобиографического материала, и от Америки. Варианты "Таинственного незнакомца" пока не опубликованы, однако первый из них цитируется исследователями, имевшими доступ к бумагам Твена, и за ним закреплено в научной литера- стр. 155 -------------------------------------------------------------------------------- туре условное наименование "Таинственный незнакомец в Ганнибале". Постановка проблем, трактуемых Твеном в "Таинственном незнакомце", на материале американской жизни имела бы, конечно, выдающийся социальный и художественный интерес и огромное значение для самого писателя. Выполнима ли была такая задача для Твена - сложный вопрос. Если даже признать, что отказ писателя от нее был неслучайным, он все же, как видим, решился на него не сразу. "Таинственный незнакомец в Ганнибале" - ведь это был пересмотр "сент-питерсбергской идиллии", потребность в котором мучила и волновала Твена на протяжении всех 1890-х годов. 6 Есть основания утверждать, что Твен серьезно ставил перед собой подобную задачу. В этой связи исключительный интерес представляет рукопись Твена "Деревенские жители 1840 - 1843 гг.", относящаяся, по-видимому, ко второй половине 1890-х годов. Рукопись эта не опубликована; наиболее обширные извлечения из нее напечатаны в биографическом исследовании Диксона Вектера "Сэм Клеменс из Ганнибала", посвященном молодым годам Твена1. Основное содержание рукописи составляют краткие характеристики жителей Ганнибала, иногда расширяющиеся до миниатюрных биографий. Помимо этого, в "Деревенских жителях" имеются более общие заметки о нравах в Ганнибале и краткие социально-бытовые комментарии. То, что "Деревенские жители" являются подготовительным материалом для какой-то "последующей работы, видно из конспективного характера заметок. Некоторые из характеризуемых лиц названы действительными именами; другие носят вымышленные имена, под которыми, очевидно, должны фигурировать в задуманном художественном произведении (так, отец Твена Джон Маршал Клеменс именуется "судья Карпентер"). "Деревенские жители" частично использованы Твеном в "Таинственном незнакомце в Ганнибале". Отдельные заметки в первой рукописи перекликаются с повествовательными мотивами второй. В "Таинственном незнакомце в Ганнибале" Твен, как уже говорилось, хочет показать Сент-Питерсберг - Ганнибал своих детских лет по-иному, нежели он показал его в "Томе Сойере" и даже в "Геке Финне", - раскрыть теневые стороны его жизни. Однако эта незаконченная повесть в дальнейшем, как было показано, трансформировалась в "Таинственного незнакомца", в котором реальные элементы Сент-Питерсберга - Ганнибала сведены к минимуму, а преобладают аллегорические мотивы и символика. Между тем "Деревенские жители", если рассматривать их как подготовительный -------------------------------------------------------------------------------- 1 Dixon Wecler, Sam Clemens of Hannibal, Boston, 1952. стр. 156 -------------------------------------------------------------------------------- материал к художественному произведению, полностью чужды и символике и аллегории. Это скорее конспект социального романа. Можно сделать попытку на основании опубликованных выдержек из "Деревенских жителей" и "Таинственного незнакомца в Ганнибале", а также других не публиковавшихся при жизни Твена рукописных материалов этих лет, охарактеризовать некоторые мотивы и образы, созревшие в творческом сознании Твена в связи с пересмотром "сент-питерсбергской идиллии". Характер отца почти не затронут Твеном в его опубликованных произведениях; между тем многое в отце вызывает в нем критику и прямой антагонизм, которые он глушит. Этот обедневший южанин был полностью верен рабовладению. В фамильных бумагах, находившихся во владении Твена, имеется письмо Джона Клеменса к жене и домашним, из которого следует, что, поехав зимой 1841/1842 года по делу на Юг, он купил в Миссури негра по имени Чарли, чтобы перепродать его с барышом в низовьях Миссисипи. "Чарли все еще со мной, - пишет Джон Клеменс. - В Новом Орлеане за него давали не более 50 долларов, а в Виксбурге всего сорок". Перечитав это письмо в 90-х годах, Твен записал, что его отец говорит о негре, "как если бы это был бык, к тому же чей-то чужой бык", "Даже сейчас, через пятьдесят лет, у меня ноет сердце, как только подумаю об этом Чарли" - пишет Твен. В "Деревенских жителях" Твен касается и другого "запретного" вопроса - о бедности своей семьи. Там сказано, что коммерсант Аира Стаут взял у "судьи Карпентера" под вексель значительную сумму денег и, "воспользовавшись привилегиями закона о банкротах, разорил его, фактически сделал нищим". В "Деревенских жителях" Твен говорит о втором ганнибальском богаче - коммерсанте Вильяме Бибе, специализировавшемся на торговле рабами. Этот Биб фигурирует как злодей в "Таинственном незнакомце в Ганнибале". Там же выведен сын негроторговца Генри Биб, школьный силач и забияка, ненавистный Тому и Геку. В повести это богатый мальчик, который хвалится своей новой одеждой и является владельцем единственных фабричных санок во всем Ганнибале, которые отец привез ему из Сент-Луиса. Называя в "Деревенских жителях" своих родственников, Твен касается тех сторон их личной жизни, которые он, равно как и их бедность, фактически объявил "запретными" для себя и не освещал ни в своих художественных произведениях, ни в мемуарах. Это - семейное неблагополучие, адюльтер, моральная деградация. Он пишет о сводном брате своей матери, враче, Джеймсе Лэмптоне (дяде Джимми), который женился в 1849 году на "крикливой и вульгарной красотке" Элли Хантер и жил в Сент-Луисе, зарабатывая медицинской практикой: "Молодой доктор Джон Макдауэл жил с ними, перебираясь вместе с ними с квартиры на квартиру. Скандальная история для каждого, у кого были глаза, чтобы видеть, но у Джима их не было, и он верил и ей и ему. стр. 157 -------------------------------------------------------------------------------- Бог прибрал наконец Джима; это было первый раз, что ему повезло с тех пор, как он встретил Эллу... Доктор Джон остался с Эллой". В другой заметке он кратко набрасывает биографию своего двоюродного брата Джима Куорлза, жестянщика, который поселился в Ганнибале в 1848 году, открыл мастерскую, женился, имел двоих детей: "Разгульная жизнь, часто допивался допьяна. Забросил мастерскую, перестал заботиться о молоденькой жене и детях. Бросил их, уехал в Калифорнию. Семейство перебралось к его отцу. В Калифорнии Джим стал пьяным забулдыгой. Так и умер". Откровенно, без каких-либо прикрас, смягчений или умолчаний пишет Твен и о других обитателях Ганнибала. Вот характеристика ганнибальских бедняков Бленкеншипов (младший сын Бленкеншипов - Том - послужил прототипом Гека Финна). "Бленкеншипы. Родители - нищие и пьяницы (пьянство Женщин Твен обычно обходит молчанием, как "недозволенный" мотив. - А. С). Дочерей обвиняли в занятии проституцией (еще один "недозволенный" мотив. - А. С.) - обвинение не было доказано. Том - добросердечный юный язычник. Бене - рыбак. Дети никогда не посещали школу и не бывали в церкви. В люди не вышли, исчезли". В "Деревенских жителях" Твен восстанавливает в памяти те впечатления своего отрочества в Ганнибале, которые он ранее полностью исключал, но которые теперь органически входят в задуманную им картину американской жизни, жестокой, горькой, мучительной. В "Таинственном незнакомце в Ганнибале" протест Сатаны против низменной морали обитателей городка еще имеет характер социального протеста. Так, например, о Сатане говорится, что он, презирающий род человеческий, "учтив с проститутками и с неграми". В согласии с господствующими социальными и моральными нормами те и другие принадлежали к "отверженным". Сатана отвергает эти нормы. - Дружба Сатаны с животными и защита их от людской злобы, весьма важный мотив в его "философии жизни", также первоначально соотносится у Твена с мотивами социального протеста. Так, например, в "Таинственном незнакомце в Ганнибале" Твен пишет о Сатане: "Он был высокого мнения о кошке за ее независимость; а ведь независимого человека не существует - все до одного рабы; нет ни свободы мыслей, ни свободы убеждений, нет свободы ни в политике, ни в религии". Однако дальше - еще в "Таинственном незнакомце в Ганнибале" - эти мотивы связанности Сатаны с миром животных и отталкивания от людей приобретают характер полусказки, полуутопии, направленной острием против человеческого общества и "человеческой природы" в целом. "Звери не оставляли его (Сатану. - А. С.) в покое: он как бы притягивал их, и это было взаимно, - они также притягивали его. Он часто говорил, что не даст- стр. 158 -------------------------------------------------------------------------------- ломаного гроша за общество людей, когда к его услугам гораздо лучшее общество. Видно было, как они любят друг друга, ведь они в известном смысле были одной крови - ни у него, ни у них не было Нравственного чувства..." Нравственное чувство, которым наделен человек и которого лишен зверь, позволяет человеку, по словам Сатаны, отличать хорошее от дурного и "в девяти случаях из десяти поступать дурно". В "Таинственном незнакомце" недоверие и холодность Сатаны к людям еще более возрастают; сердечные, дружеские ноты появляются у него, лишь когда он говорит о животных. Критико-реалистический социальный роман на американском материале, зародыш которого заключен в "Деревенских жителях" и элементы которого как бы вызревали во многом, что писал Твен в 1890 и в 1900-х годах, - в его "Автобиографии", в "Записных книжках", в антиимпериалистической и антикапиталистической публицистике, - должен был подвести его к корням того грязного,, жестокого и уродливого в жизни буржуазной Америки, что мучило Твена столько лет. Эта задача оказалась непосильной для Твена и досталась на долю следующего поколения американских писателей: Теодора Драйзера, Синклера Льюиса, Шервуда Андерсена и, других. В "Таинственном незнакомце" Твен пытается обобщать, не дойдя в своем анализе до сути, до корней, до истинных причин социальной и моральной катастрофы, жизнь его соотечественников и всего человечества - так, как она ему рисуется. Отсюда пессимизм его "философской сказки", безнадежность выводов. Но и "Таинственный незнакомец" способствовал в известной части - в негативной части - выполнению задачи, стоявшей перед американской литературой. "Философская сказка" Твена, проникнутая не только отчаянием, но и болью, великим состраданием к судьбе людей, наносила удар по ложному оптимизму, по "американским иллюзиям", сковывавшим литературу США на ее пути к социальному реализму. стр. 159