(ИНТЕРВЬЮ) Какие основные выводы подсказывает Вам Ваш творческий путь? - Не допуская никакой несерьезности в этом вопросе, могу сказать, что, если писатель более пятидесяти лет истязал невинную белую бумагу, наверное, в литературную копилку упало хоть что-нибудь, что могло бы дать людям повод сказать о нем два добрых слова. Мой возраст позволяет взглянуть на прожитое с двух сторон. Одна - это то, что большая часть жизни уже прошла и с ней - много радостей и хороших чувств, творческих восторгов, впечатлений молодости, и подходит день, когда надо подвести итоги и -------------------------------------------------------------------------------- Интервью взято из сборника Л. Стоянова "Народ и писатель" (София, 1961). Публикуется с сокращениями. На русском языке выходили следующие произведения Л. Стоянова: "Холера. Дневник солдата" (Гослитиздат, М. 1938 и 1953), "Мехмед Синап. История одного восстания" (Гослитиздат, М. 1949), "Избранное" (Гослитиздат, М. 1953), "Серебряная свадьба полковника Матова" (Гослитиздат, М. 1961) и др. стр. 171 -------------------------------------------------------------------------------- посмотреть, что остается впереди. Тогда понимаешь - и в этом заключается вторая сторона, - что ты многого не закончил, и сожалеешь о том, что, может быть, уже и не закончишь. Когда я думаю об этом, передо мной встает такая проблема: как создается авторитет писателя, из чего он складывается? И я отвечаю себе, что авторитет писателя - это прежде всего его произведения, если они связаны с действительностью и если они показывают жизнь народа в правдивом и ясном свете. Во-вторых, это его безупречное общественное поведение. Под общественным поведением я понимаю не только действия писателя, но и его мышление. Это поведение будет безупречным, если мышление автора отражает законы исторического развития. Возьмем такие произведения, как "Тихий Дон" или "Разгром". Мы видим, как авторы понимают тенденции исторического развития и дают картину, объясняющую события определенной эпохи. То, что писатель идет в ногу с идеями, с развитием своего времени, и есть его безупречное поведение. - Какова связь Вашего творчества с общественно-политической борьбой? - Случилось так, что моя жизнь с самого раннего детства идет параллельно развитию общественных событий и борьбы, так было с конца прошлого века до новейшего времени, и особенно до первой мировой войны и наступления фашизма. Семья, школа дали мне меньше уроков, чем общественное развитие, исторические факты и события, которые показали мне жизнь как борьбу классов, в которой мне надо было определить свою позицию, и я определил ее таким образом, что это дало, так сказать, оправдание всему моему творчеству. Особенно это касается таких событий, как, скажем, Балканская война, в которой я участвовал рядовым. Во время этой войны я имел возможность увидеть жизнь вооруженного болгарского народа в обстановке большого национального бедствия, в минуты страдания. Надо было быть вообще лишенным национального чувства, чтобы в этот исторический момент не понять, не увидеть истину и не испытать величайшей привязанности к страдающему народу. Это повторилось позже, вовремя первой мировой войны, когда и в качестве военного корреспондента имел возможность познакомиться и с офицерством, которое не было единым: было офицерство действующей армии и офицерство запаса, и между ними следует проводить известное различие. Я мог свободно передвигаться по всему фронту, разговаривать с "начальствующими", видеть контрасты. Потом - Великая Октябрьская революция, которая произошла как раз тогда, когда я был на фронте. Начальство пыталось скрыть то, что случилось в России, но это, разумеется, было невозможно, и солдаты узнавали все новости в тот же день. Эти впечатления, бесспорно, были очень сильными и способствовали тому, что мой творческий взгляд обратился к жизни, к действительности. Потом пришло сентябрьское восстание. И поскольку оно еще ближе касалось нашего народа, его влияние стр. 172 -------------------------------------------------------------------------------- было еще более глубоким, более сильным. Так закончился первый период моего творчества и начался новый период. В качестве творческого результата этой новой ориентации я в первую очередь должен упомянуть рассказ "Милосердие Марса". Не буду излагать его историю. Скажу только, что в связи с особыми условиями того времени (интерес прогрессивных сил мира к борьбе нашего народа, возмущение фашистским переворотом) рассказ получил неожиданно сильный отзвук не только у нас, но и за границей. Он тогда же был переведен, как мне говорили, на многие языки. Мои военные впечатления нашли отражение в повести "Холера". И мне особенно интересно, не столько как автору, сколько как писателю, последовательному в своих настроениях, что и до нынешнего дня, и сегодня даже более, чем когда-либо, интерес к повести "Холера" усиливается. Дело, видимо, в том, что военные настроения на Западе, антивоенные на Востоке "поддерживают" этот интерес, делают повесть актуальной. Меня удивляет тираж этой маленькой повести, который в международном масштабе достиг миллиона экземпляров. Я лично доволен, что с ее помощью распространяется самая глубокая ненависть к войне. Об этом говорят письма, которые я получаю от наших читателей, от читателей из Советского Союза, а в последнее время и из Германии. Они убеждают меня в том, что повесть действительно будит антивоенные чувства. - Можете ли Вы сказать нам что-нибудь еще о создании "Холеры"? - Когда в тридцатые годы (1933 - 1934) гитлеризм пришел к власти, я увидел, что на горизонте вырисовывается война. Весь наш прогрессивный фронт занял четкую антивоенную позицию. Мы даже назвали свое движение антивоенным, а не движением за мир. Было организовано собрание в Софии, на котором я председательствовал и на котором был основан антивоенный комитет, начавший издавать газету "Обзор антивоенного движения". Я был редактором первых трех номеров, потом полиция запретила газету. В такой обстановке была создана и моя повесть "Холера". Другие мои произведения тоже связаны с этой проблемой - стихотворения, рассказы, повести. Скажем, "Мехмед Синап", "Серебряная свадьба полковника Матова" были порождены кипучей действительностью - действительностью, которая сама просилась в литературу. Мой новый автобиографический роман даст на широком полотне как судьбу и переживания моего героя, так и события, входящие в этот отрезок времени - с начала девяностых годов до конца первой мировой войны. - Какие свои произведения Вы считаете лучшими? - В процессе письма мне всегда кажется, что то, что я пишу, хорошо. А когда я напишу что-нибудь, через некоторое время вижу, что я мог бы это написать и лучше, что действительно хорошее придет позже. стр. 173 -------------------------------------------------------------------------------- Когда критика указывает какие-либо слабости в моих произведениях, я не сержусь. Из любого критического выступления я могу извлечь зерно истины, которое мне поможет. Я всегда стремился опровергать критику новыми произведениями. И так бывает не только в творчестве, но и в общественной жизни: чувствуешь по разговорам или просто читаешь в мыслях некоторых людей, что вот, мол, ты готов сложить оружие, но приходит момент, когда ты их опровергаешь. И становится видно, что ты не сложил оружия. То же относится и к литературе. - Как Вы смотрите на соотношение поэзии и прозы в своем творчестве? - В моем творчестве есть такая особенность - настроения символизма продержались у меня в поэзии дольше, чем в прозе. Почему? Потому что корни поэтических образов глубоко уходят в сознание и имеют меньше связи с действительностью. Это скорее личные эмоции, и писателю труднее трансформировать их, придавать им другую форму. А проза "объективнее", это сама жизнь... - Какие у Вас пожелания к творцам нашей литературы, нашей культуры, особенно к молодежи? - У нашей литературы огромные возможности. У нас такая история, такая современная жизнь, что они дают писателям исключительно интересные сюжеты, которые они могли бы превратить в глубокие и сильные произведения. Возьмем, например, "Под игом" Ивана Вазова - роман, который вошел во все европейские литературы и даже в некоторые азиатские, роман, о котором А. Фадеев в свое время в одной беседе со мной в Мадриде сказал, что, когда он его читал в юности, он помог ему ориентироваться идейно. Именно такие произведения должны создавать болгарские писатели. Мы живем сейчас в другую эпоху, исполненную гораздо более глубокого содержания, в одну из самых великих эпох человечества. И наши писатели должны осознать это, должны осознать все возможности, которые им дает наше время... стр. 174