Статья Н. Джусойты "Единение народов - единение литератур"1 еще раз показывает, что советское литературоведение все решительнее освобождается от закоснелых традиций периода культа личности Сталина, когда взаимосвязи литератур нередко искались как бы на стороне, вне сферы национального, а взаимодействие сводилось к простому подражанию. Но и сейчас наши споры и дискуссии порой уводят в сторону от решения главных проблем. Бывает, что конкретный подход к современным литературным процессам подменяется прожектерством, леваческими фразами. Надо ли доказывать, что и уход в прошлое, и "забегание вперед" не принесут пользы науке и живому литературному развитию. Проблемы взаимосвязей нередко "водятся лишь к двум-трем, явлениям и вопросам, притом не самым главным. У нас часто и много пишут о литераторах, избирающих другой, неродной язык, о писателях, как Э. Капиев, представляющих исключение из правила. Но ведь основные проблемы развития любой литературы, большой или малой, находятся в сфере национальных закономерностей, В решении проблем национально-художественных закономерностей и соотнесения этих закономерностей с опытом других национальных литератур коллективная мысль литературоведов добилась уже многого. Теперь стало ясно, что нельзя сводить развитие братских советских литератур лишь к овладению национальной формой. П. Скосырев отмечал, что "в последнее время все реже употребляют выражение национальная форма применительно к явлениям литературы и предпочитают говорить о национальной специфике или национальном колорите" ("Наследство и поиски", "Советский писа- -------------------------------------------------------------------------------- 1 См. "Вопросы литературы", 1962, N 6. стр. 56 -------------------------------------------------------------------------------- тель", М. 1961, стр. 5). П. Скосырев справедливо считает, что национальную литературу нужно изучать в ее целостности. Так именно и понимаются наши литературы и в статье Н. Джусойты, и в работах Г. Ломидзе, К. Зелинского, Л. Новиченко, К. Корсакаса, К. Краулиня. Теперь глубже и ярче показано единство наших национальных литератур. Оно и в общности идеологии, и в одинаковости жизненных условий, целей и задач. Но не только. Литературоведение пришло к выводу, что общее находится и в самой сфере национального, и прежде всего в ней. Национальная жизнь народов пронизана чертами единства. Это находит выражение и в национальной специфичности литературы и не может не находить. Общее пронизывает, пропитывает национальное. Именно так трактуется эта проблема общего и национального в партийных документах последних лет, в которых звучит требование отказаться от узких, ограниченных поисков общего и национального, видеть их диалектическое взаимопроникновение. Наша критика все активнее выступает против стремления консервировать национальные особенности, носящие временный характер, призывает смелее и решительнее осваивать опыт больших литератур, быстрее догонять время. И в этом она глубоко права, ибо провинциализм, национальная узость являются опаснейшим врагом литературного развития. В статье "Правда настоящего или украшение прошлого?" ("Литературная газета", 19 декабря 1961 года) Ю. Рытхэу рассказал историю, которая произошла с уэленской косторезной мастерской. Артель долгое время выпускала одни и те же мундштуки, броши, пуговицы, ножи для разрезания бумаги, имеющие чисто декоративное значение. Но в мастерской работали подлинные художники. Они хотели создавать вещи, отражающие рост национального вкуса народа. "Не тут-то было! Чукотторг поднял крик против нарушения установленного ассортимента, а художественный руководитель мастерской подвел под эти протесты научную базу, "доказав", что отход от закостенелых тем и образов - измена национальному искусству". Добро бы требования торгового ассортимента соблюдались лишь в мастерских ремесленников, хотя и это очень печально. К сожалению, и критика наша порою пытается подвести "научную базу" под защиту старого, ставшего тормозом на пути развития национального искусства. Рытхэу с гневом пишет о "советчиках" и "опекунах", которые "настоятельно требовали произведений, написанных в старинной манере, в форме, соответствующей первобытнообщинному и родовому строю". Таковы ли сейчас эвенки, чукчи, нганасаны, какими были раньше? Юрий Казаков пишет в "Северном дневнике": "Кто сказал, что ненцы не знают по-русски? Они говорят свободно и чисто, на новгородском наречье, с тем растягом и так же скоро, как везде в поморских деревнях. Нет никаких пресловутых "однако", нет медленности, скованности мысли, которые примелькались уже в ли- стр. 57 -------------------------------------------------------------------------------- тературе о ненцах. И это тем удивительней, что ненцы эти совсем не обрусели и не оставили свой язык, - между собой и с животными они говорят все время по-немецки". А вот что сказано в одной из критических статей: "Безошибочный инстинкт художника им подсказывал, что они не могли механически воспользоваться опытом европейской, опытом русской новеллы (а кто мог механически им воспользоваться?! - Р. Б.) с ее тонким стилистическим рисунком, с ее сложной проблематикой человеческих характеров, с ее композиционными приемами, созданными для постижения многообразной жизни современного города или новой деревни. Слишком уж далек был этот опыт от задач изображения людей тундры и тайги, первобытных обычаев и нравов, по существу не менее древних и архаичных, чем даже те, которые изображал Гомер и безыменные создатели исландских саг"1. Статья, из которой приведены эти слова, называется "Молодость Крайнего Севера". Но время, о котором говорится в ней, "следует скорее определить как древность, прошлое Севера. Получается, что сами писатели рвутся к современной культуре художественного слова, а им говорят: погодите! Вы пишете о еще неразвитых народах, так и пишите соответственно. Желая быть добрыми и хорошими, мы по существу оказываем медвежью услугу молодым литературам. Необходимая внимательность, мягкость из этики переносятся в теорию. Будьте добрыми, но не насилуйте этим теорию, не искажайте нормальные требования к литературе своими недодуманными рассужденьицами! Не создавайте двух теорий литературы - одну для "маленьких", другую - для "больших". Ахед Агаев и Виктор Тельпугов выступили со статьей, в которой они рассказывали о новом Сулеймане Стальском - большом поэте, творчество которого никак не укладывается в известные нам рамки одописца. Сулейман прежде всего сатирик. И настоящий народный поэт. Были у него и идеалистические мотивы, связанные с культом. "А некоторые критики называли во всем творчестве поэта наиболее содержательными и художественными как раз эти, отдающие дань культу личности и зачастую "улучшенные" переводчиками произведения, которые по всякому поводу цитировались и рекламировались" ("Литература и жизнь", 15 декабря 1961 года). Авторы статьи говорят, что подобное же происходило с Джамбулом, а может быть, и с писателями и поэтами других литератур народов СССР. Это все верно. Но в связи с именами Сулеймана и Джамбула возникают и другие не менее сложные проблемы: некоторые литературы искусственно прикреплялись к фольклору; перед ними как бы закрывался путь в будущее. Расул Гамзатов несколько лет тому назад писал в статье "Поэзия - та же добыча радия" в газете "Дагестанская правда", что -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Октябрь", 1961, N 5, стр. 192. стр. 58 -------------------------------------------------------------------------------- было много "рабских подражателей у С. Стальского в лезгинской? литературе, но, кроме вреда и застоя, это ничего не принесло. Ведь не секрет, что долгое время в лезгинской поэзии не было оживления, она топталась на одном месте". С. Стальский был велик. Но идти за ним надо было с большой осторожностью: можно было вернуться в прежнее фольклорное состояние. Призыв Горького на Первом съезде советских писателей любить и изучать фольклорное слово прозвучал вовремя и помог многим нашим и молодым и зрелым литературам вернуться к отечественным традициям художественного слова. Но под воздействием атмосферы культа личности курс на фольклор в некоторых случаях превратился в ориентир, указывающий назад. Будущее литературы виделось в фольклоре. Литературы, особенно молодые, "фольклоризировались". Так искажалась перспектива их развития, закономерности их национального становления. Теперь, после принятия Программы КПСС, призывающей опираться на достижения всей общечеловеческой культуры, стремиться к созданию мировых культурных ценностей, нам особенно ясно, насколько узко понимались подчас задачи литератур народов СССР. "Фольклоризирование" затронуло множество литератур, сузило кругозор десятков талантливейших людей, ограничило возможности их дарований. "Фольклоризирование" привело к тому, что герой думал частушками, мыслил только поговорками. Это вело к обеднению героя. Следы этих и других теоретических догм, о которых мы говорили, встречаются и сейчас, направляя формирование национального художественного слова по ложному пути, сужая, ограничивая его эстетические перспективы и тем самым затормаживая развитие художественного национального самосознания. Справедливо выступая против тенденции консервировать все выработанное национальным художественным самосознанием, А. Агаев и Азиз Салиев в своих статьях перегибают палку в другую сторону, объявляя маломощные традиции, еще недоразвитые национальные средства художественного выражения вообще несущественными, обрекая их на полное подчинение эстетике и поэтике богатых литератур. Азиз Салиев в статье "Еще раз о сближении наций" ("Литература и жизнь", 5 октября 1962 года) утверждает, что наши народы едины не только по мировоззрению - одинаковы и черты их духовного облика, психологии, быта. Словом,, это уже не разные народы, а один народ. А при этом условии вопрос о национальном художественном опыте каждого народа не так уж существен. А. Агаев напоминает выступление критика Мих. Пархоменко на обсуждении дагестанской прозы в Союзе писателей РСФСР в 1960 году в дни декады в Москве. Дагестанская "проза как бы опытным путем проходит дорогу, которая в соседней прозе русского народа давно уже пройдена" ("Магистраль истории и проселки Владимира Солоухина", "Литература и жизнь", 2 марта 1962 года). Это не нравится А. Агаеву. Между тем это закон лите- стр. 59 -------------------------------------------------------------------------------- ратурного развития, такой же реальный, как законы географии, химии, математики. Идти против него - значит быть волюнтаристом, диктовать объективной природе свои субъективные желания. Закон этот нужно познать и действовать в его рамках - только так можно серьезно говорить об ускорении развития литератур, об ускорении усвоения эстетического опыта. В основе развития литературы лежит служение народу, нации; литература - объективно существующий, развивающийся по своим непреложным законам организм. Развитие советских литератур - это выражение развития национального самосознания народов. Рост этот надо изучать, а не пытаться изменять его законы. Изучать, конечно, трудно. Здесь надо идти с первых шагов литературы, начинать с азов... Первые впечатления остаются на всю жизнь, с годами становятся все дороже. В. Липатов пишет в повести "Стрежень" о Верхоланцеве, что ни один запах "не вызывает у Степки столько воспоминаний, как запах смородиновых листьев, - стоит уловить его, как перед глазами встает детство...". В садике во дворе, у речки, на сенокосах - "везде душно и волнующе пахнет смородиной...". Вспоминается и иное: "настоящего чая нет, Степка пьет чай, настоенный на смородиновых листьях". И когда Верхоланцев "впервые написал на бумаге большими буквами слово "Родина", ему показалось, что в классе чем-то остро и волнующе запахло. Он замер, повел носом - пахло смородиной. И даже в самом этом слове Степка однажды с удивлением обнаружил многозначительное: смо - Родина...". У каждого есть эта "смородина". Когда читаешь первые произведения писателей молодых литератур, часто находишь именно вот эту овеянную ласковой грустью обыденную картину. В декабре 1954 года после прочтения стихов Юрия Рытхэу двадцатипятилетнему чукче Виктору Кеулькуту "захотелось попробовать и свои силы, попробовать написать свое". Первое же стихотворение юного поэта, называвшееся "Летом", было опубликовано в газете "Советская Чукотка". Впоследствии Н. Старшинов перевел его на русский язык: "Задыхаясь от жары, летний день проводит тундра. Одолели комары, и дышать оленям трудно. От слепней бегут и мух против ветра... Стадо рыщет. И грибы по тундре ищет... Позади идет пастух..." Жена пастуха выносит шкуры на просушку. Мать стережет их от собак. Дед ловит рыбу. Внучек тут же барахтается в воде. "И все лето напролет отдыхает лишь собака. Ну и пусть... Зимой, однако, у нее полно забот". Литература обязательно переживает время, когда такие вот жизненные впечатления являются художественным открытием. Но впоследствии, как бы интересны и значительны ни были эти первые впечатления, они уже - не открытие, не новация. Впечатления Кеулькута интересны его читателям гораздо больше, чем "смородина" В. Липатова, как бы ароматна и хороша она ни была. До В. Липатова русская литература знала бесконечное множество стр. 60 -------------------------------------------------------------------------------- таких описаний. Они дороги. Но имеют разное значение для истории литературы, для познания народа и его бытия. Писатель невозможен без уважения, если хотите, даже восторженного преклонения перед миром. Чукотская литература начинается с удивления перед окружающим, с описания примет быта населения. Описания эти представляют как бы первый путеводитель по стране, по родному краю. Вот Кеулькут посвящает читателя в прелести охоты на моржей. Вельбот подплывает к разлегшимся на снегу чудищам. Их массивные туши полыхают на закатном огне тяжелым багрянцем. Хлещут выстрелы, моржи как угорелые несутся к воде. Где-то рядом охотится за нерпой белый медведь. А на берегу пасется стадо. Олененок агрессивен, он наступает на пастуха. Пастух грозится расправой. "Но олешек не боится и готов вести борьбу - он опять поднял копытца и грозится: "Ушибу!.." В этих описаниях исток того, что называется в обиходе литературоведов "национальной формой". Она связана со всей жизнью данного народа, его духовным обликом, обычаями, фольклором, с национальным чувством - чувством родины. Родину не выбирают. Ее получают по наследству, как мать и отца. И красивы, культурны, образованны родители или нет, но нормальные люди все равно их любят. Они прекрасны, потому что единственны. Потому что в них - начало жизни, ее корни. Национальное чувство так же естественно, как чувство любви и благодарности отцу и матери, удивления перед силой природы и людей. С любви, с трепетного волнения при виде примет родины начинается осмысление понятий - народ, нация, родина. Отсюда же "берет исток и искусство художественного слова. Однако здесь только азбука национального, арифметика литературы. Но каркас ее иной. Зарисовки В. Кеулькута существуют порознь. Их можно сгруппировать, но все равно они сохраняют свою обособленность друг от друга. Когда В. Кеулькут пытается объединить свои впечатления, нанизать их на одну мысль, ему это не удается. Вот стихотворение "Двадцать пятый год живет округ", единственное (во всяком случае, в первом сборнике поэта "Пусть стоит мороз"), в котором он пытается рассказать обо всем отчем крае: Молодое - двадцать пятый год бьется сердце радостно и четко. Новой жизнью правильно живет округ мой, советская Чукотка. И с тех пор, как наша беднота жить в колхозе порешила вместе, ты сбылась, давнишняя мечта, чукчи никаких не знают бедствий. Вместе ловят рыбу, зверя бьют, ладят нарты, конопатят лодки. стр. 61 -------------------------------------------------------------------------------- Словно братья кровные живут малые народности Чукотки. В тундре полыхает жаркий свет новых, вставших из снегов селений. И растут стада - числа им нет! - быстроногие стада оленей. Что ни день - богаче мой народ, все уверенней его походка. Двадцать пятый год живет, поет округ мой, советская Чукотка. (Перевод Н. Старшинова) Насколько ярки бытовые и пейзажные этюды Кеулькута и как неглубока его мысль! Кеулькут, видимо, еще не осознал себя певцом всего народа, всего родного края. Поэтому так редки произведения обо всем народе, поэтому они и неудачны. Припомним стихотворение С. Вургуна "Азербайджан". Ведь это вроде бы мозаика, сложенная из зарисовок родины: Я ходил по горам, я глядел меж лугов в журавлиные очи родных родников; издалека выслушивал шум тростников и ночного Аракса медлительный ход... Здесь я дружбу узнал, и любовь, и почет. Можно ль душу из сердца украсть? - Никогда! Ты - дыханье мое, ты - мой хлеб и вода! Предо мной распахнулись твои города. Весь я твой. Навсегда в сыновья тебе дан, Азербайджан, Азербайджан! На горах твоих кудри белей молока, как чадра, укрывают тебя облака, над тобою без счета промчались века, от невзгод поседела твоя голова... Как ты много терпела - и снова жива. И невежды порочили имя твое, и безумцы пророчили горе твое, и надежды измучили сердце твое, но пришла благородная слава твоя, велики твои дочери и сыновья!.. (Перевод А. Адалис) Не только быт и пейзаж встают из этих строк, но и история страны, ее печальное и молодое сердце. Древний народ, испытания, выпавшие на его долю, его счастливое сегодня - все это становится дорого и нам, не азербайджанцам, - так велика сила мысли и чувства поэта. Волшебное единство восприятия народа, целостность его образа - вот что отличает это стихотворение. Откуда это единство? Ответ прост. Вургун чувствует себя не просто уроженцем деревни Салахлы, что недалеко от города Казах. Он - сын азербайджанского народа. Мир воспринимается им через призму родной нации. Вургун - поэт, связавший свою личную судьбу с судьбой азербайджанской литературы. стр. 62 -------------------------------------------------------------------------------- Стихотворение Кеулькута "Двадцать пятый год живет округ" и "Азербайджан" Вургуна - не похожи. Дело не в понятной художественной и индивидуально-поэтической разнице. Речь идет о различии в уровне осознания народа как некоего единства, целостной совокупности, нации. В развитии каждой литературы наступает период, когда она должна подняться от круга впечатлений единицы до круга знаний народа, от наблюдения до обобщения. Восприятие себя как частицы народа, понимание единства народа - это такие этапы развития всей литературы в целом, которые нельзя обойти. В свое время открытие перспективы в живописи явилось революционным переворотом. Постоянное расширение, обновление перспективы человеком также сопровождается революциями. Человек как бы вырывается из круга одних понятий - в другой; мир раскрывается шире, горизонты его уходят дальше. Выход человека за рамки племени также представляет революцию. Происходит перегруппировка представлений о мире. В центр ставится народ. Нация, народ - это большие пики в общественном самосознании человечества. С их высоты заново видится история прошлых дней и будущее, история искусства слова. Такова диалектика, давно понятая марксистским литературоведением. И очень жаль, когда делаются попытки обойти законы истории, "перепрыгнуть" этапы художественного развития человеческого общества. Проникнуть во внутренние процессы формирования национального самосознания, национальной литературы нелегко. Но некоторые явления, намечающиеся в этих процессах, можно установить. Не всегда литература, как чукотская, начинается с восторга перед родной землей, переходя затем от чувства к мысли. Но то, что национально-литературное становление связано прежде всего с национальной мыслью, бесспорно не только по отношению к чукотской литературе. Работа этой национальной мысли, закономерности ее развития и определяют становление национальной литературы, ее особенности. Социализм не только приносит свободу, в том числе национальную, он вселяет в народы твердую убежденность в необходимости развития своей отечественной культуры. Национальная мысль наших народов - это социалистическая национальная мысль, призванная оценить всю прошлую мораль, этику, историю, культурно-литературные традиции. Писателям молодых литератур не так-то легко от Сосруко, Насрена и других сказочных героев, от песен гегуако перейти в новую действительность, овеянную ветрами мировой истории. Перед ними вставало немало специфически художественных трудностей: описательность, этнографизм и т. д. Эти трудности наблюдаются почти во всех наших молодых литературах. И главным образом в прозе. Например, кабардинский писатель А. Шортанов в историческом романе "Горцы" собрал колоссальный, интересный сам по стр. 63 -------------------------------------------------------------------------------- себе материал, художественно до него не обработанный, не освоенный. Автор подробно рассказывает не только о реальных исторических событиях, людях, о борьбе крестьян против всесильных князей. Мы узнаем о древних обычаях, обрядах, о знахарских методах лечения и т. д. Но историк и этнограф побеждают художника1. До тех пор, пока весь подобный материал не будет художественно (и добавим - исторической наукой, этнографией, вообще всей культурой народа) осмыслен, он будет "висеть" над писателями. А художественно освоить его очень нелегко. Русская литература вряд ли достигла бы больших успехов без малоизвестных "физиологических портретов" Петербурга, без очерков Даля. Без "Записок охотника", где Тургенев выступает то этнографом, то бытописателем, не были бы возможны его последующие произведения. И закономерно, что в романе "Чудесное мгновение" (1961), вышедшем всего лишь спустя пять лет после романа А. Шортанова, А. Кешоков уже смог избежать многих указанных недостатков. Роман А. Кешокова современен и по зрелости взгляда на сложные проблемы формирования нации, да и по смелости "подачи" запутаннейших исторических коллизий. Советская литература обогатилась произведением, познавательное и художественное значение которого несомненно. Но и тут не все трудности преодолены. По ходу повествования автор вмешивается в события и заявляет: "Рассказ наш движется быстро, а жизнь - это долгие годы", А. Кешоков ошибается. Его рассказ движется не так уж быстро. Огромная картина революции нарисована так подробно, со столь многочисленными отступлениями, что подчас даже сетуешь про себя на неторопливость автора. И не всегда эти подробности, вводные эпизоды, образы, мало связанные с развитием действия, нужны. А. Кешоков не избавился от тенденции просто живописать колоритную и подчас ужасную жизнь старой Кабарды. Кеулькут описывает пейзаж, быт своего народа. А. Шортанов - уже историю своего народа. Здесь, как видите, даже можно наметить своеобразную градацию развития описательности, ее ступени. Ведь они действительно есть, хотя и не всегда наглядно проявляются. Дело в том, что, как это странно ни звучит, описательность - средство познания мира, естественный этап, который проходит в своем развитии национальная художественная мысль. История ставит писателя в затруднительное, прямо-таки каверзное положение: с одной стороны, необходима мысль, чтобы познать нацию, с другой - жизненный материал так велик, что мысль бьется, задыхается, становится снулой. -------------------------------------------------------------------------------- 1 См. Хачим Теунов, Литература и писатели Кабарды, "Советский писатель", М. 1958, стр. 171 - 172. стр. 64 -------------------------------------------------------------------------------- Так появляется описательность. Но как бы ее ни "оправдывать", нормой ее признать нельзя. С ней необходима беспощадная борьба, но борьба вдумчивая. Неправильное толкование описательности - большая беда, это тоже немалое препятствие на пути ищущей национальной художественной мысли. Подлинный расцвет литературы наступает лишь тогда, когда она прошла через все художественно-эстетические внутренние преграды на своем пути, стала воистину национальной и непосредственно, впрямую стала жить текущим, сегодняшними проблемами народной жизни. Ведь это очевидно, что мера понимания национальных судеб своего народа, мера национального одушевления определяет и идейную и художественную силу писателя. Партийная страстность художника проявляется и в том, насколько он понял, что судьба его народа связана с коммунизмом. Не удивительно, что подлинной зрелостью национального чувства и национальной мысли отмечены те произведения, которые целиком вырастают в атмосфере сегодняшних народно-политических проблем, непосредственно служат разрешению назревших вопросов развития нашего общества. Национальные задачи советских народов неотделимы от задач утверждения интернационализма. Естественно, что интернационалистические по духу советские литературы со вниманием и уважением относятся к опыту друг друга. Тот, кто закрывает глаза на достижения соседей, тот враг самому себе. Все чудесное, что создано в мире мастерами слова, должно быть освоено, творчески осмыслено и трансформировано. Как же влияют на литературу иные национальные эстетические системы? Как воздействие извне связано с внутренними особенностями формирования национального сознания, с собственно национальной традицией? Прежде всего об одном недоразумении. У нас повелось считать, что без взаимодействия культура чуть ли не гибнет, задушенная собственными миазмами. Это, конечно, заблуждение. Литературы и культуры древности, Китая, Азии, Африки, юга Европы, Латинской да и Северной Америки росли, не испытывая совсем или почти не испытывая влияния со стороны. Мир для них был замкнут границами отчизны. За ними где-то за дымкой горизонта простирались земли циклопов, сирен, кентавров, амазонок. Эти древние цивилизации и теперь покоряют своим совершенством, сохраняют для человечества обаяние и значение эстетического образца. Ясно, что основные силы, двигающие культуру, заключены в народе, в данном народе. Народ, выражая свои мысли, свое понимание мира, создает свой мир искусства, И сейчас, если вообразить себе народ, живущий за морями-океанами, за горами, за лесами, в полном одиночестве, - такой народ, при всех прочих условиях, мог бы смело, увлекательно, заражающе творить свое небывалое искусство. Но такое и вообразить трудно. Эпоха сейчас стр. 65 -------------------------------------------------------------------------------- никому не даст возможности спрятаться, укрыться от нее. Сейчас вопрос стоит иначе: дело не в том, что литература может развиваться в изоляции, дело " том, что она уже не может быть в изоляции, Литературы взаимосвязаны. Происходит еще Марксом предсказанное образование мировой литературы, и в ней советская группа играет значительную роль. Взаимосвязи стали главнейшим фактором мировой литературной системы, они стали центральной проблемой советской литературы. К слову, закономерности развития советской литературной системы в основном не отличаются от общемировых. Это и понятно: литература, как особый организм, общественное явление, подчиняется своим объективным законам. Поэтому-то опыт взаимодействия советской системы литератур и имеет такое большое значение для судеб мировой литературы. Содержание проблемы взаимодействия сводится прежде всего к проблеме соотношения, сочетания, соединения традиций и пришлого идейно-эстетического опыта, - иными словами, к сочетанию национальных опытов различных литератур, к их трансформации в национальной плавильне одной культуры. Процесс этого сочетания протекает различно. Он определяется уровнем развития взаимодействующих партнеров. При равной художественной силе взаимовлияния незаметны в литературном развитии, пришлый опыт естественно вплетается в общую ткань художественного роста. Когда же партнеры разнятся - и значительно, - происходят самые неожиданные явления. Так, для нашей страны типичны влияния, когда внешне происходит нарушение традиций. У традиции много хорошего. Она - хранительница культуры, ее национального облика. Но преобразование традиции под воздействием влияния - это не бой, не сражение с ней (хотя, наверное, бывает и такое), а ее обогащение. Влияние подгоняет, подхлестывает отечественное новаторство, подчас как бы заступая его место. Примеров тому сколько угодно. Такой характер обычно носит появление новых жанров в юных литературах: романа, рассказа, очерка, поэмы, баллады, сонета, рубай, трагедии, драмы и т. д. Так приходит к иным и тонический стих, и образ - обобщение, и романтика, и реалистические полотна, символические образы-характеры, фантастика научная и сказочная. Так является и жанровая картина, и юмор, и сатирический гротеск. Молодые литературы бедны опытом; не ленись, бери из мировой сокровищницы искусства художественного слова и осваивай, делай своим, родным, национальным! Ведь без этого не обойтись, если не хочешь открывать Америк, быть доморощенным гением, если не хочешь отстать от времени. М. Акджигит и З. Бигиев в конце XIX века ввели в татарскую литературу роман. Роман в литературу, где проза была еще неразвита. И М. Акджигит и З. Бигиев были признаны, признаны стр. 66 -------------------------------------------------------------------------------- всерьез лишь после революции 1905 года, когда татарская проза уже "своим ходом" дошла до романа. Прозаики начала XX века - З. Хади, Ш. Мухаммедов - как бы не заметили опыта М. Акджигита и З. Бигиева, пошли сначала. Традиция в их творчестве пережила спокойную эволюцию и была естественно подведена к роману, классические образцы которого еще в дореволюционные годы создали Г. Ибрагимов, Ф. Амирхан, Ш. Камал. Такими "чужаками" были и Абай, и К. Иванов, и К. Хетагуров. Все эти люди надолго опередили время, обозначили главный путь народного развития, но при жизни были одиноки. В советскую эпоху таких "чужаков" почти нет. Нет потому, что смысл деятельности новаторов почти всегда ясен и не вызывает возражений. Но почти - не значит совсем. Так, Ч. Айтматову предъявлялось обвинение в отходе от традиций, в изображении ранее не виданных героев. Нечто подобное говорилось и о А. Абсалямове, да и о многих других. Даже Такташа, великого татарского советского поэта, считали подражателем. Но ни Такташ, ни Айтматов, ни Абсалямов - не эпигоны, не жертвы влияния русской и западноевропейской литератур. Они, безусловно, учитывали опыт и названных литератур, но обращали его на пользу родной литературе. Соотношение новаторства (вызванного воздействием со стороны) и национальной традиции - главный предмет споров последних лет. Однако диалектика развития национального, мучительно быстро впитывающего иной опыт, но остающегося при этом национальным, раскрывается в этих спорах подчас узко, а иногда и просто неверно. Национальная литература изменяется столь решительно и быстро, новое так отличается от недавнего, что иные говорят об исчезновении прежних традиций, начинают уже отрицать значение национального. Это близорукость, проистекающая и от теоретической неразберихи, и от субъективной "растерянности" при виде могучих сил истории, которые энергично преобразуют и мир и литературу. А ведь ясно, ;что обогащение новыми красками никак не мешает национальному, наоборот, делает его всесильным. В спорах о взаимосвязях примечательна попытка привлечения конкретных жизненных фактов, Обращения к сегодняшнему национальному строительству в стране. Действительно, теория взаимосвязей - ничто без серьезного анализа всей жизненной практики. Развитие страны, ее экономический прогресс изменяют не только географическую, но и национальную карту. Было бы недомыслием полагать, что это не влияет на развитие наций, национальных литератур. На сей счет многое открывают данные последней переписи населения1. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Все цифры и данные, приводящиеся здесь, заимствованы из книги; П. Г. Подъячих, Население СССР, Госполитиздат, М. 1961. Книга эта написана по материалам всесоюзных переписей. стр. 67 -------------------------------------------------------------------------------- Оказывается, мы ошибаемся, когда говорим, что все (буквально все до единого) народы в наше время переживают эпоху национального расцвета. Так, например, мингрелы и сваны консолидировались с грузинами. И это не единичный случай. Кыпчаки, курамы слились с узбеками; шугнанцы, рушанцы, ваханцы, бартангцы, язгулямцы ныне все вошли в состав таджикского народа, назвали себя таджиками. Карапахи слились с азербайджанцами. Андийцы, арчинцы, ахвахцы, бежитинцы, ботлихцы, годоберинцы, каратинцы теперь называют себя аварцами. Ассимилируются с другими народами и карелы, каракалпаки, евреи, некоторые народности Крайнего Севера. Почему же это происходит? Потому что большинство этих народностей (не все, конечно) имели этнически и культурно близких соседей, подчас различие между ними (малыми и большими народами) сводилось к разнице в диалектах. Потому, что процесс складывания наций у нас в стране среди многих народов еще не закончен. Вот и вовлекаются в этот процесс расположенные поблизости и этнически очень близкие народности, к тому же малочисленные. Эти факты говорят о том, что центростремительная сила национального складывания обладает большой мощью, что, несмотря на все возможности национального развития, малые народы в отдельных случаях ассимилируются. Однако цифры переписи рассказывают прежде всего о росте наций. И это очень важно: если страшен национализм, то ужасен и национальный нигилизм, неверие в силы своего народа, возможности его развития. Данные переписи опровергают как этих нигилистов, так и зарубежных злопыхателей: главная линия развития народов страны - это подъем, крутой, энергичный. Значительно возросло количество людей, которые считают язык своей нации родным языком. Большинство всех народов говорит на родном языке (в процентах - не менее 90 - 98). Сформировалось много новых наций (так, закончилось объединение мокшы и эрзя в мордовский народ). Выросла численность всех Народов страны, подчас на очень большой процент (в среднем на 20, 30 процентов). Большинство основных национальностей находится у себя в республиках и областях. Эти данные подтверждают мудрость и правильность ленинской, национальной политики, они показывают, почему происходит рост литератур - он отражает и численный и качественный (культурно-национальный) рост народов. Данные переписи показывают, что наряду с ростом национальных языков, происходит быстрый рост русского языка, ставшего практически общим языком наших народов и "обратившего в свою веру" целых десять миллионов представителей других наций. Это, конечно, не могло пройти без влияния на процессы национального становления наших народов, на процессы художест- стр. 68 -------------------------------------------------------------------------------- венно-национального формирования. И все же еще очень рано говорить о превращении русского языка в родной язык всех советских народов и призывать писателей творить не на родном, а на русском языке. Приведенные выше факты показывают, что кривая роста других национальных языков в настоящее время идет вверх. Важно другое. Русский язык и русская культура становятся вторыми после родных. Создается двуязычие, притом массовое. Человек становится объектом воздействия двух культур. В истории мировой литературы такие факты отмечались много раз. И, в общем-то, они не решали судьбу национальной культуры. Но в таком массовом, народном виде двуязычие появилось лишь в XX веке и наиболее рельефно - в нашей стране. Значение двуязычия для культур и литератур страны понятно. Ведь двуязычие - одна из форм взаимодействия, эстетического взаимообмена. Правда, мы чаще наблюдаем здесь одностороннее влияние - русской культуры на остальные, национальные. Но и это очень полезно. Русская литература - одна из самых богатых и идейно значительных литератур мира. Ее влияние оплодотворяет новыми идеями, новыми формами. Очень существенно и само непрерывное соприкосновение с большой культурой. Волны великой литературы, живущей интенсивной и интересной жизнью, докатываясь до других наших культур, возбуждают их энергию, рождают смелую мечту, готовность к самоотверженному творческому труду. Несомненно, двуязычие помогало быстрому продвижению вперед наших литератур. Но процессы, порождаемые двуязычием, не всегда просты и не всегда безболезненны. Распространение русского языка приводит к тому, что подчас возникает ложное мнение о том, что это единственно возможный язык искусства. К. Зелинский отмечает, что "подчас можно заметить стихийную форму ощущения того, что русское и есть советское сегодня". И продолжает: "У писателей нерусских национальностей, следующих этой тенденции, мы встречаем произведения, отмеченные, если так можно выразиться, равнодушием к фиксированию своей национальной специфики"1. Своеобразным отражением или вариантом этой "теории" является убеждение, что национальные писатели должны писать не для своего только народа, а для всех народов. А. Агаев, например, критикует тех писателей, которые "склонны полагать, что они пишут лишь для своего народа...". А разве можно писать для "всех" народов? Я не могу представить такого писателя. Художник творит для своего народа, стремясь рассказать о его борьбе за коммунизм, помочь своему народу идти вперед. Если его произведение хорошо написано, оно будет интересно и другим народам. -------------------------------------------------------------------------------- 1 К. Зелинский, Литературы народов СССР. Статьи, Гослитиздат, М. 1957, стр. 81. стр. 69 -------------------------------------------------------------------------------- Кроме того, разве можно забывать о национальном факторе? Я не знаю, что будет в будущем, но в настоящее время отказ от национального приведет просто к гибели искусства. И добавлю словами К. Паустовского: "Без чувства своей страны - особенной, очень дорогой и милой в каждой ее мелочи - нет настоящего человеческого характера. Это чувство бескорыстно и наполняет нас великим интересом ко всему... И нет ничего омерзительнее, чем равнодушие человека к своей стране, ее прошлому, настоящему и будущему, к ее языку, быту, к ее лесам и полям, к ее селениям и людям, будь они гении или деревенские сапожники". Много споров ведется вокруг творчества Э. Капиева. Этот замечательный художник сдружил две культуры и обогатил обе. Историческая роль таких, как он, велика, благородна, возвышенна. Конечно, такие двуязычные писатели - редки. Они появляются потому, что их родные литературы еще слабы. Когда они наберут силы, то их станет меньше, хотя будут они всегда, как и были всегда; как говорил Капиев; закономерны судьбы народов, и странны подчас судьбы отдельных людей. Н. Джусойты сказал в своей статье, что Э. Капиев был бы еще более велик, если бы он писал на родном языке, он тогда принес бы несравненно больше пользы родной литературе. В статье "Споры и истина" ("Литература и жизнь", 2 сентября 1962 года) А. Агаев не возражает против этого. Он спорит только с одним тезисом Н. Джусойты: что национальная литература создается на национальном языке. А. Агаев приводит массу примеров, доказывающих обратное. Но забывает добавить, что все его примеры - исключения из правила. Пожалуй, во всей дискуссии о взаимосвязях наиболее непонятное - это страстная защита национальных писателей, работающих на русском языке. Да кто на них нападал?! Я сам пишу преимущественно на русском языке, я сам оторван от родного Башкорстана, но никто из друзей, да и недругов моих не бросал мне упрека за это. Наоборот, татары и башкиры были рады, что я смогу написать о них и на русском языке. Двуязычные писатели - явление естественное, распространенное всегда и везде, явление интересное, но совсем не решающее в разговоре о судьбах литературы. Первый секретарь Татарского обкома партии Ф. Табеев правильно пишет: "Вряд ли уместно видеть в этом (в обращении писателей к русскому языку. - Р. Б.) чуть ли не главное доказательство сближения наций и их литератур" ("Традиции братства", "Литературная газета", 14 июня 1962 года). Главное доказательство сближения наций надо искать не в фактах размыва национальных эстетических границ, говорящих об их относительной непрочности и нежизненности. В наше время не это существенным образом характеризует литературы и их взаимосвязи. Главное доказательство сближения литератур надо искать в другом, а где именно-сказано в Программе КПСС: "...национальные формы не окостеневают, а видоизменяются, совершенствуются стр. 70 -------------------------------------------------------------------------------- и сближаются между собой, освобождаясь от всего устарелого, противоречащего новым условиям жизни. Развивается общая для всех советских наций интернациональная культура". Путь к будущему, к грядущей культуре лежит через национальные формы, которые совершенствуются и сближаются. Поэтому, если вы хотите содействовать грядущему слиянию культур и наций и притом "не насилием, а исключительно свободным братским союзом рабочих и трудящихся масс всех наций" (В. И. Ленин, Соч., т. 24, стр. 52), то содействуйте расцвету национальных литератур, их обогащению всем опытом мировой культуры. А. Салиев рассуждает просто: мы должны слиться? Так давайте сливаться! Слияние через национальный расцвет, видимо, кажется ему чем-то непонятным, загадочным. Между тем вся история советских литератур рассказывает об этом, об этом свидетельствует наша современная советская литература. Каждый национальный художественный коллектив живет в окружении других литератур. Круг национального немедленно дополняется кругом более широким. Художественные горизонты расширяются. Понятие "родина" обогащается понятием "советская отчизна". А затем, когда высветляется сознание того, что наша держава - всеми своими помыслами и идеалами, будущим всем своим - связана со всем миром, - тогда в национальный круг входит и все человечество. Сейчас без острого чувства единства земли, без понимания того, что выросший человек хочет дышать воздухом мировой истории, невозможно хорошо писать. Это есть чувство современности. В последнее время его, быть может, наиболее четко выразил Эдуардас Межелайтис. Чукча или осетин, русский или башкир могут повторить за Межелайтисом эти высокие слова: Так стою: Прекрасный, мудрый, твердый, Мускулистый, плечистый. От земли вырастаю до самого солнца И бросаю на землю Улыбки солнца. На восток, на запад, На север, на юг. Так стою: Я, человек, Я, коммунист. (Перевод Б. Слуцкого) Стихи Э. Межелайтиса отмечены историзмом, высоким и подлинным, не отвлеченным и потому холодным, а горячим, сочетающимся с любовью - любовью к миру, к земле, к жизни и своему народу. Межелайтис вспоминает Пирчупис - село, сожженное со всеми его людьми гитлеровцами, он вспоминает музыку Чюрлениса, он весь насыщен мелодикой литовской речи, литовской историей, он весь в думах о будущем Литвы. В стихотворении "Руки" он недаром пишет: стр. 71 -------------------------------------------------------------------------------- Дороже всего им - свобода пахать и выращивать, сеять и жать, и хлеба ломоть на ладони держать, свободно взращенного вольным народом. (Перевод Б. Слуцкого) Вольный полет мысли поэта, проходя по звездным сферам, опускаясь до травы-муравы, истоком своим имеет музу литовского народа. Человек, держащий на ладони солнце" стоит ногами на родной земле. Находясь на мысе Нунямо, одном из неприветливых, но излюбленных смелыми охотниками кусочков Северного побережья, Ю. Рытхэу слышал примечательный разговор. "За окнами выла пурга, а в комнате... чукчи и эскимосы... шел разговор о коммунизме. Один пожилой чукча, много повидавший на своем веку, умудренный долгими свиданиями наедине с природой в тундре, в открытом море и во льдах океана, спросил: "А будут ли чукчи и эскимосы при коммунизме? Не исчезнут ли эти слова?" Вопрос отнюдь не был неожиданным. На него после долгого раздумья ответил молодой эскимос. По-моему, ответил умно и мудро. Суть его ответа заключалась в следующем. Коммунизм не настолько далекое будущее, чтобы предполагать, что к тому времени исчезнут национальные различия. Но то, что изменится само представление о национальностях, - это бесспорно. Слова "чукча" и "эскимос", как и названия других народностей, обретут совсем другое значение. Нечего закрывать глаза на то, что сейчас некоторые, услышав "чукча" или "эскимос", воображают при этом ярангу, моржовое мясо, жирник, байдарку, а особо наделенные воображением - сырое мясо... При коммунизме таких ассоциаций не возникнет. Слова "чукча" и "эскимос" будут означать человека, принадлежащего к народности, совершившей великий подвиг, - за короткий исторический промежуток он прошел путь от первобытности к коммунизму, он покорил тундру и полярный океан..." Это очень правильные слова. Великий рост человека, ломающий все прежние представления о нем, происходит в недрах нации, совместно с нацией, которую мы назовем коммунистической. Это и предвещает нам Программа, зовущая создавать литературу общечеловеческого звучания. стр. 72