Допустим почти невероятное - предстоит осуществить полушутливую-полусерьезную мечту Маяковского: "...в будущих школах сатиру будут преподавать наряду с арифметикой, и с не меньшим успехом". В таком случае перед преподавателем филологического вуза - этой "высшей смеховой школы" - возникли бы немалые трудности - от установления объекта до определения границ курса. Историки литературы, создавшие в последнее время десятки работ о творчестве отдельных сатириков, легко могут обвинить в этих трудностях теоретиков: исследования по общим проблемам сатиры исчисляются единицами. Теоретики в свою очередь будут правы, заявив, что "алгебра" теории не рождается механически из "арифметического" сложения конкретных исследований о Свифте и Гоголе, Рабле и Щедрине, "искровцах" и Ильфе и Петрове. Да и к тому же - добавят они - на историко-литературной карте сатиры столько белых пятен, что поневоле приходится не спешить с обобщениями... Ведь даже вклад революционно-демократической критики в историю и теорию сатирического искусства осмыслен далеко не полностью. Исследование И. Дзеверина призвано восполнить этот очевидный пробел. К сожалению, автор работы несколько ограничил рамки своей темы, исключив из нее детальный анализ воззрений Герцена и Щедрина на сатиру. Но и в таком виде книга привлекает прежде всего своим замыслом: органически сочетать решение теоретических вопросов с историко-литературным исследованием. Точнее - попыткой прийти к общеэстетическим выводам не умозрительно, не через систему чисто логических "мостиков" между цитатами, а исходя из конкретного анализа того, как создавалась великими критиками теория сатиры в процессе осмысления художественного творчества - прежде всего своих современников, в борьбе за решение коренных задач общественной и литературной жизни. Поэтому-то и заключительная глава книги о значении революционно-демократической эстетики для советской сатиры - поучительна не только своими конкретными наблюдениями и замечаниями. Она подводит читателя к тому выводу, который подспудно ощущайся и раньше: именно боевая, актуальная направленность критики Белинского, Чернышевского, Добролюбова явилась внутренним энергическим стимулом, необходимейшей предпосылкой возникновения их теории сатиры. И. Дзеверин, опираясь на своих предшественников, а часто и полемизируя с ними, видел свою первоочередную задачу в исследовании суждений Белинского, Чернышевского и Добролюбова о сатирическом творчестве как целостного, законченного учения. Учения, не возникшего сразу, догматически закостенелого, а складывающегося, непрерывно обогащающегося в связи с движением и развитием самого сатирического искусства. Отсюда и построение книги не по "личностям", а по принципу проблемно-хронологическому. В первой главе анализируется мысль критиков об исторической закономерности развития сатирического направления в нашей литературе, во второй - их высказывания о задачах сатиры, в третьей - о ее специфике. -------------------------------------------------------------------------------- И. Дзеверин, Проблема сатиры в революционно-демократической эстетике, Изд. АН УССР, Киев, 1962. 239 стр. стр. 189 -------------------------------------------------------------------------------- Показывая единство и общность взглядов Белинского, Чернышевского, Добролюбова на основные проблемы сатиры, И. Дзеверин не отождествляет их воззрений, а исследует движение и развитие мысли великих эстетиков. С этой "елью он почти всегда выясняет смысл терминов, употреблявшихся критиками, избегая легкого "приплюсовывания" внешне сходных высказываний. Что это отнюдь не мелочь, а коренное условие достоверности исследования, - легко убедиться, прочитав содержательные страницы, где анализируется специфика объекта художественного изображения в сатире или ведется полемика с Г. Поспеловым, Б. Бурсовым, Д. Тамарченко по вопросу о направленности сатирического искусства. И. Дзеверин удачно прослеживает тесную связь борьбы великих критиков за богатство, многообразие комического, несводимого к одной какой-либо разновидности, с отстаиванием ими социальной остроты, общественно-преобразующей роли сатиры. Благодаря этому революционное содержание эстетической теории выступает особенно наглядно. С другой стороны, такая направленность работы наносит сильный удар по догматическим построениям, отрывающим сатиру от жизненных корней, замыкающим ее в" узкий круг "дозволенного" и "недозволенного". Прав И. Дзеверин в своем выводе: "...для нас остается незыблемым то обоснованное революционно-демократической эстетикой положение, что сатирик должен направлять свои удары против самых существенных недостатков в жизни общества" (стр. 215). И вывод этот в книге убедительно обоснован благодаря единству теоретического и историко-литературного анализа. Заманчивая и интересная перспектива - показать стройность и богатство учения о сатире классиков революционно-демократической эстетики, как правило, не приводит автора к попыткам выпрямить, "улучшить" ради "гармоничности", "законченности" те их суждения, которые несут печать "исторической ограниченности или попросту ошибочны. Однако исключения из этого правила все-таки есть в книге. Думается, на некоторых из них следует остановиться подробнее. И. Дзеверин пробует доказать, будто бы "нет еще никаких оснований утверждать", что Белинский "отрицал когда бы то ни было сатиру вообще" (стр. 22). Даже в статье о "Горе от ума", по мнению исследователя, критик "по существу не отрицал сатиру как особый способ художественного отражения действительности. Он отрицал лишь такую сатиру, в которой было ясно выражено субъективное начало, и поэтому осудил в целом комедию Грибоедова..." (стр. 28). Это не так. Одно и то же исходное положение варьируется в статье Белинского: "...сатира... не может быть художественным произведением". И "Горе от ума" осуждается им не только за явную субъективность Грибоедова, своеобразие разнопланного жанрового построения комедии (в отличие от "Ревизора"), отсутствие "единства действия" и "основной идеи". Вся эта аргументация у Белинского есть. Но она - рядом с главным его доводом: сатира, в которой нет и не может быть освящения всего существующего как разумного и необходимого, не относится к истинному искусству. Не относится потому, что, по формулировке Гегеля, сатира "угрюмо цепляется за разногласие собственной субъективности и ее абстрактных принципов с эмпи- -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. Белинский, Полн. собр. соч., т. III, Изд. АН СССР, М, 1953, стр. 485. стр. 190 -------------------------------------------------------------------------------- рической действительностью; в связи с этим она не создает ни истинной поэзии, ни истинных произведений искусства", "не в состоянии... осуществить ни подлинно поэтического разрешения ложного и отвратительного, ни подлинного примирения в истине"1. О том, что Белинский именно потому отрицает сатиру, что нет в ней разрешения противоречий действительности, примирения с существующим, - свидетельствуют два очень важных замечания в статье. Во-первых, Белинский одобряет финал "Ревизора", ибо здесь он усматривает "наказание" городничему "со стороны действительности": "...приход жандарма с известием о приезде истинного ревизора прекрасно оканчивает пьесу и сообщает ей всю полноту и всю самостоятельность особого, замкнутого в самом себе мира"2. Во-вторых, Белинский предполагает, что будь Грибоедов жив - он бы "возвысился до спокойного и объективного созерцания жизни, в которой все необходимо и все разумно, - и тогда поэт явился бы художником"3. Наиболее любопытна в данном случае сама логика рассуждений И. Дзеверина, которыми он хочет убедить нас, что Белинский и в период примирения с действительностью не отрицал сатиры. Исследователь считает, что это так постольку, поскольку "Белинский видел в комедии "Горе от ума" реалистическое произведение" (стр. 24). А раз признает реализм, значит - признает художественность сатирической комедии, то есть сатиру вообще. Аналогичный ход мыслей - при доказательстве тезиса, что отрицательное отношение Добролюбова к сатире XVIII века "явно преувеличивается" (стр. 65). И. Дзеверин для этого цитирует похвалы Добролюбова в адрес радищевского "Путешествия" и посему полагает, что раз Добролюбов высоко ценил эту подлинно реалистическую (по терминологии И. Дзеверина) книгу, значит, критик одобрял и сатиру. Но какое же сатирическое произведение "Путешествие"?! Исторически сложилось так, что в русской литературе XIX века расцвет сатиры совпал с развитием критического реализма и тесно связан с ним. Революционно-демократическая критика, отстаивая и обосновывая теорию реализма, борясь за социальное обличение в литературе, часто практически делала это, разбирая произведения великих мастеров сатиры (Гоголь, Щедрин) или разоблачая псевдосатирические и лжекритические сочинения (Булгарин, "обличители" 60-х годов). Но это вовсе не означало, что сатира я реализм были для них синонимами. В реалистической сатире они видели разновидность реалистической литературы. Однако не декретировали возможность и "истинность" сатиры лишь в рамках реализма, как и не сводили реализм к сатире. Очень важное уточнение сделал в свое время Чернышевский: "...должно приписать исключительно Гоголю заслугу прочного введения в русскую изящную литературу сатирического, - или, как справедливее будет назвать его, критического направления"4 (курсив наш. - Л. Л.). И. Дзеверин неоднократно пишет, что реалистическое обличение может осуществляться и несатирическими средствами, что нельзя, как это не раз делается, любой отрицательный персонаж считать персонажем сатири- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Гегель, Собр. соч., т. XIII, М. 1940, стр. 84. 86. 2 В. Белинский, Полн. собр. соч., т. III, стр. 455. 3 Там же, стр. 485. 4 Н. Чернышевский, Полн. собр. соч., т. III, М. 1947, стр. 18. стр. 191 -------------------------------------------------------------------------------- ческим. (В частности, очень убедительно его возражение против произвольного толкования слов Луначарского в качестве доказательства сатиричности образа Клима Самгина.) Но может ли существовать "истинная", "хорошая" сатира у романтика? Исследователь в плане теоретическом этот вопрос и не ставит. Что ж, на то его воля. Но как же обойти, к примеру, высказывания и оценки сатиры романтической, которые есть у Белинского? Можно соглашаться или не соглашаться с его суждениями о соответствующих произведениях В. Ф. Одоевского или Полежаева, но анализировать их необходимо. Ведь знаменитые слова Белинского о "гуморе желчном, ядовитом, беспощадном" относятся к В. Ф. Одоевскому. И. Дзеверин, конечно, их цитирует, но не упоминает, о ком они написаны (стр. 165). Так понемногу, возможно, вопреки воле автора, но из-за неполноты фактов, возникает схема: на всем пути развития русской сатиры "антиреалистической сатире, служащей самодержавию и крепостничеству... противостоит подлинно реалистическая и социальная сатира, расшатывающая основы господствующего строя, - творчество Новикова, Фонвизина, Радищева, Крылова, Грибоедова, Гоголя, Некрасова, Щедрина" (стр. 78). Беда не в одной терминологической путанице, когда Новиков и Фонвизин попадают в подлинные реалисты, а Радищев - в сатирики. И даже не в том, что конструкция И. Дзеверина уж больно смахивает на пресловутую схему "антиреализм - реализм". Гораздо хуже, что ради подобного построения способный исследователь по существу закрыл себе дорогу к анализу суждений революционеров-демократов о сатириках-романтиках (и не только русских). И совсем плохо, что непроизвольно оказалась обедненной реальная картина развития русской сатиры, из которой выпали декабристы и Лермонтов, В. Одоевский и Полежаев. Подобная узость резко контрастирует с той принципиальностью и широтой взглядов, которые присущи заключительной главе книги, где речь идет о современности. За последние годы в литературе о сатирическом искусстве резко столкнулись разные точки зрения по двум важнейшим проблемам. Это, во-первых, вопрос о месте положительного героя в советской сатире. И. Дзеверин показывает, что, по революционно-демократической теории сатиры, "присутствие в сатирическом произведении действующего лица, противостоящего отрицательным персонажам, - не единственно возможная и даже не самая характерная... форма выражения его утверждающего пафоса" (стр. 217), С этих позиций он и критикует тех, кто, подобно ленинградскому теоретику Л. Ершову, по существу ведет к ликвидации сатиры, требуя поставить в центре сатирического произведения только и только положительных героев. Возражая против схоластических требований дозировки положительных и отрицательных персонажей, И; Дзеверин полагает, что в советской сатире "положительный герой приобретает... особенно большой удельный вес" (стр. 221). Но это, с его точки зрения, не механическое перенесение группировки образов, присущей современным несатирическим жанрам. И. Дзеверин ставит вопрос о своеобразии положительного героя в сатире. Здесь его соображения совпадают с интересными наблюдениями Д. Николаева (книга "Смех - оружие сатиры"), но значительно менее подробно и тонко, аргументированы. стр. 192 -------------------------------------------------------------------------------- Вторая проблема - специфика методов и приемов типизации в сатире. И. Дзеверин решительно возражает против недооценки смеха как специфического признака сатиры. Но он неправомерно связывает высмеивание, как действительно специфический признак сатиры, с преувеличением, гиперболой, "утрировкой". "Сатирический типический образ - в той или иной мере, в той или иной форме, но всегда образ гиперболизированный" (стр. 229), - полагает исследователь. Думается, что истина в данном случае на стороне А. Бушмина и А. Ревякина, с которыми автор спорит по этому поводу отвлеченно, не противопоставляя их примерам никаких фактов. Заслуживает специального внимания замечание исследователя: "...гиперболизироваться могут не сами типические характеры, но те обстоятельства, в которых они действуют, или даже отдельные детали" (стр. 229). Однако вряд ли это специфично только для сатиры. Вспомним хотя бы "прием отчуждения" у Б. Брехта, призванный "внушить зрителю аналитическую, критическую позицию по отношению к изображаемым событиям"1. При всей своей разоблачительной направленности этот прием типизации служил Брехту для создания и сатирических и несатирических образов. Появление книги украинского исследователя - при всех ее недочетах и спорных положениях - отрадный и примечательный факт. Она еще раз подтверждает, что наше литературоведение в разработке проблем сатиры все настойчивей переходит от "арифметики" частных исследований к "алгебре" теоретических обобщений. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Б. Брехт, Стихи. Роман. Новеллы. Публицистика, М. 1956, стр. 9. г. Харьков стр. 193