PORTALUS.RU → ТУРИЗМ И ПУТЕШЕСТВИЯ → В ПОИСКАХ ЮНОГО ГЕРОЯ → Версия для печати
Постоянный адрес публикации (для научного и интернет-цитирования)
По общепринятым международным научным стандартам и по ГОСТу РФ 2003 г. (ГОСТ 7.1-2003, "Библиографическая запись")
По ГОСТу РФ 2008 г. (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка")
Ю. МАНН, В ПОИСКАХ ЮНОГО ГЕРОЯ // Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU. Дата обновления: 24 января 2011. URL: https://portalus.ru/modules/travelling/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1295874495&archive=1295896527&start_from=&ucat=& (дата обращения: 04.10.2026).
Найденный поисковой машиной PORTALUS.RU оригинал публикации (предполагаемый источник):
Ю. МАНН, В ПОИСКАХ ЮНОГО ГЕРОЯ / Вопросы литературы, № 5, 1958, C. 53-68.
По общепринятым международным научным стандартам и по ГОСТу РФ 2003 г. (ГОСТ 7.1-2003, "Библиографическая запись")Ю. МАНН, В ПОИСКАХ ЮНОГО ГЕРОЯ [Электронный ресурс]: электрон. данные. - Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU, 24 января 2011. - Режим доступа: https://portalus.ru/modules/travelling/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1295874495&archive=1295896527&start_from=&ucat=& (свободный доступ). – Дата доступа: 04.10.2026.
По ГОСТу РФ 2008 г. (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка")Ю. МАНН, В ПОИСКАХ ЮНОГО ГЕРОЯ // Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU. Дата обновления: 24 января 2011. URL: https://portalus.ru/modules/travelling/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1295874495&archive=1295896527&start_from=&ucat=& (дата обращения: 04.10.2026).
Найденный поисковой машиной PORTALUS.RU оригинал публикации (предполагаемый источник):
Ю. МАНН, В ПОИСКАХ ЮНОГО ГЕРОЯ / Вопросы литературы, № 5, 1958, C. 53-68.
публикация №1295874495, версия для печати
В ПОИСКАХ ЮНОГО ГЕРОЯ
Дата публикации: 24 января 2011 |
|
Недавно мне довелось побывать на читательской конференции школьников, посвященной образу подростка в детской литературе. Аудитория была начитанная и, я бы сказал, квалифицированная. Один за другим поднимались выступающие, уверенно перечисляли черты характера героев, приводили в пример их поступки. Когда, исчерпав свое сообщение, маленький оратор замолкал, заведующая библиотекой, пожилая добрая женщина, задавала ему итоговый вопрос: - Что же воспитывает в тебе этот образ? И следовал уверенный ответ: - Этот образ воспитывает во мне любовь к Родине, школе, храбрость и скромность... Хуже других выступал, пожалуй, Боря Н. - пухлый, ленивый на вид мальчик, с чернильным пятном на губе. Он говорил так торопливо, сбивчиво и непонятно, что в зале послышался смех, а заведующая библиотекой, не дождавшись конца выступления, сказала: - Достаточно, Боря. Что же воспитывает в тебе этот образ? Мальчик задумался и поник головой. - Разве тебе не понравилась книга? - Понравилась. - Что же ты молчишь? - И по тому, как она сдвинула брови, я понял, что заведующая библиотекой умеет быть строгой и суровой. Продолжения конференции я почти не слушал: меня волновал вопрос, почему задумался Боря Н. Я вспомнил, что в детстве на меня (как и на многих читателей моего поколения) очень сильное впечатление произвела повесть А. Гайдара "Тимур и его команда". Не имея дерзкого намерения писать "отзыв" и посылать его в Дом детской книги, которого тогда еще не существовало, я все же решился поделиться с бумагой своим впечатлением. Я изгрыз карандаш, промучился целый день и ушел из-за стола в великой досаде на свое бессилие. Я написал, что главный герой книги храбрый, мужественный мальчик, что он много думал о других и совсем не думал о себе, - но разве это были те слова, которые передавали обаяние и силу живого Тимура? Я написал, что Тимур и Женя стали большими друзьями и что он всегда и во всем помогал дочери командира, - но разве это раскрывало их действительные отношения, исполненные такой поэзии? Я написал, что повесть А. Гайдара - очень интересная, что она, без сомнения, всем книгам книга, но разве был в этом хотя бы намек на ее простую сердечность, на ее тревожащую душу романтику, которую - с чем ее сравнить? - пожалуй, только с Подмосковьем, где происходит стр. 53 -------------------------------------------------------------------------------- действие повести, - с Подмосковьем в пору раннего лета, с его сиренью за дачными заборами, пионерским лагерем в излучине речушки да пропадающим вдали за лесом грохотом электрички... Вовсе не считая, что "мысль изреченная есть ложь", нельзя все же не подивиться наивной прямолинейности "библиотечной работы", когда о воздействии книги на подростка судят лишь по величине и "проникновенности" его письменного или устного отзыва, а само написание такого отзыва возведено чуть ли не в высший и непреложный закон... Впрочем, все это тема для особого разговора. Но не разит ли подобной прямолинейностью и на уроках многих и многих учителей, - не тогда, когда они пытаются осуществить воспитательное назначение литературы (этот принцип советской педагогики верен и неопровержим), а тогда, когда они полагают, что осуществлять воспитательное воздействие - значит побольше говорить о таком воздействии... "Воспитательное значение такого-то образа", - беспрестанно слышится в объяснениях, ответах, мелькает в сочинениях, в которых без этой магической формулы не обходится ни одно "заключение". И нередко можно видеть, что школьники еще ничего не знают о Рахметове, но уже знают, "чему учит образ Рахметова"; еще не успели полюбить Сергея Тюленина и Любу Шевцову, но уже усвоили "воспитательное значение образов Тюленина и Шевцовой"... Впрочем, все это требует тоже особого разговора. Мы же, не упуская из виду вопроса, почему задумался Боря Н., возвратимся к предмету нашей статьи - к детской и юношеской литературе. * * * Прочитав повесть А. Бикчентаева "Большой оркестр" (именно о ней говорилось на конференции), я подумал, что могу судить о переживаниях мальчика с большей или меньшей степенью достоверности... Читатель, верно, знаком уже с талантливой книгой молодого башкирского писателя и знает смысл ее названия. "Вон вы какие все разные", - проговорил как-то дядя Яфай, комендант нового дома в Уфе, наблюдая жизнь населявших этот дом ребятишек: "Да тут, как я вижу, большой оркестр наберется..." Не очень выгодное для книги название! Оркестр - не только разные инструменты, оркестр послушен малейшему движению дирижерской палочки, а все мы прочитали немало детских книг, в которых приодетые и построенные в ряд подростки напоминали изрядно нарепетированный оркестр, пионервожатый-дирижера, а весь сюжет- исполнение заранее намеченной музыкальной пьесы. Поэтому надо сказать с самого начала, что в "Большом оркестре", вопреки его названию, действие развивается не по нотам, а по своим собственным художественным законам. На последних страницах книги один из ее маленьких героев, Мансур, говорит: "А может быть... мы никак не можем не ссориться, потому что мы все разные?.. Это хорошо или плохо, что мы разные? Наверно, хорошо. Что, если бы все люди вдруг стали одинаковые?.. Конеч- стр. 54 -------------------------------------------------------------------------------- но, они не спорили бы и не ссорились. Нотак даже не интересно было бы. И главное: не отличишь одного от другого - разве что по курносому носу или по рыжим волосам... Да, наверно, это хорошо, что мы разные". Устами Мансура высказана целая творческая программа автора, полемически заостренная против схематичных детских книг. Имел ли он право на такое заявление? Воплотилось ли его намерение в жизнь? Для ответа на этот вопрос вспомним троих главнейших и, по-моему, наиболее ярких героев книги - Ахмадея, Яшу и Мансура - и попытаемся дать их обыкновенную характеристику наподобие той, которую получает каждый школьник при окончании школы, взрослый - при переходе на другую работу. Ахмадей. Подросток 11 - 12 лет. Неряшливый, грубый и драчливый. Чувствует себя первым парнем во дворе и ревниво оберегает свой престиж. Чуть что - пускает в ход кулаки. Достается от него почти всем: девочкам, Яше, Мансуру, которому он на второй день знакомства "показал Урал" (то есть приподнял его за уши). Во время драки подбадривает сам себя таким восклицанием: "А ну, держись, Ахмадей!" Очень любит военные игры, в которых выступает как "генерал Ахмадей". В случае поражения опять начинает драку. Кулаком разрешает все спорные вопросы, в том числе и тогда, когда никто не виноват. Один раз чуть не побил Яшу "из-за луны" (тот затеял поиски клада при луне, а луны несколько дней не было; на Яшино счастье, небо вскоре прояснилось). Но при этом - бесхитростен, прямодушен и честен, о чем говорит, например, история с пионерским сбором. (Назначили "пионерский сбор по именам существительным" - очень увлекательная тема для пионерского сбора! - а Ахмадей удрал домой, да еще на вопрос вожатой, интересно ли ему на сборе, сказал: совсем неинтересно; начались неприятности, проработка.) Речь Ахмадея (это необходимо для полной характеристики) не развита, засорена вульгарными оборотами: "сдачу заработаешь", "смотри вздую", "тресну", "в ухо заеду", "а в ухо не хочешь", "чего уставился", "брешешь" и т. д. Яша. Подросток 11 - 12 лет. Опрятен и аккуратно одет ("будто его только что вымыли в ванной и пустили погулять", - думает Мансур). Физически слабее Ахмадея, и ему от него достается. Но далеко не трус. Неожиданно проявил такую черту, как хитрость. Умеет расположить к себе взрослых и добиться своего. На экзаменах прибегает к шпаргалке, причем крайне оригинальной (прикрепил решение задачи на подошву ботинка: "кто догадается, зачем ученик рассматривает свой каблук!"). Неистощим на выдумки, и поэтому выведать правду у него очень трудно (отец у него то летчик, то строитель Магнитогорска, то командир кавалерийского корпуса). Врет ли он? Нет, простодушно выдумывает и сам, как Хлестаков, первый в это верит. Затевает увлекательнейшие игры, например, поиски клада (во дворе своего дома) с помощью топора (чтобы обороняться от диких животных) и карты (чтобы находить дорогу среди скал и озер). Предлагает товарищам стать красными мушкетерами (перья за неимением шляп стр. 55 -------------------------------------------------------------------------------- носят в карманах брюк). Открывает "продажу" яблок (для чего притаскивает ящик настоящих яблок). При этом обидчив, может пакостить исподтишка (на дверях комнаты, где живет Маня, изо дня в день тайком пишет слово "жаба"). Сообразителен, начитан, хорошо и свободно владеет речью. Мансур. Мальчик 9 - 10 лет. Очень простодушный и добрый. Гордится своей дружбой с Ахмадеем, потому что вообще льнет к сильным и более старшим ("Остальные наши мальчишки были сущая мелюзга, и поневоле большую часть времени мы проводили с Ахмадеем вдвоем"). Браваду, хвастовство и грубость Ахмадея вначале считает достоинствами. Невольно ему подражает. Бесхитростен. Но однажды все же схитрил, наговорив Ахмадею на Яшу (чтобы тот отомстил за него). Вообще же не любит ссор и всегда примиряет враждующие стороны. По натуре справедлив и, заступаясь за обижаемого, из робкого становится дерзким и смелым. Его простодушие является источником множества комических ситуаций, и автор - добавим мы уже не для характеристики Мансура, а для характеристики писательской манеры А. Бикчентаева, - очень выгадал, сделав его рассказчиком (вспомним, например, как объясняет Мансур Яшину страсть фантазировать: "Может, это у него от какого-нибудь особенного питания? Не может же быть, чтобы нормальный человек все выдумывал!.."). Вероятно, не каждого заведующего отделом кадров устроят такие характеристики, хотя в их составлении я стремился быть добросовестно верным нарисованным писателем "образам. Жирной чертой подчеркнет он противоречащие друг другу места и выдвинет одно решительное требование - ясности! Подросток не так: с интересом прочитает он книгу, будет волноваться и жить судьбами ее героев, но едва захочет дать себе отчет и перевести ее образный строй на язык понятий, как между ним и таким заведующим отделом кадров - пусть это не будет обидным ни для того, ни для другого - обнаружится некоторое сходство. Здесь мы сталкиваемся с интереснейшей особенностью детской психологии, о которой как-то говорил А. Фадеев. "Здоровым, нормальным детям, - писал он в набросках к "Последнему из удэге", - все вопросы кажутся простыми, имеют одну сторону. Например, они не представляют себе, что одна и та же вещь может быть приятной и в то же время вредной (например, что вредно есть много сахару). Происходит это от недостатка умственного развития, просвещенности и опыта. Противоречия рождаются с увеличением того, другого и третьего (например, наесться сахару до того, чтобы тошнило: после такого опыта сахар уже не только приятная вещь)". Сахар - лишь простейший и наиболее удобный для писателя пример. Что же говорить о познании подростком людей и литературных героев! "Большой оркестр" произвел на Борю Н. немалое впечатление, - именно об этом говорило его сбивчивое, торопливое и искреннее выступление. Пересказать содержание еще полбеды, а каково было ответить на вопрос о твоем любимом герое в книге и о том, что он в тебе стр. 56 -------------------------------------------------------------------------------- воспитывает... Возможно, больше всех ему понравился Ахмадей своей решительностью, силой, стремлением к героическому; но ведь этот же Ахмадей выступает совсем в невыгодном свете, когда пристает к девчонкам или грозит "дать в ухо". Или Яша: замечательна его находчивость и неутомимая страсть к выдумкам, играм, приключениям, но ведь ловчить и хитрить перед старшими - Боря это знает - нехорошо, и что скажет заведующая библиотекой, если он ответит, что образ Яши учит его... выдумывать, то есть врать. Мансур, хотя он еще мал (меньше Бори Н.), тоже очень хороший парень, если бы... если бы не его излишняя покорность да привычка якшаться с девчонками... Одним словом, ни один из друзей не годится в стопроцентные герои, и вместе с тем все они обаятельны, потому что именно такими хотел показать их писатель, - все "красные мушкетеры", все пробуждают в душе Бори Н. глубокое, еще не вполне осознанное и тем более не сформулированное им эстетическое впечатление... Означает ли это объективизм, примиренчество, поэтизацию дурных черт характера и другие грехи? О нет, ни в коей мере. Но это значит, что в данном случае, в применении к данным героям, автор далек от позиции полного отрицания (в других случаях при других, обстоятельствах такая позиция может быть единственно возможной) и стоит на позициях отрицания одного и поддержки другого - отрицания наносного, переходного, плохого ради того главного и хорошего, что есть в каждом из его, героев. На объективизм это ничуть не похоже. Ребенок, еще видящий в предметах и фактах только одну сторону, невольно является метафизиком, - это естественный и неизбежный этап в развитии сознания. Соответствуя этому этапу, книга разговаривает с читателем языком категорических и ясных ответов, чуждается сложности, светотени, психологических и других нюансов и в этом смысле, по словам А. Макаренко, приближается к лубку. Именно в таком своем качестве отвечает она начальным стремлениям ребенка познать окружающий мир, укореняет в нем первые моральные начала и представления. Но было бы ошибочно абсолютизировать эти черты и переносить их на всю детскую литературу. В какой-то момент, в какой-то период развития подростка - у каждого это бывает по-разному - система его первых, еще не устоявшихся взглядов приходит в противоречие с богатством и обилием фактов. Наступает кризис. Цепь кризисов. Иногда самому подростку кажется, что они означают полный разрыв с прежними представлениями. Но это не так: первоначальные моральные критерии не отменяются, а диалектически обогащаются. Через целую цепь потрясений всего духовного и нравственного организма движется подросток к более глубокому, диалектически-сложному миросозерцанию. Литература должна идти впереди этого процесса, а не позади. Избегать теперь изображения сложности жизни -все равно что ограничиваться арифметикой там, где уже требуется преподавание алгебры. Директор средней школы, выступающий как критик, осуждает один детский рассказ за то, что его герой хорошо учится и вместе с тем стр. 57 -------------------------------------------------------------------------------- лазает по заборам, не помогает родителям. Считает ли он, что писатель героизирует неумеренное сидение на заборе и тем самым пропагандирует пороки? Нет, он видит, что о недостатках сказано как о недостатках. Полагает ли он, что успехи в ученье несовместимы с плохим отношением к родителям и сидением на заборе? Нет, он знает, что в жизни такие вещи случаются. Так в чем же дело? Оказывается, в том, что рассказ адресован "не взрослым, а детям", а дети о совместимости пороков с достоинствами ничего не знают, и открывать им истину было бы опасно: чего доброго залезут все на забор и не стащишь их оттуда... О, завидная простота и первобытная цельность взгляда! К счастью для детской литературы, сторонников подобных представлений становится все меньше и меньше. Нельзя не видеть того отрадного факта, что за последние годы наметился ощутимый сдвиг в сторону более глубокого, разностороннего и правдивого отображения детского характера. "Большой оркестр" Бикчентаева - не единственный пример, а лишь один из примеров. Пусть читатель прибавит к этой повести такие разные и вместе с тем сходные отмеченной чертой книги, как "В добрый час" В. Розова, "Повесть о первой любви" Н. Атарова, "Сирота" Н. Дубова, "Полет не отменяется" А. Мошковского и многие другие. Как-то очень в унисон этим книгам прозвучали и такие произведения о прошлом, как "Дорога уходит вдаль" А. Бруштейн и недавно изданная повесть погибшего на войне Б. Олевского "Ося и его друзья". Авторы этих книг далеко отошли от схематической обрисовки характеров, принятой в ряде детских произведений, особенно в так называемых школьных повестях. Печатью художественного исследования жизни отмечена недавно опубликованная повесть молодого писателя А. Кузнецова "Продолжение легенды". Нам еще придется вернуться к этому произведению, пока же назовем только одну, но очень существенную его черту. На фоне строящейся, быстро меняющей свой облик Сибири (Писатель развернул целую галерею характеров молодых рабочих - подростков и девушек, воспринимаемых нами с тем большим интересом, что мы наблюдаем их глазами вчерашнего десятиклассника, который невольно общеэстетические проблемы детской (да и не только детской) литературы решает для себя чисто практически и житейски. "В пятом классе я представлял себе рабочих, тех, что строят большие гидростанции, гигантами в масках электросварщиков, всецело занятыми социалистическим соревнованием и выполнением норм в процентах. А ведь это люди, это просто люди, такие же ребята, как я: это Ленька-сибиряк, Тоня с соколиными бровями, Дима Стрепетов в поезде, мои соседи по общежитию..." Это говорит шестнадцатилетний подросток, только хлебнувший жизни и уже понимающий, что реальный человек намного сложнее, богаче и прекраснее своего плакатно-условного изображения. Но это же говорит и сам автор, спорящий с такого рода изображением. И не случайно есть одно определение, которое акцентируется в "Большом оркестре", в повести А. Кузнецова и во многих других книгах, приобретая прямо-таки программный стр. 58 -------------------------------------------------------------------------------- смысл. "Эго хорошо или плохо, что мы разные? Наверно, хорошо", - говорит Мансур из "Большого оркестра". "Все мы одинаковые, хотя и все мы очень разные", - подчеркивает молодой рабочий из "Продолжения легенды". Повторяем, это ощутимый сдвиг, вполне отвечающий лучшим традициям советской детской литературы. И вместе с тем он еще раз подтверждает правило, что у каждого плодотворного явления есть свои теневые стороны. Стремление к многостороннему отображению характера подростка, к своеобразной психологической сложности становится настолько явственным, что в ряде книг оно превращается в простую моду и не находит себе поддержки ни в художественной задаче произведения, ни в художественных способностях автора. Быть может, нарочитая сложность в одной из таких книг, в объемистой повести Туренской "Где рос ясень", началась не с характеров героев, а с жанра книги. Чего только нет в повести! К обычным треволнениям учебного года писательница присоединила запутанные поиски шпионов, в результате чего получилась оригинальная смесь "школьной повести" с детективом. Подобно всякой смеси, она носит механический характер. Как ни нагромождает автор события, пытаясь связать их друг с другом, я не могу отделаться от ощущения, что вся приключенческая фабула является по отношению к книге чем-то внешним и посторонним. В повести много школьников - подростков и девушек. Автор хочет показать, что его герои живут сложной внутренней жизнью, и много страниц посвящает психологическому анализу. И опять эти переживания кажутся чем-то посторонним по отношению к героям. Поэтичность и любовь к стихам Саши, требовательность к себе и раздумий Андрея, наблюдательность и сообразительность Маруси, упрямство, своеволие и ошибки Михаила, добродушие "пухлой, рассыпчатой сестры (!) Сашки Виноградова Анюты" - все эти качества кажутся внешними и чем-то напоминают номера на спинах футболистов, по которым мы должны отличать одного игрока от другого. Одним из главных действующих лиц книги и главным недоброжелателем ребят является спекулянт, уголовный тип Федор Халюзов. Нечего говорить, что на пути подростков попадаются плохие и опасные люди, оказывающие на них свое влияние. Но в повести "Где рос ясень" такому человеку неожиданно приданы черты книжного демонизма. Халюзов проводит "соблазнение" подростков по всем правилам своего коллеги Мефистофеля. Начинается все с сатанинского предвкушения: "На лице его играла улыбка... Он улыбался своим мыслям, сбывшимся ожиданиям, но Михаил не успел понять значения этой улыбки". Приведенный в состояние сладкого усыпления, Михаил не почувствовал, что Халюзов опутывает его сетью. Склонившись над ухом мальчика и "жарко дыша", Халюзов рисовал ему соблазнительные картины: "Учиться надо, говоришь? Работать?.. А ты над тем подумай, что тебе надо. Человеку есть-пить надо, одеться. Если умный человек, у него стр. 59 -------------------------------------------------------------------------------- хлеб с маслом, костюм бостоновый..." Но это не все: соблазн нужно подкрепить чем-нибудь вещественным - и Халюзов вдруг "выхватил из кармана несколько сторублевок, помахал ими в воздухе, ударил веером о ладонь и снова сунул в карман". Тут самое было время начаться неистовой вакханалии под звук радиолы и при возгласах Халюзова: "Один раз живем, Михаил Батькович!" Нетрудно догадаться, что очень скоро Михаил оставляет свою душу в лапах соблазнителя и уходит домой, "цепляясь за стенки"... Опять черты внешнего, нарочитого, искусственного сочинительства! С надуманными героями повести как-то очень гармонирует и условная собачка Аэлита, появляющаяся чуть ли не через каждые десять страниц. Приемы, с помощью которых создается образ Аэлиты, несложны: это так называемая несобственно прямая или просто прямая речь: "Аэлита... скучая, села около тети Клеши с выражением обиды на морде - подумаешь, невидаль- какую завели!" Или: "Когда ребята подбежали к мячу, собачонка важно стояла около него, и взгляд ее говорил: "Ну, что бы вы без меня делали?" Или: "Аэлита... лежала, свернувшись калачиком, не забывая изредка помахивать хвостом, словно говоря: "Это ничего, что я лежу, это только так, для виду, а вся моя собачья натура с вами, труженики" и т. д. и т. п. Не правда ли, очень милая и безыскусная собачка? Кроме того, в ее появлении надо видеть элемент традиции... Нет, я совсем не против собак или других домашних животных: каждое из них может быть в художественном произведении полезно и даже необходимо. Но у детской литературы с собаками свои, давние отношения, в жертву которым иногда приносятся требования вкуса и здравого смысла. Ради чего же? Ради того, чтобы оживить произведение, придать ему черты веселой занимательности, непринужденной живости. Подобно Наполеону, говорившему, что дорога к сердцу солдата лежит через его желудок, некоторые детские писатели всерьез полагают, что доступ к сердцу ребенка можно найти через собаку. Чем же обернулась для читателей повести "Где рос ясень" эта нарочитая сложность? Что осталось на месте, где еще недавно кипели строительные работы, складывался кирпич, балки, намечалось возведение массивного, многоярусного сооружения? Туманные и напоминающие один другой образы подростков; несколько избитых и не очень складных нравоучений, вроде того, что "волю готовую не получают... ее шлифуют, как драгоценность, и тогда она становится крепкой, как алмаз", искаженные в театральной гримасе фигуры злодеев и, наконец, на вершине всего, сшитая из плюша, со вставными глазками-бусинками собачка Аэлита - как концентрированное выражение превратно понимаемой "специфики" детской литературы! Благотворные тенденции, развившиеся в детской литературе за последнее время, отразились, на мой взгляд, наиболее сильно в пьесе В. Розова "В добрый час!". В смысле поисков юношеского характера, стр. 60 -------------------------------------------------------------------------------- приемов и принципов его освещения пьеса является в значительной мере итоговой, хотя она появилась раньше многих хороших и тоже полезных книг (в литературе "итоговый" - не обязательно "последний"). Вот почему мне представляется важным еще раз, именно под таким углом зрения, вернуться к этому произведению. Не так давно в журнале "Театр" было опубликовано письмо преподавателя 28-й школы рабочей молодежи Ленинграда С. Езерского автору пьесы "В добрый час!" и ответ драматурга. Редакция журнала совершенно правильно рассудила, что "вопросы, поднятые в этом письме и в ответе на него В. Розова, представляют... общественный интерес". Действительно, разговор далеко выходит за рамки одной пьесы и затрагивает общие проблемы воспитательного воздействия детских книг и освещения в них характера подростков. К последнему особенно приковано внимание авторов писем. Собственно, в темпераментном письме С. Езерского высказаны те возражения, которые встретили у некоторых педагогов и критиков новаторские устремления детских писателей, - только высказаны эти возражения более откровенно и последовательно. Основные упреки С. Езерского относятся к Андрею Аверину. Почему? Потому что "Андрей Аверин не просто главное действующее лицо и не только самый яркий образ пьесы. Вся пьеса живет, пока на сцене Андрей, все, что происходит с ним, определяет развитие пьесы, ее содержание, ее идею... Все остальные действующие лица выполняют лишь служебную роль: они существуют для того, чтобы помочь раскрытию образа Андрея. Они и интересны для нас поэтому не сами по себе, а только с этой точки зрения..." Мне лично это утверждение представляется неточным: во-первых, "В добрый час!" вовсе не произведение "с одним героем", хотя, быть может, Андрей Аверин очерчен ярче и интереснее других; во-вторых, как во всякой художественно цельной вещи, не герой в ней господствует над пафосом, идеей, духом произведения, а скорее наоборот, - и это, конечно, не противоречит тому, что каждый герой действует "свободно", "непреднамеренно". Но допустим, что С. Езерский прав и Андрей действительно является "главным, единственным и настоящим героем" пьесы. Что же дальше? А дальше оказывается то, что Андрей Аверин... не должен был быть "главным, единственным и настоящим героем", так как он вовсе не такой хороший, каким его показывает пьеса. "Давайте снимем тот флер очарования, которым Вы (то есть драматург. - Ю. М.) окутали образ Андрея, и рассмотрим его облик трезво и взыскательно... искренний, прямой, но в то же время легкомысленный, не блещущий глубокими знаниями, твердыми убеждениями, избалованный, неприспособленный к труду; объективно-милый бездельник, веселый тунеядец, благодушный лодырь... Если уж говорить о героях, то героем вашей пьесы должен был стать скорее Алексей, а не Андрей". К другому персонажу пьесы, Алексею, мы еще вернемся, что же касается характеристики Андрея Аверина, то она по крайней мере односторонняя. Сам же С. Езерский признает, что Андрей ему "симпатичен", стр. 61 -------------------------------------------------------------------------------- однако относит эту симпатию не столько к настоящему Андрею, сколько к его будущему, к тому хорошему, что он обещает. Но нельзя полюбить героя только за будущее, и если Андрей Аверин вызвал в сердцах многих тысяч юных зрителей горячий отклик, - что, кстати, подтверждает и С. Езерский в своем письме, - то это потому, что писатель сумел и в сегодняшнем Андрее схватить и типизировать какие-то важные и глубокие черты его реальных сверстников. Нет, Андрей совсем не так плох, как думает С. Езерский. Драматург имел полное право "обидеться" за своего героя и напомнить в письме, что не кто иной, как Андрей, радушно принимает в дом своего брата, пойдя на открытый конфликт с матерью; отказывается от записки, открывающей ему двери института; с большим достоинством выдерживает испытание потерянной любви и, наконец, уезжает в Сибирь, чтобы трудиться и "жить по-настоящему". Вряд ли оппонент В. Розова не учитывал эти факты. Но его смутило, например, то, как тот же самый Андрей говорит, что он бултыхнулся бы в ножки человеку, который помог бы ему поступить в институт, а отец гневно бросает в лицо родному сыну: "Дрянь!.. Дрянь!.." Слыхано ли что-либо подобное для "положительного героя"!.. Здесь проявилась характерная склонность некоторых критиков детской литературы судить о персонажах отвлеченно логически, априорно, по уже известному нам принципу: как же сахар может быть вредным, если он вкусный?.. Напротив, замечательное достижение автора пьесы "В добрый час!" заключается, на мой взгляд, именно в том, что он сумел взять характеры конкретно, в живом развитии, на основе действительного, а не декларативного изучения жизни сегодняшних подростков. Невелика была бы заслуга драматурга, если бы смутившие рецензента штрихи он придал Андрею просто "для оживления", "для правдоподобия", - теория героя с обязательными недостатками так же лжива, как и теория идеального героя. Нет, дело в другом, дело именно в конкретном, диалектически цельном, от жизни идущем изображении характера. Взять, например, реплики и признания Андрея. Они могут показаться дерзкими, даже циничными, если остановить свое внимание только на них. А между тем драматург совершенно правильно отвечает: "Да, Андрею свойственна порою словесная бравада, в юношеском возрасте она не редкость, но эта бравада говорит не только о живости, но служит ему ширмой, чтобы скрыть от окружающих внутреннюю тревогу, мучительные поиски своего места в жизни, нового, осмысленного понимания жизни, к которому он постепенно идет, но еще не пришел... Вспомните конец первого акта, где из-под маски весельчака и балагура отчетливо проступает истинное существо этого характера. Он говорит: "Я на тебя, наверно, странное впечатление произвел? Думаешь, веселый дурачок? Это ведь так... Тоска. Сейчас по всему Союзу таких, как мы, ну, что со школой распрощались, сколько? Тысячи... Решают свою судьбу... волнуются, думают, зубрят, бегают, узнают, чего-то добиваются, хотят. А я... Как-то все перепуталось у меня... Эх!.." Андрей почти плачет в это время. стр. 62 -------------------------------------------------------------------------------- У него сильная тревога за свою будущую судьбу, за свое место в жизни. Мы знаем, что эта тревога привела Андрея к важным решениям, оказалась не бесплодной". К этому остается добавить, что вряд ли правильно судить о каком-нибудь поступке или реплике Андрея, если не брать в расчет обстоятельств, которыми они были вызваны, - как это делает С. Езерский. Скажем, говоря о злополучном ответе Андрея на вопрос, кем он хочет быть, нужно вспомнить весь ход этого собрания, и тогда не придется спорить о том, что является общественно более ценным - откровенность Андрея или бойкая речистость кое-кого из его одноклассников. "Федька Кусков, например, сказал - летчиком, - вспоминает Андрей. - Зачем сказал? Так, для бахвальства. А сейчас хочет приткнуться туда, куда легче попасть. Володька Цепочкин еще хлеще ответил: кем бы ни быть, лишь бы приносить пользу Родине. А этот Володька был, есть и будет подлецом первой марки: подлипало и прихлебало! А я тогда честно сказал: не знаю. Что поднялось! "Как, комсомолец! В девятом классе, и не знает!" Чуть ли не всей школой прорабатывали!" Рассматривая всех персонажей пьесы только в их служебной функции к Андрею, С. Езерский совсем не учел, что и сами по себе они что-то значат. А между тем мы не случайно говорим о системе образов... Юный зритель или читатель пьесы, например, рано угадывает, что один из главнейших конфликтов действия лежит между Андреем и Вадимом, и напряженно следит за разоблачением последнего. В детской литературе давно не было образа, который бы так учил юного читателя разбираться в дурном, порочном, мнимом, как образ Вадима Развалова. "Ни в коем случае нельзя Вадима играть "стилягой". Образ этот сложнее и серьезнее", - пишет С. Туманов в своих режиссерских комментариях к пьесе, и он совершенно прав, поскольку под категорией "стиляг" у нас понимается чаще всего лишь определенная сумма внешних атрибутов, как-то: длинные, намазанные бриолином волосы, яркого цвета пиджак и жаргонные словечки. Но у Вадима с внешней стороны все обстоит благополучно. Он уступает место женщине, причесывается нормально и, сверх того, изучает книгу "Хороший тон". А его рассуждения насчет комсомольского долга, воли и т. д. звучат так проникновенно, что Володьке Цепочкину остается только безнадежно завидовать. Правда, в быту к проникновенности Вадима примешивается изрядная доза цинизма, но, если нужно, он постарается и поостеречься, а на диспуте "Кем быть", пожалуй, выступит так хорошо, что какая-нибудь старая, немножко сентиментальная учительница долго будет потом сидеть с влажными глазами... Он же сторонник ясности, четкости, полного совпадения всех положений, но, разумеется, только в сфере слов, за пределами которой для Вадима начинается другая жизнь. "Вдолби ему, что в наше время учиться шаляй-валяй недостойно", - это он говорит товарищам, зная, что его самого будет устраивать в институт отец-академик. Именно на такие тирады вынужден Андрей ответить: "Чего вы от меня хотите?" стр. 63 -------------------------------------------------------------------------------- Драматичны в полном смысле слова те сцены, когда Андрей, Алексей, Галя, Катя и другие вдруг очутились перед лицом этой ораторствующей и поучающей пошлости. "Ты обязан ставить перед собой большую цель и добиваться ее", - говорит Вадим, подразумевая под большой целью выход в "необыкновенные личности", и строго предостерегает Андрея, что тот останется всего лишь "каким-нибудь паршивеньким инженеришкой". Так мы узнаем о другой черте Вадима - безмерном презрении к простым, обыкновенным, рядовым людям. На словах он, конечно, другой: "Не хуже твоего знаю, как мы должны относиться к простым людям". Здесь Вадим поставил точку. Но при случае он мог бы прибавить, что простые люди - создатели всех ценностей, движущая сила истории, основа всех основ... Словом, пусть будут кем хотят, только бы ему не быть с ними. "Но у человека может быть мало способностей", - искренне восклицает Катя, недоумевая, что же остается ей делать в этом царстве сверхгениев, в которое хочет попасть Вадим. И снова тот встает в позу и поучает: "Кроме способностей, есть воля, настойчивость, упорство в достижении цели". Обратите внимание на это спокойно деловитое "кроме способностей"; что же означает в его представлении "воля, настойчивость и упорство в достижении цели" - мы уже знаем. "Слушай, Вадька, а ты не будешь шпионом в пользу какого-нибудь иностранного государства?" - перебивает Андрей его патетические разглагольствования. Все отнеслись к этому как к неожиданной шутке, и Андрей действительно пошутил, но пошутил зло. Он еще не понял этот характер, не задумался над ним, но смутно почувствовал в нем соединение внешней благонамеренности и внутренней гнилости, аморальности, ничтожности. Было бы непоправимой ошибкой для пьесы, если бы драматург подошел к этим качествам Вадима с тех же позиций, что и к "браваде" Андрея. Вот здесь-то и потребовались от него непримиримая ненависть, холодный расчет, если хотите - "полное отрицание". Кстати - чтобы больше не возвращаться к этому вопросу, - такую же браваду мы наблюдаем и у другой героини пьесы, Гали. Но кроме общих причин, здесь сказалось и то обстоятельство, что ей очень хотелось досадить двоюродному брату Андрея - Алексею, так не похожему на ее сверстников молчаливому сибиряку, волевому, упрямому, гордому до щепетильности, который к тому же не хотел проявлять к ней никакого видимого интереса... Галя тоже скрывает свои лучшие чувства. Ей доставляет мучительное наслаждение говорить Алексею, этому "прямолинейному дубу", как она назвала его в сердцах, что серебряную медаль она получила по знакомству, хвастаться своим новым платьем и даже утверждать, в поддержку Вадима, что "быть каким-нибудь просто агрономом - доля ограниченных людей". Пройдет немало времени, прежде чем не только Алексей, но и зрители составят себе о ней более правильное представление. Кстати, умение резко "поворачивать" характер, так что зрителю в течение спектакля приходится как бы с разных точек зрения смотреть на героя и стр. 64 -------------------------------------------------------------------------------- менять свое мнение о нем иногда на диаметрально противоположное, - составляет очень сильную черту драматургического таланта В. Розова. Только в последнем акте пьесы характер Гали раскрывается до конца. Кокетство, легкомысленное модничанье, равнодушие ко всему, кроме своей персоны, вдруг обернулись в ней таким целомудрием, нежностью, даже беспомощностью!.. Галя в чем-то сходна с Андреем: не случайно оба тянутся к Алексею. Нередко бывало, что на таких, как Галя и Андрей, обрушивался главный удар детских писателей, - совсем как на тех неосторожных учеников, которые хотя проказят меньше других, но попадаются на глаза учителю чаще и потому слывут по школе главными нарушителями. Мне незачем проводить аналогии: читатель знает, что еще появляются художественные произведения и особенно фельетоны "на воспитательную тему", авторы которых - если употребить выражение Гоголя - предпочитают смеяться не столько над кривой душой человека, сколько над его кривым носом. Наоборот, автор пьесы "В добрый час!" сумел по-новому подойти к фактам и там, где привыкшие к схемам глаза ничего не видели, открыл большие духовные ценности и задатки. И это, повторяем, очень показательно для детской литературы последних лет. Расширился ее диапазон. Усилилось внимание к повседневной, будничной жизни ребячьего коллектива, к его заботам и радостям. Писатели отказались от многих предубеждений, бывших в детской литературе еще недавно обязательными, и создали немало живых, обаятельных образов советских детей и подростков. Но показательно и другое. Здесь мы должны вновь вернуться к Андрею Аверину и сказать хотя бы кратко о тех явных преимуществах, которые имеет перед ним Алексей. Да, большой путь прошел Андрей от первоначального смутного беспокойства до стремления "найти свою точку", выразившегося в решении уехать с Алексеем в Сибирь. Но ведь это не все. Недостаток сознательного отношения к жизни - вот что еще чувствуется в нем, если подходить к фактам с высокой коммунистической меркой, - недостаточное стремление понять не только "свою точку", но и, так сказать, "точки" своих товарищей, общий ход жизни; почувствовать себя ответственным за все, выработать ко всему свое собственное, коммунистическое, бескомпромиссное отношение. Вот один факт в подтверждение сказанному: вспомним, как по-разному отнеслись братья к поведению Вадима: "Андрей. Алешка, Алешка, не делай из него общественного явления, тут все свои... Случай редкий. Алексей. А ты считал? Что ты из этих окошек видел? (Вадиму.) Чести у тебя нет. Совести. Подлец ты!" Поведение Вадима не вызывает сочувствия ни у того, ни у другого. Но важно то, что Андрей готов с этим примириться: дескать, здесь все свои, как-нибудь обойдется, нечего делать из этого общественное явление, в то время как Алексей возражает, что надо действовать, надо бороться и не без оснований упрекает брата в том, что тот еще не видел жизни. стр. 65 -------------------------------------------------------------------------------- Алексей знает, что хуже нет философии пассивности, мещански подлого принципа "моя хата с краю". В этом отношении можно согласиться с преподавателем С. Езерским, отмечавшим неоспоримые преимущества Алексея перед Андреем и утверждавшим, что тот более достоин быть главным героем пьесы. Но не этой пьесы, конечно. Художественное произведение менее всего допускает этакую перегруппировку героев в соответствии с их достоинствами. Нет, речь в таком случае могла бы пойти только о другой расстановке образов, другом идейном содержании - следовательно, о другом произведении. Пьеса "В добрый час!" хороша именно такой, какова она есть. Но прислушаемся к голосу самого автора: "Вы говорите, что я напрасно сделал Андрея героем пьесы. Это заблуждение. Он не герой. Он главное действующее лицо. Характер современного героя, в прямом смысле этого слова, еще не создан в нашей драматургии последних лет. Это большой пробел в нашей драматургии. Но я уверен в том, что героический характер человека наших дней будет показан на сцене вскоре. Создать современного героя - это страстное желание каждого автора". Эти слова вряд ли надо понимать так, что раз Андрей - только главное действующее лицо, то в нем нет ничего достойного подражания; мы видели, что это совсем-совсем не так. Но оговорка В. Розова о том, что характер современного героя, в полном смысле этого слова, еще не создан, весьма симптоматична. Симптоматично и его страстное желание создать такой характер. Если мы обратимся к другим произведениям для детей и юношества, написанным за последние годы, то найдем не одно подтверждение этой же мысли. Скажем, в знакомой нам повести А. Бикчентаева "Большой оркестр", помимо живых и обаятельных ребят - Мансура, Яши и Ахмадея, есть другой герой - Фатыма. Подобно Алексею из пьесы В. Розова, она на голову выше других ребят, может быть отчасти и потому, что взрослее их и понимает, разумеется, больше. Но как и у В. Розова, не она является главным героем произведения, а, сверх того, ее поведение в ряде сцен, как уже отмечала критика, отдает неприятной рассудочностью и схематизмом. Обаятельны и жизненно достоверны герои из "Продолжения легенды" А. Кузнецова, но если сравнить их с персонажами отрицательными, то позиция последних - как это ни странно - может показаться кое в чем сильнее. Прожигатель жизни Виктор, которого отец устраивает в техникум, ловкий и наглый барчук, родной брат розовского Вадима, поучает: "Красивые идеи и сияющие вершины, брат, специально изобретены для наивных юношей. Конечно, такие дурачки, как ты, ах, как нужны!" "В жизни нужно играть по крупной - и без сентиментов..." и т. д. И что же отвечают на это те, которым адресован вызов Виктора? Они отвечают на это примерно так: "Мы честные, мы трудимся, мы не живем за спиной родителей, и это приносит нам глубокое удовлетворение и радость". Ответ достойный и правильный, но явно недостаточный. Такие, как Виктор, не просто поступают стр. 66 -------------------------------------------------------------------------------- дурно, они пытаются теоретически обосновать "свою линию", сделать из нее соответствующее обобщение, другими словами - они выступают как "философы", как "политики", какой бы гнилой и циничной их философия ни была. Напротив, противники таких, как Виктор, в большинстве случаев как философы и политики, в хорошем значении этого слова, не выступают. Остро чувствуя известное отклонение литературы для детей и юношества от этой политической, публицистически заостренной линии, автор "Продолжения легенды" сделал больше, чем многие другие, для того, чтобы преодолеть такое отклонение. Он, в частности, ввел в предпоследнюю главу своей книги нового героя - молодого инженера Мишу, поступки которого и весь облик - облик активного, убежденного в своей правоте человека - глубоко привлекательны. Рассуждения же Миши о строящейся Сибири, о героизме и силе советского народа, о борьбе с "паразитами" во многом любопытны, поучительны и, кстати, совсем не риторичны. Но в соответствии с общим идейно-художественным строем произведения он не стал и не мог стать главным героем повести. Повторяем, это - характерная тенденция. За последнее время авторы детских произведений завоевали новые позиции, включили в орбиту своего внимания множество новых героев. Потому-то такие вещи, как, скажем, "В добрый час!", и покорили сердца ребят, что они открыли перед ними их "взаправдашнюю жизнь" и показали, что "положительные герои" выходят из их собственной среды, а не из книжных краев. Но сами-то писатели хорошо чувствуют, что это продвижение вширь не может быть надежным без продвижения вглубь. Они отказались от прежнего схематично-идеального героя детских книг, но еще не освоили художественно образ подлинного героя в том смысле, в каком говорил о нем В. Розов. И вот, выпустив на авансцену литературы живую и многоликую детвору, они поместили этот еще во многом неясный им образ на более далеком плане, как напоминание о таком герое, вернее - как обещание вернуться к нему со временем. Недаром на литературных конференциях и обсуждениях взрослые и юные читатели часто говорят, что характер современного Павла Корчагина или Тимура еще ждет своего воплощения. Создать образ героя-подростка, который стал бы властителем дум сегодняшних юных читателей, -это значит ответить на самые сокровенные, самые насущные их запросы и одновременно реализовать наиболее активные, действенные принципы советской педагогики. Мы, право, еще мало задумываемся над замечательными словами автора "Педагогической поэмы": "Самое важное, что мы привыкли ценить в человеке, - это сила и красота. И то и другое определяется в человеке исключительно по типу его отношения к перспективе. Человек, определяющий свое поведение самой близкой перспективой, сегодняшним обедом... есть человек самый слабый. Если он удовлетворяется только перспективой своей собственной, хотя бы и далекой, он может представляться сильным, но он не вызывает у нас ощущения красоты личности и ее настоящей ценности... Надо всегда возбуждать стр. 67 -------------------------------------------------------------------------------- к жизни и постепенно расширять перспективы целого коллектива, доводить их до перспектив всего Союза". Много ли в нашей детской литературе последнего времени образов активных, мыслящих, страстных в своих исканиях героев, у которых личная перспектива "доведена до перспективы всего Союза"? Не слишком ли далеко удалили мы детские площадки, отведенные для игры книжных мальчиков и девочек, от большой, сложной и героической жизни взрослых на ее конкретном, сегодняшнем, отмеченном историческими решениями XX съезда, этапе развития? Задавая этот риторический вопрос, я невольно слышу возражения некоторых товарищей из числа теоретиков "специфики" о том, что не многовато ли это для детских книг и не исчезнет ли в таком случае граница, отделяющая детскую литературу от взрослой. Но почему она должна от этого исчезнуть"? Разве предметом детской и взрослой литературы является не одна и та же жизнь? Не утверждал ли тот же А. Макаренко, что "особенности, которые отличают "детскую" литературу от "взрослой", заключаются не в том, о чем рассказывается, а в том, как рассказывается"? И не говорит ли, наконец, весь большой и славный опыт советской детской литературы, пример "Школы", "Голубой чашки", "Двух капитанов", "Мистера Твистера", "Честного слова" и сотен других книг, что только тогда детская литература сильна, вдохновенна, умна, страстна, поэтична, когда она живет и дышит тем же духом, что и взрослая литература? Критики и писатели довольно дружно выпололи за последнее время немало сорняков детской литературы. Теперь реже встретишь унылую назидательность, откровенный дидактизм. Но еще существует нарочитое упрощение, боязнь важных тем. Два тезиса лежат в основе такого упрощения. Один имеет отношение к писателю, другой - к читателю. Один состоит в том, что детский писатель якобы не пишет, а лишь адаптирует. Другой предполагает, что юный читатель не живет вне книги большой жизнью, не переживает, не думает, а словно принимает лекарство. Известно, что лекарства дети не любят. Поэтому надо подсластить их эпитетами, метафорами, смягчить лирическим пейзажем, сдобрить увлекательным сюжетом - сопроводить всякими вкусными вещами, необходимый и полный перечень которых должен подготовить "учение" о специфике детской литературы. Кстати, специфика... Нет, речь не о том, существует специфика или не существует, - вопрос этот давно решен утвердительно. Но почему, говоря о специфике, мы должны оперировать преимущественно вычитанием: дескать, это взрослая литература "минус" что-то. Не правильнее ли думать, что только такая литература по-настоящему достойна названия "детской", которая, не поступаясь идейной глубиной, значительностью своего содержания, приобретает наивысшую степень художественного мастерства и совершенства? стр. 68 Опубликовано 24 января 2011 года Изображение к публикации:Полная версия публикации №1295874495 → © Portalus.ru Главная → ТУРИЗМ И ПУТЕШЕСТВИЯ → В ПОИСКАХ ЮНОГО ГЕРОЯ При перепечатке индексируемая активная ссылка на PORTALUS.RU обязательна!
|
|