PORTALUS.RU → ТУРИЗМ И ПУТЕШЕСТВИЯ → НОВАЯ КНИГА ПО ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XIX ВЕКА → Версия для печати
Постоянный адрес публикации (для научного и интернет-цитирования)
По общепринятым международным научным стандартам и по ГОСТу РФ 2003 г. (ГОСТ 7.1-2003, "Библиографическая запись")
По ГОСТу РФ 2008 г. (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка")
Т. ВАНОВСКАЯ, НОВАЯ КНИГА ПО ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XIX ВЕКА // Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU. Дата обновления: 24 января 2011. URL: https://portalus.ru/modules/travelling/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1295874662&archive=1295896527&start_from=&ucat=& (дата обращения: 08.11.2026).
Найденный поисковой машиной PORTALUS.RU оригинал публикации (предполагаемый источник):
Т. ВАНОВСКАЯ, НОВАЯ КНИГА ПО ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XIX ВЕКА / Вопросы литературы, № 5, 1958, C. 166-170.
По общепринятым международным научным стандартам и по ГОСТу РФ 2003 г. (ГОСТ 7.1-2003, "Библиографическая запись")Т. ВАНОВСКАЯ, НОВАЯ КНИГА ПО ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XIX ВЕКА [Электронный ресурс]: электрон. данные. - Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU, 24 января 2011. - Режим доступа: https://portalus.ru/modules/travelling/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1295874662&archive=1295896527&start_from=&ucat=& (свободный доступ). – Дата доступа: 08.11.2026.
По ГОСТу РФ 2008 г. (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка")Т. ВАНОВСКАЯ, НОВАЯ КНИГА ПО ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XIX ВЕКА // Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU. Дата обновления: 24 января 2011. URL: https://portalus.ru/modules/travelling/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1295874662&archive=1295896527&start_from=&ucat=& (дата обращения: 08.11.2026).
Найденный поисковой машиной PORTALUS.RU оригинал публикации (предполагаемый источник):
Т. ВАНОВСКАЯ, НОВАЯ КНИГА ПО ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XIX ВЕКА / Вопросы литературы, № 5, 1958, C. 166-170.
публикация №1295874662, версия для печати
НОВАЯ КНИГА ПО ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XIX ВЕКА
Дата публикации: 24 января 2011 |
|
Считая задачей нашего журнала широкое обсуждение, учебников и учебных пособий, мы помещаем ниже отзывы Т. Ванооской и М. Шаповаловой о вышедшем недавно учебнике для педагогических институтов М. Е. Елизаровой, С. П. Гиждеу, Б. И. Колесникова и М. П. Михальской - "История зарубежной литературы XIX века" (Учпедгиз М. 1957, 575 стр.) Недавно наша высшая школа получила еще один новый; учебник по истории зарубежной литературы XIX века Елизаровой, Гиждеу, Колесникова и Михальской. Своими сильными и своими слабыми сторонами этот учебник в известной мере отражает общее состояние преподавания зарубежной литературы в наших вузах. Долгое время в педагогической работе вузовских кафедр истории зарубежных литератур господствовал своеобразный "европоцентристский" принцип, согласно которому вся история литературы XIX столетия сводилась исключительно к явлениям французской, немецкой и английской литератур. Изучение итальянской и испанской литератур заканчивалось XVII веком. Знакомство с американской литературой обычно начиналось лишь в курсе XX века, а литературы стран Восточной Европы, давшие миру Мицкевича, Петефи, Гавличка-Боровского, не упоминались вовсе. Такое построение курса создавало у студенчества не только одностороннее, значительно обедненное, но по существу неправильное представление об историко-литературном процессе. В последние годы в практике вузовской работы произошли заметные перемены и возникли новые, более широкие и научно-объективные программы общих курсов. В свете этих перемен кафедры западноевропейских литератур стали называться кафедрами зарубежных литератур, и перед их научно-педагогическими коллективами встали новые, ответственные и сложные задачи. Введение новых разделов в систему вузовского историко-литературного образования потребовало проведения большой научно-исследовательской, учебно-методической, издательской работы. Появились новые переводы классиков польской, чешской, болгарской и других литератур, статьи и исследования, значительно обогатившие наши представления о литературе славянских стран и их значении в развитии мировой культуры. Появились и новые учебные пособия. Эти интересы и устремления, наметившиеся в послевоенные годы в советской литературоведческой науке и непосредственно связанной с нею вузовской практике, нашли отражение в рецензируемом учебнике. стр. 166 -------------------------------------------------------------------------------- Опираясь на опыт, уже накопленный высшей школой, авторы учебника развернули в своей книге довольно широкую картину европейской и американской литературной жизни на протяжении длительного периода - от Великой французской революции до Парижской Коммуны. Раздел, посвященный изучению романтического движения, обогатился (по сравнению со старыми программами) главами об американском и польском романтизме. Картина развития революционной поэзии 1840-х годов стала значительно ярче благодаря включению венгерской литературы. История критического реализма на Западе второй половины XIX века обычно завершалась в общем курсе творчеством Флобера. Вопросы кризиса буржуазного искусства занимали в этом разделе центральное место. Введение прогрессивной американской литературы (Бичер-Стоу, Уолт Уитмен) и творчества болгарских и чешских критических реалистов не только раздвинуло вширь границы курса, но и значительно обогатило и обновило его научную концепцию. Однако как и в вузовской практике, так и в рецензируемом учебнике перестройка курса истории зарубежных литератур осуществляется еще с некоторой робостью и недостаточной профессиональной зрелостью. Далеко не все продумано здесь в отношении отбора материала. Остается, например, неясным, почему в разделе "Романтизм" ничего не сказано, хотя бы в самой общей форме, об итальянском романтизме, о выдающихся чешских романтиках, почему знакомство со славянской литературой второй половины XIX века ограничено болгарскими и чешскими классиками, а о польской литературе после Мицкевича уже более не упоминается. В главах о болгарском и чешском реализме некоторые значительные явления и имена совсем забыты, зато о других говорится с обилием необязательных подробностей. Нельзя, например, согласиться с тем, что крупнейшему чешскому политическому поэту XIX века Карелу Гавличку-Боровскому в учебнике отведены всего две строчки, а о Кареле Сабине читатель учебника узнает только, что это был "автор первых в чешской литературе социальных романов" (стр. 553). Даже названия его произведений не сообщаются читателю. Однако без учета и правильной научной оценки наследия этих писателей центральная идея всей главы об исторических и социальных истоках чешского критического реализма, о его связи с национально-освободительной борьбой и революционным движением рабочего класса остается совершенно недостаточно аргументированной. Лучше других удалась авторам небольшая глава о Божене Немцовой, в основу которой положена известная статья Ю. Фучика "Божена Немцова борющаяся". Исходя из мысли Фучика о том, что основоположница новой чешской литературы приблизилась в своем идейном развитии к научному коммунизму, хотя и не сумела перешагнуть через его порог, авторы учебника построили конкретный анализ произведений Немцовой. Вызывает, однако, удивление, что лучшее и самое известное произведение писательницы - повесть "Бабушка" с ее глубоко поэтическим образом доброй и мудрой старой крестьянки - совсем не освещена на страницах учебника. Одним из несомненных достижений авторского коллектива является стремление показать живую связь зарубежных литератур с передовой русской культурой. В учебнике приводятся суждения передовых русских критиков о писателях Запада, рассказывается о русских переводах западной классики, о личных встречах и творческих отношениях русских и зарубежных писателей. По этому поводу нельзя не пожалеть, что в главе о Стендале даже не назван роман "Арманс", представляющий собою одну из первых в зарубежной литературе попыток художественного раскрытия "русского характера". Роман этот тем более должен был привлечь внимание авторского коллек- стр. 167 -------------------------------------------------------------------------------- тива, что он является своеобразным откликом на восстание декабристов. Приходится упрекнуть авторов учебника и в том, что они совершенно обошли важный вопрос о культурных связях Запада со славянскими литературами. Наша наука располагает немалым материалом, например, о франко-польских и франко-чешских культурных и литературных отношениях. В рецензируемом учебнике он был бы особенно уместен и полезен. Однако даже в главах о Мицкевиче и Ж. Санд, где, казалось бы, этот вопрос обойти невозможно, о нем нет и речи. На всем протяжении учебника настойчиво и последовательно проводится мысль о связи литературы с общественной жизнью. Наиболее удачными в этом отношении являются главы о Байроне, Шелли и Гюго. В свете идейного анализа творческого наследия писателя ярче раскрывается и его художественное своеобразие. Немало интересных и тонких наблюдений над особенностями стиля писателя сделано в тех же главах о Байроне и Гюго. Однако в ряде случаев авторы учебника изменяют своему принципу, и тогда характеристика политических воззрений писателя, вместо того чтобы помогать идейно-художественному изучению литературных явлений, вытесняет и подменяет это изучение. Так, например, происходит с Ламартином. Нам сообщают, что это был реакционный романтик, деятель партии легитимистов, что он был пессимистом и видел в революции космическое бедствие. Но ведь при всем этом Ламартин был выдающимся лирическим поэтом, одним из реформаторов французской поэзии XIX века, и если о нем упоминать в учебнике по литературе, то эту сторону его деятельности, казалось бы, обойти нельзя. Не повезло в учебнике и Альфреду де Виньи. Стихи Виньи, его роман и драмы рассматриваются так, словно речь идет не о произведениях искусства, а о политических трактатах. Представляют ли его произведения художественную ценность, сыграл ли Виньи какую-нибудь роль в развитии французской литературы? Единственным ответом на вопрос о месте поэта в истории литературы служит сдержанное замечание авторов, что Виньи был "третьим представителем французского реакционного романтизма". К сожалению, и в тех главах, где учебник специально рассматривает художественные особенности литературных произведений, не все обстоит благополучно. Странное впечатление производит, например, небольшая и несколько бессвязная главка под названием "Своеобразие лирики Гейне". Своеобразие лирической поэзии Гейне авторы находят в том, что она лишена как романтической "мифологизации", так и свойственной лирике Гёте "героизации" и отличается "своеобразным импрессионизмом"; "... все своеобразие Гейне, - дополняет автор на стр. 354, - заключается в том, что сам поэт выше каждой данной ситуации и данного отдельного чувства, что он иронически относится к ним". За этой "иронической заостренностью" стихов "угадывается" реальная действительность. Наконец, "другая черта лирики Гейне" заключается в "отсутствии пластической замкнутости и завершенности". Спрашивается, что дадут эти рассуждения студенту, стремящемуся разобраться в сложной творческой индивидуальности великого поэта? Очевидно, не много. Одной из самых неудачных глав всей книги является глава о Клейсте. Отсутствие общей идейной концепции творчества писателя определило случайные, поверхностные оценки его отдельных произведений. Одна пьеса оказывается реакционной, другая прогрессивной, третья - объективно реакционной и т. д. Об идейной направленности такой сложной и противоречивой драмы, как "Пентезилея", сказано только, что там в романтически-мистифицированной форме разоблачается "душа буржуазного человека и его понимание любви как эгоистической жажды обладания, как разруши- стр. 168 -------------------------------------------------------------------------------- тельного инстинкта" (стр. 48), а о "Германовой битве" - что там поставлена большая национальная тема: единство немцев в борьбе с иноземными врагами. Должен ли читатель, исходя из этого, сделать вывод о прогрессивности названных произведений? А если он поступит таким образом, то как быть с воинствующими реакционными взглядами Клейста, о которых говорится страницей ранее? Не разобравшись в трудной диалектике взглядов Клейста, автор главы не смог понять и его творчества. Указав вначале, что Клейст "наиболее последовательно воплотил дух романтизма", автор уже через несколько строк объявляет Клейста реалистом. Каким образом сочетаются в творчестве Клейста столь различные черты, остается неизвестным. Не сумев развязать, автор решительно разрубает этот узел: реализмом объявляются все наиболее сильные и привлекательные черты дарования писателя, а романтизмом - его отрицательные стороны. В "реалистические тенденции" зачисляются "острая наблюдательность" Клейста, "дар пластического изображения", "точность наблюдений" и даже "образность языка". На долю романтических влияний остается только "односторонняя абсолютизация", "иррационализм" и "катастрофичность мироощущения". Пример с Клейстом весьма показателен для общей постановки вопроса о романтизме и реализме в учебнике. Характеризуя романтическое движение и литературу критического реализма 1830 - 40-х годов, авторы учебника недостаточно учитывают их реальную сложность, многогранность, то важнейшее обстоятельство, что и романтизм и реализм- это не застывшие, неподвижные, четко очерченные явления, не сумма однажды определившихся и окаменевших эстетических признаков, а литературный процесс, находящийся в состоянии непрерывного движения, развития и изменения. Без конкретно-исторического подхода в этих явлениях разобраться невозможно. Сведя эстетическое своеобразие критического реализма к "правдивому изображению жизни" и "критике буржуазной действительности", авторы учебника растворили в этой общей формуле конкретные, исторически сложившиеся особенности литературного направления, исчезло ощущение творческого своеобразия художника, и все писатели стали странно похожими друг на друга. В этих условиях критический реализм 1830 - 40-х годов - реализм Бальзака и, Стендаля во Франции, реализм Диккенса, Теккерея, Бронте, Гаскел в Англии - перестал быть определенным, исторически сформировавшимся направлением в литературе со своими особыми эстетическими задачами и принципами. Под знаком правдивого изображения действительности оказалось возможным объединить самые разнородные в эстетическом отношении элементы, писателей и поэтов самой различной художественной ориентации. Критическими реалистами стали Беранже и поэты-чартисты, даже Гервег и Фрейлиграт. Поставив Беранже рядом с Бальзаком, авторы учебника, очевидно, стремились подчеркнуть правдивый характер поэзии великого песенника. На самом деле это привело к забвению того особенного поэтического пути, которым Беранже шел к правде искусства, к отказу от рассмотрения его собственной эстетической программы. Не случайно идейно-художественный анализ песен Беранже заменен в учебнике пересказом их политического содержания, и если бы не многочисленные цитаты, читатель, быть может, и не почувствовал бы, о какой яркой поэтической индивидуальности здесь идет речь. Наиболее спорным вопросом в рецензируемом учебнике является вопрос о романтизме. Представление о том, что правдивое изображение объективной действительности является эстетической прерогативой критического реализма, привело авторов учебника к весьма односторонней оценке романтического движения. Подчас при чтении учебника создается впечатление, что романтическая эстетика была не шагом впе- стр. 169 -------------------------------------------------------------------------------- ред в художественном развитии общества начала XIX века, а своего рода историческим заблуждением, помехой на пути творческого развития писателей, препятствием, которое необходимо было преодолеть, чтобы создать полноценные художественные произведения. От этого впечатления не спасает и сделанная в конце первой главы небольшая декларация о значительной роли прогрессивного романтизма, так как она не только не подтверждается, но находится в очевидном противоречии со всем, что говорилось раньше и что будет сказано позже. Вместо того чтобы показать глубокую преемственную связь прогрессивного романтизма с литературой критического реализма и исторические заслуги романтизма, расчистившего пути реалистическому искусству, учебник объявляет романтическую эстетику "противоположной" реализму. Все здоровое, художественно ценное, в сущности, выводится за границы романтизма. Требование жизненной правды в искусстве, высказанное Стендалем в "Расине и Шекспире", заставляет авторов учебника объявить этот романтический манифест - манифестом критического реализма. Исторические заслуги романтизма, оказывается, не только не вытекают из тех возможностей, которые открывала перед литературой романтическая эстетика, - они возникают помимо романтической эстетики и вопреки ей. Творческие завоевания великих романтиков объясняются "преодолением романтизма", "движением от романтизма к реализму", "реалистическими тенденциями". Это особенно ясно проявляется в вопросе об отношении романтиков к истории. В первой главе по этому вопросу сказано: "Если романтик в своих произведениях обращается к изображению общественных и исторических процессов, он исходит из абстрактных принципов морали, из предпосылок о неизбежности победы добра над злом и т. д." (стр. 12). Правда, тут же есть оговорка, что "это нисколько не исключает возможности создания писателями-романтиками правдивых социально-исторических характеров и картин (Гюго, Жорж Санд, Шелли)". Но в ходе анализа творчества писателей-романтиков авторы не говорят о том, что именно этим писателям принадлежат великие заслуги в деле художественного воспроизведения национальной истории; Вальтер Скотт, по существу, зачислен в критические реалисты. Все сильные стороны романов Скотта объявлены реалистическими, а слабые - данью романтизму. Так, в романе "Айвенго" реализм писателя, если верить учебнику, раскрывается в правдивых образах феодалов, рыцарей и духовенства, в изображении народа, а Ричард Львиное Сердце, в трактовке которого "проявилась ограниченность Скотта", и "выпадающие из всего реалистического характера произведения" Айвенго и леди Ровена являются романтическими образами. Каким образом в рамках одного романа уживаются реализм и романтизм, являющиеся, по словам авторов учебника, глубоко отличными "принципами мировоззрения", - остается неясным. Не вносят ясности в этот вопрос и другие главы учебника. За пределы романтического движения выведены и молодой Бальзак, и молодые Стендаль и Мериме. Это чрезвычайно затрудняет понимание их раннего творчества, и не случайно историко-литературный анализ "Жакерии" и "Хроники Карла IX" подменен простым пересказом их содержания. Учебник содержит обширный историко-литературный материал. Правда, он не свободен от некоторых фактических ошибок и недоразумений. Одним из подобных досадных упущений является, например, изложение содержания "Коринны", которую автор главы по чистому недоразумению выдает замуж за лорда и вынуждает "отказаться от своей самостоятельности" (стр. 169). На этом иллюзорном основании автор главы делает вывод о смысле трагедии Коринны - оказывается, она умерла стр. 170 -------------------------------------------------------------------------------- потому, что не смогла "пожертвовать своей свободой и призванием артистки". Как известно, у г-жи де Сталь события развиваются совершенно в ином направлении: лорд женится не на Коринне, а на ее сводной сестре, и Коринна, принесшая себя в жертву чужому счастью, умирает в горе и одиночестве. Большая часть учебника написана в ясной, доступной форме. Однако и здесь не обошлось без некоторых досадных шероховатостей. Не понятно, например, почему герои новелл Мериме, прячущие от общества свое истинное чувство, называются "двойниками" (стр. 288). Едва ли можно признать удачным выражение, что Мериме обычно развертывает тему любви "в плане трагического стыка" (стр. 289). Слабее других разделов в стилистическом отношении написаны главы о немецком романтизме. Здесь много запутанных, усложненных формулировок ("Если для Фридриха Шлегеля, автора "Люцинды", и Тика, автора пьес-сказок, мир был порождением творческого "я", то в "Гимнах к ночи" Новалис ищет некий "абсолютный дух", духовный мир, который впервые в истории немецкого романтизма оказывается идентичным загробному миру христианской церкви", стр. 37) и просто неловких, неуклюжих фраз ("Сборник "Серапионовы братья", помимо новелл, содержит и обрамление", стр. 54, или "...пантеизм народной песни используется Эйхендорфом для выражения романтического ощущения природы как суммы эмоциональных категорий", стр. 45). Подобных примеров в названных главах слишком много, чтобы их можно было привести на страницах рецензии. Хотелось бы, чтобы, подготавливая учебник к новому изданию, авторский коллектив вновь серьезно поработал над ним и по возможности устранил те досадные промахи и недочеты, которые снижают достоинство книги. Опубликовано 24 января 2011 года Изображение к публикации:Полная версия публикации №1295874662 → © Portalus.ru Главная → ТУРИЗМ И ПУТЕШЕСТВИЯ → НОВАЯ КНИГА ПО ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XIX ВЕКА При перепечатке индексируемая активная ссылка на PORTALUS.RU обязательна!
|
|