PORTALUS.RU → ТУРИЗМ И ПУТЕШЕСТВИЯ → К ВОПРОСУ О НАЦИОНАЛЬНОМ ХАРАКТЕРЕ В ЛАТЫШСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ → Версия для печати
Постоянный адрес публикации (для научного и интернет-цитирования)
По общепринятым международным научным стандартам и по ГОСТу РФ 2003 г. (ГОСТ 7.1-2003, "Библиографическая запись")
По ГОСТу РФ 2008 г. (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка")
КАРЛ КРАУЛИНЬ, К ВОПРОСУ О НАЦИОНАЛЬНОМ ХАРАКТЕРЕ В ЛАТЫШСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ // Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU. Дата обновления: 24 января 2011. URL: https://portalus.ru/modules/travelling/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1295876860&archive=1295896527&start_from=&ucat=& (дата обращения: 03.10.2026).
Найденный поисковой машиной PORTALUS.RU оригинал публикации (предполагаемый источник):
КАРЛ КРАУЛИНЬ, К ВОПРОСУ О НАЦИОНАЛЬНОМ ХАРАКТЕРЕ В ЛАТЫШСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ / Вопросы литературы, № 8, 1958, C. 120-137.
По общепринятым международным научным стандартам и по ГОСТу РФ 2003 г. (ГОСТ 7.1-2003, "Библиографическая запись")КАРЛ КРАУЛИНЬ, К ВОПРОСУ О НАЦИОНАЛЬНОМ ХАРАКТЕРЕ В ЛАТЫШСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ [Электронный ресурс]: электрон. данные. - Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU, 24 января 2011. - Режим доступа: https://portalus.ru/modules/travelling/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1295876860&archive=1295896527&start_from=&ucat=& (свободный доступ). – Дата доступа: 03.10.2026.
По ГОСТу РФ 2008 г. (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка")КАРЛ КРАУЛИНЬ, К ВОПРОСУ О НАЦИОНАЛЬНОМ ХАРАКТЕРЕ В ЛАТЫШСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ // Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU. Дата обновления: 24 января 2011. URL: https://portalus.ru/modules/travelling/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1295876860&archive=1295896527&start_from=&ucat=& (дата обращения: 03.10.2026).
Найденный поисковой машиной PORTALUS.RU оригинал публикации (предполагаемый источник):
КАРЛ КРАУЛИНЬ, К ВОПРОСУ О НАЦИОНАЛЬНОМ ХАРАКТЕРЕ В ЛАТЫШСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ / Вопросы литературы, № 8, 1958, C. 120-137.
публикация №1295876860, версия для печати
К ВОПРОСУ О НАЦИОНАЛЬНОМ ХАРАКТЕРЕ В ЛАТЫШСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
Дата публикации: 24 января 2011 |
|
Национальный характер, как известно, считается одним из основных - признаков нации. Писатель не может создать национальное произведение искусства в широком смысле слова, то есть создать образы национального звучания, если в своем произведении он воссоздает только национальный колорит, но игнорирует психический склад народа, его национальный характер. Сказанное выше относится также и к лирике. В хорошем стихотворении, воспевающем природу, а не человека, представителем национального характера народа является сам поэт, чьими глазами воспринят и сердцем которого прочувствован изображаемый пейзаж. Это хорошо понимал уже Гоголь. Говоря о великом русском национальном поэте Пушкине, Гоголь отмечает, что "...истинная национальность состоит не в описании сарафана, но в самом духе народа. Поэт даже может быть и тогда национален, когда описывает совершенно сторонний мир, но глядит на него глазами своей национальной стихии, глазами всего народа, когда чувствует и говорит так, что соотечественникам его кажется, будто это чувствуют и говорят они сами"1. Сам Пушкин также, критически оценивая попытки отнести национальную специфику в литературе лишь к языку и особенностям тематики, подчеркивал именно национальное своеобразие "образа мыслей и чувствований", отражающееся в "зеркале поэзии". Белинский в своих статьях неоднократно ссылается на приведенные выше слова Гоголя. В статье "Русская литература в 1841 году" он говорит: "Я не знаю лучшей и определеннейшей характеристики национальности в поэзии, как ту, которую сделал Гоголь в этих коротких словах, врезавшихся в моей памяти..."2. Следуя Гоголю, Белинский пишет: "...тайна национальности каждого народа заключается не в его одежде и кухне, а в его, так сказать, манере понимать вещи"3. "Истинный художник, - пишет Белинский в другом месте, - народен и национален без усилия; он чувствует национальность прежде всего в самом себе и потому невольно налагает ее печать на свои произведения"4. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Н. В. Гоголь, Собр. соч. в 6-ти томах, т. VI, Гослитиздат, М. 1953, стр. 34. 2 "Русские писатели о литературном труде", т. I, "Советский писатель", Л. 1954, стр. 571. 3 Там же, стр. 577. 4 Там же, стр. 567. стр. 120 -------------------------------------------------------------------------------- Однако своеобразное восприятие предметов и явлений, присущее народу, из которого вышел поэт, проявляется и в тех его произведениях, содержание которых взято из жизни других народов. Это дает основание причислить и эти произведения, по их национальной специфике, к литературе народа, которому принадлежит поэт. Белинский правильно говорит: "Как ни разнообразен, как ни мирообъемлющ Гёте в своих созданиях, ко каждое из них веет немецким и, сверх того, еще "гётевским" духом. Хотя в большой части лирических пьес Пушкина, и даже в некоторых эпических его произведениях, как в "Дон-Жуане", и содержание и форма, по-видимому, чисто европейские, но и в них Пушкин является истинным национальным русским поэтом, уже по одному тому, что их никогда нельзя смешать ни с байроновскими, ни с гётевскими, ни с шиллеровскими созданиями и нельзя иначе назвать, как "пушкинскими". Повторяем: это необходимо, это лежит в сущности творчества: из какого бы мира ни брал поэт содержание для своих созданий, к какой бы нации ни принадлежали его герои, сам он всегда остается представителем духа своей нации, смотрит на предметы ее глазами и кладет на них ее печать. И чем гениальнее поэт, тем общее его создания, а чем они общее, тем национальнее и оригинальнее"1. Читая эти слова Белинского, невольно вспоминаешь "Иосифа и. его братьев", "Илью Муромца" и "Кая Гракха" Райниса, "Жанну д'Арк", "Мирабо" и "Спартака" Андрея Упита. Не настало ли время взглянуть и на эти выдающиеся памятники латышской литературы с точки зрения Белинского, отметить в них не только точное изображение древнееврейского, египетского, русского, древнеримского и французского национального колорита и национального характера, но и разглядеть и выделить в них латышский, райнисовский иупитовский дух. Быть может, в таком случае Иосиф, Илья Муромец, Жанна д'Арк, Спартак и другие герои этих пьес предстанут перед нами как образы, свидетельствующие о духовной зрелости латышской нации в период освободительного движения пролетариата, о революционном и гуманистическом образе мыслей передовых латышей, умении "вживаться" в судьбы другого народа, уважать и поддерживать все великое и прогрессивное у других народов. И, может быть, в таком случае чудесный, переливающийся всеми красками радуги, лирически-драматический образ древнееврейской девушки Дины и ее взволнованные диалоги с Иосифом станут и свидетельством большого уважения латышей к женщине. Подход Белинского раскрыл бы нам новые богатства в национальном искусстве Райниса и Упита и вместе с тем и в самом национальном характере латышского народа, в его психическом складе. Не только Белинский, но и другие русские революционные демократы в своих трудах раскрывают перед нами возможность прикоснуться к глубочайшим источникам национальной специфики в литературе, заставляют нас увидеть их в психическом складе народа, в -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Русские писатели о литературном труде", т. I, стр. 569. стр. 121 -------------------------------------------------------------------------------- своеобразии его мышления и чувств, которые, преломляясь через призму национальной и художественной индивидуальности писателя, находят свое отражение в литературе. Вопрос о национальном характере труден, так как он затрагивает весьма сложное, диалектически противоречивое историческое явление. Для его всестороннего и конкретного выяснения потребовалось бы широкое, основанное на многочисленных исторических фактах исследование. В этой короткой статье мы постараемся наметить лишь некоторые главные аспекты разработки этой проблемы. Прежде всего: что создает, определяет национальный характер? Идеологи буржуазии считают, что национальный характер народа по своей сущности представляет нечто неизменное, то есть внеисторическое, существующее испокон веков, само по себе. Возникнув некогда непонятным, мистическим образом, он якобы существует и действует независимо от исторических условий, не изменяясь в своей сущности, даже не развиваясь, лишь проявляясь при различных обстоятельствах в более или менее "чистом" виде. Защитники иррационального расизма ищут особенности народного характера в биологизированной "мистике крови". Пророк ульманисовского фашизма Я. Лапинь в 1936 году провозглашал: "Национализм говорит каждому члену народа, что... судьба каждого человека заложена в его крови, кровь фатальна своей предопределенностью". Все это - метафизические и реакционные теории, созданные для того, чтобы разделять народы, разжигать чад шовинизма и натравливать один народ на другой. В противовес им марксизм-ленинизм учит, что национальный характер народа прежде всего отражает особенности его исторического развития. Национальный характер складывается под влиянием тех экономических, политических, географических, культурных и других условий, в которых живет народ. По мере изменения этих условий меняется и характер народа, его духовный облик. Поэтому национальный характер никогда не может быть понят вне специфических условий. Он относительно устойчив, но не неизменен. Буржуазные идеологи приписывали латышам в качестве некой неизменной, сохраняющейся при всех условиях особенности определенный индивидуализм, замкнутость, отгороженность от коллектива. На этом основании после Великой Отечественной войны буржуазные националисты "предсказывали", что в Латвии будто бы не привьется коллективное сельское хозяйство, так как колхозы по своей сущности якобы противоречат национальному характеру латышей. Теперь сама жизнь доказала, насколько глубоко заблуждались глашатаи латышского индивидуализма. Некоторая замкнутость, привязанность единоличника к своему уголку, своему клочку земли сложилась у латышского крестьянства в ходе укрепления хуторского единоличного хозяйства в эпоху феодализма, а в особенности в период владычества капитализма. Ликвидация частной собственности и переход к системе коллективного, социалистического способа производ- стр. 122 -------------------------------------------------------------------------------- ства изменили характер человека, образ мышления латышского крестьянина, приобщили его к принципам коллективизма. Сейчас наиболее сознательная часть латышского крестьянства, в сущности, уже освободилась от психологии "своего уголка, своего клочка земли". Разумеется, этот процесс был нелегок, так как приходилось ломать черты характера, складывавшиеся на протяжении многих поколений в условиях частной собственности. Этот процесс продолжается и в настоящее время, так как сохранилось достаточно много людей, не сумевших еще побороть в себе "ветхого Адама". Эти, радикальные, можно даже сказать - революционные изменения в характере латышского крестьянства нашли яркое отображение в литературе, особенно в таких образах, как Антон Пацеплис - у Вилиса Лациса, старый Пакалн - у Анны Саксе, Арум - у Визбулиса Берце, Ильза Гайгала - у Анны Броделе. Под влиянием совместного труда на фабриках и заводах у городских рабочих уже в период капитализма складывался и укреплялся совершенно иной, пролетарский образ мышления, что, в свою очередь, вносило значительные изменения в национальный характер народа.. Андрей Упит в романе "Просвет в тучах" отлично показал на образах Анны и Андрея Осисов, Андра Калвица, Лиены Берзинь, как меняется психологический склад сельских тружеников, пришедших в город на заработки и влившихся в среду пролетариата. Характер народа, так же как и все в реальной действительности, непрерывно движется вперед, непрерывно развивается. Отмирают старые, пережившие свое время, непригодные для новых условий жизни качества, и вместо них появляются новые качества, соответствующие этим условиям, зародившиеся и выросшие в социальных и индивидуальных столкновениях и конфликтах. Наблюдательный взор талантливых писателей подмечает эти изменения, а их перо воплощает их в художественных произведениях. Я не могу назвать ни одного сколько-нибудь значительного произведения латышской советской литературы, в котором не отразился бы этот процесс. Если бы мы проанализировали, с этой точки зрения, произведения латышских советских прозаиков, поэтов и драматургов, перед нами развернулась бы весьма интересная история преобразования латышского национального характера в ходе укрепления латышской социалистической нации. Подобный анализ раскрыл бы национальную специфику латышской советской литературы. Это заманчивая задача для критика. Различия в духовной структуре разных народов являются результатом неодинаковых условий их существования. Но, так как эти условия имеют одновременно много общего, то и в характерах народов наблюдается немало общих, интернациональных, общечеловеческих свойств. Национальный характер не только разделяет, но также и объединяет народы. Трудолюбие, настойчивость, честность - свойства, характерные не только для латышей. Они зарождаются всюду, где народу приходится упорным, тяжелым трудом отвоевывать право на существование. стр. 123 -------------------------------------------------------------------------------- Национальный характер прежде всего является совокупностью психических особенностей данного народа. С ними связаны направленность мышления, чувств и стремлений данного народа. Так, например, Белинский отмечает "размашистую силу чувств" русского народа, "широту русской натуры" и "дух вольности" как источник развития русской жизни и вместе с тем русской поэзии. Говоря о французах, обычно прежде всего упоминают их блистательное остроумие (l'esprit), а также веселый, жизнерадостный нрав, с таким блеском воплощенный Роменом Ролланом в образе Кола Брюньона. Немцы славятся своим систематическим, логическим умом и педантической аккуратностью. Стоит вслушаться в украинский язык - и мы сразу ощущаем ласковую нежность, соединенную с добродушным юмором. К психическим особенностям следует причислить и характерные для разных народов различия в области темперамента. В понятие национального характера входят и моральные качества данного народа, нравы и обычаи, проявляющиеся в быту и труде. Но национальный характер проявляется и раскрывается не только в языке, быту, труде и других выражениях человеческих взаимоотношений, в общественно-исторических традициях, а также, как указывает И. В. Сталин, в "своеобразии культуры, общей нации..."1. Национальный характер, то есть "духовный облик, выражающийся в особенностях национальной культуры"2, мы можем увидеть во всех областях искусства. Так, например, Гоголь, характеризуя особенности национального танца различных народов, задает вопрос: "Откуда родилось такое разнообразие танцев?" - и отвечает: "Оно родилось из характера народа, его жизни и образа занятий. Народ, проведший горделивую и бранную жизнь, выражает ту же гордость в своем танце; у народа беспечного и вольного та же безграничная воля и поэтическое самозабвение отражаются в танцах; народ климата пламенного оставил в своем национальном танце ту же негу, страсть и ревность"3. Остановившись на вопросе о связи национального характера с национальной культурой в классовом обществе, мы сталкиваемся с весьма противоречивыми отношениями, понять которые правильно можно, лишь строго оставаясь на почве марксизма-ленинизма. По учению Ленина, в каждой нации в условиях господства буржуазии при наличии антагонистических классов существуют две культуры. Как в этом случае обстоит дело с национальным характером? Можно ли говорить о едином русском, французском, латышском, украинском национальном характере или следует говорить о двух национальных характерах, например, о буржуазно-национальном характере и пролетарско-национальном характере латышского или иного народа? Говоря о национальной специфике, советские литера- -------------------------------------------------------------------------------- 1 И. В. Сталин, Сочинения, т. 2, стр. 296. 2 Там же. 3 Н. В. Гоголь, Полн. собр. соч., т. VIII, изд. АН СССР, М., стр. 185. стр. 124 -------------------------------------------------------------------------------- туроведы обычно обращают внимание на этот вопрос. И следует сказать, что разногласий здесь нет. Все подчеркивают, что в данном случае мы имеем дело не с классовой, а с общенациональной категорией. В этом смысле понятие национального характера стоит ближе к общему для всего народа языку, чем к классово дифференцированным идеологическим понятиям. И все же не следует упрощать вопрос об общенациональном характере психической структуры народа в классовом обществе, не следует разрешать его, так сказать, в направлении единой прямой линии, не принимая в расчет классового антагонизма. Этот вопрос значительно сложнее. Он требует диалектического разрешения, так как национальный характер является единством противоположностей, совокупностью общенациональных и классовых особенностей на основе общих духовных особенностей нации. Г. Ломидзе пишет: "Согласимся с тем, что не совсем правомерно говорить о наличии двух национальных характеров в одной нации. Но так же неправомерно признание единого, гармонически цельного характера в классовом обществе. Психический склад нации хотя и выступает как общенациональная категория, но крайне усложнен, раздвоен условиями общественного развития, противоречив"1. Эта формулировка Ломидзе, по-моему, не вносит еще достаточной ясности. Прежде всего бросается в глаза противоречивость утверждения, что признание единого национального характера в классовом обществе столь же неправомерно, как признание двух национальных характеров в одной нации. Если уж психический склад нации является общенациональной категорией, то ведь одновременно в каком-то смысле он является и единым, общим для всей нации. Ломидзе, на наш взгляд, делает ошибку в связи с тем, что он неправильно истолковывает понятие "единый", понимает его как некое гармоническое, то есть не имеющее противоречий, целое. Но диалектический материализм все время оперирует противоречивыми целыми, единствами противоположностей, то есть понятиями о таких явлениях, которые внутренне противоречивы, но в то же самое время содержат в себе некоторые общие, объединяющие моменты. Подчеркивая разъединяющие противоречивые моменты, ни в коем случае нельзя забывать и объединяющие, общие. Когда буржуазия является еще прогрессивным классом, она положительным образом участвует также и в формировании духовного облика народа. Наоборот, когда буржуазия завоевала власть и стала политически реакционной, ее роль в формировании национального характера становится отрицательной, так как она стремится воспитать и укрепить в массах качества, выгодные для эксплуататоров: послушание господам, дух покорности и смирения, рабскую мораль, преклонение перед частной собственностью, различные предрассудки -------------------------------------------------------------------------------- 1 Георгий Ломидзе, Единство и многообразие, "Советский писатель", М. 1957, стр. 138 - 139. стр. 125 -------------------------------------------------------------------------------- и т. п. Используя свое господствующее положение, печать, искусство, а особенно активную поддержку церкви, эксплуататорским классам удается навязать более или менее широким народным массам свои классовые нравы, привычки, традиции и другие особенности. Таким образом, в народный характер могут внедряться и вредные, отрицательные, антинародные черты. Нечто подобное проявилось и в Латвии. Латышская буржуазия, плетясь в хвосте немецких бюргеров, стремилась навязать нашему народу подобострастное преклонение перед прибалтийскими немцами, прославляла их как "культуртрегеров", носителей цивилизации, просветителей латышей и пр. и пр. Вместе с тем латышская буржуазия перенимала и немецкий бытовой уклад. В 80-х и 90-х годах прошлого столетия желание онемечиться, прослыть за немцев, проникло также в среду мелких городских ремесленников. Это стремление было присуще латышскому мещанству вплоть до первой мировой войны. Но является ли это стремление раболепно подражать прибалтийским немцам особенностью латышского национального характера, составной частью психического склада латышского народа? Ни в коем случае! Это всего лишь характерная особенность латышской буржуазии и мещанства в известный исторический период развития, но никак не особенность латышского народа. Уже со времени возникновения движения младолатышей и новотеченцев все прогрессивные круги латышского народа боролись против низкопоклонства перед прибалтийскими баронами и бюргерами. Эта борьба - гордость латышской демократической литературы. Подлинный латышский национальный характер проявляется отнюдь не в низкопоклонстве перед пруссаками, а именно в борьбе против этого явления, навязанного народу буржуазией. В период буржуазной Латвии господствующие классы старались привить массам яд шовинизма. Нельзя отрицать, что культ "гордой песни", - созданного в период владычества Ульманиса гимна фашиствующих кругов, - принес его создателям некоторые успехи. Еще в первые годы после Отечественной войны нам пришлось вести острую борьбу с пережитками буржуазного национализма. Но шовинизм и связанная с ним ненависть к другим народам никогда не становились и не могли стать составной частью латышского народного характера. Они всегда были присущи только латышской буржуазии, то есть оставались классово ограниченной особенностью. Народные массы всегда с уважением и дружелюбием относились к другим народам, особенно к русскому народу. Характерно для латышского кулачества то, что в конце Отечественной войны, в дни отступления гитлеровских оккупантов, а также после капитуляции кулаки попрятались в лесах и стали бандитами. Однако разве Рейнис Тауринь и Герман Вильде в романах Лациса? являются выразителями латышского национального характера? Ни в коей мере! Они всего лишь представители латышской буржуазии, действующие в эпоху бурной борьбы латышского народа, в момент исторического поворота. Не они являются представителями латыш- стр. 126 -------------------------------------------------------------------------------- ского народа и его национального характера, а именно те люди, которые борются с ними. Буржуазия каждого народа имеет свои особые свойства, но они классово ограничены и никогда не становятся общенациональными. Поскольку эти особенности свойственны буржуазии определенного народа, их можно, пожалуй, назвать национальными, но национальными лишь в классово ограниченном значении. Бривиня, созданного Андреем Упитом, и Рейниса Тауриня, показанного нам Вилисом Лацисом, можно назвать латышскими национальными образами, только говоря о них как о характерных и ярких представителях латышского кулачества, но отнюдь не народа. Сказанное, конечно, не означает, что в них не могут проявиться и некоторые черты, характерные для всего народа. Таким образом, особенности, характерные для буржуазии как для реакционного, враждебного народным интересам класса, не становятся национальными в строгом значении этого слова. Совершенно иначе обстоит дело в отношении пролетариата. Когда пролетариат становится основным, ведущим классом нации, многие его классовые особенности все шире распространяются в массах трудящихся и со временем, особенно в процессе пролетарской революции, приобретают общенациональный характер. Пролетариат становится создателем национального характера. Особенно ярко это видно на примере латышского народа, который славится теперь во всей Советской стране своими революционными традициями, своим революционным характером. Но эта революционность присуща латышам не с незапамятных времен. Революционный характер латышского народа сложился в дни революции 1905 - 1907 годов, а особенно в период Октябрьской революции и гражданской войны. Он был выкован классово сознательным пролетариатом. Под влиянием каких причин у самого латышского пролетариата выработались высокая классовая сознательность и большевистская революционность - это уже особый вопрос. В этой связи следует лишь отметить значительный вес рабочего класса в латышском народе уже до Октябрьской революции. Понятие национального характера не является, конечно, нормативным понятием. Его нельзя создавать, придерживаясь какого-либо воображаемого идеала. В понятие национального характера мы включаем и лучшие особенности народа, созданные в ходе его исторического развития. Но по мере изменения условий некоторые черты стали консервативными, превратились в предрассудки, а потому должны быть отброшены, искоренены. И все же, говоря об этих отрицательных свойствах, мы должны быть чрезвычайно осторожны, чтобы не превратить узкоклассовые особенности в особенности национальные. Такую ошибку, по-моему, делает латышский литературовед Я. Калнынь в своей статье "Вопросы национальной специфики литературы" (журн. "Карогс", 1956, N 1). Статья основательна, серьезна, в ней много ценных мыслей, особенно по поводу отдельных вопросов стр. 127 -------------------------------------------------------------------------------- специфики латышской литературы. Но в ней имеется также одно по меньшей мере противоречивое и требующее разъяснения суждение. В связи с национальной спецификой сатирических комедий Андрея Упита Я. Калнынь пишет: "...когда мы говорим о национальном характере, ясно, что различные его стороны проявляются не только в порядочных людях, мы можем наблюдать его также и в негодяях. Подлости также, так сказать, совершаются с национальной спецификой". Далее, останавливаясь на опубликованной в 1922 году комедии Упита "Купальщица Сусанна", Я. Калнынь хорошо показывает различие между выведенными в комедии представителями новой латышской буржуазии с ее националистическим самосознанием и старой буржуазией, ориентировавшейся на немецких баронов и клерикалов. Но Я. Калнынь ошибочно причисляет их к образам, представляющим латышский национальный характер. Мы уже говорили о тенденции рабского подражания немцам. Это не национальное, а лишь классовое свойство. Точно так же и продажность, жажду наживы путем спекуляций и свойственное выскочкам чванство, характерные для латышской буржуазии непосредственно после первой мировой войны, никак нельзя рассматривать как признаки латышского национального характера. Это лишь отличительные черты латышской буржуазии, добившейся власти. Можно согласиться с выводом, который Я. Калнынь делает далее: "Подобные образы (комедии А. Упита. - К. К.) являются как бы живыми документами эпохи, и хочется утверждать, что таких типов, с такими своеобразными чертами, создававшимися в ходе истории, не знает буржуазия других народов. Их особенности, на мой взгляд, и являются национальной спецификой этих образов: перед нами предстают жены латышских буржуазных дельцов". Как видим, ошибка вкралась в суждения Я. Калныня потому, что он спутал два понятия: национальную специфику с национальным характером. Не все, что характерно для известной части какого-либо общества в определенную эпоху и является поэтому национально специфичным в этом смысле, характеризует основные слои этого народа и может быть включено в понятие национального характера. Говоря о "Купальщице Сусанне" и других сатирических комедиях Андрея Упита, уместно было бы, пожалуй, задуматься над тем, не проявляется ли латышский национальный характер именно в той иронии, в том сатирическом отношении, с которым автор изображает буржуазию и ее прихвостней, вышедших из кругов мещанства. В этой связи не лишним было бы вспомнить, что Белинский, когда он писал о "Мертвых душах" Гоголя, усматривал "русский дух" не только в характерах выведенных в произведении лиц, но прежде всего "...и в юморе, и в иронии, и в выражении автора, и в размашистой силе чувств, и в лиризме отступлений, и в пафосе всей поэмы..."1. А о последнем моменте великий русский критик писал: "...пафос "Мерт- -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. Г. Белинский, Полн. собр. соч., т. VI, изд. АН СССР, М. стр. 219. стр. 128 -------------------------------------------------------------------------------- вых душ" есть юмор, созерцающий жизнь сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы"1. В юморе Упита нет слез, есть только смех. Может быть, это указывает на особенности характера латыша, может быть, также и на то, что Упит не касается столь тяжелых, потрясающих явлений жизни, как Гоголь. Может быть, следует принять во внимание и то, что Упит пишет в другую эпоху - в период пролетарской революции. Но все это не главное в данном вопросе. Главное в том, что Белинский, говоря о национальной специфике "Мертвых душ", все время подчеркивает отношение автора к социальной действительности своего времени. "Мертвые души" в восприятии Белинского - это "...творение чисто русское, национальное, выхваченное из тайника народной жизни, столько же истинное, сколько и патриотическое, беспощадно сдергивающее покров с действительности и дышащее страстною, нервистою, кровною любовию к плодовитому зерну русской жизни... Величайшим успехом и шагом вперед считаем мы со стороны автора то, что в "Мертвых душах" везде ощущаемо и, так сказать, осязаемо проступает его субъективность"2. А это означает, что не в Чичикове, Коробочке и Собакевиче ищет и находит Белинский русский национальный характер, его глубочайшую специфику, но в самом писателе, в его отношении к крепостнической России. Разве не стоило бы взглянуть с этой точки зрения и на сатирические комедии Андрея Упита, посмотреть, как же относится он к торжествующей латышской буржуазии? Не раскрываются ли в беспощадно критическом, язвительном отношении Упита к доморощенной национальной буржуазии многие чрезвычайно важные и глубокие особенности латышского национального характера, значительно более глубокие и фундаментальные, чем самые комедийные образы, созданные им? Латышскую нацию представляют не Бауманы, Клеберги, Клеманы и Зингу Ешки, а сам писатель, его сатирический смех. И в основе этого смеха лежит революционный дух народа. Без него не было бы и комедий Упита. Нам уже пришлось указывать, что национальную специфику литературного произведения характеризует не только то, что изображено, но и особенно то, как изображено. Говоря о национальном моменте в сатирическом творчестве Упита, не могу удержаться, чтобы еще раз не напомнить слова Белинского о том, что "...отсутствие иронии и юмора всегда обличает детское состояние литературы"3. И не только литературы, но и самого народа. Острый юмор и сатира Упита ярко показывают нам изменения в самом характере латышского народа, иными словами, говорят нам о том, что из характера латышей исчезли смирение и тугодумие, а также дух детской наивности, с которым они еще в предыдущем столетии относились к "великим мира сего", к богачам и их образу жизни. -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. Г. Белинский, Полн. собр. соч., т. VI, стр. 255. 2 Там же, стр. 217. 3 "Русские писатели о литературном труде", т. I, стр. 572. стр. 129 -------------------------------------------------------------------------------- Вообще в национальной специфике всегда следует выделять различные слои - более глубокие и поверхностные, более существенные и случайные, центральные и периферические, более стабильные и изменяющиеся, более передовые и отсталые, консервативные. Нельзя рассматривать национальную специфику в одной плоскости. На нее следует смотреть в разрезе, выделяя наиболее существенное. Иногда литературоведы причисляют к национальной специфике буквально все то, что нашло отражение в литературе. В таком случае понятие национальной специфики становится слишком общим и расплывчатым. Так, например, в "Очерке истории белорусской советской литературы" говорится: "В революционной борьбе за свержение господства помещиков и капиталистов, за Советскую власть, в Великой Отечественной войне за свободу и независимость социалистической Родины, в мирном созидательном труде во имя коммунизма с особой силой проявились лучшие черты национального характера белорусского народа как передовой социалистической нации. Все эти коренные сдвиги и изменения, происшедшие в жизни белорусского народа, определили своеобразие белорусской литературы, ее национальную специфику"1. Все это, конечно, правильно, но совершенно то же самое можно сказать о любом советском народе и его литературе. Во всем этом нет еще ничего специфически белорусского. Декларация общего характера не может заменить конкретного анализа национальной специфики. Такой анализ - сложный и тяжелый труд, но, может быть, именно поэтому он еще нужнее. И в "Очерке истории латышской советской литературы", в той его части, где говорится о наиболее важных традициях и закономерностях литературы досоветского периода, делаются весьма общие выводы, которые можно отнести к литературе любого передового народа. Там сказано, что латышское досоветское искусство слова "всегда и неизменно было органически взаимосвязано с жизнью, с трудом и борьбой народа. Все лучшее в его художественном творчестве всегда было одухотворено самыми передовыми идеалами своего времени, исполнено жизненной правды и вдохновенно служило великим революционно-освободительным, гуманистическим целям трудящихся, этой движущей силе исторического прогресса"2. Выяснение национальной специфики требует особого подхода, сравнения с другими народами и другими литературами. Иначе трудно выделить национальные особенности. До тех пор, пока наши критики и литературоведы не освоят этого сравнительного подхода и не ознакомятся в достаточной мере с литературами других народов, мы будем испытывать неудачи, анализируя национальную специфику, -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Очерк истории белорусской советской литературы", изд. АН СССР, М. 1954, стр. 20. 2 "Очерк истории латышской советской литературы", Рига, 1957, стр. 81. стр. 130 -------------------------------------------------------------------------------- Решая вопросы национальной специфики, латышские литературоведы многому могут поучиться на примере литературно-критических и научных статей Андрея Упита. Из всех латышских литературоведов именно Андрей Упит обратил наибольшее внимание на вопросы национальной специфики латышской литературы, а также на развитие национального характера. Содержательные, хотя и не очень веселые мысли высказал Андрей Упит уже в 1920 году в предисловии ко второму изданию "Новейшей истории латышской литературы". Выдвинув тезис: "чтобы понять литературу, необходимо прежде всего познать натуру и характер народа", Упит пишет: "Натура народа всегда носит признаки своей судьбы и своего местожительства. Латыши живут на узкой полосе среди великих культурных народов. Латышская земля лежит как порог у ворот Балтийского моря. С незапамятных времен немало топтали этот порог. Латыш всегда вел в значительной мере жизнь пассивного страдальца. Но в мире, а особенно в искусстве, нет более великого творческого фактора, чем страдание. В страданиях рождается сам человек, и из страдания рождается подлинная поэзия человека-страдальца. Богатства и красоты поэзии народа, жующего хлеб с мякиной, народа-страдальца, никогда не достигнет народ, который, бряцая щитами, подмял некогда под себя половину Европы. Судьба народа звучит в народных песнях. По обычным представлениям историков и социологов как шипение черной змеи должна была бы звучать латышская песня. Но вслушайтесь внимательнее и глубже в самые распространенные песенки: "Иди, солнышко, скорее к богу", "Катилось солнышко по небу", "Кто были те, что пели", "Были бы у меня денежки". Тяжка и бессильна ненависть латыша. Тяжела и инертна его великая боль. Ни одного острого, режущего звука. Природа земли, на которой живут латыши, особая судьба латышей - вот объяснение вялого, меланхоличного характера народа и его песен. С незапамятных времен в кровь и душу латышей впиталось своеобразие их земли. Нет на этой земле высоких гор с покрытыми снегом вершинами, то озаряемыми алым пламенем солнца, то скрывающимися под черным покровом весомых бурею туч. Не видно здесь потоков, белой пеной низвергающихся к пропасти. Не увидишь здесь ярких красок, ослепительного столкновения контрастирующих цветов. Однообразная равнина с небольшими холмами, неглубокими долинами, песчаные дюны, поросшие мхом болота, хвойные леса и текущая среди них кроткая, флегматичная Даугава - вот Латвия. Нет тут ничего, что всколыхнуло бы душу, вдохнуло бы в нее беззаботную отвагу и безрассудный порыв. Все здесь однообразно, мелко и умеренно. Недаром в народной песне каждый третий предмет называется уменьшительным именем. Тончайшие ощущения природы и собственной внутренней сущности передаются уменьшительными: горушка, долинка, березка, ветерок, дождичек, горюшко, слезоньки. Редко когда прорывается звук, свидетельствующий о пылкости латышей, их страстной боевой отваге. Древние латыши не имели возмож- стр. 131 -------------------------------------------------------------------------------- ности вырабатывать и развивать в себе эти качества. Мало участвовали они в боях, которые чужие народы вели на их земле. Они были лишь оружием в чужих руках, а чаще всего - зерном между двумя жерновами. На протяжении столетий характер латышей как бы подтачивался двухголовым червем: властью феодалов-помещиков и духовенства. То каждая голова этого червя в отдельности, то совместно кромсали они бедного латыша своими острыми зубами. Лишь в пределах власти помещика и священника мог латыш проявлять выдержку и героизм и развивать их. Представьте себе больного, долгие годы лежащего на одре болезни. Изо дня в день, с утра до вечера слышит он лишь собственные стенания, ощущает свою боль и постепенно привыкает к ним, - ведь человек ко всему привыкает, - постепенно затихает, становится равнодушнее. Пусть и не уменьшилась боль, но больной не ощущает ее уже так остро, как вначале. Таков и латыш со своим историческим прошлым, о котором рассказывают нам его песни. Под гнетом тяжкого ига его натура стала выносливой, упорной, гибкой, податливой. Согбенный тяжкой ношей, он печально поет о своей судьбе. Чаще всего он совершенно забывает о себе. В окружающей его природе он как бы видит отражение своих страданий. Глубоко и живо ощущает он грустную красоту природы и отражает ее, покрытую росою слез, в своих песнях. Грустный, гибкий лиризм - вот основное свойство натуры латыша и его литературы"1. Эти слова были написаны в 1920 году, вскоре после Октябрьской революции и гражданской войны, мужественным участником которой был сам автор. Поэтому понятен чувствующийся в подтексте протест против усталой пассивности латышского характера, закрепившейся в черную эпоху феодализма, о которой говорит здесь Упит. Можно возразить: ведь в латышских народных песнях немало также светлых, солнечных красок, много озорства, беззаботности и даже злости по отношению к угнетателям. Правильно, ведь характеру народа присущи различные особенности, в его лице много выразительных черт. Характер народа - это не монотонная песня, а скорее симфония, изобилующая различными мотивами. Но и в симфонии доминирует один мотив. А грустный лиризм, охарактеризованный Упитом, является по крайней мере одной из главных черт латыша, угнетенного феодализмом и чужеземными поработителями. Там же, далее, Андрей Упит говорит о латышской литературе XIX столетия и упрекает ее в том, что она была больше "преданной служанкой догмы, навязанной народу извне", чем смелой, одушевленной великой общественной идеей воспитательницей народа. "До последнего времени латышский писатель оставался все тем же древним латышом с его умеренной чувствительностью, грустно серой сентиментальностью, с отсутствием всякой индивидуальной самостоятельности и смелости... Неудобно идти по следам латышской письменности; -------------------------------------------------------------------------------- 1 Андрей Упит, Новейшая история латышской литературы (1885 - 1920), т. I, Рига, 1921, стр. 3 - 4 (на латышек, яз.). стр. 132 -------------------------------------------------------------------------------- что за узкая, извилистая, заросшая густым лесом тропинка. И все же в густой чаще нет-нет да и мелькнет огненно-красная роза, послышится издали пение соловья. По мере того, как свободнее становится жизнь, свободнее и самостоятельнее делается и латышский писатель". Если кому покажется, что эта картина начального периода развития латышской литературы написана слишком темными красками, полезно вспомнить следующий факт. В 60 - 70-х годах прошлого столетия в украинской, грузинской, армянской, азербайджанской литературах были выдающиеся писатели - революционные демократы. Это были боевые соратники Белинского, Герцена, Добролюбова, Чернышевского, призывавшие свои народы вместе с русским народом с оружием в руках встать на борьбу с царским крепостничеством. У латышей таких писателей не было. Наши младолатыши, хотя и учились в Петербурге, центре революционной мысли того времени, пылко отдавались просвещению народа, пробуждению в нем его национального самосознания, вели борьбу с немецкими помещиками, - все же не сумели подняться до высот революционно-демократических идей. Они были все еще настроены слишком умеренно и реформистски. Не забудем также того, что еще в начале 90-х годов Я. Янсон (Браун) в своих пылких, патриотических докладах был вынужден обрушиться на усталую сонливость латышской литературы, ее слащавый сентиментализм, идейную пустоту и оторванность от стремлений трудового народа. В приведенной выше цитате Андрей Упит не случайно говорит о том, что известная часть латышской литературы была "преданной служанкой догмы, навязанной народу извне, и пассивной наблюдательницей жизни через закопченное стекло этой догмы". Что же это за догма? Это догма церкви. О ней Андрей Упит зло и пространно говорит в своей статье "Чистое сердце в латышской литературе", написанной в 1910 году. В начале статьи Упит снова подчеркивает специфическую связь литературы с национальным характером народа: "Литература - это как бы серебряное зеркало, в котором ясно отражается духовный облик народа... Разыскивая и отмечая типичные черты литературы народа, можно охарактеризовать и духовную сущность этого народа". Далее автор статьи анализирует отдельные дидактические произведения Нейкена, Апсишу Екаба, Блаумана, Пурапуке, Саулиетиса, Андриева Ниедры, Анны Бригадер, Порука и других латышских буржуазных писателей, в которых превозносятся люди, чистые сердцем с точки зрения патриархально-религиозной морали, и преданы беспощадному осуждению те, кто согрешил против принятых заповедей частной собственности, преступил латышские патриархально-семейные традиции. Ярче всего выражается мораль самоотречения в созданном Апсишу Екабом образе отца Андра ("Богатые родственники") и в показанном Поруком образе отца Залксниса ("Чистые сердцем люди"). Упит многозначительно замечает при этом: "Оба рассказа заканчиваются цитатами из евангелия: у стр. 133 -------------------------------------------------------------------------------- Апсишу Екаба - "Любите, любите, будьте братьями!", а у Порука - "Блаженны чистые сердцем, ибо они узрят бога!" Неужто эта мораль выросла из народного характера? Нет, отвечает Упит. Она "навязана извне", ее принесла церковь в целях укрепления частной собственности. А ей значительно помогла в этом и латышская литература. "Чистое сердце - вот неумирающий мотив латышской патриархально-пасторальной литературы... Весь традиционный моральный кодекс по пунктам, по строфам вплетен в сочинения латышской литературы". Конечно, это "чистое сердце" терпеливо и покорно, нетребовательно и смиренно, самоотверженно. Последние остатки его гордости придавлены к земле сознанием своей греховности, которое внушает ему религиозно-догматическая мораль. Это сердце старого Робежниека, созданного самим Упитом, того самого Робежниека, против которого восстает Мартын. И все же эта внесенная извне мораль еще в конце прошлого столетия глубоко коренилась в латышском национальном характере, помогая укреплять в нем дух покорности и терпимости, подобострастия по отношению к богачам и недоверия к восстающим. Недаром Вейденбауму, первому латышскому революционному поэту, в глубокой сердечной тоске пришлось призывать: Встань, воспрянь же, свободы дух! Встань и разбей злую цепь угнетенья, Стонущим в муках дай избавленье! Встань, благородный свободы дух! (Перевод Г. Горского) И этот "дух восстал". Уже во времена "Нового течения", в середине 90-х годов, из глубин народной жизни разнеслись первые раскаты грома. Прошло еще несколько лет, и вспыхнуло пламя народной революции 1905 года. Тогда латышский пролетариат и тесно сплотившиеся вокруг него трудящиеся массы городов и сел показали всему свету, что на мировую арену вышел пусть небольшой, но глубокой до конца революционный народ, возглавленный большевиками. За короткое время в характере латышского народа произошли серьезные сдвиги. Латыш превратился в активного борца. Вместо обладателя "чистого сердца" появился боец за социальную правду. На место смиренной покорности пришла ненависть к угнетателям. Все ярче разгоралась искра социалистической сознательности. Самоотречение сменилось борьбой за выполнение своих требований. Правда, и в XIX веке в Латвии то тут, то там вспыхивали крестьянские восстания, появлялись люди могучего мятежного духа. Но народные массы еще не поднялись на борьбу. Это произошло впервые в русской революции 1905 - 1907 годов. В этой статье мы не будем искать и анализировать причины, по которым в столь короткий период времени произошли столь значительные перемены в характере латышского народа. Таких причин было достаточно. Не все они носили исключительно экономический или политический характер. Сыграло свою роль и свойственное латы- стр. 134 -------------------------------------------------------------------------------- шам стремление к образованию, которое дало возможность людям, изголодавшимся по знаниям, прикоснуться к живительным источникам научного социализма. Недаром Ленин, говоря о причинах, которыми объясняются успехи латышской социал-демократии в годы первой революции в России, на первое место ставит также и "более высокую ступень... культурного развития" латышей1. Народ, который в 1905 году смело вышел на революционную борьбу против помещиков, капиталистов и церкви, народ, который не запугала бойня, устроенная карательными экспедициями, который, несмотря на нее, еще в течение всего 1906 года продолжал вести партизанскую борьбу, был народом Райниса! Не забитые судьбой Каспар Гайтинь и Лиена - братьев Каудзит, не чистосердечный отец Андр - Апсишу Екаба, не скромные Эдгар и Кристина - Блаумана выражают его новую сущность, но райнисовские Лачплесис и Спидола, его "Трубач", "Сломанные сосны", "Посев бури". Бушуй, свирепствуй, грозная стихия, Рычи, свисти, рви паруса тугие, В боренье яростном валы вздымай, Мы доплывем, увидим счастья край! Эти слова пел не только сознательный пролетариат. Глубокий отзвук порождали они в сердцах сотен тысяч трудящихся. Особенное и гордое удивление вызывает то обстоятельство, что Райнис первым из латышских писателей уже в канун 1905 года сумел разглядеть радикальные исторические изменения в характере латышского народа и отразить их в своем сверкающем творчестве. Художник латышского пролетариата и интернационалист, он в то же время и самый великий, и самый настоящий национальный поэт своего народа. Новое национальное содержание Райнис облекает в новую национальную форму. В творчестве Райниса присущий латышам лиризм переплетается с драматизмом, нежность - с суровостью, глубокая мысль - с пылкими чувствами, трезвый реализм - с восторженной романтикой, мягкость - с упорным упрямством, замкнутость- с откровенностью, прошлое народа - с его будущим, сказание - с действительностью, латышское - с общечеловеческим, национальное- с интернациональным и т. д. Многогранное творчество Райниса - лучший пример того, что характер народа - это единство противоположностей. Райнис настолько национален, что латышский дух чувствуется даже в его переводе гётевского "Фауста". Новые свойства характера латышского народа, проявившиеся в дни революции 1905 - 1906 годов, не исчезают и в период столыпинской реакции, но, наоборот, упорно укрепляются. Большая заслуга в деле укрепления этих свойств, кроме Райниса, принадлежит также Андрею Упиту, его сатирическим произведениям, написанным в духе критического реализма, его многочисленным публицистическим и ли- -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 16, стр. 236. стр. 135 -------------------------------------------------------------------------------- тературно-критическим статьям. Он резко бичевал пережитки патриархального быта, подрывал традиции буржуазного образа мышления. Особенно большое значение имел его роман "Новые истоки" (1909). Новый революционный характер латышского народа ярко проявился в 1917 году и в последующие годы. Андрей Силениек, Карл Жубур, Айя Спаре, Ян Лидум, Ильза Лидум и другие герои Вилиса Лациса - вот истинные носители этого нового характера. Существенные особенности латышского национального характера присущи и образу упорного, упрямого, предприимчивого, не желающего мириться с несправедливостью сына рыбака - Оскара Клявы. Советские годы - это годы формирования нового национального характера. Латышский народ стал сознательной и высокоразвитой социалистической нацией. В нем укрепился и изо дня в день укрепляется все больше характер социалистической нации. В условиях советского строя, в результате воспитательной работы, проводимой великой Коммунистической партией, качества, закрепившиеся в революционной борьбе пролетариата, стали отличительными чертами всего народа. Живительным родником латышского народа являются сегодня советский "патриотизм, пролетарский интернационализм, дружба народов, особенно дружба с русским народом, преданность Коммунистической партии, морально-политическое единство, борьба за мир и за коммунизм. Эти особенности формируют новый облик нации, новый характер народа, создают возможность яркого расцвета всего того лучшего, что накапливал и создавал народ испокон веков, но что не могло найти свободного выражения в годы буржуазного господства. Особенности новой, советской эпохи тесно связывают латышский народ с другими советскими нациями, вносят в его облик все больше общих с ними черт, продолжая вместе с тем и лучшие, наиболее передовые национальные традиции. Латышская советская литература облекает в художественные образы новый, советский национальный характер и одновременно воспитывает его. Именно поэтому она является' глубоко национальной литературой. Другой она быть и не может. Нам не по пути с декадентской литературой Запада, с абстракционизмом и другими течениями буржуазного модернизма, так как все они основаны на империалистическом космополитизме, враждебном национальным культурам. И в условиях социализма сохраняют свой глубокий смысл слова великого русского живописца Крамского, утверждавшего, что искусство "только тогда сильно, когда национально". Вопрос о национальной специфике в литературе и вообще в искусстве далеко не является вопросом только о форме, только о средствах выразительности. Вопрос о национальной специфике в латышской литературе это далеко не только вопрос о том, как изображать рощи и реки Латвии, как ярче и красочнее показать вечер Лиго - канун Иванова дня - на латышском колхозном хуторе, но главным образом вопрос о том, как латышский народ идет навстречу коммунизму и как в этом процессе стр. 136 -------------------------------------------------------------------------------- изменяется психический склад народа, как преодолевает он въевшуюся в его сознание в течение веков психологию хуторянина-единоличника, частного собственника и весь прочий сор, внесенный в сознание латышей в эпоху господства капитализма. Это вопрос о том, каким образом глубже и ярче, правдивее и монументальнее показать наших колхозников, рабочих и интеллигенцию как представителей латышского народа, как людей латышского образа мышления, вдохновленных латышской революционностью, историческими боевыми традициями и в то же самое время несокрушимым советским патриотизмом и интернационализмом. Создавать полнокровные национальные образы в латышской советской литературе - означает бороться за более глубокое понимание судеб латышского народа, за более глубокое соприкосновение искусства с его животворным источником - жизнью самого народа, его горестями и радостями, его традициями и складом мыслей, с грандиозными задачами, стоящими перед ним на его общем со всеми советскими народами пути к коммунизму. Создавать национальные образы - означает объединять народное с общечеловеческим, национальное с социалистическим, интернациональным. Это означает также воплощать образы коммунистов не как некие схематические фигуры, но изображать именно латышских коммунистов, обладающих всеми особенностями национального характера своего народа, и притом создавать эти образы с глубоким пониманием этих особенностей, со всесторонним знанием истории народа, с горячей любовью к народу. Это отнюдь не будет каким-то "национальным коммунизмом", а лишь строгим соблюдением партийности и советского патриотизма в искусстве, соблюдением принципов социалистического реализма, на основе которых были созданы такие образы, как Клычков, Левинсон, Давыдов, Корчагин, Мересьев. Двигать вперед латышскую советскую литературу - означает устанавливать самые тесные связи с жизнью народа и тем самым следовать призывам Коммунистической партии. По этому пути шла латышская советская литература, рождая свои лучшие произведения. От Андра Калвица, Анны и Андрея Осисов Андрея Упита - сквозь ряды борцов пятого и семнадцатого годов - к Силениеку, Жубуру и Ояру Сникеру, к Яну и Ильзе Лидумам, Анне Пацеплис, Оскару и Эдгару Клява - Вилиса Лациса, Юрису Озолу и Мирдзе - Анны Саксе, Риексту и Дзелзкалею - Яна Гранта, Марте Дока и Вилме Лиепинь - Визбулиса Берце, Петеру и Роберту Цауне - Жана Гривы, Кристу и Ильзе Юрик - Арвида Григулиса шла латышская советская литература, стремясь художественно отобразить многокрасочный национальный характер. Успехи в этом деле были не одинаковы, но путь един и правилен. Нет сомнения, что, продолжая идти по этому пути, латышская советская литература будет добиваться все новых и новых успехов. стр. 137 Опубликовано 24 января 2011 года Изображение к публикации:Полная версия публикации №1295876860 → © Portalus.ru Главная → ТУРИЗМ И ПУТЕШЕСТВИЯ → К ВОПРОСУ О НАЦИОНАЛЬНОМ ХАРАКТЕРЕ В ЛАТЫШСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ При перепечатке индексируемая активная ссылка на PORTALUS.RU обязательна!
|
|