PORTALUS.RU → ТУРИЗМ И ПУТЕШЕСТВИЯ → ИЗ ИСТОРИИ СТИЛЕЙ РУССКОГО ИСТОРИЧЕСКОГО РОМАНА → Версия для печати
Постоянный адрес публикации (для научного и интернет-цитирования)
По общепринятым международным научным стандартам и по ГОСТу РФ 2003 г. (ГОСТ 7.1-2003, "Библиографическая запись")
По ГОСТу РФ 2008 г. (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка")
В. ВИНОГРАДОВ, ИЗ ИСТОРИИ СТИЛЕЙ РУССКОГО ИСТОРИЧЕСКОГО РОМАНА // Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU. Дата обновления: 24 января 2011. URL: https://portalus.ru/modules/travelling/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1295879720&archive=1295896527&start_from=&ucat=& (дата обращения: 03.10.2026).
Найденный поисковой машиной PORTALUS.RU оригинал публикации (предполагаемый источник):
В. ВИНОГРАДОВ, ИЗ ИСТОРИИ СТИЛЕЙ РУССКОГО ИСТОРИЧЕСКОГО РОМАНА / Вопросы литературы, № 12, 1958, C. 120-149.
По общепринятым международным научным стандартам и по ГОСТу РФ 2003 г. (ГОСТ 7.1-2003, "Библиографическая запись")В. ВИНОГРАДОВ, ИЗ ИСТОРИИ СТИЛЕЙ РУССКОГО ИСТОРИЧЕСКОГО РОМАНА [Электронный ресурс]: электрон. данные. - Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU, 24 января 2011. - Режим доступа: https://portalus.ru/modules/travelling/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1295879720&archive=1295896527&start_from=&ucat=& (свободный доступ). – Дата доступа: 03.10.2026.
По ГОСТу РФ 2008 г. (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка")В. ВИНОГРАДОВ, ИЗ ИСТОРИИ СТИЛЕЙ РУССКОГО ИСТОРИЧЕСКОГО РОМАНА // Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU. Дата обновления: 24 января 2011. URL: https://portalus.ru/modules/travelling/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1295879720&archive=1295896527&start_from=&ucat=& (дата обращения: 03.10.2026).
Найденный поисковой машиной PORTALUS.RU оригинал публикации (предполагаемый источник):
В. ВИНОГРАДОВ, ИЗ ИСТОРИИ СТИЛЕЙ РУССКОГО ИСТОРИЧЕСКОГО РОМАНА / Вопросы литературы, № 12, 1958, C. 120-149.
публикация №1295879720, версия для печати
ИЗ ИСТОРИИ СТИЛЕЙ РУССКОГО ИСТОРИЧЕСКОГО РОМАНА
Дата публикации: 24 января 2011 |
|
(ПУШКИН И ГОГОЛЬ) 1 Проблема формирования реалистического метода в истории литературы - это не только проблема возникновения и образования качественно новой словесно-художественной системы отражения и изображения действительности, но в то же время и проблема концентрации и функционального преобразования в этой системе многообразных приемов художественного творчества, выработанных предшествующим развитием той или иной национальной литературы. Развитие литературы на том или ином языке обусловлено состоянием и развитием соответствующего литературного языка, который в свою очередь в своей истории зависит от истории культуры народа - носителя этого языка. Формирование реализма в силу присущих этому методу стилистических качеств и особенностей невозможно в донациональную эпоху. Реализм предполагает наличие национального литературного языка и его норм, а также общественное осознание на этой основе всего многообразия социально-речевых стилей народа в кругу устно-бытового словесного выражения. Само собой разумеется, что в одних странах реализм в сфере художественной литературы может возникать непосредственно в период сложения национально-языковой литературной нормы, как это было, например, в Англии, России, в таких славянских странах, как Чехословакия или Болгария, или значительно позднее начальных этапов образования национального литературного языка, как это было, например, во Франции или Польше. Все это определяется конкретно-историческим своеобразием истории социальной жизни, культуры и искусства отдельных народов. В истории русской художественной литературы возникновение реализма связано с внедрением историзма как метода понимания и стр. 120 -------------------------------------------------------------------------------- оценки жизненных явлений в сферу общественного сознания в широком смысле этого слова, включая сюда искусство и науку. В художественной литературе на базе историзма как стилеобразующей категории в 20 - 30-е годы XIX века расцветают жанры исторической драмы, исторической повести и исторического романа. Принципы историзма и национальной характерности в изображении быта и персонажей были провозглашены поэтикой романтизма, правда, в очень своеобразном, индивидуальном, то есть субъективном их толковании. По словам А. Марлинского, в первой трети XIX века "история сделалась страстью Европы, и мы сунули нос в историю; а Русский ни с мечом, ни с калачом шутить не любит. Подавай ему героя охвата в три, ростом в Ивана Великого, и с таким славным именем, что натощак и не выговорить. Искромсали Карамзина в лоскутки; доскреблись и до архивной пыли; обобрали кругом изустное предание..."1. В русской романтической литературе ярко обозначилась целая серия стилистических приемов, близких реализму и - с изменением функций - нашедших широкое применение в системе или, вернее, в системах русского реализма. Сюда относится, между прочим, обращение к обиходным предметам национального быта и их объективное изображение, так остро и наглядно продемонстрированные или проманифестированные Пушкиным в "Отрывках из путешествия Онегина": Другие дни, другие сны; Смирились вы, моей весны Высокопарные мечтанья, И в поэтический бокал Воды я много подмешал. Иные нужны мне картины: Люблю песчаный косогор, Перед избушкой две рябины, Калитку, сломанный забор... и т. д. И тут же Пушкин в описании Одессы - путем противопоставления нового отношения к действительности старой субъективно-идеализирующей поэтической манере Туманского - конкретизирует новые приемы художественного воспроизведения окружающего мира: Одессу звучными стихами Наш друг Туманский описал, Но он пристрастными глазами В то время на нее взирал. Приехав, он прямым поэтом Пошел бродить с своим лорнетом Один над морем - и потом Очаровательным пером Сады одесские прославил. Итак, в традиции - "прямой поэт" "с своим лорнетом", "пристрастные", идеализирующие глаза и поэтическое "очаровательное перо", -------------------------------------------------------------------------------- 1 А. А. Марлинский, О романе Н. Полевого "Клятва при гробе господнем", Сочинения, 1838, ч. XI, стр. 249. стр. 121 -------------------------------------------------------------------------------- склонное прославить красоты, односторонне освещаемые, а иногда и вовсе не существующие. Призыв же к правде, к "низкой природе", к преодолению поэтической лжи определял художественные качества и стилистические формы новых приемов изображения природы и общественной жизни. Все хорошо, но дело в том, Что степь нагая там кругом; Кой-где недавний труд заставил Младые ветви в знойный день Давать насильственную тень. А где, бишь, мой рассказ несвязный? В Одессе пыльной, я сказал. Я б мог сказать: в Одессе грязной - И тут бы, право, не солгал1. Поворот к "низкой природе", к предметам и характерам повседневного быта как подготовительный этап к формированию реалистического метода сначала обнаружился у нас в области стихотворного творчества (лирического и драматического), а позднее и в прозе. Естественно, что наиболее сложным и трудным процессом в этом художественном движении явились стилистические изменения, связанные с выработкой новых приемов и форм словесно-художественного воспроизведения характеров, образов персонажей и особенно "образа автора". Наиболее глубокое и разнообразное выражение все эти стилистические явления русской литературы 20 - 30-х годов XIX века нашли в развитии жанров исторического романа. Особенный интерес в этом отношении представляют наблюдения над стилем исторического изображения в творчестве Пушкина и Гоголя. 2 Проблема "вольного и широкого развития характеров", изображения их внутренней жизни средствами живой драматической речи возникла еще раньше сильно распространившегося увлечения историческим романом - в 20-е годы XIX века, в связи с поисками новых форм исторической драмы. Пушкин глубоко самостоятельно и близко к реализму разрешил эту проблему в стиле "Бориса Годунова". Здесь давались ответы на вопросы: как трагедии "перейти от своего разговора, размеренного, важного и благопристойного, к грубой откровенности народных страстей, к вольности суждений площади?.. Где, у кого выучиться наречию, понятному народу?.."2. Критикуя стиль "Марфы Посадницы" Погодина, Пушкин особенно останавливается на исторической характерности речей, на смене экспрессивных красок в стиле отдельных персонажей: "Поэту не хоте- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Ср. также гл. 5 "Евгения Онегина", где во II и III строфах новый стиль изображения противопоставляется "роскошному слогу" П. Вяземского. 2 Л. С. Пушкин, Сочинения, т. IX, "Academia", 1937, стр. 177. стр. 122 -------------------------------------------------------------------------------- лось совсем унизить новгородского предателя - отселе заносчивость его речей и недраматическая (то есть неправдоподобная. - В. В.) снисходительность Иоанна... Изменник не говорил бы уже вольным языком новгородца. Зато с какой полнотою, с каким спокойствием развивает Иоанн государственные свои мысли! - и заметим, откровенность - вот лучшая лесть властителя и единственно его достойная"1. Пушкин - противник метода историко-археологической реставрации, то есть натурализма. Он не стоит даже за педантически "строгое соблюдение костюма, красок времени и места", но он враг модернизации исторических фактов. Стилевым фоном, нейтральной речевой средой драмы в "Борисе Годунове" является поэтический язык 20 - 30-х годов XIX века. Но в эту речевую стихию вмешаны и формы бытового просторечия, и элементы древнерусского летописного стиля, и обороты старинной церковной книжности. Принципы смешения и сочетания этих разнородных речевых стихий дифференцированы смотря по ситуации и по характеру лица. Торжественные монологи царя (например, при вступлении на престол), официальная речь думного дьяка, монологи патриарха, кн. Шуйского в царской думе, Пимена в повествовании о прошлом, молитва мальчика - государева чаша - все это слагается в значительной мере из возвышенно официальных славянизмов, восходящих, к стилям древнерусской письменности. Стиль эпохи сказывается и в строе формул общественно-бытового этикета, вмещающих в себя выражения старинного языка, цитаты из "Истории государства Российского" Карамзина, а чаще из примечаний к ней, отголоски летописей и сказаний смутного времени. При этом примесь старинного летописного языка, языка древнерусской письменности не нейтрализует живой драматической экспрессии, не вредит историко-бытовому правдоподобию разговорной речи, ее многообразным оттенкам. Но самое главное: стилевые краски эпохи помогают индивидуализации характеров. Гамма экспрессивных красок в речи отдельных персонажей очень разнообразна и выразительна. Речевые стили главных персонажей индивидуально характерны. Современники Пушкина отметили в "Борисе Годунове" "эту удивительную гибкость драматического стиля, отливающего нежными, но живыми оттенками разнообразных личностей". В "Курсе теории словесности" (1847) Михаила Чистякова, приятеля Белинского, очень тонко и остро характеризуется этот принцип конкретно-исторической индивидуализации речи, впервые с такой широтой и свободой осуществленный в стиле "Бориса Годунова": "Главная забота Самозванца - уверить всех, что он - истинный царевич Димитрий: это усилие внушить, втолковать другим мысль о законности своих требований беспрестанно высказывается и составляет господствующую ноту в языке его: "Я знаю дух народа моего". Истинный царевич так часто не говорил бы о них (то есть своих правах. - В. В.). Речь Самозванца изменяется смотря по тому, с кем он говорит. -------------------------------------------------------------------------------- 1 А. С. Пушкин, Сочинения, т. IX, стр. 181. стр. 123 -------------------------------------------------------------------------------- Беседуя с патером... он не говорит "православная церковь", а просто - восточная; римского первосвященника называет не Папой, не святейшим отцом, но наместником Петра; заключительным "amen" намекает о своих привычках и, следовательно, о своей любви к формам духовного сословия и языка. Он выражается умно, положительно и в то же время с осторожною двусмысленностию, давая знать, что иезуиты найдут в нем достойного ученика... Собаньскому он бросает одно пустое, но звонкое слово: "Чадо свободы"; подобными словами не раз очаровывали надутую и бездомовную шляхту... В ласке к казакам есть несколько метких выражений: "Я знал донцев", "не сомневался видеть казачьи бунчуки", "если бог поможет", "по старине", "вольной Дон". Это - в духе казаков тогдашнего времени. С поэтом Отрепьев употребляет педантский, школьный язык латино-польских стихотворцев своей эпохи: "Союз меча и лиры", "лавр их обвивающий", "латинская муза", "парнасские цветы", "пророчества пиитов" (vates) - эти аллегории, избитые и обветшалые, неизбежные принадлежности ложно-классической оды, этот возглас - стократно (terque, quaterque), этот напыщенный тон и этот прекрасный стих, выдернутый из Горация, - все удивительно проникнуто тогдашнею современностью... В патере виден иезуит, тонкий, хитрый, прикрывающий свои корыстные намерения святыми именами - "небесная благодать", "духовный долг" и негодованием к оглашенному свету... Поляк ничего не мог сказать лучше того, что он - Собаньский, вольный шляхтич. Тут вся его знаменитость, вся история и вся будущность - ничтожество. Челобитье Хрущева исполнено энергических выражений и странной, дикой народности того века. Карата - смел, горд, умен, ловок и комически оригинален, кланяясь головами всех войск. Стихотворец говорит выражениями холодного подобострастия и притворной скромности, которые сделались общим местом в посвящениях книг"1. Официальный стиль Пимена, речь Бориса, речь самозванца, речь Марии Мнишек в сложной совокупности их реплик и монологов -э то разные индивидуальные стили, выражающие исторический характер персонажей и развитие их характеров в драме. Сопоставим такие цитаты: Из речи Пимена - с его книжно-церковной фразеологией и религиозными образами: К его одру, царю едину зримый Явился муж необычайно светел ... Характерно воспроизведение речей Ивана Грозного: Предстану здесь алкающий спасенья, Прииду к вам, преступник окаянный, И схиму здесь честную восприму! -------------------------------------------------------------------------------- 1 М. Чистяков, Курс теории словесности, ч. II, 1847, СПб, стр. 274 - 282. стр. 124 -------------------------------------------------------------------------------- Стихотворная речь патриарха носит яркий отпечаток стиля проповеди или церковного воззвания: Бесовский сын расстрига окаянный, Прослыть умел Димитрием в народе; Он именем царевича, как ризой Украденной, бесстыдно облачился... Из речи Самозванца - с его государственной риторикой и элегическими вариациями: Сыны славян, я скоро поведу В желанный бой дружины ваши грозны... Наконец, речь Бориса наиболее богата разнообразными экспрессивно-стилистическими красками и драматически насыщена. В драматической форме Пушкин видел противовес элегическому направлению 20-х годов, характеризовавшему русский романтизм. Пушкинское решение проблемы обобщенного, типически-характерного "исторического колорита" изображения опиралось на широкое изучение и свободное использование исторических источников, относящихся к воспроизводимой эпохе1. "Пушкин считал, что достаточно сохранить исторический колорит обычаев, речи, внешнего поведения, чтобы избежать упреков в искажении исторической истины. Но психологию действующих лиц (а трагедия понималась как литературное изображение человеческой психологии преимущественно перед другими жанрами литературы) следовало восстанавливать не только по памятникам, но на основании знания "человеческой природы", человеческого сердца, более или менее неизменного в основных своих движениях. И поэтому не только в летописях, но и у Тацита искал Пушкин исторических аналогий, типических черт, характерных формул для изображения событий царствования Бориса Годунова"2. Эти исторические анализы не имеют ничего общего с "намеками" и "применениями" трагедий позднего классицизма. Для Пушкина решающее значение имел принцип исторической верности. Исторические аналогии лишь раздвигали горизонт понимания конкретно-исторических событий. Однако в "Борисе Годунове" (так же как и в "Полтаве", а в ином аспекте и в "Арапе Петра Великого") "понимание исторического процесса не лишено еще черт исторического романтизма. Еще предпосылка неизменности человеческой природы, своеобразного круговращения судеб человечества определяла понимание событий"3. -------------------------------------------------------------------------------- 1 О самостоятельном использовании Пушкиным исторических источников XVII века в процессе работы над "Борисом Годуновым" см. статью О. А. Державиной "Трагедия Пушкина "Борис Годунов" и русские исторические повести начала XVII века", "Ученые записки Московского городского пединститута им. В. П. Потемкина", т. XLIII, 1954, Кафедра русской литературы, вып. 4. 2 Б. В. Томашевский, Историзм Пушкина, "Ученые записки ЛГУ". N 173, Серия филологических наук, вып. 20, Русская литература, стр. 62. 3 Там же, стр. 64. стр. 125 -------------------------------------------------------------------------------- 3 В 30-е годы XIX века в творчестве Пушкина вырисовываются и воплощаются в основных чертах принципы нового реалистического искусства; формируются способы художественного построения типического характера, обусловленного исторически и социально. "Для Пушкина история является уже картиной поступательного движения человечества, определяемого борьбой социальных сил, протекающей в разных условиях для каждой страны. Именно это непрерывное движение вовлекает и настоящее в общий ход. Для Пушкина критерий историзма уже не определяется более исторической отдаленностью событий прошлого. Поэтому историческая точка зрения одинаково присутствует как в изображении прошлого, так и в изображении настоящего. В этом отношении особенно характерна повесть "Пиковая дама", писавшаяся одновременно с "Медным всадником". В ней каждое действующее лицо является представителем определенной исторической и социальной формации"1. Принцип индивидуально-характерной речи, соответствующей духу воспроизводимого мира, принцип, органически связанный с принципом "верного изображения лиц, исторических характеров и событий", переносится Пушкиным из исторической драмы в сферу исторического романа (ср. речи разных персонажей в "Арапе Петра Великого"). Но тут границы и формы исторической стилизации речей героев видоизменяются под влиянием общей повествовательной композиции романа. Структура диалогической речи в романе зависит от разных отношений драматических сцен к стилю авторского повествования. Речи и мысли персонажей, в сущности, не всегда воспроизводятся как действие в его широком движении, а во многих случаях лишь передаются повествователем или как бы иллюстрируют повествование (ср. первые три главы "Арапа Петра Великого"). Автор, понятно, не должен "перебираться" в изображаемую эпоху "с тяжелым запасом своих домашних привычек, предрассудков и дневных привычек". Его задача - "воскресить минувший век во всей его истине". А для этого Пушкин стремится, собрав небольшой запас наиболее характерных выражений эпохи, сгустить общий семантический колорит изображения - при минимальном отклонении от общепринятых и общепонятных средств современного ему литературного русского языка. Образ мыслей того или иного времени, особенная физиономия эпохи, даже самый язык иных веков могут быть воссозданы без резкого отрыва от живого, действенного общерусского языка с некоторым использованием его архивного фонда и с устранением анахронизмов. Принципы исторической стилизации в понимании Пушкина, как уже было сказано выше, были органически чужды и враждебны приемам натуралистического копирования, методу археологической реставрации языка эпохи. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Б. В. Томашевский, Историзм Пушкина, стр. 85. стр. 126 -------------------------------------------------------------------------------- Даже в своей "Истории Пугачева" Пушкин не только не склонен был заимствовать из источников архаические слова, архаические формы и обороты речи, но, наоборот, вел с ними весьма последовательную борьбу1. Основным принципом творчества Пушкина с конца 20-х годов становится принцип соответствия речевого стиля изображаемому миру исторической действительности, изображаемой среде, изображаемому характеру. Белинский ошибочно полагал, что в стиле "Бориса Годунова" этот принцип нашел свое "полное и оконченное" выражение. Метод художественного воспроизведения исторической действительности у Пушкина с начала 30-х годов уже был свободен от малейших признаков или примет не только натуралистической реставрации, но и романтической идеализации. Пушкин создавал иллюзию правдивого изображения времени и национальности соответствием речевой семантики национальным типам и положениям, быту и эпохе. Вместе с тем он не допускал анахронизмов и "погрешностей противу местности". Действительность должна рисоваться в свете ее культурного стиля, в свете ее речевой семантики. Именно с этой точки зрения Пушкин решительно осуждает стиль исторического романа таких подражателей Вальтера Скотта, которые быт данной эпохи изображают в духе своего времени. Выдвинутый Пушкиным реалистический принцип исторической характерности и народности не мирится ни с однообразно-декламативными тенденциями повествовательно-исторического стиля Марлинского, ни с традиционно-патриотической патетикой исторических описаний и рассуждений Загоскина, ни с безлично официальным дидактизмом булгаринского стиля, ни с натуралистической экзотикой стиля Вельтмана, ни с романтической напряженностью стиля Лажечникова, лишенной "исторической истины". У Пушкина как реалиста-историка стиль исторического повествования и изображения близок к простой "летописной" записи основных и наиболее характерных событий или к скупым и лаконическим наброскам мемуаров, хроники, которые являются как бы экстрактом из множества наблюдений, сгущенным отражением широкой картины жизни. В этом отношении показателен интерес Пушкина к безыскуственным запискам, воспоминаниям и тому подобной бытовой словесности, к своеобразным историческим документам2. Тут есть близость в оценке значения мемуаров для развития стилей реалистического исторического романа между Пушкиным и Белинским. Белинский писал по поводу "Записок о походах 1812 и 1813 гг." (1835): "К числу самых необыкновенных и самых интересных явлений в умственном мире нашего времени принадлежат Записки или Memoires. Это суть истинные летописи наших времен, летописи живые, любопытные, писанные не добродушными монархами, но людьми, по большей части образованными и просвещенными, бывшими свидетелями, -------------------------------------------------------------------------------- 1 См. Г. Блок, Пушкин в работе над историческими источниками, Изд. АН СССР, М. 1949, стр. 184. 2 См. В. В. Виноградов, Стиль Пушкина, М. 1941, стр. 523 и след. стр. 127 -------------------------------------------------------------------------------- а иногда и участниками этих событий, которые описываются ими со всей откровенностью, какая только возможна в наше время, со всеми подробностями, которых ищет и романист, и драматург, и историк, и нравоописатель, и философ. И в самом деле, что может быть любопытнее этих Записок: это история, это роман, это драма, это все, что вам угодно! Что может быть важнее их?"1. Суть летописно-мемуарного или историко-бытового стиля состоит в быстром и сжатом обозначении и перечислении предметов и событий, которые выхватываются из широкого потока жизни и отражают его сложное движение, будучи как бы "опорными пунктами" его. Возникает впечатление стремительной сцепки и неожиданной, но многозначительной сдвинутости коротких фраз, между которыми предполагается "бездна пространства". Исторический стиль в художественной системе Пушкина становится основой и конструктивным центром стиля художественного реализма. Семантическая емкость и многозначительный лаконизм пушкинской повествовательной речи предполагают применение лишь наиболее типических и выразительных и в то же время не очень резких и не очень далеких от современного понимания черт языка изображаемой эпохи, изображаемого быта. И вместе с тем этот быт с его вкусами, оценками, социальными противоречиями, с его специфическим культурным стилем, с его речевыми "свычаями и обычаями" воспроизводился Пушкиным во всей его глубине и типической многослойности. В пушкинском стиле исторического повествования в 30-х годах устанавливаются новые формы отношений между повествовательным стилем и стилями речей действующих лиц. Распределение исторических теней и красок между речью автора и речью персонажей в композиции произведения имеет громадное значение для оценки стиля исторического романа. В стиле исторического романа 20 - 30-х годов определились две основные формы отношений между речью автора и речью персонажей: 1. Речь автора независима от речи персонажей и от исторической, "цитатной" расцветки речи персонажей. Это свободный стиль авторской речи. Автор говорит своим собственным языком и разрешает в нем такие стилистические задачи, которые не связаны непосредственно с задачей воспроизведения исторических особенностей языка (ср. стиль исторических повестей и романов Марлинского, отчасти Загоскина, Лажечникова и др.). В исторических романах таких писателей, как Ф. Булгарин, К. Масальский, В. Зотов и др., повествовательный стиль автора иногда сближался со стилем научно-популярного исторического очерка. 2. Противоположен имитирующий стиль авторской речи. Он -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. Г. Белинский, Полн. собр. соч., под ред. С. А. Венгерова, т. II, стр. 80. В этой связи очень важное значение приобретает характеристика Пушкина и его художественно-исторического стиля, исходящая от П. Вяземского: "В Пушкине было верное понимание истории; свойство, которым одарены не все историки... Он не историю воплощал бы в себя и в свою современность, а себя перенес бы в историю и в минувшее..." (см. "Пушкин в воспоминаниях современников", Гослитиздат, 1950, стр. 108), стр. 128 -------------------------------------------------------------------------------- состоит в том, что в речь автора более или менее обильно вводятся языковые средства из числа тех, которые служат для прямого воспроизведения языка эпохи и среды. Автор как бы сам становится персонажем своего романа, сливается со своими героями и говорит их языком, а не своим собственным (ср. стиль исторических романов Вельтмана). Между этими двумя крайними полюсами возможны разные промежуточные формы отношений. К ним и стремилась романтическая поэтика исторического романа. Своеобразие пушкинского решения этой проблемы состояло в том, что стиль исторического повествования делается у него многослойным или многоплановым. В нем сочетается несколько преломляющих призм. Пушкин разрушает субъективную ограниченность повествовательного (так же как и лирического) монолога, которая характеризовала стиль XVIII и начала XIX века. В реалистическом стиле пушкинского исторического романа автор как мемуарист или рассказчик обычно сам является одним из представителей изображаемой среды и рисует ее в свете его социально-речевого самоопределения, тем самым сближаясь по стилю выражения с другими действующими лицами. Происходит непрестанное динамическое смещение границ между повествовательным стилем и речами персонажей, так как повествователь - не только типический представитель изображаемой эпохи, но в то же время и современный автор-художник. Повествователь у Пушкина - это не только многогранная призма отражения исторической действительности, но и форма ее внутреннего раскрытия и идейного осмысления. Он так же многозначен и противоречив, как она сама. Повествовательная речь впитывает в себя речевые стили персонажей, присущие им приемы выражения и осмысления жизненных событий. Прием "несобственно прямой" речи расширяет экспрессивно-смысловую перспективу повествования. Возникает внутренняя "драматизация", встреча и смена разных голосов эпохи в речи самого автора. Вместе с тем в ней выражается не только образ рассказчика - современника изображаемых событий, но и личность автора - современника читателей. От этого речь персонажей не унифицируется. Принцип индивидуальной характерности стиля персонажа сохраняет всю свою силу (ср. многообразие социально-речевых стилей в "Капитанской дочке" Пушкина1). Новые приемы и принципы структуры образа автора исторического романа окончательно определяются в творчестве Пушкина с самого конца 20-х годов или с начала 30-х годов. Во всяком случае, в стиле "Арапа Петра Великого" еще можно наблюдать индивидуальное -------------------------------------------------------------------------------- 1 См. Н. И. Черняев, "Капитанская дочка" Пушкина, М. 1897, стр. 173- 174; ср. Н. И. Фокин, Роман А. С. Пушкина "Капитанская дочка", автореферат, Изд. ЛГУ, 1955. стр. 129 -------------------------------------------------------------------------------- своеобразие пушкинского исторического стиля в его, так сказать, объективной сущности, независимо от новых форм структуры образа автора-историка. Здесь ярко обнаруживаются характерные черты пушкинского повествовательного стиля, еще не осложненного экспрессивно-характеристическими приемами отражения и обнаружения образа мемуариста - современного наблюдателя; здесь еще нет полного разрыва с романтической поэтикой и стилистикой исторического романа. Вот типичный образец этого нового стиля, тяготеющего к реализму, но еще не воплощающего основных черт и приемов пушкинского реалистического метода: "По свидетельству всех исторических записок, ничто не могло сравниться с вольным легкомыслием, безумством и роскошью французов того времени. Последние годы царствования Людовика XIV, ознаменованные строгой набожностию двора, важностию и приличием, не оставили никаких следов. Герцог Орлеанский, соединяя многие блестящие качества с пороками всякого рода, к несчастию, не имел и тени лицемерия. Оргии Пале-Рояля не были тайною для Парижа; пример был заразителен. На ту пору явился Law, алчность к деньгам соединилась с жаждою наслаждений и рассеянности; имения исчезали; нравственность гибла; французы смеялись и рассчитывали, и государство распадалось под игривые припевы сатирических водевилей"1. Речь представителей старых традиций - родственников, домочадцев и приятелей Ржевского - близка к просторечию, иногда несколько старинному, и густо насыщена отголосками фольклорного стиля. В этом отношении особенно выделяется стиль шутихи Екимовны, в некоторых случаях напоминающий стили раешника или интермедий (ср."поючида пляшучи, женишков поджидаючи"; "по царскому наказу, по боярскому приказу, на смех всему миру, по немецкому маниру" и т. п.). Любопытно выражение повествовательного стиля - в применении к Марье Ильиничне: "язык у нее так и свербел". Само собою разумеется, что в речах персонажей есть некоторые элементы, правда очень скромные, исторической стилизации: "Не приказал ли тебе царь ведать какое-либо воеводство? - сказал тесть. - Давно пора. Али предложил быть в посольстве? Что же? ведь и знатных людей - не одних дьяков посылают к чужим государям. - Нет, - отвечал зять, нахмурясь. - Я человек старого покроя, нынче служба наша не нужна, хоть, может быть, православный русский дворянин стоит нынешних новичков, блинников да басурманов, - но это статья особая"2. В "Арапе Петра Великого" находит широкое применение принцип индивидуализации и социально-бытовой характерности речи отдельных персонажей. Однако этот принцип мало касается речи Петра и совсем не простирается на речь Ибрагима. Речь Петра не соотносится с его документально-историческим стилем. -------------------------------------------------------------------------------- 1 А. С. Пушкин, Полн. собр. соч., т. VI, Изд. АН СССР, 1949, стр. 10. 2 См. комментарии к этому диалогу в статье Б. Л. Богородского "О языке и стиле романа А. С. Пушкина "Арап Петра Великого", "Ученые записки Ленинградского государственного пединститута имени А. И. Герцена", т. 122, Кафедра русского языка. стр. 130 -------------------------------------------------------------------------------- С несобственно прямой речью нельзя смешивать общих отражений в повествовательном стиле характерных слов и выражений изображаемой эпохи. Например: "Отец ее (Наташи - В. В.), несмотря на отвращение свое от всего заморского, не мог противиться ее желанию учиться пляскам немецким у пленного шведского офицера". "Россия представлялась Ибрагиму огромной мастеровою, где движутся одни машины, где каждый работник, подчиненный заведенному порядку, занят своим делом". Интересно в этом отношении иронически-метафорическое употребление морского термина "салютовать" в применении к Петру и английскому шкиперу, которые за шашками "усердно салютовали друг друга залпами табачного дыма". В речи Ибрагима ясно дают себя знать примеры, приемы и отголоски романтического стиля. Вот - характерный пример - выражение "глубоких размышлений" Ибрагима: "Жениться!- думал африканец, - зачем же нет? ужели суждено мне провести жизнь в одиночестве и не знать лучших наслаждений и священнейших обязанностей человека потому только, что я родился под ** градусом? Мне нельзя надеяться быть любимым: детское возражение! разве можно верить любви? разве существует она в женском легкомысленном сердце? Отказавшись навек от милых заблуждений, я выбрал иные обольщения - более существенные". Таким образом, в стиле "Арапа Петра Великого", несмотря на наличие многих из тех приемов словесно-художественного выражения и изображения, которые войдут позднее в структуру реалистического стиля пушкинского исторического романа, еще слишком свежи и горячи принципы романтической стилистики. Повествовательный стиль, оторванный от разговорной речи большинства действующих лиц повести, окрашен субъективно-авторской экспрессией. В эту же экспрессивную атмосферу как своеобразные комментарии к изложению событий вмещены и авторские афоризмы. Например: "Сладостное внимание женщин, почти единственная цель наших усилий, не только не радовало его сердца, но даже исполняло горечью и негодованием". "Графиня, прежде чем он сам, угадала его чувства. Что ни говори, а любовь без надежд и требований трогает сердце женское вернее всех расчетов обольщения". Очень заметны формы романтической фразеологии, романтической риторики: "Каждый стон ее раздирал его душу; каждый промежуток молчания обливал его ужасом... вдруг он услышал слабый крик ребенка..." Вместе с тем при авторской передаче мыслей и чувств персонажей их "внутренняя речь" нивелируется и вдвигается в общее движение повествовательного стиля, не сохраняя открыто выраженной экспрессии стиля соответствующего действующего лица. "Он (Ибрагим. - В. В.) чувствовал, что он для них род какого-то редкого зверя, творенья особенного, чужого, случайно перенесенного в мир, не имеющий с ним ничего общего. Он даже завидовал людям, никем не замеченным, и почитал их ничтожество благополучием". стр. 131 -------------------------------------------------------------------------------- Ср. близкие образы в романтическом стиле письма Ибрагима к Леоноре: "Зачем силиться соединить судьбу столь нежного, столь прекрасного создания с бедственной судьбою негра, жалкого творения, едва удостоенного названия человека?" Даже при непосредственном изображении мыслей и переживаний героя перечисляются лишь как бы основные вехи, по которым движется его сознание: "Труднее было ему удалить от себя другое, милое воспоминание: часто думал он о графине Д., воображал ее справедливое негодование, слезы и уныние.., но иногда мысль, ужасная стесняла его грудь: рассеяние большого света, новая связь, другой счастливец - он содрогался; ревность начинала бурлить в африканской его крови, и горячие слезы готовы были течь по его черному лицу". Лишь в "Истории села Горюхина" и в "Повестях Белкина" выступают черты нового повествовательно-исторического стиля. В стиле "Истории села Горюхина" находят рельефное отражение и образ Белкина, и образы составителей погодных записей, прежде всего прадеда Андрея Степановича Белкина, и образ горюхинского дьячка, автора летописи, "отличающейся глубокомыслием и велеречием необыкновенным", и отголоски изустных преданий, и формулы приказной речи, и следы других источников, а на всей этой сложной повествовательной системе лежит яркий сатирический и иронический отпечаток "образа автора". В стиле "Капитанской дочки" достигает наибольшей глубины индивидуализация речей действующих лиц, конкретизирующая и разнообразно оттеняющая типические свойства разных социально-речевых стилей. Исследователи творчества Пушкина уже указывали на то, что у каждого из персонажей "Капитанской дочки" свой стиль речи, соответствующий духу и образу мыслей эпохи. Кроме того, Пушкиным мастерски используются и своеобразие письменных стилей изображаемого времени, и жаргонно-иносказательных способов выражения, и даже поэтические вкусы, стилевые формы как народно-словесного искусства, так и дворянской художественной литературы сумароковской школы. Эпиграфы своеобразно освещают историческое правдоподобие изложения. Вместе с тем изменяются и углубляются принципы и приемы отбора слов и выражений в соответствии с духом и стилем воспроизводимой эпохи. Индивидуально характеристические приметы стиля отдельных действующих лиц своим повторением обостряют впечатление своеобразия, типичности и историчности их речи. Например, в речи Савельича, кроме постоянных упоминаний о дитяти ("как покажусь я на глаза господам? что скажут они, как узнают, что дитя пьет и играет?"), забавен рефрен, относящийся к "проклятому мусье". "Слава богу, - ворчал он про себя, - кажется дитя умыт, причесан, накормлен. Куда как нужно тратить лишние деньги и нанимать мусье, как будто и своих людей не стало". "А кто всему виноват? стр. 132 -------------------------------------------------------------------------------- проклятый мусье... И нужно было нанимать в дядьки басурмана, как будто у барина не стало и своих людей!" Для стиля Ивана Кузьмича Миронова характерен зачин: "А (да) слышь ты...": "А слышь ты, Василиса Егоровна, - отвечал Иван Кузьмич, - я был занят службой: солдатушек учил"; "Да, слышь ты - сказал Иван Кузьмич, - баба-то не робкого десятка". Ср.: "Ты мне не государь, ты вор и самозванец, слышь ты!" Можно было бы продемонстрировать и другие характеристические признаки индивидуальных стилей таких персонажей, как Василиса Егоровна, Иван Игнатьич, Пугачев1 генерал Андрей Карлович и др. Вместе с тем в диалогах "Капитанской дочки", быть может, отчасти в порядке развития и реалистической переработки традиции, шедшей от комедий Фонвизина и даже от интермедий конца XVII и начала XVIII века, осуществляются остро характеристические противопоставления и сопоставления разных социально-речевых стилей, подчеркивающие их специфику. Например, в разговоре генерала Рейнсдорпа (в речи его "сильно отзывался немецкий выговор") с молодым Гриневым комически истолковывается в противоположном реальному смысле непонятное немцу выражение: "Держать в ежовых рукавицах". В разговоре между Гриневым, Иваном Игнатьичем и капитаншей Мироновой: "А смею спросить, - продолжал он, - зачем изволили вы перейти из гвардии в гарнизон?" Я отвечал, что такова была воля начальства. "Чаятельно, за неприличные гвардии офицеру поступки", - продолжал неутомимый вопрошатель. "Полно врать пустяки, - сказала ему капитанша, - ты видишь, молодой человек с дороги устал; ему не до тебя... (держи-ка руки прямее...). А ты, мой батюшка, - продолжала она, обращаясь ко мне, - не печалься, что тебя упекли в наше захолустье. Не ты первый, не ты последний". Еще острее социально-речевые различия стилей обнажаются в сопоставлениях и противопоставлениях предметно-однозначных, но экспрессивно-разнородных выражений - в разговоре Швабрина с Василисой Егоровной: "- Василиса Егоровна прехрабрая дама, - заметил важно Швабрин. - Иван Кузьмич может это засвидетельствовать. - Да, слышь ты, - сказал Иван Кузьмич, - баба-то не робкого десятка". Не менее тонко и характерно показаны экспрессивные словесные и фразеологические расхождения между социальными стилями речи в разговоре между Иваном Игнатьичем и Гриневым о поединке. "Я в коротких словах объяснил ему, что я поссорился с Алексеем Иванычем, а его, Ивана Игнатьича, прошу быть моим секундантом. Иван Игнатьич выслушал меня со вниманием, вытараща на меня свой -------------------------------------------------------------------------------- 1 Ср., например, дважды употребленное Пугачевым поговорочное выражение: "Казнить так казнить, миловать так миловать"; "Казнить так казнить, жаловать так жаловать". стр. 133 -------------------------------------------------------------------------------- единственный глаз. "Вы изволите говорить, - сказал он мне, - что хотите Алексея Иваныча заколоть и желаете, чтоб я при том был свидетелем? Так ли? смею спросить". Ср. также соотношение имен - Фридерик и Федор Федорович в разговоре Гринева с Пугачевым: "- Как ты думаешь: прусский король мог ли бы со мною потягаться? Хвастливость разбойника показалась мне забавна. - Сам как ты думаешь? - сказал я ему, - управился ли бы ты с Фридериком? - С Федор Федоровичем! А как же нет?" Необходимо признать также, что хронологическая близость пугачевщины к пушкинской эпохе, богатство мемуарно-исторической литературы и устных преданий о пугачевском движении, преемственная связь современных великому поэту социально-речевых стилей с соответствующими стилями второй половины XVIII века - все это способствовало усилению "историзма" в строе диалогической речи "Капитанской дочки". В высшей степени показательно для понимания пушкинского взгляда на различия между стилем истории и стилем мемуаров таксе заявление: "Не стану описывать оренбургскую осаду, которая принадлежит истории, а не семейственным запискам". Следовательно, в стиле мемуарно-художественного изображения Пушкин не допускает пространных исторических экскурсов описательного характера, относящихся к известным фактам истории. Несомненно, что основным средством реалистического преобразования всей стилистической системы исторического романа в творчестве Пушкина были новые принципы структуры "образа автора", "образа повествователя" и новые формы взаимоотношений между стилем повествования и стилями речей действующих лиц. Эти два круга стилистических явлений соотносительны и взаимосвязаны. Повествователь-мемуарист является участником и современником воспроизводимых событий. Он вместе с тем носитель стиля эпохи - и притом литературно-обобщенного. Ведь он пишет свои записки не только для себя, но и для читателя. Вот несколько примеров: "Мне приснился сон, которого никогда не мог я позабыть и в котором до сих пор вижу нечто пророческое, когда соображаю с ним странные обстоятельства моей жизни. Читатель извинит меня: ибо, вероятно, знает по опыту, как сродно человеку предаваться суеверию, несмотря на всевозможное презрение к предрассудкам". "Молодой человек! если записки мои попадутся в твои руки, вспомни, что лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нравов, без всяких насильственных потрясений". Ср. также: "Я потупил голову; отчаяние мною овладело. Вдруг мысль мелькнула в голове моей: в чем оная состояла, читатель увидит из следующей главы, как говорят старинные романисты". Восприятие и оценка повествовательного стиля, его сложной стр. 134 -------------------------------------------------------------------------------- структуры углубляется тем обстоятельством, что Петр Андреич Гринев сам рекомендует себя как "сочинителя" и даже стихотворца. "У Швабрина было несколько французских книг. Я стал читать, и во мне пробудилась охота к литературе. По утрам я читал, упражнялся в переводах, а иногда и в сочинении стихов". Далее мемуарист причисляет себя к писателям сумароковской школы. Все это, окутанное легкой иронией издателя, иллюстрируется песенкой: "Мысль любовну истребляя". Характеристично также такое сравнение в повествовательном стиле "Капитанской дочки": "Сердце мое заныло, когда очутились мы в давно знакомой комнате, где на стене висел еще диплом покойного коменданта, как печальная эпитафия прошедшему времени". Литературно-художественными интересами Гринева мотивируется его страсть к наблюдению как страшных, так и комических происшествий, аналитическая точность восприятия и воспроизведения их, артистическое к ним отношение. Все это содействует лаконической динамичности, точности и драматической объективности изображения, устраняя эмоционально-субъективные черты выражения, типичные для романтического стиля. Например, после помилования Гринева: "Меня подняли и оставили на свободе. Я стал смотреть на продолжение ужасной комедии". Ср. далее о присяге: "Все это продолжалось около трех часов". "Невозможно рассказать, какое действие произвела на меня эта простонародная песня про виселицу, распеваемая людьми, обреченными виселице. Их грозные лица, стройные голоса, унылое выражение, которое придавали они словам и без того выразительным, - все потрясало меня каким-то пиитическим ужасом". Внутренние изменения повествовательно-исторического стиля в "Капитанской дочке" мотивировались и тем, что самое повествование Гринева отражало два разных исторических периода, которые иногда и сопоставлялись. С одной стороны, происшествия, люди, речи и документы времени пугачевского восстания воспроизводились в их "исторической истине", в формах языка и стиля того времени. А с другой стороны, Гринев как мемуарист излагает события 70-х годов XVIII века уже спустя несколько десятилетий, "в кроткое царствование императора Александра". Таким образом, стиль его изложения, пусть и в разной мере, характеризует две эпохи и тем самым до некоторой степени сближается с языком современности. Например: "Пытка в старину так была укоренена в обычаях судопроизводства, что благодетельный указ, уничтоживший оную, долго оставался безо всякого действия... Даже и ныне случается мне слышать старых судей, жалеющих об уничтожении варварского обычая. В наше же время никто не сомневался в необходимости пытки: ни судьи, ни подсудимые". Ср. также: "Когда вспомню, что это случилось на моем веку и что ныне дожил я до кроткого царствования императора Александра, не могу не дивиться быстрым успехам просвещения и распространению правил человеколюбия". стр. 135 -------------------------------------------------------------------------------- Необходимо помнить также, что издателю "семейные записки" Гринева были доставлены его внуком. Следовательно, стиль этих записок, нося налет старомодности, а иногда и отпечаток несколько архаического способа изложения, в то же время связан с речевыми формами пушкинской современности как стиль старшего или "стариковского поколения" дворян екатерининского времени. Язык повествователя приобретает экспрессивную многоплановость и стилистическую сложность или многослойность, однако без нарушения внутреннего единства его системы, единства "образа автора": это единство формируется семантическим колоритом изложения и изображения и вместе с тем отсутствием анахронизмов, соответствием повествовательно-исторического стиля мемуариста духу воспроизводимой эпохи. Специфические качества речи мемуариста - современника изображаемых событий время от времени дают себя знать в общем стиле повествования, опирающемся на систему русского литературного языка и его стилей в 30-е годы XIX века. Вот несколько иллюстраций: "Матушка была еще мною брюхата, как уже я был записан в Семеновский полк сержантом, по милости майора гвардии князя Б., близкого нашего родственника. Если бы паче всякого чаяния матушка родила дочь, то батюшка объявил бы куда следовало о смерти неявившегося сержанта, и дело тем бы и кончилось"; "Опыты мои, для тогдашнего времени, были изрядны, и Александр Петрович Сумароков, несколько лет после, очень их похвалял"; "Раздав сии повеления, Иван Кузьмич нас распустил". Отбор слов - несколько архаических, официально деловых - подчеркивает и обостряет восприятие стиля эпохи: "...по препоручению комендантши он нанизывал грибы для сушенья на зиму". "...По торопливой услужливости брадатого казака"; "Я прибегнул к утешению всех скорбящих и, впервые вкусив сладость молитвы" излаянной из чистого, но растерзанного сердца, спокойно заснул..."; "Между гнусными изветами злодеев..." В повествовательный стиль "Капитанской дочки" незаметно вплетаются голоса персонажей. Эта "несобственно прямая" - "чужая" - речь придает повествованию экспрессивное многообразие и - вместе с тем - яркий колорит эпохи. Отзвуки социально-речевого стиля персонажа, звучащие в повествовательной речи, иногда находят общее соответствие по своей экспрессивной окраске, по своему строю в прямых высказываниях другого действующего лица сходного социального положения. Например, "От песенок разговор обратился к стихотворцам, и комендант заметил, что все они люди беспутные и горькие пьяницы, и дружески советовал мне оставить стихотворство, как дело службе противное и ни к чему доброму не доводящее". При изображении первой встречи Гринева с Зуриным повествовательный стиль вбирает в себя характерные любимые выражения и афоризмы этого гусара. "Зурин пригласил меня отобедать с ним вместе чем бог послал, по- стр. 136 -------------------------------------------------------------------------------- солдатски"; "... Зурин велел подать пуншу и уговорил меня попробовать, повторяя, что к службе надобно мне привыкать, а без пуншу что и служба!" Там, где повествование сосредоточивается на отношении к изображаемым событиям со стороны Василисы Егоровны, элементы ее стиля, ее речевой экспрессии включаются в стиль рассказа мемуариста: "Василиса Егоровна не могла заснуть и никак не могла догадаться, что бы такое было в голове ее мужа, о чем бы ей нельзя было знать". За повествователем-мемуаристом стоит "издатель" повести, который, согласно послесловию, "решился, с разрешения родственников, издать ее особо, приискав к каждой главе приличный эпиграф и дозволив себе переменить некоторые собственные имена". Художественно обобщающая и вместе с тем исторически предопределяющая функция эпиграфов в композиции "Капитанской дочки" известна; она была предметом многочисленных исследований. Но внутренняя, структурная роль "издателя-редактора", конечно, не ограничивается лишь подбором эпиграфов и сменой имен. Она мотивирует вместе с тем оригинальность и выразительность новых форм повествования и изображения, как бы непосредственно выхваченных из исторически достоверных "семейных записок", но доведенных до высоты современного издателю литературного искусства. Так, необыкновенно интересен для характеристики новых реалистических принципов изображения персонажей такой эпизод. После пирушки освобожденный от виселицы Гринев остается "глаз на глаз" с Пугачевым. "Несколько минут продолжалось обоюдное наше молчание. Пугачев смотрел на меня пристально, изредка прищуривая левый глаз с удивительным выражением плутовства и насмешливости. Наконец он засмеялся, и с такою непритворной веселостию, что и я, глядя на него, стал смеяться, сам не зная чему". Таким образом, в повествовательном стиле "Капитанской дочки" происходит сложное взаимодействие образа мемуариста Гринева и автора-художника. И в той мере, в какой образ повествователя входил в круг действующих лиц романа, его стиль воплощал специфические черты образа мыслей и языка изображаемой эпохи. Следовательно, в стиле исторического романа Пушкин создает совершенно новые формы отношений между речью автора и речью действующих лиц, а также новые принципы построения повествовательно-исторического стиля. В творчестве Пушкина стиль исторического воспроизведения постепенно образует ядро начавшей формироваться со второй половины 20-х годов системы пушкинского художественного реализма. 6 Своеобразные приемы синтеза народно-поэтической романтики и реалистических приемов исторического изображения, отчасти порожденных влиянием пушкинского стиля, были разработаны Гоголем. В рецензии на исторический роман "Основание Москвы, смерть боя- стр. 137 -------------------------------------------------------------------------------- рина Степана Ивановича Кучки" Сочинение К... К... а (СПб, 1836)" Гоголь так характеризовал стиль основной массы русских исторических романов 30-х годов: "Автор обыкновенно заставляет говорить своих героев слогом русских мужичков и купцов, потому что у нас в продолжение десяти последних лет со времени появления романов в русском кафтане возникла мысль, что наши исторические лица и вообще все герои прошедшего должны непременно говорить языком нынешнего простого народа и отпускать как можно больше пословиц. В последние года два или три новая французская школа, выразившаяся у нас во многих переводных отрывках и мелодрамах в театре, проявила заметное свое влияние даже и на них. От этого произошло чрезвычайно много самых странных явлений в наших романах. Иногда русский мужичок отпустит такую театральную штуку, что и римлянин не сделает... Какой-нибудь Василий Углицкий или Степан Иванович Кучка (брякнувши чисто русскую поговорку), после какой-нибудь русской замашки, отпустивши народную поговорку, закричит вдруг: "смерть и ад!"1. Таким образом, Гоголь здесь разоблачает шаткость национально-исторических основ в широко распространяющейся "стандартной" стилевой структуре русского исторического романа 30-х годов, обусловленную подражанием иностранным образцам. Кроме того, установившиеся однообразные шаблоны воспроизведения речей "всех героев прошедшего" на базе бытового просторечия и его стилей с примесью русских пословиц сближали действующих лиц исторического романа с современными "мужичками и купцами" тоже в их стандартном литературном представлении. В незаконченном романе Гоголя "Гетьман" картины, близкие по приемам изображения действительности к реалистическим, чередуются с мелодраматическими сценами, насыщенными фантастикой. В гоголевской повести-эпопее, повести-думе "Тарас Бульба" объединились разные и притом далекие, даже как будто противоречивые экспрессивные средства и художественные стили: беззаботный юмор и высокий гражданский пафос, народно-песенный лиризм и торжественно-эпический стиль, новые качества реалистического изображения и многообразные элементы романтизма. Стиль "Тараса Бульбы" уже в ранней редакции "Миргорода" очень сложен по своему составу. Эта сложность особенно сильно дает себя знать в структуре повествовательной речи автора. Повествование, с одной стороны, насыщено обозначениями и простыми выражениями бытовой разговорной речи, иногда с налетом украинизмов. Например: "Бульба повел сыновей своих в светлицу, из которой пугливо выбежали две здоровые девки в красных монистах, увидевши приехавших паничей, которые не любили спускать никому"; "Молодой бурсак ескипел: с безумною смелостию схватил он мощною рукою своею за заднее колесо и остановил колымагу. Но кучер, опасаясь разделки, ударил по лошадям, -------------------------------------------------------------------------------- 1 Н. В. Гоголь, Соч. под ред. Н. С. Тихонравова и В. И. Шенрока, т. VI, М. - СПб, 1896, стр. 359 - 360. стр. 138 -------------------------------------------------------------------------------- они рванули - и Андрий, к счастию, успевший отхватить руку, шлепнулся на землю, прямо лицом в грязь"; "...вся толпа отдирала танец". Таким образом, там, где повествование направлено в сторону быта, в сторону непосредственной передачи окружающей обстановки и протекающих событий и действий, стиль "Тараса Бульбы" конкретен. Он то полон живых обозначений предметов, нередко с гиперболической их характеристикой, то превращается в динамический очерк сменяющихся действий с лирико-поэтическими их определениями. Например: "Около молодого запорожца четыре старых вырабатывали довольно мелко своими ногами, вскидывались, как вихорь, на сторону, почти на голову музыкантам, и вдруг, опустившись, неслися вприсядку и били круто и крепко своими серебряными подковами тесно убитую землю". Местами, там, где это вызывалось художественными замыслами автора, повествовательный стиль принимает широкое лирическое течение, сближаясь со стихотворным языком. Он подвергается размеренной ритмической организации с чередующимися повторами. В него глубоко проникают поэтические образы и особенно образы народного словесно-художественного творчества. В отдельных случаях ритмический строй этой взволнованной повествовательной речи вбирает в себя несобственно прямую, "внутреннюю речь" персонажа. Например: "Она с жаром, с страстью, с слезами, как степная чайка, вилась над детьми своими. Ее сыновей, ее милых сыновей берут от нее, берут для того, чтобы не увидеть их никогда. Кто знает, может быть, при первой битве татарин срубит им головы, и она не будет знать, где лежат брошенные тела их, которые расклюет хищная подорожная птица и за каждый кусочек которых, за каждую каплю крови она отдала бы все". "Как хлебный колос, подрезанный серпом, как молодой барашек, почувствовавший смертельное железо, повис он головою и повалился на траву, не сказавши ни одного слова". В повествовательном стиле в основном сосредоточены все те средства, с помощью которых воссоздается дух или колорит эпохи. Здесь наблюдаются частые ссылки на своеобразие "тогдашнего", то есть изображаемого, века. Прием сопоставления с современностью, с современным бытом способствует тому, что описание прошлого осуществляется посредством системы современного литературного языка. Но самое подчеркивание этого сопоставления обязывает к широкому воспроизведению и комментированию предметно-бытовой и социально-политической обстановки воспроизводимой эпохи в ее соотношении с современностью. Отсюда два новых пласта в структуре повествовательного стиля - формы исторического описания и стиль исторического рассуждения. Например: "Все в светлице было убрано во вкусе того времени; а время это касалось XVI века, когда еще только что начинала рождаться мысль об унии"; "Бульба был упрям страшно. Это был один из тех характеров, которые могли только возникнуть в грубый XV век, и притом на полукочующем Востоке Европы, во время правого и неправого понятия о землях, сделавшихся каким-то спорным, нерешенным стр. 139 -------------------------------------------------------------------------------- владением, к каким принадлежала тогда Украина"; "Тогдашний род учения страшно расходился с образом жизни. Эти схоластические, грамматические, риторические и логические тонкости решительно не прикасались к времени, никогда не применялись и не повторялись в жизни". Повествовательный стиль "Тараса Бульбы" вместе с тем обнаруживает те же гоголевские качества гиперболизма, едкой иронии, нередко связанной то с высокими, то с сниженными просторечно-бытовыми образами, непринужденной, не стесненной светскими запретами свободы народного юмора и острых сравнений. Например: "Торговки, сидевшие на базаре, всегда закрывали руками своими пироги, бублики, семечки из тыкв, как орлицы детей своих, если только видели проходившего бурсака. Консул, долженствовавший, по обязанности своей, наблюдать над подведомственными ему сотоварищами, имел такие страшные карманы в своих шароварах, что мог поместить туда всю лавку зазевавшейся торговки"; "Гайдук завил рукою верхние усы и пропустил сквозь зубы звук, несколько похожий на лошадиное ржание". В повествовательном стиле "Тараса Бульбы" широко представлено типичное для языка Гоголя сочетание высокой фразеологии с вульгарной лексикой. Например: "Он, можно сказать, плевал на все прошедшее и с жаром фанатика предавался воле и товариществу таких же, как сам, не имевших ни родных, ни угла, ни семейства, кроме вольного неба и вечного пира души своей"; "Иные рассуждали с жаром, другие даже держали пари, но большая часть была таких, которые на весь мир и на все, что ни случается в свете, смотрят, ковыряя пальцем в своем носу". Там, где повествовательный стиль в "Тарасе Бульбе" достигает вершин лирического пафоса, он прибегает к напряженной риторике романтической поэтики и стилистики. Например: "Он... положил во что бы ни стало взять город. И он бы исполнил это. Свирепый, он бы протек, как смерть, по его улицам. Он бы вытащил ее своею железною рукою, ее, обворожительную, нежную, блистающую; свирепо повлек бы ее, схвативши за длинные, обольстительные волосы, и его кривая сабля сверкнула бы у ее голубиного горла..."; "Казалось, он стоял на воздухе, и это вместе с выражением сильного бессилия делало его чем-то похожим на духа, представшего воспрепятствовать чему-нибудь сверхъестественною своею властью и увидевшего ее ничтожность". В изображении природы, женской красоты и женской любви, а также любви к женщине романтические формы стиля выступали особенно рельефно и напряженно со свойственной творчеству Гоголя остро эротической фразеологией. "Пред ним беспрерывно мелькали ее сверкающие, упругие перси, нежная, прекрасная, вся обнаженная рука; самое платье, облипавшее вокруг ее свежих, девственных и вместе мощных членов, дышало в мечтах его каким-то невыразимым сладострастием". Показательны напряженно-метафорические и предметно-непредставимые формулы, служащие для изображения любовной страсти героя: "...вся гордая сила юности зажглась вдруг самым томительным приливом беспокойства нестерпимого и страстного"; "Вся грудь его была проникнута самым пронзительным острием радости"; "Ресницы стр. 140 -------------------------------------------------------------------------------- ее, длинные, как мечтания, были опущены и темными тонкими иглами виднелись резко на ее небесном лице". Иногда повествование осложнялось философским раздумьем автора, который попутно излагает свои взгляды, свои афоризмы. Например: "Нельзя было без движения всей души видеть, как вся толпа отдирала танец, самый вольный, самый бешеный, какой только видел когда-либо мир, и который, по своим мощным изобретателям, носит название козачка. Только в одной музыке есть воля человеку. Он в оковах везде. Он сам себе кует еще тягостнейшие оковы, нежели налагает на него общество и власть везде, где только коснулся жизни. Он - раб, но он волен только потерявшись в бешеном танце..." Это типический прием и типическая фразеология романтической стилистики. Отношение повествователя к предметам изображения изредка выражается в восклицаниях. Например: "Черт вас возьми, степи, как вы хороши!" Ср. при слиянии повествования с формами несобственно прямой речи сыновей Бульбы: "Прощайте и детство, и игры, и все, и все!" Экспрессивная обособленность повествовательного стиля от диалогической речи персонажей подчеркивается авторскими комментариями к выражениям действующих лиц. Например, в речи матери, жены Бульбы: "И придет же в голову! Как можно, чтобы дитя било родного отца? Притом будто до того теперь: дитя малое, проехало столько пути, утомилось (это дитя было двадцати с лишком лет и ровно в сажень ростом)..." Диалогические отрывки в композиции "Тараса Бульбы" полны украинских диалектизмов, украинских народно-песенных образов и оборотов. Стиль речи евреев, особенно Янкеля, подчинен определившимся в 20-е годы XIX века правилам представления еврейского жаргона. Следовательно, в стиле "Тараса Бульбы" ранней редакции явно преобладают стихии романтической поэтики и стилистики. 7 Стиль народно-поэтического творчества, главным образом украинского, в структуре "Тараса Бульбы" второй редакции еще теснее и разностороннее сплетается с книжно-патетической стихией русского литературного языка. Повторы, семантико-фразеологические и синтаксические контрасты, противопоставления частей, сложные формы синтаксической конфигурации и другие способы сочетания приемов народно-песенного ритмического построения с книжно-патетическими формами выражения - все это образует сложную композицию речи, совмещающей в себе черты отвлеченно-книжного и эпически-народного, украинского, а иногда и великорусско-былинного повествования с чертами живого драматического диалога. При этом в повествовательный стиль гораздо чаще, чем в первой редакции, включаются формы речи, присущие самим изображаемым героям. Тут Гоголь находится в непосредственной зависимости от пушкинских принципов субъективно-экспрессивной многоплановости повествовательного изложения. стр. 141 -------------------------------------------------------------------------------- Вместе с тем повествовательно-исторический стиль Гоголя отнюдь не является механическим соединением двух разнославянских стихий. Гоголь обратился к народно-песенному творчеству украинского народа как к живому источнику историко-этнографических красок речи. Народно-поэтическая украинская фразеология, образные семантические и синтаксические формы фольклорно-песенного стиля, обработанные в духе гомеровских поэм, расцениваются Гоголем как новый арсенал выразительных средств национально-исторического повествования. Художественно-изобразительные средства и синтаксические конструкции украинской народно-песенной речи творчески и глубоко обдуманно вводятся Гоголем в сложную и стилистически многообразную систему языка русской художественной литературы, языка русского исторического романа из быта старой Украины. Переделка "Тараса Бульбы" способствовала углублению реалистических тенденций и усилению их значения в структуре повести. Но романтическая струя в стиле гоголевской эпопеи не иссякла и даже не отступила на второй план. Произошло усложнение синтеза двух художественных систем, во всяком случае осуществлено их новое своеобразное взаимопроникновение. Гоголь внимательно прислушивался к голосам тех литературных критиков, которые утверждали, что основная задача исторического романа - не столько воспроизведение "людей знаменитых", "лиц исторических", сколько народа и его жизни в ту или иную эпоху. Так, "Телескоп" считал назначением романа - "представлять не столько жизнь отдельных лиц и тем менее великие характеры, кои всегда отличаются резкою особенностию, как жизнь народную"1. В статье "О преподавании всеобщей истории" Гоголь считает главной задачей историка - наиболее полно и объективно отразить роль народа, "чтобы народ, со всеми своими подвигами и влиянием на мир, проносился ярко, в таком же точно виде и костюме, в каком был он в минувшие времена"2. Широко пользуясь историческими источниками ("История русов", "История о казаках запорожских" кн. Мышецкого, "Описание Украины" Боплана и т. д.) и черпая из них детали, Гоголь приводит их к общему знаменателю своего повествовательного стиля и включает их данные, их терминологию и фразеологию в историко-бытовой строй авторского повествования. Он даже подчеркивает картинно-изобразительный принцип художественно-исторического повествования в отличие от летописно-фактического: "Нечего описывать всех битв, где показали себя козаки, ни всего постепенного хода кампании: все это внесено в летописные страницы" ("Тарас Бульба" во второй редакции, гл. XII). Во второй редакции "Тараса Бульбы", увеличившей объем романа больше чем в полтора раза, сохранились большие стилистические отрезки прежнего текста. Однако общая система соотношения частей -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Телескоп", 1831, июнь, N 11, стр. 367. 2 Н. В. Гоголь, Собр. соч., т. VIII, Изд. АН СССР, 1952, стр. 27. стр. 142 -------------------------------------------------------------------------------- разного стилистического строения в композиции "Тараса Бульбы" резко изменилась. Прежде всего существенно возросли в своем качестве и приобрели гораздо большую историческую конкретность и дифференцированность формы исторического повествования. Здесь необходимо различать две тенденции. Одна состоит в том, что стиль исторического повествования стремится охватить воспроизводимые предметы и явления во всех их подробностях, изобразить их наглядно и жизненно характерно. См., например, во второй редакции повести отрывок, который начинается словами: "Кончился поход, - воин уходил в луга и пашни, на днепровские перевозы, ловил рыбу, торговал, варил пиво и был вольный козак..." Ср. также описание Сечи. Подготовка к походу рисуется во второй редакции "Тараса Бульбы" в форме широкого живописного полотна со множеством конкретно-бытовых сцен, распределенных по разным частям картины: "Там обшивали досками челн; там, переворотивши его вверх дном, конопатили и смолили... Бывалые и старые поучали молодых. Стук и рабочий крик подымался по всей окружности; весь колебался и двигался живой берег". В первой редакции этой картине соответствовали такие абстрактно-эмоциональные фразы: "Бывалые поучали других с каким-то наслаждением, сохраняя при всем том степенный, суровый вид. Весь берег получил движущийся вид, и хлопотливость овладела дотоле беспечным народом". Конкретно, в полном соответствии с народной ботаникой и ее терминологией описывается природа. Например: "Перед ним видны были широкие листы лопуха; из-за него торчала лебеда, дикий колючий бодяк и подсолнечник, подымавший выше всех их свою голову". Любопытно впервые появившееся во второй редакции "Тараса Бульбы" сравнение подземелья, по которому шли в город Дубно Андрей и татарка, с киевскими пещерами (в плане сознания и опыта Андрея). Легко заметить, что историко-бытовой стиль исторического повествования включал в себя и элементы народно-поэтического творчества - украинского, а иногда и русского. Например: "...когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и льготные места усеялись козаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи их были вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: "Кто их знает! у нас их раскидано по всему степу: что байрак, то козак" (что маленький пригорок, там уж и козак)". В последних частях "Тараса Бульбы" синтез историко-бытового и фольклорно-песенного стиля подчинен задаче создания народно-героической эпопеи, своеобразной исторической поэмы. Впечатление глубокой и подлинной историчности, реальной достоверности повествования производит перенесенный Гоголем в сферу исторического романа прием перечисления лиц, принимающих участие в том или ином действии, событии. Этим подчеркивалась как бы строгая фактичность, документальная точность исторического сообщения. стр. 143 -------------------------------------------------------------------------------- С другой стороны, своеобразно углубилась также публицистическая и историко-обобщающая, славянофильская тенденция в авторской повествовательной речи, приобретающей то архаически-проповеднический, то эпический колорит: "...бранным пламенем объялся древле-мирный славянский дух, и завелось козачество - широкая, разгульная замашка русской природы"; "Это было, точно, необыкновенное явленье русской силы: его вышибло из народной груди огниво бед"; "Да разве найдутся на свете такие огни, муки и такая сила, которая бы пересилила русскую силу!" В тесной связи с усилением конкретности и наглядной изобразительности в стиле второй редакции "Тараса Бульбы" находится стремление автора представлять некоторые лица и события в живописном или скульптурном аспекте. Например: "Когда же поворотился он, чтобы взглянуть на татарку, она стояла пред ним, подобно гранитной статуе, вся закутанная в покрывало, и отблеск отдаленного зарева, вспыхнув, озарил только одни ее очи, одеревеневшие, как у мертвеца". Близость стиля исторической повести Гоголя к стилю украинских дум нигде не сказывается, пожалуй, так ярко и выразительно, как в области поэтических сравнений. Вспомним: "Как орлы, озирали они вокруг себя очами все поле и чернеющую вдали судьбу свою. Будет, будет все поле с облогами и дорогами покрыто торчащими их белыми костями, щедро обмывшись козацкою их кровью и покрывшись разбитыми возами, расколотыми саблями и копьями". Таким образом, Гоголь нашел основу стиля своего лирико-исторического повествования в народной поэзии, в украинских народных думах. Во второй редакции "Тараса Бульбы" слышатся отзвуки и "Слова о полку Игореве". Гоголь стремится воскресить дух минувших эпох с помощью стиля народных песен, исторических песен и дум. Для него "песни Малороссии - все, и поэзия, и история, и отцовская могила". В них нет точных хронологических или территориальных обозначений исторического события. Но когда художник-историк "захочет узнать верный быт, стихии характера, все изгибы и оттенки чувств, волнений, страданий, веселий изображаемого народа, когда захочет выпытать дух минувшего века, общий характер всего целого и порознь, каждого частного, тогда он будет удовлетворен вполне, история народа разоблачится перед ним в ясном величии". "Что все черствые летописи... пред этими звонкими, живыми летописями"; "Это народная история, живая, яркая и исполненная красок, истины, обнажающая всю жизнь народа". Высокая оценка Гоголем народно-песенного творчества украинского народа, многочисленные текстуальные, образные и сюжетные совпадения "Тараса Бульбы" и украинских дум придали особенную остроту гоголевской постановке и решению вопроса о многообразии стилистических функций исторических народных песен и дум в стиле исторического романа. Н. Шведова в статье "Принципы исторической стилизации в языке повести Гоголя "Тарас Бульба" стремилась класси- стр. 144 -------------------------------------------------------------------------------- фицировать принципы и приемы исторической стилизации в языке второй редакции этой повести Гоголя, опирающиеся на использование форм украинской народной словесности. В этой статье подчеркнуто, что во второй редакции "напевные ритмы украинских дум пронизывают всю ткань повести, придавая ей неповторимый музыкальный колорит. Ритмика дум сочетается в повести с ритмами русских былин, старинных воинских повестей и гомеровского эпоса, поэтический размер которого часто переносится Гоголем в отдельные строки и сцепления синтагм"1. В повествовательном стиле усиливается лиризм, становятся все более разнообразными эмоционально-ритмические связи, контрасты и соотношения синтаксических единиц, особенно при включении в повествование дум и размышлений героев. Например, при изображении бранного пыла Андрея: "Пиршественное зрелось ему в те минуты, когда разгорится у человека голова, в глазах все мелькает и мешается, летят головы, с громом падают на землю кони, а он несется, как пьяный, в свисте пуль, в сабельном блеске и в собственном жару, нанося всем удары и не слыша нанесенных". При изображении мыслей Остапа и Андрея, получивших материнское благословение и по кипарисному образу: "Что-то пророчит им и говорит это благословенье? Благословенье ли на победу над врагом и потом веселый возврат на отчизну с добычей и славой, на вечные песни бандуристам, или же?.." Лирический тон автора окрашивает всю эпопею. Рассказ о людях и событиях насыщен лирическими отступлениями, особенно в героических сценах. Автор нередко, как бы представляя себя живым участником событий, высказывая свои суждения об изображаемом герое, обращается к ним с призывами и раздумьями. Взволнованная торжественность речи органически сочетается с живой красочностью и конкретностью устного словесного выражения, с социальным многообразием разговорно-бытовой фразеологии и лексики, особенно в драматических сценах. Своеобразие гоголевского стиля возвышенного эпического повествования выражается в многообразии присоединительных конструкций с ритмическими повторами частей, сцепляемых посредством союзов и или а. Например: "На миг смешанно сверкнули перед ним головы, копья, дым, блески огня, сучьи с древесными листьями, мелькнувшие ему в самые очи. И грохнулся он, как подрубленный дуб, на землю. И туман покрыл его очи"; "Оглянулись козаки, а уж там, сбоку, козак Метелыця угощает ляхов, шеломя того и другого; а уж там, с другого, напирает с своими атаман Невылычкий; а у возов ворочает врага и бьется Закрутыгуба..." Вместе с тем жизненно-бытовая конкретизация повествования сопровождается расширением разговорно-бытовой струи, ее социально-речевых стилей, профессиональной и жаргонной лексики в языке автора. Достаточно сопоставить такие фразы двух редакций: -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Материалы и исследования по истории русского литературного языка", т. III, Изд. АН СССР, М. 1953, стр. 53. стр. 145 -------------------------------------------------------------------------------- Первая редакция "И отец с сыном, вместо приветствия после давней отлучки, начали преусердно колотить друг друга". "Бульба присовокупил еще одно слово..." "Земля глухо гудела на всю округу, и в воздухе только отдавалось: тра-та-та, тра-та-та". Вторая редакция "И отец с сыном, вместо приветствия после давней отлучки, начали садить друг другу тумаки и в бока, и в поясницу, и в грудь, то отступая и оглядываясь, то вновь наступая". "Здесь Бульба пригнал в строку такое слово..." "Земля глухо гудела на всю округу, и в воздухе далече отдавались гопаки и тропаки, выбиваемые звонкими подковами сапогов". В стиле "Тараса Бульбы" второй редакции самая система речевой образности получает более разговорный характер. Например: выражение "широкочленистые запорожцы" заменено словами "широкоплечие, дюженогие запорожцы". Отвлеченно-книжные стандартные образы: "Содрогание пробежало по всей толпе; молчание, какое обыкновенно предшествует буре, остановилось на устах всех, и, миг после того, чувства, подавляемые дотоле в душе силою дюжего характера, брызнули целым потоком речей", уступили место образам конкретным, свежим и динамичным: "Колебнулась вся толпа. Сначала на миг пронеслося по всему берегу молчание, которое устанавливается перед свирепою бурею, и потом вдруг поднялись речи, и весь заговорил берег". Интересно, что во второй редакции "Тараса Бульбы" устраняются некоторые "европеизмы", заимствованные слова. Например, в первой редакции: "...нужно было иметь только флегматическую наружность запорожца, чтобы не смеяться ото всей души"; во второй: "...нужно было иметь только одну хладнокровную наружность запорожца, чтобы сохранить во все время неподвижное выраженье лиц и не моргнуть даже усом, - резкая черта, которою отличается доныне от других братьев своих южный россиянин". В первой редакции: Остап и Андрей, "...жадные узнать новые эволюции и вариации войны", - во второй редакции этих слов нет. Ср. тут же в первой редакции: "Он теперь уже казался чем-то атлетическим, колоссальным", - во второй редакции эта фраза выброшена. Такого рода изменения в лексике исторического повествования довольно многочисленны. Стремление к конкретизации и точности обозначений сказывается также в устранении ряда отвлеченно-беспредметных метафорических оборотов романтического стиля. Например: "Вся грудь его была проникнута самым пронзительным острием радости"; "она была бледна, но белизна ее была пронзительна, как сверкающая одежда серафима". Расширение разговорно-бытовой струи вызывало более разнообразную драматизацию повествования. "Тарас Бульба крякнул от нетерпения и досадуя, что конь, на котором сидел он, мешал ему пуститься самому". Ср. во второй редакции: "Эх, если бы не конь!- вскрикнул Тарас, - пустился бы, право, пустился бы сам в танец!" стр. 146 -------------------------------------------------------------------------------- Вместе с драматизацией повествовательного стиля и с его оснащением конкретно-бытовыми деталями происходит также расширение диалогической речи и ее экспрессивно-стилистическое усложнение в композиции "Тараса Бульбы". Так несколько общих фраз первой редакции: "Что ж делать? - отвечал кошевой с таким же хладнокровием, - нужно подождать". Но этим Бульба не был доволен", - во второй редакции превращаются в стилистически и композиционно сложную и острую драматическую сцену: "Так, стало быть, следует, чтобы пропадала даром козацкая сила, чтобы человек сгинул, как собака, без доброго дела, чтобы ни отчизне, ни всему христианству не было от него никакой пользы? Так на что же мы живем, на какого черта мы живем, растолкуй ты мне это. Ты человек умный, тебя недаром выбрали в кошевые, растолкуй ты мне, на что мы живем?" Кошевой не дал ответа на этот вопрос. Это был упрямый козак. Он немного помолчал и потом сказал: "А войне все-таки не бывать". - "Так не бывать войне?" - спросил опять Тарас. - "Нет". - "Так уж и думать об этом нечего?" - "И думать об этом нечего". - "Постой же ты, чертов кулак! - сказал Бульба про себя, - ты у меня будешь знать!" И положил тут же отмстить кошевому". Ср. также новую драматическую сцену низвержения старого кошевого и выбора Кирдюга. Показательны изменения в диалоге между Бульбой и Янкелем. Первая редакция "Сейчас запрягай воз и вези меня!" "А как же, вы думаете, мне спрятать пана?" Вторая редакция "Сейчас запрягай воз и вези меня!" "А пан думает, что так прямо взял кобылу, запряг да и: "эй, ну, пошел, сивка!" Думает пан, что можно так, как есть, не спрятавши, везти пана?" Вместе с тем становятся более конкретными, дифференцированными и сценически точными описания поз и движений говорящих лиц. Например, "Чшш!" - произнесла татарка, сложив с умоляющим видом руки, дрожа всем телом и оборотя в то же время голову назад, чтобы видеть, не проснулся ли кто-нибудь от такого сильного вскрика, произведенного Андрием". Ср. в первой редакции: "Тише, ради бога, тише!" - говорила татарка, и закуталась в козацкий кобеняк, который было сбросила с себя". "Молчи ж, говорят тебе, чертова детина!" - закричал Товкач сердито, как нянька, выведенная из терпенья, кричит неугомонному повесе ребенку: "Что пользы знать тебе, как выбрался? Довольно того, что выбрался". Драматизация стиля и экспрессивное разнообразие диалога выражаются также в создании острых сцен с быстрым чередованием реплик, например, при изображении массовой сцены выборов кошевого атамана. Само собой разумеется, что лирический тон повествования, переходящий в напряженные монологи-обращения и авторские комментарии, еще более содействует драматизму изображения. Например: "И погиб стр. 147 -------------------------------------------------------------------------------- козак! Пропал для всего козацкого рыцарства! Не видать ему больше ни Запорожья, ни отцовских хуторов своих, ни церкви божьей! Украине не видать тоже храбрейшего из своих детей, взявшихся защищать ее". Ср. также авторские предупреждения и обращения, направленные к героям: "Не добивай, козак, врага, а лучше поворотись назад! Не поворотился козак назад, и тут же один из слуг убитого хватил его ножом в шею". Естественно, что только полный и всесторонний анализ гоголевской исторической повести-эпопеи может привести к ясному и расчлененному пониманию сложной стилистической структуры ее последнего варианта. Но и из общих наблюдений над характером переработки первоначального текста этой повести ясно, что все углубляются реалистические тенденции в ее строе, все шире и многоцветнее становится народно-поэтическая струя и в повествовательном стиле, и особенно в речах героев (в связи с усилением лирического и трагического пафоса), все напряженнее и драматичнее звучат диалоги. И тем не менее формы романтического стиля, способы романтического воспроизведения событий не исчезают, не устраняются. Самая народно-лирическая стихия иногда сливается или сочетается с романтическими "веяниями" и приемами выражения. Гоголь как бы стремится к новому синтезу или новому композиционному объединению приемов реалистического и романтического изображения на народно-эпической основе в структуре исторического романа. Формировался новый, оригинальный жанр романтико-реалистической народной эпопеи. Этот род исторического романа не нашел продолжения в дальнейшем развитии форм и типов русского исторического романа на протяжении XIX века. Пушкинские традиции реалистического и исторического романа оказались как бы прерванными, так как в этой сфере и Гоголь и Лермонтов лишь частично воспользовались достижениями пушкинского реалистического метода. 8 Новые методы реально-исторического воспроизведения, выдвинутые Пушкиным и примененные им к недавнему прошлому - к событиям второй половины XVIII и начала XIX века, не нашли дальнейшего развития в русском историческом романе середины и второй половины 30-х годов. При всей своей зависимости от Пушкина Гоголь и Лермонтов пошли иными путями. В стилях их исторического повествования слишком явственно, многообразно и глубоко сказывалось влияние романтической поэтики и стилистики. Со второй половины 30-х годов уже начинался спад увлечения историческим романом. Приемы условного изображения старины противоречили поэтике возникавшей и развивавшейся натуральной школы. Одним из лозунгов нового литературного течения, возобладавшего над всеми другими направлениями русской художественной литературы в 40-е годы, был стр. 148 -------------------------------------------------------------------------------- принцип широкого художественного использования бытовой речи самой изображаемой среды, принцип ее "натурного" воспроизведения. В связи с этим исторический роман в поэтике натуральной школы отходил на задний план и подвергался критике и сомнениям как жанр условный, фантастический или романтический. Допускалось лишь иронически-обличительное и сатирическое употребление форм старинного языка, нашедшего впоследствии такую острую символическую обобщенность в "Истории одного города" Салтыкова-Щедрина. Из писателей, связанных с натуральной школой, лишь Писемский в последнюю пору своей литературной деятельности писал исторические романы на сюжеты не позднее XVIII века. Но язык исторического романа Писемского не обнаруживал никаких отличий от языка других его романов, кроме включения цитат из некоторых произведений литературы изображаемой эпохи. Проблема исторической драмы обособляется от истории развития исторического романа и обнаруживает своеобразные закономерности в способах и принципах ее разрешения. Жанр исторического романа в 60 - 70-х годах вырождается в разновидность исторического очерка или авантюрного, сюжетного романа. Он переходит в руки профессиональных историков (Костомаров, Мордовцев и др.) или легких беллетристов (Салиас, позднее Всеволод Соловьев). На этом фоне тем более величественным и великим представляется подвиг Л. Толстого как автора исторического романа-эпопеи "Война и мир". В стиле этого романа нашли дальнейшее развитие и преобразование пушкинские методы исторической стилизации. Естественно, что пушкинское "начало" здесь сочеталось и соединилось с новыми принципами воспроизведения и изображения исторической действительности. "Война и мир" - это была сначала военно-семейная хроника из эпохи 1812 года, затем документально-историческая эпопея. В рамки толстовского стиля исторического романа включена или введена целая система философско-исторических взглядов автора. Вместе с тем в общей идейно-художественной концепции романа лихорадочно бился пульс злободневной общественной борьбы и публицистики 60-х годов. Следовательно, при глубоком и оригинальном воссоздании и развитии пушкинской стилистической традиции исторического изображения "Война и мир" Л. Толстого представляет собою новый тип (или вид) исторического романа на философско-публицистической основе. Гораздо сомнительнее (с стилистической точки зрения и неправдоподобнее) попытки установить связь "Войны и мира" с гоголевским романом-эпопеей "Тарас Бульба". Синкретизм нового жанра исторического романа был органически связан у Л. Толстого с синкретическим или синтетическим его отношением к формам русского литературного языка, с одной стороны - середины XIX века, а с другой - самого начала этого века. стр. 149 Опубликовано 24 января 2011 года Изображение к публикации:Полная версия публикации №1295879720 → © Portalus.ru Главная → ТУРИЗМ И ПУТЕШЕСТВИЯ → ИЗ ИСТОРИИ СТИЛЕЙ РУССКОГО ИСТОРИЧЕСКОГО РОМАНА При перепечатке индексируемая активная ссылка на PORTALUS.RU обязательна!
|
|