PORTALUS.RU → ТУРИЗМ И ПУТЕШЕСТВИЯ → СПОРЫ О РЕАЛИЗМЕ → Версия для печати
Г. НЕДОШИВИН, СПОРЫ О РЕАЛИЗМЕ [Электронный ресурс]: электрон. данные. - Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU, 23 января 2011. - Режим доступа: https://portalus.ru/modules/travelling/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1295790918&archive=1295896553&start_from=&ucat=& (свободный доступ). – Дата доступа: 19.11.2026.
публикация №1295790918, версия для печати
СПОРЫ О РЕАЛИЗМЕ
Дата публикации: 23 января 2011 |
|
В ближайших номерах журнала мы собираемся познакомить наших читателей с несколькими выступлениями участников дискуссии о реализме, проведенной Институтом мировой литературы Академии наук СССР. В них затрагиваются проблемы, оказавшиеся в центре обсуждения. В этом номере журнала мы публикуем выступления Г. Недошивина, А. Зися, Т. Мотылевой. Г. НЕДОШИВИН. Сейчас у нас наметились две основные концепции реализма, борьба между которыми и составляет главное содержание нашей дискуссии. Одна из них получила условное название "расширительного" толкования понятия реализм, другая - "суженного" или, как некоторые товарищи предпочитают выражаться, "исторически-конкретного" понимания реализма. Я. Эльсберг в своем докладе и устном вступительном слове, а также в некоторых предыдущих печатных выступлениях, в частности в своей статье в "Литературной газете" под заголовком "Реализм и... антиреализм?", подверг концепцию расширительного толкования реализма весьма суровой критике. Были подвергнуты критике и мои суждения, а потому сегодня я считаю необходимым остановиться на некоторых наиболее спорных моментах. Прежде всего хотел бы обратить внимание на следующее обстоятельства Концепция расширительного толкования реализма (будем ее условно именовать так!) выглядит сейчас в интерпретации наших критиков слишком уж упрощенно и прямолинейно. Ее историю представляют в следующем виде. В свое время, после философской дискуссии, некоторые догматически ухватились за мысль А. А. Жданова, что вся история философии должна быть рассматриваема как история борьбы материализма против идеализма, и механически перенесли этот тезис на историю искусства. В результате якобы стали рассматривать развитие искусства как борьбу реализма и антиреализма. Все многообразие художественных явлений схематически рассекалось на два противостоящих друг другу потока. Повсюду и везде видели либо только "реализм", не делая разницы между искусством непохожих друг на друга эпох, либо "антиреализм". В результате - сугубая нивелировка и, следовательно, вульгаризация и игнорирование специфических особенностей стилей и направлений. Если бы критика Я. Эльсберга была направлена на подобные вульгаризаторские взгляды, действительно кое-кем высказывавшиеся, то ее надо было бы стр. 35 -------------------------------------------------------------------------------- только приветствовать. Но в ходе дискуссии получилось так, будто сама теория "расширительного толкования реализма" повинна в такой вульгаризации. ' Если бы это было так, то действительно борьба с подобной концепцией была бы очень проста, и тогда не стоило бы тратить так много времени, чтобы опровергнуть эту бедную содержанием схему. Однако в действительности концепция расширительного толкования реализма не так уж "проста" и отнюдь не сводится к тому, чтобы распределять все явления искусства на агнцев и козлищ, на белых и черных, на реалистов "вообще" и антиреалистов тоже "вообще". Дело совсем "не в том, что мы видели во всей художественной истории человечества только два метода или направления и таким образом отождествляли искусство Эсхила и Л. Толстого, "Слово о полку Игореве" и "Хождение по мукам". Прежде всего нам надо договориться о терминологии. Одна из бед нашей науки то, что с точностью и с ясностью терминологии дело обстоит у нас из рук вон плохо. Мы так произвольно пользуемся понятиями, так часто вкладываем в одни и те же термины столь разный смысл, что в результате из-за этого происходят невероятные недоразумения. Так обстоит дело и с понятием "реализм". Здесь между нами очевидное недоразумение. Я. Эльсберг и его единомышленники условились понимать под реализмом не то одно направление (с кульминацией его в XIX веке), не то определенный тип художественного мышления. Мы же называем реализмом ведущую тенденцию исторически-прогрессивного развития искусства на пути правдивого освоения действительности, подчеркивая одновременно, что эта тенденция принимает каждый раз специфические исторически-неповторимые формы. Никто не спорит, - в том числе и товарищи, которые стоят на точке зрения "суженного понимания реализма", - что есть общая, специфическая искусству вообще способность правдиво отражать жизнь, действительность. Эта тенденция к объективному отражению действительности лежит в природе искусства. Она, эта тенденция, по нашему мнению, и определяет то, что мы называем реалистичностью. Может быть, таким образом, спор возник из-за терминологической неясности? Может быть, если бы договорились называть эту правдивость реализмом, то дискуссия закончилась бы полным согласием? Многое действительно обусловлено тем, что мы вкладываем в слово "реализм" разные понятия. При этом наши противники часто совершают, одну чисто логическую ошибку: имея в виду свое понимание термина реализм, переносят его на отстаиваемую нами концепцию и на этом основании доказывают ее ошибочность. Словом, в нашей дискуссии очень много терминологической неясности. И если мы условимся, что способность искусства объективно отражать действительность присуща ему, как форме общественного сознания, многие недоразумения уничтожаются. Правда, далеко не все. Наш спор имеет совсем не только терминологический характер. Вот что интересно. В ходе дискуссии термин "реализм" начинает употребляться без всяких дальнейших определений. Я. Эльсберг и другие товарищи справедливо указывают на то, что реализм Возрождения - это одно, реализм Просвещения - другое, реализм XIX века - третье, что все они существенно разнятся друг от друга, имеют принципиальные отличия; и все же они позволяют себе оперировать одним общим понятием "реализм". Его представляют себе как особый тип художественного мышления, зарождающийся в пору Ренессанса. Но в нем же отличия внутри этого типа и почему из него выпадает ряд направлений, стр. 36 -------------------------------------------------------------------------------- как классицизм, романтизм и т. д.? И, наконец, что же это такое? Метод - отвечают нам. Но если это единый метод, то можем ли мы взять за общие скобки Шекспира и Чехова, Рафаэля и Домье? И как быть с методом социалистического реализма? Каково его отношение к этому возникшему в Ренессансе типу художественного мышления? Беда в том, что при всех притязаниях на историческую конкретность, "суженное" понимание реализма вновь оказывается крайне широким и исторически неопределенным. Не будет ли вернее видеть в истории искусства различные формы реализма, каждая из которых требует особого предиката. Далее, второй вопрос, который с моей точки зрения имеет исключительное значение для правильного понимания дела. Попытки определить, что такое реализм в "суженном" понимании, которые здесь предпринимались, страдают тем существенным недостатком, что не охватывают всех реальных проблем истории искусств, а потому и грешат против исторической конкретности, на которой так справедливо настаивают наши противники. Исходят из известной формулы Энгельса: "типические характеры в типических обстоятельствах". Заметим, что сам Энгельс никогда не выдавал эту фразу за всеобщее определение реализма. Мы забываем, что это сказано по вполне конкретному поводу. А мы из этого частного положения строим общую теорию и стараемся показать, чем реализм не похож на романтизм или на античную классику и т. д. Характерен самый метод, идущий не от обобщения конкретного материала, а от общих предпосылок. И вот здесь главное. Предлагаемые определения реализма опираются на материал даже не вообще литературы, а уже - только художественной прозы, они безусловны лишь для этого жанра. Не учитывают материал живописи, театра и кинематографа, не говоря уже о музыке. Формулировки, которые здесь предлагались, хорошо подойдут к анализу романов Толстого, произведений Гоголя, к жанровой живописи XIX века, но так ли они "исторически-конкретны" применительно уже к поэзии Пушкина или тем более к таким жанрам живописи, как натюрморт, пейзаж, портрет и т. д.? Где "типические характеры в типических обстоятельствах" в "Проселке" Саврасова, в "Портрете Мусоргского" Репина, в шестой симфонии Чайковского? Если реализм - тип художественного мышления или данный конкретный метод, он распространяется на все виды и жанры искусства. Конечно, есть характерные признаки у реализма XIX века, который мы с полным удобством именовали "критическим". Но важно подчеркнуть, что эта конкретно-историческая форма реализма есть специфическое выражение общей и коренной способности искусства объективно отражать мир. Возникает вопрос, как соотносится реализм XIX века с правдивым искусством (воспользуемся термином Я. Эльсберга) предшествующих эпох. Разумеется, искусство прошлого века (особенно применительно к литературе) в определенном смысле дает особенное, полное, глубокое и всестороннее раскрытие социальной действительности. Но реалистичность искусства прошлых эпох было бы неверно отождествлять с тенденциями, которые там, так сказать, "предвосхищают" реалистический тип художественного мышления нового времени. Скажем, в античности или в средние века такие элементы есть, но не они определяют правдивость искусства тех периодов. Иначе нам действительно придется признать, что в "Илиаде" зачатки реализма мы находим прежде всего в образе Терсита. Другой пример - средние века. Если мы будем оценивать средневековое искусство с точки зрения стр. 37 -------------------------------------------------------------------------------- таких элементов реализма, которые разовьются потом в новое время, то мы не сумеем схватить то главное и основное, что составляет художественную суть этого искусства. Позвольте привести пример из области изобразительного искусства. Если вы возьмете такие великолепные художественные произведения, как наша древнерусская икона, то в ней можно найти такие элементы, которые предвосхищают дальнейшее развитие реалистической живописи XVIII - XIX веков. Но если бы мы видели положительное содержание древнерусской живописи именно в этих моментах, мы ничего не поняли бы в истинной ценности древнерусской иконы. Это следует учитывать. Нельзя "реализм" сводить только к накоплению определенных элементов, которые предвосхищают художественную систему XIX века. Античное искусство - литература, живопись, скульптура - для нас составляет наследие непреходящей художественной ценности не потому, что оно в чем-то и как-то предвосхищает реализм XIX века. Достижения его как раз в другом и, может быть, именно в том, в чем искусство XIX века оказалось ограниченным. Античное искусство раскрывает действительность в чем-то не менее правдиво и глубоко, чем искусство XIX века, ибо это есть не "реализм-недоросль", а эпоха могучего расцвета реалистических художественных принципов. Мы предложили назвать это искусство "мифологическим реализмом"; можно сомневаться в удачности термина, но именно такой подход единственно и обеспечивает историческую конкретность. Вот почему говорить о реализме вообще неправомочно в принципе. Здесь кроется опасность нивелировки, в которой упрекают нас наши оппоненты. Каждая эпоха реализма представляет собой определенное конкретно-историческое проявление коренной способности искусства к объективному отражению действительности. Конкретная история, разумеется, не укладывается в рамки схематических классификаций. Но такое рассмотрение проблемы реализма дает нам в руки надежное орудие анализа самых сложных явлений. Я. Эльсберг в своем вступительном слове говорил, что искусствоведам было легко оперировать понятием реализма, когда они говорили о Репине и Перове, но вот когда пришлось заговорить о Врубеле - возникли будто бы неодолимые трудности. Как считать Врубеля - реалистом или антиреалистом? - задавал вопрос Я. Эльсберг. Кстати нужно сделать одну оговорку. Слово "антиреализм" вообще должно быть изгнано из нашего употребления. Это уродливый термин, действительное порождение схематизма, абстрактное понятие, которое родилось из вульгаризации концепции, которую я имею честь отстаивать. Но вернемся к Врубелю. Мы иногда судим о противоречивых явлениях искусства догматически. Берут сложное художественное явление и требуют сказать - реализм это или не реализм. А вот иногда приходится сказать - ни то и ни другое в чистом виде. И это не желание уклониться от прямого ответа, а стремление вскрыть внутреннюю противоречивость явления. И искусство Врубеля, в частности, есть действительно классический пример глубоко противоречивого, в своих конфликтах доходящего до трагического пафоса, искусства. Конечно, Врубель не является реалистом ни в каком смысле слова. Это художник совсем иного склада и отношения к действительности, чем реалисты второй половины XIX века. Но разве подлинно могучая сила искусства Врубеля обусловлена тем, что он в чем-то отошел от правды жизни? Нет, наоборот. Именно там, где он раскрывает какие-то стороны истины, дает глубокое трагическое раскрытие действительности, - там он и силен. Не есть ли и это проявление той же основной тенденции, которая получила иную конкретную форму в иных исторических условиях в критическом реа- стр. 38 -------------------------------------------------------------------------------- лизме второй половины XIX века? Вопрос имеет и другую очень важную сторону. Анализ противоречий сложных явлений совсем не предполагает, что в пределах творчества художника надо найти белое и черное, что в нем есть "с одной стороны" реалистическое, а "с другой" - враждебное реализму. Порой бывает так, что сильная сторона какого-либо искусства одновременно содержит в себе и слабость, точнее - ограниченность. Позвольте опять привести пример из истории изобразительного искусства. Величие высокого Ренессанса заключается в раскрытии героизма, цельности, гармонии человеческой личности. Но нельзя сказать, что ограниченность высокого Ренессанса лежит где-то в другой плоскости. Она скрыта в самой направленности этого искусства. Высокий Ренессанс, именно потому что был столь чутким к гармонии, возвышенности, гармоничности и цельности, оказался слепым к противоречиям жизни, конфликтам, ко всему тому, в чем его так далеко превзошло искусство XVII века. Анализ произведения искусства нельзя уподоблять накладыванию штампа: "реалист", "романтик", "антиреалист" и т. д. Важно проследить внутреннюю тенденцию метода, его порою серьезную ограниченность, а иногда и раздирающие противоречия. И, наконец, еще одно. Мне кажется, что сейчас главная задача нашей теории должна была бы заключаться даже не в том, чтобы определить границы понятия реализма, а в раскрытии его содержания. Мы должны, опираясь на материал различных видов и жанров искусства, прежде всего определить - что такое та правдивость, которую мы все признаем спецификой художественного освоения действительности. Только исходя из этого мы найдем ключ к теории реализма. В общей форме это, конечно, понятно; сознание способно отражать действительность объективно, правдиво, это относится и к искусству. Но это настолько общий тезис, что он обязательно должен быть конкретизирован. Правдивость есть "отражение сущности", говорим мы. Правильно. Но какой сущности, сущности чего? Буров в своей книге пытался дать ответ на этот вопрос. Это большая заслуга Бурова, хотя, мне кажется, его ответ не может нас удовлетворить и ставит теорию на ложную дорогу. Но это - вопрос другой, и его сейчас не стоит касаться. Но все же выяснение того, что есть художественная правдивость - относительно предмета искусства и его функции, относительно отношения художника к действительности, то есть метода, - вот что нам нужно выяснить. Если же мы не сможем конкретно ответить на вопросы о сущности художественной правдивости, мы не сможем по-настоящему научно решить и проблемы реализма ни вообще, ни применительно к XIX веку. Иначе мы обрекаем себя на странную смесь эмпиризма с априорными суждениями. Я. Эльсберг в своем докладе настаивает на том, что научное определение реализма может явиться результатом лишь конкретного и детального изучения литературы на разных этапах ее развития. Это абсолютно справедливо, но ведь сам Я. Эльсберг начинает с того, что пытается определить, что понимать под реализмом, а потом подгоняет под свои определения конкретный материал. Не случайно доклад его построен так: сначала говорится, что именно должно понимать под реализмом, а потом уже дается конкретный анализ материала, круг которого определен предвзятым понятием. Легко отсекать, как явления, лежащие вне реализма, те факты искусства, которые не подходят под заранее сконструированное понятие реализма. Гораздо стр. 39 -------------------------------------------------------------------------------- труднее вывести это понятие из исследования пути развития мирового искусства, в котором следует обнаружить его историческую логику. Нас упрекают в том, что наша теория родилась из дурной аналогии. Это - неверно. Она родилась не в 1948 году, она родилась гораздо раньше - еще в 30-х годах в борьбе с вульгарной социологией, когда она была заострена против признания любого явления искусства равноценным. Вульгарная социология считала все методы искусства равноценными потому, что видела в каждом свой специфический "способ выражения". Таким образом, утрачивалось понимание искусства, как объективного освоения действительности. Тогда-то и заострена была проблема реализма, как объективного содержания истории искусства. Эта теоретическая борьба шла рука об руку с укреплением принципа социалистического реализма. Вот в каких условиях в нашей советской науке оказалась развернутой (конечно, не созданной впервые) концепция, что искусство способно объективно отражать действительность, что в конечном счете в этом объективном отражении действительности - смысл и сила существования любого прогрессивного искусства. В этой основной мысли нет ни схематизма, ни нивелировки. Но есть другое. Из конкретных исследований проявления правдивости искусства в различные эпохи и в разных видах и жанрах искусства должна родиться не пестрая, описательная по существу теория смены или, лучше сказать, чередования различных методов, а столь необходимая нам всемирно-историческая точка зрения на общий процесс развития искусства. То, что сейчас у нас происходит в теории, - это вполне понятный процесс, если можно так выразиться, похмелья после засилия догм и схем, которые нам постоянно мешали в нашей собственной работе. По-моему, одно из самых основных и главных достижений нашей дискуссии - тяготение к преодолению этих догм. Но из этого не должен родиться возврат к чистому эмпиризму, к отказу от изучения общей логики исторического развития. Как бы ни конкретизировать изучение реализма XIX века, мы должны в конечном счете включить его в перспективу развития художественной культуры.' а она определяется природой искусства - его правдивостью. А. ЗИСЬ. Товарищи! Я бесконечно рад выступлению Германа Александровича Недошивина. Я считаю его книгу "Очерки теории искусства", столь несправедливо подвергнутую критике в книге А. Бурова, одной из лучших книг советского искусствоведения. И хотя она отражает черты времени, в которое она создавалась, книга эта и теперь может принести пользу читателю. Мне поэтому всегда было обидно, что с именем Г. Недошивина и с его книгой часто связывают некоторые вульгарные и нелепые представления о закономерностях развития искусства. Речь идет прежде всего о пресловутой концепции "реализм-антиреализм", в соответствии с которой вся история искусства рассматривается как история борьбы двух направлений или двух методов - реализма и антиреализма. Те разъяснения, которые Г. Недошивин дал с этой трибуны, его решительное заявление, что само это слово "антиреализм" должно быть изгнано из нашей эстетической и искусствоведческой литературы, освобождают меня от необходимости прокомментировать ряд высказанных в его книге положений, с чего я намеревался начать свое выступление. стр. 40 -------------------------------------------------------------------------------- Теперь перейду к существу вопроса. Концепция "реализм-антиреализм" - не новая концепция. В буржуазной литературе, а затем и в вульгарно-социологических работах эта концепция сложилась довольно давно. Напомню, что еще в 1928 году покойный академик П. Н. Сакулин в своей работе "Теория литературных стилей" пришел к заключению, что все многообразие литературных явлений, начиная с глубокой древности, может быть сведено к двум основным группам - к "реализму" и "ирреализму". Напомню далее, что эта классификация была предложена П. Сакулиным по аналогии с "типами мышления", сложившимися в истории философии - материализмом и идеализмом. Однако автор "Теории литературных стилей" был не первым исследователем, предложившим подобную классификацию. У него были в этом отношении предшественники. В качестве примера сошлюсь на опубликованную в XXVI томе Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона статью "Реализм". Том этот вышел в свет почти 60 лет назад, в 1899 году. Автор упомянутой статьи исходит из того, что, поскольку в каждом художественном произведении есть два необходимых элемента - объективный, то есть воспроизведение самой жизни, и субъективный, то есть нечто вносимое художником от себя в произведение, - постольку в истории искусства и соответственно - в теории искусства есть два направления - реализм и идеализм. Но не ясно ли, что то, что здесь названо идеализмом в искусстве, получило впоследствии наименование антиреализма. Таких фактов можно привести не так уж мало. В советской искусствоведческой литературе 20-х и 30-х годов концепция "реализм-антиреализм" не получила признания. Она тогда справедливо рассматривалась как концепция вульгарно-социологическая, возникшая на почве буржуазного искусствоведения и ничего общего не имеющая с марксистским пониманием закономерностей развития искусства. Положение дел изменилось в сороковых годах, когда эта концепция неожиданно превратилась в "ортодоксально-марксистскую" и когда всякий не согласный с нею стал рассматриваться чуть ли не отступником от марксизма. Чем можно все это объяснить? Почему справедливо отвергавшийся ранее взгляд получил в более позднее время столь широкое распространение? Я убежден, что это представление сложилось в 40-е годы под влиянием неправильно понятого содержания борьбы между материализмом и идеализмом в истории философии. Очень часто и в печати и в устных выступлениях, в том числе и на настоящей дискуссии, указывалось на то, что нельзя автоматически переносить философские понятия на область искусства. Это, конечно, верно. Теперь это, кажется, уже понятно всем. Но надо сказать до конца всю правду, надо сказать, почему этого нельзя делать. Надо выяснить, почему неправомерно переносить на развитие искусства закономерности развития философии. Общеизвестно, что в сороковые годы в нашей философской литературе получил достаточно широкое распространение взгляд, будто история научной философии - это только история материализма. Что же касается идеалистической философии, то ей стали отказывать в наличии положительного содержания и представлять дело таким образом, будто она носила лишь негативный характер. Но это абсолютно неправильно. История философии развивалась в сложных, мучительных, противоречивых формах. Эта противоречивость нашла свое выражение, между прочим, и в том, что и идеализм не всегда оказывался лишенным поло- стр. 41 -------------------------------------------------------------------------------- жительного содержания. Некоторые системы идеализма сыграли в истории науки большую роль. Если взять, например, ту область знаний, которой мы все здесь занимаемся, область эстетики и искусствоведения, то, видимо, все согласятся с тем, что эстетика Гегеля - бесспорно выдающееся явление в истории мировой философской и эстетической мысли, а ведь она носила идеалистический характер. Нельзя думать, что идеализм - это просто поповщина. Надо иметь в виду, что идеализм боролся против материализма и в этой борьбе он стремился обнаружить уязвимые, слабые места в материалистической философии, а их у старых материалистов было немало. В борьбе против домарксова материализма идеализм нередко ставил, правда, в мистифицированной форме, важные для познания вопросы. Ленин поэтому предупреждал, что философский идеализм представляет собой чепуху только с точки зрения материализма грубого, метафизического. Я позволю себе привести здесь одно замечание Маркса. Однажды Маркса посетил Вильгельм Либкнехт. Зашла речь о Гегеле, и Либкнехт сказал, что Гегель - националист, мистик, реакционер и т. п. По этому поводу Маркс писал Энгельсу, что надо быть ослом, чтобы, думая о Гегеле, помнить об его мистике, реакционности и т. д. В силу указанных выше причин становится ясным, что идеализм не может рассматриваться как пустышка. Конечно, это поповщина, но не просто поповщина. Разумеется, идеализм не может ставиться нами в один ряд с материализмом, но если исключить из истории философии имена Сократа, Платона, Аристотеля, Лейбница, Канта, Фихте, Шеллинга, Гегеля, ее содержание станет обедненным, скудным. Нельзя забывать, что истина в философии пробивала себе дорогу и в формах идеализма. Поэтому история философии действительно обнимает как материализм, так и идеализм. Именно поэтому и непозволительно рассматривать историю искусства по аналогии с историей философии. Непозволительно проводить аналогию между понятиями "материализм - идеализм" в философии и "реализм - антиреализм" в искусстве. Такая аналогия свидетельствует о нежелании считаться со спецификой искусства. Идеализм в философии действительно имеет место, а в искусстве никакого антиреализма нет. Это - надуманное понятие. В широком смысле реализмом называется правдивое отражение жизни. Но есть ли такое искусство, которое не воспроизводит правдиво действительность? В той или иной мере, с более или менее широким захватом явлений жизни, с большей или меньшей глубиной проникновения в жизнь, всякое искусство правдиво воспроизводит действительность. С этой точки зрения реализм является всеобщим свойством искусства, более того - это его сущность, ибо искусство - это художественное познание мира. Искусство не может лгать, и поэтому оно всегда реалистично, если, повторяю, пользоваться понятием реализма в широком смысле. Искусство и антиреализм несовместимы. Нельзя игнорировать природу искусства. В философии истина может выступать в ложной форме, каковой и является идеализм, а в искусстве правда в виде антиреализма выступать не может. Интересно отметить, что когда представляют историю искусства как историю борьбы реализма и антиреализма, то при этом приводят сотни и тысячи примеров, иллюстрирующих реалистическую природу искусства в самые различные эпохи. Но как только начинают говорить об антиреализме, то говорят о современном модернизме или в лучшем случае о явлениях, которые стали складываться в искусстве лишь во второй половине XIX века. Даже в самих этих иллюстрациях легко можно обнаружить порочность концепции "реализм-антиреализм". Почему? стр. 42 -------------------------------------------------------------------------------- Любой искусствовед легко ответит на этот вопрос. Маркс еще в прошлом веке показал, что буржуазная действительность враждебна искусству, что она ведет к распаду искусства, к разрушению творчества. И действительно, там, где начинается распад творчества, там, где разрушается искусство, там и начинается антиреализм. Но из этого вовсе не вытекает, что антиреализм - это явление искусства и что наряду с реализмом есть в искусстве и антиреализм. Нет, искусство перестает быть искусством, когда оно становится на путь антиреализма. Антиреализм находится за пределами искусства. В искусстве никакого антиреализма никогда не существовало и не существует. Но эту мысль нельзя огрублять. Гегель как-то заметил, что даже самую правильную мысль можно легко довести до абсурда, если ее развивают слишком прямолинейно и не проявляют при этом достаточной гибкости. Это очень верно. Когда нас спрашивают, находятся ли антиреалистические направления в сфере искусства, мы должны дать на этот вопрос отрицательный ответ. Но мы должны различать антиреалистические, модернистские направления - и творческую практику художников, примыкающих к этим направлениям. Нельзя забывать, что творческая природа художника не может не возмущаться против явлений антиреализма, и в творчестве модернистов мы на деле встречаемся с необычайно сложным и противоречивым процессом. Здесь возможны три положения: либо антиреализм губительно сказывается на творческих результатах художника, талант ему изменяет, и он перестает быть художником, либо силой таланта художник разрушает антиреалистические представления и становится реалистом, либо - что чаще всего бывает - творчество художника-модерниста противоречиво: в нем есть различные стороны, и подлинное искусство в творчестве таких художников довольно часто причудливо сочетается с антихудожественными явлениями. И поэтому, когда нас спрашивают, принимаем ли мы искусство сюрреализма, абстрактивизма и т. д., то в этом вопросе, разумеется, не может быть двух мнений, и мы отвечаем отрицательно. Но когда нас спрашивают, принимаем ли мы, например, творчество Пикассо, то мы должны учитывать, что это крупнейший художник, великолепный рисовальщик, создавший не только всевозможные конусы и иные геометрические фигуры, но и "Гернику", знаменитую "Голубку" и множество других превосходных художественных произведений. Быть может, никто так конкретно и художественно-убедительно не показал противоречивой природы Пикассо-художника, как это сделали недавно Кукрыниксы: они написали портрет Пикассо, строго разделенный на две половины. Правая половина написана в реалистической манере, и художник держит в руке свою голубку, а левая половина скроена из всевозможных конусов, треугольников, бессмысленного сочетания красок и т. д. При оценке творческих результатов художников-модернистов должна быть проявлена необычайная осторожность. На том основании, что антиреализм нами отвергается, нельзя одновременно отбрасывать реалистические тенденции в творчестве отдельных художников-модернистов. И, напротив, из того, что художники-модернисты могут подчас создавать подлинно художественные ценности, отнюдь ее вытекает, будто антиреализм становится искусством. Итак, сущностью всякого искусства является реализм, но если это так, то какое значение может иметь применение этого понятия? Нельзя ли будет поставить знак равенства между понятием реализм и искусство? Нельзя ли будет отождествить понятия художественного и реалистического? Но если они окажутся тождественными, тогда никакой особой нужды в том, чтобы пользоваться поня- стр. 43 -------------------------------------------------------------------------------- тие реализма, не будет. Однако понятие реализма представляет теоретический интерес и приобретает большое практическое значение, когда мы подходим к нему конкретно-исторически. Реализм - слово, которым обнимают различные понятия. Под реализмом, имеется в виду не только правдивое воспроизведение действительности. Под реализмом имеется также в виду и определенное творческое направление со своим творческим методом. В этом смысле реализм, конечно, не всегда существовал, он появился лишь на известной ступени развития искусства. В ходе дискуссии обнаружились различные взгляды по вопросу об эпохе, в которую возник реализм. Имея в виду литературу, одни относят возникновение реализма к эпохе Возрождения, другие - к эпохе Просвещения, третьи - даже к XIX веку. Однако на этот вопрос нельзя ответить, оперируя данными одной только художественной литературы. Понятие реализм - понятие общеэстетическое, а не специфически литературоведческое. Поэтому вполне правы были А. Сидоров и Г. Недошивин, когда они говорили, что для решения проблемы реализма нужно привлечь не только данные из истории литературы, но и из истории других видов искусств. Мне кажется, что в этой связи надо обязательно учитывать открытую Марксом, закономерность - неравномерное развитие отдельных видов искусств. Ввиду того, что в различные исторические эпохи отдельные виды искусств не занимали одинакового места в жизни общества, формирование реализма в этих различных видах искусств не всегда совпадало. Этот вопрос еще недостаточно исследован, и поэтому сейчас трудно еще точно ответить, когда появился реализм. Но это сейчас и не столь важно, не это главное. Я считаю, что сама постановка вопроса о необходимости выявления истоков реализма и закономерностей его формирования является необычайно плодотворной. Нельзя сводить все явления искусства к одному направлению - реализму. В искусстве могут существовать прекрасные не реалистические явления - не антиреалистические, но не реалистические, - не примыкающие к реалистическому направлению. Вряд ли позволительно рассматривать всю историю искусства как историю этапов реализма. От того, что, скажем, классицизм или романтизм будут объявлены этапами реализма, существо этих направлений не станет выясненным, но их художественное своеобразие окажется утерянным и потускнеет. Нельзя не видеть различия между Пушкиным - автором "Руслана и Людмилы" и Пушкиным - автором "Евгения Онегина". Нередко различие между этими "этапами реализма" - если мы согласимся, условно воспользоваться таким определением - усматривается в том, что ранние "этапы реализма" менее глубоко, а более поздние "этапы реализма" глубже проникают в жизнь. При этом, ссылаясь на известные высказывания В. И. Ленина, утверждают, будто бы реалистический метод в более поздние времена характеризуется не простым отражением жизни, а воспроизведением существенного в жизни. В этой связи я хочу сделать три замечания. Первое - В. И. Ленин нигде не определяет реализм как отражение существенных сторон жизни. В своей известной статье "Лев Толстой, как зеркало русской революции" Ленин писал, что если перед нами великий писатель (не писатель-реалист, а просто писатель), то он не мог не отразить в своем творчестве хотя бы некоторые из существенных сторон русской революции. Я думаю, из этого вытекает, что отражение существенных сторон жизни - особенность всякого искусства, а не одного только реализма. Второе - само понятие "существенные стороны жизни" носит конкретно-исторический характер. Искусство всегда отражает существенные стороны жизни. стр. 44 -------------------------------------------------------------------------------- но каждая эпоха выдвигает свои существенные стороны. И, наконец, третье - прогресс в искусстве осуществляется иначе, чем в науке. Ни один историк: литературы, вероятно, не скажет, что "Божественная комедия" Данте произведение менее глубокое, чем "Человеческая комедия" Бальзака. Напротив, искусство в каждую эпоху отражает ее своеобразно-неповторимые черты с подлинной художественной глубиной. Можно согласиться с теми исследованиями, которые считают, что искусству всегда были свойственны реалистические тенденции. Но реализм как творческий метод, необычайно расширивший рамки художественного видения мира, существенно отличается от предшествовавших ему художественных направлений. Реализм характеризуется главным образом освобождением искусства от мифологических форм мышления, объектом изображения, отличным от объекта изображения в других направлениях, особой системой художественно-образных средств, творческие принципы реализма неправомерно сводить к определенному стилю, но столь же неправомерно противопоставлять реалистический метод стилю или манере художника. Метод вне стиля, вне индивидуальной манеры не существует.. Очевидно, что метод относится к манере, как общее к единичному. Изучение всех этих вопросов - важная сторона проблемы реализма. В истории искусства реализм не всегда выступает, как осознанный, сознательно применявшийся метод творчества. Осознание сущности реализма имеет громадное практическое значение, оно поможет советским художникам более целеустремленно и сознательно пользоваться реалистическим методом. В заключение хотелось бы сказать, что дискуссия, организованная Институтом мировой литературы, несомненно принесет свои положительные результаты. Она нанесет серьезный удар схематизму и будет способствовать конкретно-историческому изучению явлений литературы и искусства. Т. МОТЫЛЕВА. Наша дискуссия не может привести к полному единодушию в понимании всех проблем реализма; многие из поднятых здесь вопросов еще требуют выяснения. Но мне кажется, что в ходе дискуссии все же вырисовываются кое-какие предварительные позитивные итоги. Во-первых, становится все более ясным и бесспорным, что так называемые нереалистические течения XVIII, XIX и отчасти XX века внесли свой полезный вклад в художественное освоение мира. Вместе с тем, во-вторых, из хода прений ясно вытекает, что реализм (от какого бы века ни вести его начало) - не просто "одно из направлений", а главный, магистральный путь развития искусства, основной метод искусства. В-третьих, кажется, все согласны, что реализм - не свод канонов и не застывшее понятие. Он исторически развивается, принимает разные формы в разные эпохи. В-четвертых, более или менее единодушно признано, что реализм на разных стадиях развития приходит в сложное взаимодействие с другими художественными направлениями (или методами), - иногда спорит и борется с ними, иногда же впитывает в себя элементы других направлений. Вчера тов. Разумный верно сказал о том, что в наш век значительно расширяются выразительные возможности реализма. И расширяются - добавлю" - в стр. 45 -------------------------------------------------------------------------------- немалой степени потому, что современный реализм в гораздо большей мере, чем реализм других эпох, вбирает в себя черты других художественных направлений, преобразуя их на новый лад. Возникла необходимость обсудить такой вопрос: продолжается ли в нашем столетии, и даже в наше время, поступательное развитие критического реализма? До недавнего времени в литературоведении бытовала такая схема: критический реализм в XIX веке развивается, потом постепенно приходит в упадок и обнаруживает свою недостаточность; где-то на рубеже XIX и XX столетий реализм переходит в новую, социалистическую форму. При этом молчаливо подразумевается, что критический реализм в XX веке может представлять собою лишь эпигонское подобие старых классических образцов или вовсе вырождается, смыкается с декадансом. Отголоски этой схемы можно найти в статье Б. Бурсова (в целом интересной и полезной), опубликованной накануне дискуссии в "Литературной газете". В России действительно метод социалистического реализма уже в начале нашего века занял ведущее место в литературном процессе. Многие художественные ценности, определяющие характер литературы XX столетия в нашей стране, связаны именно с этим методом. А на Западе? Там исторические условия сложились иначе. В литературах Западной Европы и США критический реализм продолжал свое поступательное развитие в XX веке, - продолжал и в послеоктябрьскую эпоху. Тяготение лучших художников за рубежом к социалистическому реализму - факт очевидный и бесспорный. Но ведь далеко не все крупные художники Запада - даже и теперь, через сорок лет после Октябрьской революции, - захотели и сумели стать на позиции социалистического реализма! Значит ли это обязательно, что они творчески деградировали? Не надо "улучшать" или "ухудшать" международный историко-литературный процесс XX века - надо видеть его действительную сложность. В ходе прений уже несколько раз говорилось, что развитие реализма идет негладкими путями: обогащаясь новыми достижениями, реалистическое искусство на разных стадиях терпит те или иные потери. В применении к XX веку это тем более важно. В эпоху империализма и пролетарских революций искусство Запада несет на себе печать кризиса буржуазной идеологии. Даже у великих реалистов - скажем, у братьев Манн или у Бернарда Шоу - правда искусства порой затемняется чуждыми примесями. В XX веке ни один из мастеров западного критического реализма не мог дать энциклопедии своего общества, какую дал Бальзак. Для того чтобы разобраться в динамике социального развития, в сложнейшем переплете классовых сил, - для этого в нашем столетии требуется передовое мировоззрение. И не случайно, что новую "Человеческую комедию" XX века - картину общества в его целостности и поступательном развитии - создал Горький, основоположник социалистической литературы. Зарубежные сверстники Горького такой картины дать не смогли. Да, критические реалисты XX века - даже крупнейшие из них - во многом уступают классическим образцам. Но было бы ошибочно видеть в их творчестве лишь ослабленную, бледную копию классических образцов. В XX веке критический реализм, отражая нарастающий протест масс против империалистического гнета, обогащает искусство новыми темами, открывает новые сферы действительности: достаточно напомнить о том, какой громадный размах приобретает в критическом реализме XX века антимилитаристская, а затем антифашистская тема. стр. 46 -------------------------------------------------------------------------------- или - тема "маленького человека"... Жизнь трудящихся, их наболевшие нужды и чаяния завоевывают себе все более значительное место в литературе XX столетия, - подчас даже в творчестве таких писателей, которые по своим личным взглядам весьма далеки от передовой идеологии нашей эпохи. Даже при самом беглом! тематическом обзоре творчества критических реалистов Запада - и дооктябрьской, и послеоктябрьской эпохи - видно, что сфера познания действительности у них (не у отдельных писателей, а в литературе критического реализма, взятой в целом) не сузилась, а расширилась по сравнению с реализмом прошедшего столетия. Еще более существенно, что в XX веке критический реализм - дооктябрьский, а затем и послеоктябрьский - обогащается новыми художественными чертами. В XX веке средства художественного познания человека становятся более гибкими, разнообразными. Писатели проявляют много внимания к умственной жизни людей: творчество Роллана и Томаса Манна, Роже Морген дю Гара и Фейхтвангера включает в себя широкую картину духовного развития героев, их исканий и споров, подчас - и их созидательного интеллектуального труда. Возрастает умение художников рисовать человека в его внутреннем движении, изменчивости, подчас - в противоборстве различных идейных и этических начал. Достаточно напомнить сложную духовную эволюцию роллановских героев, напряженные научные искания Мартина Эроусмита или душевные коллизии персонажей Голсуорси. Не только в начале века, но и в последние десятилетия у крупных писателей разных стран - от Франса до Хемингуэя - совершенствуется, заостряется инструмент психологического анализа, помогающий проникнуть во все более отдаленные и потаенные уголки внутреннего мира человека. Попутно необходимо заметить следующее. Наши идейные противники, буржуазные литературоведы - а также некоторые сбившиеся с толку друзья - повторяют на разные лады, что в XX веке подлинное новаторство в художественном познании человека связано с именами Пруста, Джойса, Кафки. Нам, советским литературоведам, необходимо разоблачать эту ложь. Те психологические открытия, которые действительно сделаны писателями XX века, имеют своим непосредственным источником не школу "потока сознания", а наших великих реалистов - Толстого и Достоевского. В первую очередь, конечно, первого из них. Иностранные литературоведы, посвящающие объемистые труды проблеме внутреннего монолога, упускают из виду, что приоритет здесь принадлежит не Джойсу, а Толстому. Именно Толстой открыл для мировой литературы "интерес подробностей чувства", именно он научил писателей мира передавать психический процесс во всей его повседневной жизненной непосредственности. Именно он (а вместе с ним, по-другому, Достоевский) внес в литературу детальнейший анализ самого процесса сознания, движения мысли, движения чувства. Именно он впервые проник и в сферу подсознания... В западной литературе XX века есть блестящие страницы, где толстовское мастерство психологического анализа получило дальнейшую творческую разработку: напомню одно из замечательных достижений немецкой литературы - развернутый внутренний монолог Гете в романе Томаса Манна "Лотта в Веймаре". У того же Томаса Манна мы находим интересные образцы творческой разработки психологических приемов Достоевского - в частности, в романе "Доктор Фаустус". Западная литература нашего века сделала много в смысле исследования человеческой психики, - но сделала именно там, где писатели следовали реалистическим принципам психологического анализа, а не там, где они извращали их в субъективистском, иррационалистическом духе, как извращали Джойс и Кафка. Весь этот круг проблем представляет боль- стр. 47 -------------------------------------------------------------------------------- шую принципиальную важность: вопрос о мировом значении русского реализма, о роли его в развитии мирового искусства приобретает сейчас новую политическую остроту. Недаром Арагон в споре с противниками советской литературы вспомнил Мельхиора де Вогюэ, привел его слова, написанные три четверти века назад: "Я убежден, что влияние великих русских писателей будет спасительным для нашего истощенного искусства..." Вогюэ писал и другое: в "Войне и мире" он находил небывалое сочетание "большого эпического дыхания с бесконечно малыми величинами анализа". В XX веке писатели-реалисты во многом следуют этим традициям. Если писателям, которые не придерживаются социалистических, демократических взглядов, бывает трудно дать вещи большого эпического дыхания, - то в области "бесконечно малых величин" психологического анализа западный критический реализм сделал немало. И это - одна из характерных черт искусства нашего века. Надо отметить и другое. В XX веке меняются критерии реализма. Тут очень важно учитывать внутренние закономерности развития искусства. Реалисты XIX века, особенно второй половины века, обособлялись, отмежевывались от романтизма - и отчасти именно это побудило их стремиться к будничному и обыденному, добиваться полного правдоподобия. В начале XX века у ряда писателей сильно сказывается неприязнь к натурализму, стремление оттолкнуться от него. С натурализмом полемизируют братья Манны, Франс, Роллан. И эти и некоторые другие писатели ищут таких способов отображения действительности, которые помогали бы передавать существенные закономерности жизни, но не были бы похожи на эмпирическое копирование. Притом в бурный, насыщенный политической борьбой XX век сильно возрастает стремление писателей-демократов вмешаться в общественную жизнь, передать силами искусства активное отвращение к идеологии и политике империализма, ко всем господствующим устоям и нравам. Публицистика вторгается в художественное изображение действительности - у Шоу, у Роллана, у Франса, у Дж. Лондона. И писатели ищут новых способов художественного заострения - порою и таких способов, которые не укладываются в рамки строго понятой достоверности. Наряду с безукоризненно точным воспроизведением повседневной жизни (скажем, в романах Драйзера или Голсуорси) мы нередко находим в литературе XX века и фантастические, утопические сюжеты, гротескные, гиперболизированные образы - и у Генриха Манна, и у Франса, и у Уэллса, и у Верхарна. Когда в "Гойе" Фейхтвангера герои или даже автор неожиданно начинают говорить стихами - мы не воспринимаем это как отступление от правдивости: напротив, стихотворные концовки глав этого романа помогают художнику воссоздать колорит страны и эпохи, передать остроту идейных и эмоциональных коллизий. Понятно, что в реалистическом романе XIX века подобный прием показался бы эксцентричным и недопустимым. Перед нами - лишь один из множества примеров, свидетельствующих о расширении выразительных средств в реализме нашего времени. В докладе А. Елистратовой приведены интересные соображения и факты, говорящие об использовании романтической традиции в творчестве писателей-реалистов, вплоть до наших дней. Но мне думается, что в реализме XX века эти элементы свободного вымысла и домысла приобретают некое новое, качество. Тут не простое использование романтической традиции, а нечто принципиально иное. У романтиков прошлого столетия тяготение к небывалым, экзотическим, фантастическим героям и сюжетам порождалось отвращением к повседневности, поис- стр. 48 -------------------------------------------------------------------------------- ками такой среды, такого идеала, которые противостояли бы современному им обществу. У реалистов XX века фантастические, гиперболические образы помогают художественно выявить и запечатлеть подлинные противоречия современного общества. Это можно ясно видеть на примере фантастики Уэллса или франсовского "Острова пингвинов". У Чапека и люди-роботы из драмы "Рур" и небывалые животные из романа "Война с саламандрами" помогают художнику выразить тревогу и боль по поводу тех бедствий и угроз, которые несет человеку современный капиталистический мир. У многих крупных писателей XX века элемент условности или гиперболы вырастает из осмысления реальной жизни, сочетается с картинами реальной жизни, помогает читателю понять тенденции развития общества. Недостаток времени не дает мне возможности подробно говорить о западном критическом реализме послеоктябрьской эпохи - о таких писателях, как Синклер Льюис, Роже Мартен дю Гар, Ремарк, Хемингуэй, Колдуэлл. Тов. Палиевский тут поставил вопрос: можно ли этих писателей относить к критическому реализму? По-моему, можно. При всей сложности путей развития каждого из этих писателей, главное в их творчестве - правдивое отображение существенных сторон жизни; то лучшее, что ими создано, проникнуто пафосом отрицания буржуазного мира. Здесь перед нами большой пласт современной литературы, заслуживающий серьезного теоретического осмысления. И здесь перед нами наряду с многими спорными, противоречивыми, ущербными явлениями - сильные реалистические страницы, которые несут на себе характерные черты искусства нашего века. Пусть это не покажется парадоксом: чем лучше мы знаем западных писателей, далеких от нас по своим взглядам, - тем лучше можем мы судить о новаторстве, о силе художников, работающих в духе социалистического реализма. Большой недостаток нашего вузовского преподавания, действующих ныне учебников и программ - в том, что прогрессивная литература Запада представлена сравнительно узким кругом наиболее бесспорных писательских имен: учащаяся молодежь не может судить о заслугах крупнейших зарубежных мастеров социалистического реализма, потому что не знает ни противников, с которыми они сталкиваются, ни тех реалистов несоциалистического типа, рядом с которыми они работают. На фоне французского реалистического романа, представленного такими именами, как классически ясный Роже Мартен дю Гар или во многом близкий к декадансу Мориак, мы лучше видим, каким творческим подвигом явились "Коммунисты" Арагона. В сопоставлении со Стейнбеком, Колдуэллом, С. Льюисом мы лучше видим новаторство тех американских писателей, которые показали не только страдания трудового люда США, но и его борьбу против эксплуататоров. Сопоставляя романы Анны Зегерс о гитлеровской Германии, написанные ею в эмиграции, с теми книгами, которые созданы очевидцами гитлеровской диктатуры, Келлерманом и Фалладой, - мы видим, какие преимущества перед инакомыслящими мастерами слова дало писательнице-коммунистке ее передовое мировоззрение и передовой художественный метод... Критические реалисты Запада написали немало сильных страниц о людях внутренне надломленных, подверженных всевозможным травмам и душевным неустройствам. Но показать человека-борца, одушевленного революционной мыслью нашего века, духовно стойкого перед лицом любых трудностей и даже перед лицом смерти - эта задача оказывается непосильной -даже для очень талантливых художников, находящихся в плену буржу- стр. 49 -------------------------------------------------------------------------------- азного мировоззрения. В решении этой эстетической задачи Юлиус Фучик неизмеримо сильнее, чем Хемингуэй. Присущий социалистическому реализму пафос жизнеутверждения, острейшая непримиримость к врагам человечества, вера в высокое призвание человека - все это сказывается у передовых писателей наших дней, работающих в самых различных тематических областях и пользующихся очень различными художественными средствами. Для решения интересующих нас теоретических вопросов очень поучителен спор между двумя крупными мастерами драматургии социалистического реализма - Фридрихом Вольфом и Бертольтом Брехтом. Спор этот (опубликованный в вышедшем недавно в ГДР сборнике "Theaterarbeit") касается пьесы Брехта "Мамаша Кураж". Как известно, действие этой пьесы происходит в эпоху Тридцатилетней войны. Героиня пьесы, маркитантка, теряет двух сыновей и дочь, - но в конце пьесы, как и в начале, по-прежнему скитается по дорогам войны, не находя в себе сил для протеста. Вольф поставил вопрос: не лучше ли было бы закончить пьесу иначе - так, чтобы мамаша Кураж под влиянием испытанных ею несчастий поднялась на борьбу против войны? Брехт ответил: "В пьесе показано, что Кураж не извлекла уроков из пережитых ею катастроф. Пьеса была написана в 1938 году, когда ее автор предвидел большую войну и не был убежден, что люди "сами собой" извлекут уроки из предстоявшего им несчастья. Дорогой Фридрих Вольф, согласитесь, что автор пьесы оказался реалистом. Но если Кураж ничему не научилась, - то пусть учится публика, глядя на нее". Трудно не согласиться с Брехтом. Во имя жизненной правды он не захотел преувеличивать сознательность рядовой немецкой женщины и отказался от героической концовки. Это не снижает, а повышает идейную ценность его пьесы. Драматург с необычайной прямотой говорит об ответственности простых людей - каждого простого человека! - за судьбы страны, нации; именно таким путем - сплою отрицательного примера - хочет он активизировать гражданское сознание своих зрителей. Этот пример напоминает нам о том, что те высокие идейно-воспитательные задачи, которые ставит перед собой искусство социалистического реализма, могут решаться очень разными, подчас неожиданными способами. История новейшей зарубежной литературы подтверждает положение, высказанное в докладе В. Перцова: "Расширение возможностей реализма связано в известной мере с переработкой опыта индивидуальных эстетических искании художников, начинавших в среде модернистов". Как известно, в такой среде начинали свой творческий путь и Арагон, и Элюар, и Бехер, и Пабло Неруда. Каждый из них, вступив на путь революционной поэзии, в конечном счете отрешился от декадентских течений, осудил формализм и буржуазное эстетство. Но каждый из них по-своему переработал, преобразовал некоторые элементы тех художественных форм, которые были выработаны западной поэзией XX века. Напомню отрывок из поэмы Пабло Неруды "Пусть проснется лесоруб!". Это - своеобразный гимн в честь мира. И гимн этот строится, как поток чрезвычайно прихотливых субъективных ассоциаций. Цитирую в переводе И. Эренбурга: Мир наступающему вечеру, мир переправе и мир вину, мир словам, которые меня ищут и которые в моей крови, как очень старая песня. стр. 50 -------------------------------------------------------------------------------- Мир городу рано утром, когда просыпается хлеб, мир рубашке моего брата... Мир большому колхозу под Киевом, мир праху погибших здесь и там, мир черному железу Бруклина, мир почтальону, который обходит дома, как день... Мир пекарю и его любви, мир муке, мир всей пшенице, которая зреет на солнце, мир всей любви, которая ищет тени, мир всем, кто живет, всем землям и всем водам. Весь этот пестрый ряд не связанных, казалось бы, друг с другом образов пронизан единой мыслью, единым чувством поэта. Только очень нечуткие к поэзии люди могут усмотреть здесь декаданс! По такому же принципу "потока ассоциаций" построена знаменитая "Свобода" П. Элюара, отчасти и "Песнь мира" Витезслава Незвала. У каждого из этих мастеров элементы старой модернистской формы преобразуются, меняют свое качество, подчиняясь новой, передовой идее. Один из ораторов, выступавших вчера, задал коварный вопрос: если в прошлом реализм существовал наряду с другими художественными направлениями, почему же социалистический реализм должен быть единственным методом нашего искусства? Мне думается, потому, что социалистический реализм неизмеримо более многообразен, более широк по своим выразительным средствам, чем все прежние направления или методы искусства; он вбирает в себя весь опыт художественного развития человечества, он может принимать разные стилевые вариации, соответствующие различным национальным традициям и творческим склонностям отдельных художников. Именно это многообразие делает социалистический реализм универсальным, всеобъемлющим методом подлинного передового искусства наших дней. Практика талантливых художников слова, работающих в разных странах в духе социалистического реализма, показывает, какими бесконечно разнообразными средствами может осуществляться партийное, революционно-преобразующее воспроизведение реального мира в искусстве. стр. 51 Опубликовано 23 января 2011 года Изображение к публикации:Полная версия публикации №1295790918 → © Portalus.ru Главная → ТУРИЗМ И ПУТЕШЕСТВИЯ → СПОРЫ О РЕАЛИЗМЕ При перепечатке индексируемая активная ссылка на PORTALUS.RU обязательна!
|
|