PORTALUS.RU → ТУРИЗМ И ПУТЕШЕСТВИЯ → "ИСКРА" В ГОДЫ ПОСЛЕ КАРАКОЗОВСКОГО ВЫСТРЕЛА → Версия для печати
И. ЯМПОЛЬСКИЙ, "ИСКРА" В ГОДЫ ПОСЛЕ КАРАКОЗОВСКОГО ВЫСТРЕЛА [Электронный ресурс]: электрон. данные. - Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU, 24 января 2011. - Режим доступа: https://portalus.ru/modules/travelling/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1295871488&archive=1295896553&start_from=&ucat=& (свободный доступ). – Дата доступа: 19.11.2026.
публикация №1295871488, версия для печати
"ИСКРА" В ГОДЫ ПОСЛЕ КАРАКОЗОВСКОГО ВЫСТРЕЛА
Дата публикации: 24 января 2011 |
|
(1866 - 1869) Как известно, после каракозовского выстрела в Петербурге начались массовые обыски и аресты. Особенное внимание председатель следственной комиссии М. Н. Муравьев уделил писателям и журналистам демократического лагеря, которых считал главными рассадниками "крамолы" и "разрушительных учений нигилизма"1. Атмосферу этих дней ярко передает в своих воспоминаниях Г. З. Елисеев. "Я был арестован и отвезен в крепость 28 или 29 апреля, - пишет он. - Но самым злополучным временем было не то, когда меня посадили в крепость... а время, проведенное от 4 апреля до 29 апреля в тревожном ежедневном, ежечасном ожидании обыска и ареста, которое не давало, покоя ни днем, ни ночью. Тот, кто не жил тогда в Петербурге и не принадлежал к литературным кругам или по крайней мере не был к ним так или иначе прикосновенен, не может представить той паники, которая здесь происходила. Всякий литератор, не принадлежавший к направлению Каткова... считал себя обреченною жертвою и был уверен, что его ео ipse непременно, потому только, что он литератор, арестуют... Каждый день, и всегда почти утром, приносили известие: сегодня ночью взяли такого-то и такого-то литератора, на другое утро опять взяли таких-то и таких-то"2. Искровцы, многие из которых издавна имели репутацию "неблагонадежных", "нигилистов", также привлекли к себе, конечно, внимание Муравьева, тем более что Катков, настойчиво призывавший следственную комиссию доискаться не только непосредственных участников, но и "корней злодеяния", все более ожесточенно нападал на демо- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Докладная записка Муравьева Александру III - "Былое", 1907, N 1, стр. 85. 2 Шестидесятые годы. М. А. Антонович, Воспоминания. Г. З. Елисеев,. Воспоминания. М.-Л. 1933, стр. 330 - 331. стр. 123 -------------------------------------------------------------------------------- критическую интеллигенцию и передовую литературу. В анонимных доносах, посыпавшихся в следственную комиссию, прямо упоминалась отличающаяся "красным направлением" "Искра", в которой высмеивается "все истинно патриотическое и нравственное", и назывались ее сотрудники - Василий и Николай Курочкины, Д. Д. Минаев, М. М. Стопановский и другие; говорилось об их прикосновенности к революционному движению и даже к покушению на Александра II1. В апреле 1866 года один за другим подвергаются обыску и аресту основные сотрудники журнала - братья Курочкины и Минаев. Е. П. Елисеева справедливо заметила в своих воспоминаниях, что редакция "Искры" "была взята почти целиком"2. В тюрьме оказался также активно сотрудничавший в это время в журнале молодой талантливый публицист И. И. Дмитриев, через год скончавшийся. Обыск был произведен даже у В. П. Буренина 3. Больше всего пришлось отсидеть Н. Курочкину - особое подозрение внушала его близость с Н. Д. Ножиным и членами петербургского кружка "каракозовцев". Оба Курочкины и Минаев были по освобождении подчинены полицейскому надзору. Сподвижник Муравьева П. Черевин, вспоминая о 1866 годе, писал, что Муравьев "в лице Чернышевского, Некрасова, Курочкиных и др. объявил войну литературе, ставшей на ложном пути"4. Показательно, что братья Курочкины названы рядом с Чернышевским и Некрасовым как наиболее заметные и наиболее опасные для самодержавия революционные писатели и журналисты. Таким образом, наступление правите, ьства на революционные и вообще демократические круги русского общества непосредственно коснулось и "Искры", временно вырвав из ее рядов некоторых основных сотрудников и набросив еще большую тень политической неблагонадежности на всех искровцев и журнал в целом. Это получило свое выражение и в одном официальном документе. В том же "высочайшем повелении" от 28 мая 1866 года, где сообщалось о прекращении "Современника" и "Русского слова", на обязанности Главного управления по делам печати возлагалось: "иметь особенное наблюдение за направлением "Искры"... и других юмористических и сатирических повременных изданий с политипажами, которые, будучи раскупаемы во множестве отдельными листками, доступными по своей дешевизне всякому, способствуют развращению народа и распространению в нем вредных противуправительственных мыслей"5. -------------------------------------------------------------------------------- 1 ЦГИА СССР в Москве. Производство высочайше учрежденной в С.-Петербурге Следственной комиссии, 1866, N 172, лл. 30-30 об., 103 об., 160-161; дело 1-й экспедиции III Отделения, 1866. N 100, ч. 5, л. 47 об. 2 Шестидесятые годы. М. А. Антонович, Воспоминания. Г. З. Елисеев, Воспоминания. М.-Л. 1933, стр. 415. 3 См. об этом неизданные воспоминания В. П. Буренина, хранящиеся в его архиве в рук. отд. Пушкинского дома. 4 П. А. Черевин, Записки (Новые материалы по делу каракозовцев),Кострома, 1918, стр. 41. 5 ЦГИА СССР в Ленинграде. Журнал заседаний Гл. упр. по делам печати, 1866, ч. 1, лл. 356 об. - 357. стр. 124 -------------------------------------------------------------------------------- Взявшись после выхода из Петропавловской крепости за поправление расстроенных дел "Искры", Василий Курочкин должен был учитывать создавшуюся политическую обстановку и соблюдать осторожность, чтобы не навлечь на журнал непоправимых бедствий. В течение 1866 года в "Искре" печатается больше, чем раньше, если не прямо развлекательного, то относительно нейтрального материала. И Курочкину удалось сохранить "Искру", хотя, как мы знаем из дневника Ф. М. Решетникова (запись от 12 сентября 1866 года), у него были опасения, что журнал будет закрыт1. Следует отметить, что и третий из Курочкиных, Владимир, возбудил подозрения властей и подвергся репрессиям как владелец книжного магазина. В августе 1866 года ему было запрещено заниматься книжной торговлей, и магазин, вследствие прикосновенности его владельца к "политическим делам", был временно закрыт2. И это также не могло не отразиться на репутации "Искры", официальным редактором которой (с осени 1864 до осени 1867 года) был Владимир Курочкин. Удар, нанесенный "Искре" в 1866 году, дал основание А. В. Амфитеатрову утверждать, что сравнительно недолгого отсутствия Василия Курочкина было достаточно, чтобы "Искра" "смертельно заболела", после чего "никогда уже не возвратила она себе своего прежнего, веселящего и оздоровляющего смеха" 3. Не останавливаясь на самой характеристике искровского смеха, затушевывающей его политическое содержание и сатирическую силу, подчеркнем еще раз, что, по Амфитеатрову, "Искра" начиная с 1866 года не представляет никакого интереса; в соответствии с таким предвзятым взглядом он и подбирал материал для своих сборников "Забытый смех". При этом Амфитеатров не был одинок. Автор первой работы об "Искре" М. К. Лемке ограничился тематическим обзором журнала только за первые шесть лет, заявив, что уже 1864 год является его "лебединой песнью"4. Ни Лемке, ни Амфитеатров никак не аргументировали своей точки зрения, а между тем она совершенно не подтверждается фактами. Тем не менее подобное представление об эволюции "Искры" довольно распространено и в наши дни и потому нуждается в решительном пересмотре. Историческая обстановка второй половины 60-х годов, характеризующаяся новым усилением реакции, и в связи с нею условия существования журнала значительно отличались от периода первого "революционного натиска". Не говоря уже о том, что "Искра", по словам Н. Курочкина, "металась под невыносимым внешним давлением"5, рядом с ней теперь не было "Современника", филиалом, которого ее -------------------------------------------------------------------------------- 1 Ф. М. Решетников, Поли. собр. соч., т. 6, Свердловск 1948, стр. 300. 2 Е. Н. Винер. Библиографический журнал "Книжный вестник", Л. 1950, стр. 131-132. 3 Забытый смех. "Поморная муза". Сатирический сборник. Сост. А. Амфитеатров. Сб. 1, М. 1914, стр. 14. 4Мкх. Лемке, Очерки по истории русской цензуры и журналистики XIX столетия, СПб. 1904, стр. 140. 5К., Н. А. Демерт - "Отечественные записки", 1876, N 12, стр. 279. стр. 125 -------------------------------------------------------------------------------- считали и друзья и враги. Лишь с 1868 года начал выходить преемник "Современника" - некрасовские "Отечественные записки". Для уяснения общественной позиции "Искры" в ближайшее после каракозовского выстрела время следует учесть общую картину русской журналистики. "Мы просим читателей припомнить, - писал впоследствии Гл. Успенский в статье о Н. А. Демерте, - каково вообще в половине шестидесятых годов было положение журналистики. Лучшие журналы не выходили совершенно, а место их заступила целая свора неведомых имен, появившихся в качестве издателей газет и журналов и имевших одну цель - ловить в мутной воде не рыбу, а деньги"1. Борясь с цензурой, с беспринципной и благонамеренной печатью, "Искра" и после каракозовского выстрела, и в следующие за ним годы защищала взгляд на журналистику "как на трибуну, с которой пропагандируется известное учение, известное направление, известное миросозерцание"2. И в эти годы она оставалась верна прежним идеалам, разоблачая все чуждое и враждебное им. Не ставя своей задачей всесторонне охарактеризовать содержание журнала в конце 60-х годов, мы сосредоточились в настоящей статье на круге существенных вопросов, освещение которых, как нам кажется " достаточно ясно раскрывает его идейно-политическую позицию. l Как и в предшествующие годы, "Искра" решительно боролась со всякой идеализацией современной действительности, в какой бы форме она ни проявлялась, со всяким сглаживанием коренных противоречий русской жизни. "Искра" неизменно высмеивала их, справедливо считая, что они препятствуют росту сознательности народа и демократической интеллигенции и тем самым являются серьезной помехой для социального переустройства России. Ультраблагонамеренный поклонник "московских литературных органов" (то есть в первую очередь "Московских ведомостей" Каткова), от имени которого написан цикл статей А. П. Лукина "Московские письма", сетует, что они часто не договаривают своих мыслей, не доводят их до логического конца. Он пытается сделать это за них, разъяснить ту систему взглядов, которая "споспешествует нашему величию" и может служить компасом для других народов. Одним из ее самых существенных моментов является убеждение, что все обстоит не только благополучно, но просто великолепно: "Мы благоденствуем. Правда, мы и прежде благоденствовали, но далеко не в такой степени, как теперь. В прежнее время блаженство наше было блаженство робкое, неуверенное, несформировавшееся в тот законченный вид, в котором оно является в настоящее время. В прежнее время мы блаженствовали -------------------------------------------------------------------------------- 1 Г. И. Успенский, Полн. собр. соч., т. 6, 1953, стр. 72. 2 Нечто о плажиате, "Искра", 1867, N 34, стр. 420. В дальнейшем ссылки на "Искру" даются в тексте. стр. 126 -------------------------------------------------------------------------------- потихоньку, домашним образом, не показывая своего блаженства на мир божий... Теперь уже не то: мы окрепли, утвердились и сознательно благоденствуем" (1867, N 13, стр. 160). Неоднократно выставляя в смешном виде этот официозный оптимизм, "Искра" развенчивает и лицемерные заявления о том, что в России любые возможности открыты для каждого человека, независимо от его социального положения. Иронически восхваляя мещанскую проповедь Смайльса в его "Самодеятельности", автор фельетона "Русская самодеятельность" (1869, N 8) Л. М. Корхов сообщает, что решил написать аналогичную книгу, взяв факты из русской жизни. Первый очерк этой книги посвящен биографии сторожа, который стал миллионером "благодаря единственно собственной энергии". Злой фельетон Корхова вскрывает лицемерие публицистов и философов, стремившихся увести мысль народных масс от необходимости социальных преобразований и внушить им, что их счастье, их карьера зависят только от их собственного усердия и хорошего поведения. Борясь с враждебной идеологией, "Искра" останавливается в эти годы на понятиях "свобода" и "порядок" и тех искаженных представлениях, которые нередкое них вкладываются. Свобода отождествляется с беспорядком, своеволием, анархией, а порядок - с беспрекословным повиновением существующим законам и властям. Ссылаясь на авторитет "незабвенного Карамзина" (речь идет, вероятно, об "Истории государства Российского"), утверждавшего, что только "народы дикие любят независимость, а народы мудрые любят порядок", автор "Московских писем" замечает: "Мы же русские.., как народ не только мудрый, но даже наимудрейший, всей душой преданы и любим порядок и не менее ненавидим независимость и другие тождественные слова. Я даже подозреваю, что слова независимость, свобода и пр. слова не русские, а иноземные, занесенные к нам из тлетворного Запада". И далее он предлагает вовсе изгнать из русского языка эти якобы чуждые русским людям слова, присоединив к ним такие, как цивилизация, эмансипация, гуманность, прогресс и т. п. (1867, N 21, стр. 254 - 255). Вскоре после этого в "Искре" было напечатано стихотворение Д. Минаева "Загадка" (1867, N 33), тема которого - разнообразные, но в равной степени нелепые и проникнутые классовым своекорыстием представления о свободе. Для бюрократа свобода - это строгий порядок и послушание: "Покорность даст людям почет. Порядок - вся сила народа". Ему вторит либеральный чиновник: "Свобода не терпит химер". Для филантропа свобода "есть избранных только награда". Редактор салонной газеты заявляет, что свобода только вредит народу: "Разврат, самовольство, вино - вот этой свободы приметы". Наконец поэт, прославляющий свободу, характеризует ее следующим образом: Свобода - наш новый завет, Незнанье всех жизненных бед, Забвенье о людях и мире. Свобода - широкий полёт, К тебе, наша матерь-природа... стр. 127 -------------------------------------------------------------------------------- Такое абстрактное понимание свободы, противопоставление духовной свободы свободе социальной, несущественной якобы с точки зрения высших идеалов, неизбежно приводило на деле к оправданию и активной защите социального неравенства. Приведенные строки довольно точно характеризуют позицию поэтов школы "чистого искусства", мечтавших не о социальном освобождении народа, а об уходе от сложных противоречий действительности в мир "вечных" ценностей - мир природы и интимных душевных переживаний. Подлинным искусством они считали такое, которое помогает человеку забывать о повседневной жизни, выводит его, говоря словами Фета, "из томительного мира бесконечных желаний в безвольный мир чистого созерцания"1 и тем самым примиряет с данной социальной действительностью, с якобы неизбежным злом и несправедливостью. В рассматриваемый период борьба против всякого рода теорий примирения с действительностью занимала в "Искре" существенное место. Борьба эта издавна велась передовым лагерем русской общественной мысли. Достаточно напомнить, что еще декабрист Н. М. Муравьев в своих критических замечаниях об "Истории государства Российского" резко возражал против основной политической идеи Карамзина, согласно которой история должна мирить читателя "с несовершенством видимого порядка вещей, как с обыкновенным явлением во всех веках" 2. Когда Тургенев в "Фаусте" и "Дворянском гнезде" провозгласил, что счастье является неосуществимой мечтой, а тайный смысл жизни заключается в непрерывном "отречении", что "цепи долга" сопровождают человека на всем его жизненном пути и поэтому нужно склониться под ударами рока, Добролюбов выступил с решительной критикой этих взглядов и настроений, противопоставив им жизнеутверждающее революционное мировоззрение с его органическим единством человеческого счастья и долга3. В 60-е годы теории смирения и примирения с действительностью получили яркое выражение в творчестве Достоевского. У Достоевского они приобретают религиозную основу и антиреволюционный смысл, превращаются в апологию страдания и его якобы очищающей силы, сопровождаются идеализацией отсталых черт народного сознания, к единению с которым Достоевский призывает интеллигенцию. Эти идеи находят свое отражение в критике и публицистике 60-х годов, в первую очередь у славянофилов и "почвенников" - в "Русской беседе" и "Дне", "Времени" и "Эпохе", но не только у них, а и у многих умеренных либералов-западников, как это ни странно может показаться на первый взгляд. Наконец, пропаганда примирения с действительностью, довольства своей участью имела место и в поучитель- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Письмо к К. К. Романову от 27 сентября 1891 года; в кн.: "Русские писатели о литературе", т. 1, Л. 1939, стр. 434. 2 М. П. Погодин, Н. М. Карамзин по его сочинениям, письмам и отзывам современников, ч. 2, М. 1866, стр. 201. 3 Н. И. Мордовченко, Добролюбов в борьбе с либерально-дворянской литературой. ИАН, Отделение общественных наук, 1936, N 1-2, стр. 244-250. стр. 128 -------------------------------------------------------------------------------- ных сочинениях весьма низкого пошиба. В качестве примера можно указать книгу Е. Дыммана "Наука жизни или как молодому человеку жить на свете" (1859), высмеянную в свое время Добролюбовым. Подобные взгляды представляли собою серьезное препятствие для распространения передовых общественных идей, и революционные демократы неустанно боролись с ними, показывая, что они отвечают интересам господствующих классов. Проповедь терпения постоянно разоблачал силою своего поэтического слова Некрасов, призывая народ сбросить с себя это наследие рабства и отсталости и активно добиваться свободы и счастья: Их нищета, их терпенье безмерное Только досаду родите. Знаменитая статья Чернышевского "Не начало ли перемены?", статья Салтыкова-Щедрина "Современные призраки" и его "История одного города", многие другие произведения были также направлены против пассивности, против тех черт, из-за которых народные массы пребывали, по выражению Салтыкова, в "состоянии бессознательности"2 и терпели на своих плечах Бородавкиных и Угрюм-Бурчеевых. "Если терпеть нельзя, то еще менее стоит терпеть... Спрашивается, сколько тысячелетий живет человечество и чего оно добилось с помощью терпения!.. Сколько великих дел мог бы явить человеческий ум, если б не был скован более нежели странною надеждой, что все на свете сделается само собою?" Эти горькие слова Салтыкова, как и аналогичные высказывания Добролюбова, Чернышевского и Некрасова, были проникнуты глубокой скорбью по отсутствию революционности в народных массах, стремлением усилить в них элемент сознательности и протеста и поднять их на революцию. О том, насколько важна и вместе с тем трудна была эта борьба за массы на протяжении всей второй половины XIX века, пишет В. И. Ленин в статье "Перед бурей", относящейся к 1906 году: "Одна за другой разрушаются те иллюзии, один за другим падают те предрассудки, которые делали русский народ доверчивым, терпеливым, простодушным, покорным, всевыносящим и всепрощающим"'. Твердо убежденная в том, что народную жизнь следует изображать "во всей ее неприкосновенной наготе, во всей ее правде", "Искра", наряду с привлекательными чертами людей из народа, их нравственной чистотой, ненавистью к тунеядству, стремлением к свободе, говорила также о темноте и забитости крестьянства, порожденных веками рабства. Чувство покорности судьбе и примиренности с жизнью, скупо отпускающей труженикам свои дары, характеризует, например, одного из героев рассказа А. Александрова "На волжской каменоломне" (1869, N 17), из которого взяты приведенные выше слова. Беседуя о -------------------------------------------------------------------------------- 1 См. об этом в книге К. Чуковского "Мастерство Некрасова", М. 1952, стр. 307 - 315. 2 Н. Щедрин (М. Е. Салтыков), Поли. собр. соч., т. 9, Л. 1934, стр. 442. 3 В. И. Ленин, Сочинения, т. 11, стр. 113. стр. 129 -------------------------------------------------------------------------------- тяжелой мужицкой жизни, один каменолом говорит другому: "Для всякого человека своя судьба прописана... Один живет припеваючи в хоромах расписанных, а другой, жисть проклинаючи, в лохмотьях оо миру божьему скитается". Но еще больше "Искру" интересует сознательная пропаганда таких идей. Характерно, что задача их разоблачения представлялась ей особенно важной и актуальной после каракозовского выстрела, в годы все более сгущавшейся реакции. Наиболее важен с этой точки зрения цикл "Путевые впечатления Ивана Добронравова", напечатанный в пяти номерах журнала осенью 1866 года (N 30 - 33, 36). Автором его является И. И. Дмитриев. Перед нами яркое воплощение и разоблачение враждебной "Искре" системы взглядов и вместе с тем живой реалистический образ. Иван Добронравов - человек средних лет, учитель русского языка и словесности. Давно отказавшись от обуревавших его некогда "юношеских бредней и фантазий", он успокоился и пришел к образу мыслей, поколебать который уже не могут никакие жизненные впечатления. Его благонамеренность оценена начальством - он получил несколько наград. Добронравов убежден, что в жизни борются два противоположных начала, существуют два типа людей. Одни одержимы "демоном-мучителем в виде неукротимого стремления к новому, в виде болезненной погони за чем-то постоянно ускользающим и уносящимся в недосягаемую даль, в виде наконец неизлечимой страсти к вмешательству в чужие дела, к сумасшедшему соучастию чужим неудовольствиям или радостям". Они никогда ничем не удовлетворены, хотят все перестроить по-новому, вносят в сознание людей дух беспокойства. Другие вполне довольны выпавшим на их долю уделом, как бы жалок он ни был. Добронравов предостерегает юношей и девушек от "этого ядовитого стремления к чему-то лучшему, этого болезненного недовольства доставшимися на вашу долю жизненными благами", и призывает их находить счастье в том, что каждому послано судьбой. Чтобы быть счастливым" не нужно также "ни обучения ума... ни проникновения в таинства науки, столь недостойно боготворимой в наше время, ни подглядывания за таинствами натуры, так прелестно рекомендуемого многими лжеучителями". Следует только помнить, что "человек слаб, немощен, каждую минуту может быть по непредвиденной воле рока обращен в прах и, прочувствовав в себе это убеждение, крепко держаться за то, что у нас уже имеется". Вот те мысли, которые Добронравов, без сомнения, внушал своим ученикам и развивал в издававшейся им газете. С ненавистью относясь к "язвам современного прогресса", он отправляется путешествовать по провинциальной России, чтобы отдохнуть душой в наблюдениях над чистыми нравами не зараженного ими простого люда. Здесь, как и во всем облике Добронравова, развенчиваются широко распространенные в консервативном лагере 60-х годов взгляды; вспомним писания славянофилов, "почвенников" во главе с Достоевским, Каткова и других. Все они утверждали, что социалистические и демократические убеждения не имеют почвы в русской дей- стр. 130 -------------------------------------------------------------------------------- ствительности, гнездятся лишь в больших городах, среди оторванных от народа интеллигентов, а в глубине России по-прежнему безраздельно царствуют исконные патриархальные нравы и представления о жизни. Однако и в провинции Добронравов обнаруживает те же тревожные явления. Он встречается с женщиной, которую любил в молодости. Она пережила много горя - по мнению Добронравова, из-за недостатка "благоразумия" и излишнего "сердечного волнения". И он поучает ее жизненной "мудрости". Другой герой "Путевых впечатлений", человек из народа, также не может примириться со злом и несправедливостью. "Разве это по-человечески делается?- говорит он. - Человек тебе барку нагрузит, свезет ее, разгрузит да потом у тебя же милостыню просит". И дальше: "Вольная ли это жизнь, милый ты человек? Братская ли это жизнь? Похвальное ли это житье?.. Кто его назовет похвальным? А вышел я недавно на площадь, да начал я говорить народу то, что я вот тебе рассказывал, так и обругали же меня шибко". Добронравов предчувствует неблагополучие дочери своего дядюшки, молодой девушки, в душу которой начинают закрадываться сомнения. Ее привлекательный образ противопоставлен всегда спокойному отцу, который вполне удовлетворен своей скудной и скучной жизнью, "разнообразя ее единственно переходами с трубкой в зубах от скрипки к коту, от кота к обеду или к чаю, от чая к картам или ко сну". Тысячелетия, прожитые человечеством, составляют в сравнении с вечностью менее, чем каплю в море, "следовательно, - полагает Добронравов, - и все бедствия, пережитые людьми с самого их появления на земле, совсем не стоит считать за существенные страдания". Дмитриев полемизирует здесь с заключительной главой известной в свое время книги английского автора "Естественная история мироздания", вышедшей в русском переводе в 1863 году х. В этой главе, проникнутой религиозными, телеологическими взглядами, автор книги, говоря о происхождении зла, утверждает, что вся история человечества со всеми ее социальными противоречиями, гнетом, войнами, страданиями является лишь выполнением божественных предначертаний, занимая, однако, "в планах провидения" ничтожное место, что закон провидения - "прогрессивное, но не мгновенное действие" и потому социальные изменения, подобно геологическим, происходят очень медленно, и, наконец, что, в силу основных законов мироздания, человечество никогда не достигнет совершенства. Упоминая о сочувственном отношении Добронравова к этим рассуждениям, Дмитриев подчеркивает, что теоретической основой его взглядов является религиозное мировоззрение. Отношения Добронравова к людям являют пример постыдного равнодушия и нравственного квиетизма. Его нисколько не трогают картины тяжкого, нечеловеческого труда бурлаков, которые он рисует -------------------------------------------------------------------------------- 1 Естественная история мироздания. С немецкого перевода Карла Фохта перевел и дополнил примечаниями А. Пальховский. М. 1863. Автором этой анонимно изданной и много раз переиздававшейся книги является Р. Чемберс. стр. 131 -------------------------------------------------------------------------------- в идиллических красках. И даже при встрече с погорельцами, бредущими с котомками неизвестно куда, "философия" Добронравова не изменяет ему. Он припоминает рассуждения славянофилов о благотворительности, и страдания оставшихся без крова крестьян уравновешиваются в его сознании тем, что люди, подающие им милостыню, становятся чище и лучше. И он обращается к ним с следующими поистине кощунственными словами: "Идите же, почерневшие и похудалые люди, по дорогам, базарам, папертям и улицам, пойте под окнами и памятуйте, что с каждой копейкой и с каждым черствым куском хлеба, опускающимся в ваши мешки, становится в вашем отечестве одним просветлевшим и очистившимся сердцем больше. Велика ваша миссия и не особенно бедственно ваше положение"1. Значит, опять-таки нет причин волноваться и беспокоиться. Все идеи Добронравова показаны в живых конкретных проявлениях и поэтому их страшное человеконенавистническое содержание получает художественную убедительность. Вместе с тем Дмитриев вскрывает их эксплуататорскую сущность. Любопытен один штрих, которым он наделяет Добронравова. Опасение, как бы его не приняли за человека, недовольного существующими порядками, рассеивается, когда ему приходят в голову такие соображения: "Неужелиэтот почтенный гражданин не заметил размеров моего живота, столь значительных размеров, почти никогда не встречающихся не только у людей вредных, но даже и бродяг". Эта щедринского типа гротескная деталь хорошо дополняет общий облик Добронравова. Каков же его идеал? Добронравов мечтает о том, чтобы немногие избранные "поучали и руководили прочих, а эти прочие только бы слушали, благодарили и ни о чем более не заботились", то есть по существу хлопочет об увековечении классового эксплуататорского общества. Потому-то он и проповедует, что каждый, в том числе нищий, должен "всем свои сердцем сродниться с выпавшим на его долю положением" и даже увидеть в нем красоту. Потому-то пуще всего его и тревожат "дух вольнодумства", подтачивающий современные социальные устои, - !новые люди", которые "теснятся в мир" и хотят "все перевернуть". В "Путевых впечатлениях Ивана Добронравова" разоблачение проповеди пассивности и примирения с действительностью дано в наиболее концентрированном виде. Но оно имело место и в целом ряде других искровских произведений этих лет. Так, в фельетоне "Планетные размышления на новый год" высмеивается утверждение о неизбежности в человеческом обществе борьбы за существование и, следовательно, власти сильного над слабым и о -------------------------------------------------------------------------------- 1 Полемика по вопросу о благотворительности со славянофильскими органами "Русская беседа" и "День" имела место на страницах "Искры" и раньше - в 1860 и 1862 годах. В 1862 году на стороне "Дня" в полемике принял участие ближайший сотрудник журнала Достоевского "Время" Н. Н. Страхов. Славянофилы утверждали, что чувства человека, подающего милостыню, очищают его душу и сближают его с богом. Эти споры восходят еще к 1847 - 1848 годам, когда "Современник", и в частности Белинский, выступили против К. Аксакова и Шевырева. стр. 132 -------------------------------------------------------------------------------- тщете всяких "химер", за высказывание которых, - не без яду замечает "Искра", -люди к тому же нередко "несут самую горькую судьбу" (1868, N 1, стр. 3). В "Московских письмах" Лукина мы находим те же иронически звучащие рассуждения, что и в "Путевых впечатлениях Ивана Добронравова": каждый человек - и барин и мужик - должен быть доволен своим положением, и тогда он будет счастлив. Образование с этой точки зрения приносит больше вреда, чем пользы, поскольку оно поселяет одно только недовольство своей судьбой. Особенно вредно оно для народа. Получив образование, мужик поймет, "что жить в светлых чистых комнатах гораздо удобнее, чем жить в его грязной хате, что сытная и свежая пища гораздо здоровее и вкуснее той, которую он ест, и проч., и проч."; но "он по-прежнему будет принужден жить в том же навозе... с той только разницею, что в настоящее время ему этот навоз даже нравится и он лучшего не желает, а тогда, вследствие неудовлетворенной потребности, у мужика проявится озлобление" (1867, N 17, стр. 213). Резкой критике подверглась философия терпения и всепрощения в рассказе А. И. Левитова "День у адвоката". В уста "злого литератора" (образ, аналогичный "злому человеку", воплощающему идеи "Современника", в рецензии Добролюбова на стихотворения Розенгейма) он вкладывает едкие слова о тех, кого "ежесекундно сто рук колотят" и "которые тиранству этому отвечают: виноват! сам виноват во всем!., прости им, не ведят бо, что творят". "Злой литератор" с негодованием говорит об этом жалком, безропотном отношении народа ко всем притеснениям и тяготам, которые ему щедро отпустила "могучая рука жизни". А между тем "встряхнуться бы только следовало и от всех этих терзающих шавок осталась бы только одна пыль смердящая, которую со временем, разумеется, ветер разнес бы в разные стороны и очистил воздух" (1868, N 35, стр. 419). Не только в "Путевых впечатлениях Ивана Добронравова", но и во многих других статьях и фельетонах "Искра" высмеивает нападки реакционного лагеря на материалистическую науку и "дерзновенные" попытки человеческого ума проникнуть в таинства природы1, заявления о том, что учение - "корень зловредного нигилизма" 2, и т. п. В большинстве случаев это делается под маской полного сочувствия мракобесам. Когда же журнал от методов эзоповского языка переходит к прямым высказываниям, мы слышим вполне определенные суждения и по данному вопросу. Излагая прения о народном образовании в одном из земских собраний, автор "Листков из общественной хроники" мимоходом замечает, что неизвестно, "какое именно образование г. N [гласный от дворян] имел в виду: то ли, во главе которого стоят пономари и диаконы, или какое-нибудь другое, посредством которого народ действительно мог бы прозреть и узнать истинные причины -------------------------------------------------------------------------------- 1 Филат Мудрый, Обо всем, - 1869, N 17, стр. 208, N 18, стр. 216. 2 Курский житель, Плач курского жителя о нарушенном блаженстве его родного города, 1868, N3, стр. 38. стр. 133 -------------------------------------------------------------------------------- своей безысходной бедности" (1867, Mb 43, стр. 521). В этих словах не только содержится отрицательная оценка религиозного мировоззрения, но и подчеркивается его общественная роль как оплота социального неравенства и угнетения народа. Борьба научного реалистического мышления с путами религиозно-авторитарных взглядов, борьба за свободу мысли и убеждений является темой поэтически яркого и сильного стихотворения В. И. Богданова "Е pur si rmiove!" ("А все-таки она вертится!") (1868, N 24). "Искра" гневно обличает ученых - апологетов существующего строя. Такова, например, едкая сатира "Китайская наука" (1868, N 41). В ней описана защита диссертации на степень доктора политической экономии некиим китайским ученым Тчин Ля-ля. Тема диссертации - "О суемудрии как препятствии к накоплению богатства". До этого Тчин Ля-ля проявил свои способности "в пресечении преступлений и розыске неблагонамеренных людей", будучи чиновником особых поручений и выступая с публицистическими статьями "О мальчишестве", "Нет знания без смирения" и прочее. Основные положения диссертации заключаются в следующем: повиновение - краеугольный камень общественного благоденствия; современный человек может быть свободен, не пользуясь политическими правами; богатство нации состоит в ее уважении к допотопной мудрости предков и прочее. Во вступительном слове Тчин Ля-ля указал, что человек должен довольствоваться своим положением, каково бы оно ни было. Наука, по его словам, должна быть достоянием избранных; невежество и нищета масс необходимы для блага государства, ибо процветание наук и искусств невозможно без досуга, "т. е. возможности пользоваться чужим трудом"; распространение же знаний среди народа может привести к уносам революции. Отвечая на возражения оппонента, диссертант обвиняет его в социалистических взглядах, после чего тот принужден прекратить свои замечания, поскольку это "не совсем безопасно". В сатире дан обобщенный гротескный портрет реакционного ученого, но использованы при этом конкретные черты юриста и умеренно-либерального публициста А. Д. Градовского. Свою карьеру он начал в качестве редактора "Харьковских губернских ведомостей", а затем был чиновником особых поручений при воронежском губернаторе. Незадолго до появления "Китайской науки" Градовский защищал диссертацию на тему "История местного управления в России". "Искра" и сама дала ключ к отгадке, напечатав в том же номере маленькую язвительную заметку, перекликающуюся с "Китайской наукой", где имя Градовского названо и где имеется ссылка на отчет о защите, помещенный в "С. -Петербургских ведомостях"1. "Искра" кое-что заимствовала из этого отчета, в частности там сообщалось о непристойной выходке Градовского против своего оппонента профессора И. Б. Андреевского. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Иван Маслов <П. А. Ефремов>, Об издании с 1869 года повременного ежемесячного сочинения "Заря" - 1868, N 41, стр. 498. Ср. "С.-Петербургские ведомости", 1868, N 268 ("Хроника"). стр. 134 -------------------------------------------------------------------------------- Вместе с тем "Искра" решительно восстает и против стремления отгородить науку от практических задач переустройства жизни, от народа, его нужд и потребностей. Иронизируя над речью Чичерина, в которой он жаловался, что "общественные страсти" вторглись в университет, отвлекая молодых людей от "строгой науки", Лукин будто бы соглашается с ним и следующим образом разъясняет его точку зрения. Профессора, ученые - это жрецы науки, люди не от мира сего; они выше "житейских мелочей"; им нет никакого дела до того, что происходит на земле, до презренных пигмеев, которые "чего-то копошатся, к чему-то стремятся, чем-то волнуются". Пародируя идеал "чистой науки", Лукин в то же время показывает, что эта беспристрастная позиция Чичерина пронизана совершенно определенными "общественными страстями" (1868, N 7, стр. 79-80). Об антинародном характере проповеди "науки для науки" "Искра" писала на протяжении всего своего существования. Журнал напоминал русским ученым, чтобы они "погружались не только в одну теорию", а "делали бы иногда экскурсии и в область тех, которые доставляют им средства для жизни в настоящее время и для пенсий в будущем", чтобы они не забывали о своей обязанности "быть полезными народу"1. В ответ на клеветнические обвинения демократического лагеря в отсутствии у него якобы любви к родине и патриотизма "Искра" показывала, что представляет собою так называемый патриотизм консервативных кругов русского общества. В основе этого лжепатриотизма лежали идеализация отсталости, понимание русского национального характера как приверженного к старине, склонного к твердым, неизменным устоям, пассивности и терпению. В очерке А. Александрова "Мутноводцы" (1869, N 14-15) описывается "истинно русский, без всякой помеси" город. В центре города - овраги и ухабы; он совершенно не освещен. При этом не освещается он потому, что "мутноводец и дома-то привык себя считать, только живя во мраке... он не может и представить себе иначе свое пристанище, как во тьме, где ни его никто не смущает, ни он ничему не смущается". Дороги не исправляются, потому что "ему самое главное - воспоминание старины". А по поводу оврагов и бугров Александров иронически восклицает: "Разве всеми этими вещами не дорожит истинно русский при виде своего родного города... О родина, родина! Кто не любит твоих недостатков, тот не любит и тебя". Эти слова относятся, разумеется, не только к оврагам и буграм, но и к более существенным явлениям, и в них отчетливо показана принципиальная грань, пропасть между "патриотизмом", сущность которого заключается в любви к ."недостаткам", и патриотизмом, неразрывно связанным с стремлением во что бы то ни стало избавить свою родину от этих "недостатков". Чувство горячей любви к родине звучит в обращении автора к мутноводцу: "Твои предрассудки, доходящие до изуверства, суть -------------------------------------------------------------------------------- 1 Г. Високосный, На Новый год - 1869, N 1, стр. 2. стр. 135 -------------------------------------------------------------------------------- плод вековой твоей жизни, и чтобы залечить твои недуги и заставить тебя усвоить что-нибудь лучшее, для этого надо очень много". "Искра" вскрывает национальную замкнутость и ограниченность подобного "патриотизма". Он всеми способами сопротивляется проникновению передовых европейских идей в Россию, боясь, как бы они не поколебали "старинные начала быта", существующие социальные отношения. "Пусть мы, русские, лучше останемся азиатскими варварами, - вот символ веры подобных "патриотов", - чем будем принимать учения и формы быта общественного, развившиеся на Западе" (1868, N 7, стр. 90). Нет необходимости доказывать, что западный общественный строй отвергался здесь с точки зрения идеалов, обращенных в прошлое, а не в будущее. Несомненный интерес представляет в этой связи один эпизод из полемики "Искры" с крайне реакционной газетой "Весть". В 1868 году автор "Листков из общественной хроники" подробно остановился на передовой статье "Вести", в которой изложена программа консерваторов. Процитировав заявление "Вести", что "желания консерваторов могут быть выражены в двух словах: порядок и дальнейшее движение вперед на основах, соответствующих исторически сложившимся нравам и понятиям русского народа", он следующим образом комментировал их: "Главная, значит, забота должна состоять в том, чтобы сохранить нравы и понятия русского народа, как они есть, не изменяя ни на йоту, не улучшая их и не умягчая... Одним словом: a bas школы! a bas народные театры! vivat Скарятин!" 1. В статье "Вести" многократно подчеркивалось, что главной "основой" является искони существующий в России "монархический порядок вещей", которому чужды радикализм и демократические принципы. В частности, там сказано не просто "на основах, соответствующих исторически сложившимся нравам и понятиям русского народа", а "на основах, соответствующих монархическому порядку вещей и исторически сложившимся нравам и понятиям русского народа". Разумеется, "Искра" не имела возможности полностью процитировать эти слова и затем сказать то, что ею было сказано. Однако в несколько прикрытой форме она это сделала, что было ясно всякому, кто знал содержание высмеянной статьи "Вести". Монархия представляла собою одно из главных проявлений отсталости, с которой боролась "Искра". В том же духе "Искра" писала о монархическом строе и в других статьях, главным образом в "Заметках со всех концов света" - сатирическом обозрении иностранной жизни, которое на протяжении нескольких лет вел поэт, автор "Дубинушки" В. И. Богданов. Так, по поводу письма одного из претендентов на испанский престол - Дон Карлоса - он высказывает свое общее отношение к монархической власти (1868, N43, стр. 531). Дон Карлос заявил, что постарается примирить полезные учреждения новейшей эпохи с неизбежными, исторически выработавшимися традициями старого времени. Воспользовавшись -------------------------------------------------------------------------------- 1 1868, N 43, стр. 524. Ср. "Весть", 1868, N 122. стр. 136 -------------------------------------------------------------------------------- остротой "Кладдерадача", Богданов считает нужным обсудить - нельзя ли исключить из числа "неизбежных" и даже вовсе оставить за штатом такую историческую традицию, как право Дон Карлоса на испанский престол. Что речь идет здесь не об одном Дон Карлосе, видно из юмористической заметки, помещенной на несколько месяцев раньше, еще до испанской революции. В этой заметке говорится о якобы организующемся в Вене банке "для заштатных владетельных особ", которые будут помещать в него все, что удастся утаить "в роковую минуту", то есть во время революции. "Мелкие властители в Италии, Германии, а также Греции, Румынии и Мексике уже успели убедиться, что подобные минуты в настоящее время возможны. По крайней мере для правительств, упрямо желающих плыть против течения" (1868, N 23, стр. 284). 2 "Искра" часто обращалась к тому пониманию общественного зла, его причин и способов его уничтожения, которое было свойственно как консерваторам, так и либералам. Высмеивая это понимание, журнал показывал, что оно уводит общественное мнение от подлинных, коренных причин социальных неурядиц и противоречий. Так, в одной из статей цикла "Листки из общественной хроники" (1867, N 48) "Искра" дает сатирическую характеристику и показывает всю лживость социальной демагогии по этому вопросу разных органов печати. "Весть" Скарятина с пеной у рта вопит, что причиной всех бедствий и зол являются реформы, прежде всего крестьянская, вследствие которых народ слишком уж распустили; нужно его "покрепче держать в ежовых рукавицах, - и все как рукой снимет". Приверженцы "московско-сундучно-рядского направления", то есть Каткова, видят основную причину в "злоумышленных сепаратистах". Наконец "люди валентино-коршевского направления", то есть либералы, считают, что все бедствия России, и в том числе тяжелое положение крестьянства, связаны с тем, что " церковно-приходских школ у крестьян мало". И "Искра" приводит колоритное высказывание барона Н. Корфа в "С. -Петербургских ведомостях" Корша. Ратуя за необходимость образования для народа, он писал: "Мало ли Россия уже выстрадала от невежества масс, в котором они неповинны! Во что обошлась России пугачевщина, во что обошлось ей ожидание второй воли, во что обошлось и может еще обойтись то, что ничего не стоит обморочивать большинство наших крестьян?" Таким образом, крестьянское восстание под руководством Пугачева и крестьянское движение 60-х годов рассматриваются либералами как следствие невежества крестьянских масс, а распространение среди них образования предохранит, по их мнению, от злонамеренных агитаторов, смущающих народ, и от волны народного протеста. Точка зрения, не очень далекая от катковских "Московских ведомостей" и стр. 137 -------------------------------------------------------------------------------- в корне отличная от взглядов "Искры", считавшей, что подлинная наука (а не церковно-приходские школы) поможет крестьянству осознать настоящие причины его нищеты и бесправия, а затем и устранить их. В другой статье того же цикла, иронизируя над нелепыми способами борьбы с нищенством, свидетельствующими о полном непонимании причин его возникновения или об умышленном их искажении, "Искра" замечает: "Но сколько ни хлопочут добрые люди о народном благосостоянии и об искоренении нищенства, - все-таки благосостояние народное стоит не на высокой еще степени и нищенство не искореняется, так что появились у нас люди, которые не верят уже ни в столбы с надписями <о запрещении нищенствовать), ни даже в богадельни и тюремные помещения... Ни нищих, ни грабителей этим вы не уничтожите. Это, - говорят они, - как старые сапоги: в одном месте заплату ставишь, а в другом рвется" (1867, N 36, стр. 440 - 441). "Искра" настойчиво показывает всю иллюзорность надежд на уничтожение каких бы то ни было социальных бедствий подобными мерами. В серии сатирических афоризмов, так и озаглавленной: "Вернейшие средства от общественных бедствий, пригодные для всех стран и народов" (1866, N 19), читаем: "Для избежания болезней и преимущественно повальных, необходимо озаботиться, чтобы все жилища были просторны, светлы и чисты; питательные продукты нужно употреблять свежие" и прочее. "Для избавления общества от ростовщиков следует не давать им больших процентов, а в случае упорства с их стороны - не брать вовсе денег, озаботившись обеспечением себя в необходимой мере таковыми. Для сего каждый гражданин, имеющий мало денег, должен всячески стараться о том, чтоб их было больше". Все эти пародийные советы вызывают смех именно потому, что они игнорируют подлинные причины бедствий, которые предполагают искоренить. И лишь последний из них имеет несколько иной характер, вскрывая их полную несостоятельность. Он гласит: "Для исправления нравственности вообще нужно озаботиться об удалении из общества всех причин, производящих безнравственность". Здесь уже непосредственно слышен голос "Искры", и это относится, конечно, не только к нравственности. Как и в предшествующие годы, "Искра" отвергает путь осторожных и постепенных преобразований, которые не в состоянии привести к существенным для народа результатам. К таким преобразованиям она относила крестьянскую и другие реформы 60-х годов. Не отрицая полностью значения этих реформ и преследуя своими насмешками сопротивлявшихся их введению крепостников (в частности их вопли по поводу судебной реформы и гласных судов), журнал недвусмысленно заявляет, что отнюдь не склонен "писать панегирики современным реформам". "На это найдутся перья красноречивее наших, - читаем в статье "Литературные размышления". - Нам легче дышать при гласных судах - это правда, но точно так же, как не о едином хлебе, так стр. 138 -------------------------------------------------------------------------------- и не о едином дыхании жив будет человек; иначе нам пришлось бы, любуясь, как исправно поливаются петербургские улицы и отдавая полную справедливость распорядительности и бдительности генерала Грепова, дозволяющего нам даже в нынешнее торфяно-африканское лето дышать воздухом по возможности благорастворенным, остановиться в умилении перед этим, так сказать, воздушным явлением и запеть известную, несколько видоизменяемую для газет лакейскую песенку - Что за дивная столица Распрекрасный Питербурх!" (1868, N 29, стр. 345-346). Сопоставление гласных судов с поливанием улиц говорит само за себя и не нуждается в комментариях. Интересен в этом отношении и фельетон "Два-три слова о клубной поэзии" (1869, N 13), где наряду с другими представителями "заказного вдохновения" говорится о В. А. Соллогубе и его драматической поэме "Суд истории", написанной для живых картин в петербургском собрании художников. Показывая поэтическую беспомощность, корявый стих, нелепые образы, неточность слова и пр., "Искра" вместе с тем незаметно распространяет свою насмешку и на идейную направленность поэмы. "Поставщик клубных стихов, по-видимому, очень смутно понимает то, что он расхваливает в своих куплетах"; "кто неясно понимает жизнь и события, тот и неясно выражается и высказывает свои желания", - пишет автор фельетона. Между тем тенденция поэмы, враждебная "Искре", вполне ясна: она представляет собою безудержную апологию Александра II и "великих реформ" 60-х годов. В ней прославляется также подавление "крамолы" и "превратных учений". Поэтому неслучайно член Главного управления по делам печати Ф. М. Толстой обратил внимание на фельетон. Приведя резкие слова о Соллогубе, он заметил: "Негодование рецензента "Искры" относится вовсе не к стихам Соллогуба, а к чувству, которое руководило им"; "Искра" нападает не столько на поэму, сколько на восхвалявшиеся в ней "главные моменты текущего царствования". Толстой поставил в вину цензору его недостаточную проницательность1. Достойно быть отмеченным, что "Искра" отвергает точку зрения либерально-буржуазных органов вроде "Биржевых ведомостей", согласно которой вся будущность России и все ее спасение - в одном техническом прогрессе. Противопоставляя этот путь развития России радикальным политическим преобразованиям, "Биржевые ведомости" вспоминали период общественного подъема после Крымской войны и с недоброжелательством отзывались о юношах, которые "вообразили себя народными вождями и руководителями", и о "самых рьяных из прогрессистов", которые призывали "взяться за топоры и ножи и без Церемонии резаться". Прямо не высказывая своих симпатий, "Искра" -------------------------------------------------------------------------------- 1 ЦГИА СССР в Ленинграде. Дело Гл. упр. по делам печати, 1869, N76, л. 9-10 стр. 139 -------------------------------------------------------------------------------- насмешливо излагает статью "Биржевых ведомостей", превозносящую людей, "которые без шума и крика о прогрессе, безо всяких претензий на ваканции народных вождей усердно и дружно разрабатывают и распространяют практические и научные знания, в которых общество наше прежде всего нуждается". Не отрицая, разумеется, большого значения технических изобретений, "Искра" подчеркивает, однако, что сами по себе они еще не в состоянии "изменить экономический быт народа, поднять его уровень материального довольства, расчистить нищету, угрожающую затопить собой в самом непродолжительном времени и столбовые и проселочные дороги, заплатить великое множество недоимок" и пр.1 Столь же определенно говорится об этом в фантастическом рассказе "Остров Мираж" {1869, N 11). Основная его мысль заключается в том, что научные изобретения и открытия не оправдали еще возлагавшихся на них надежд и не привели человечество к счастью и справедливости; на земле по-прежнему "господствует старый, гнусный порядок вещей, в котором, рядом с безграничною роскошью небольших обществ, массы народов прозябают в страшной бедности". За десять лет до этого Добролюбов писал в статье "Народное дело": "Всеми преимуществами новейших открытий и изобретений владеют неработающие классы", и "без участия особенных, необыкновенных, обстоятельств" все останется по-старому: "новые успехи цивилизации будут только помогать праздным монополистам в эксплоатации рабочих людей"2. В нынешних условиях, утверждает и автор "Острова Миража", гениальные изобретения могут привести "не только что к улучшению, но даже к ухудшению социального устройства". Необходим, следовательно, путь решительных политических изменений, столь неприятный для "Биржевых ведомостей", путь, по которому шли обруганные ими "прогрессисты" несколько лет тому назад. Тот же вывод подсказывает читателям "Искра" и в уже цитированной выше статье из цикла "Листки из общественной хроники". Указав на то, что при лечении сложных болезней необходимо прежде всего отыскать подлинные их причины, автор "Листков" пишет: "Узнавши причину - уже действовать нетрудно: медик без труда найдет готовое снадобье в рецептуре, а история (только не карамзинская) может указать на те средства, которые в разные времена употреблялись для устранения зол общественных" (1867, N 48, стр. 596). Her сомнения, что речь идет здесь о политических переворотах, а слова "только не карамзинская" связаны с тем взглядом Карамзина на историю как при- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Ревнитель порядка, Слово о тупоголовости молодых людей и о сотруднике "Искры" в "Биржевых ведомостях" - 1868, N6, стр. 68. Ср. Хроника общественной жизни - "Биржевые ведомости", 1868, N 12. 2 Н. А. Добролюбов, Полн. собр. соч., т. 4, М. 1937, стр. 107. Мысль о том, что в классовом обществе наука и развитие техники, являясь источником обогащения для господствующих классов, увеличивают нищету и порабощение народных масс, не раз высказывалась революционными демократами: Чернышевским, Огаревым, Н. А. Серно-Соловьевичем и другими. стр. 140 -------------------------------------------------------------------------------- мирительницу с несовершенствами общественной жизни, о котором говорилось выше. Развенчивая либеральные фразы и вообще либеральную идеологию во всех ее проявлениях, "Искра" особенно подчеркивала уже и раньше отмечавшееся ею обстоятельство - что либералы все более сближаются с консерваторами, связывая это с переживавшейся Россией исторической полосой. Иронически рисуя развитие общества в виде периодических приливов и отливов, движения вперед, по пути прогресса, а затем крутого поворота назад, к исходным позициям, И. Дмитриев еще летом 1866 года, вскоре после каракозовского выстрела, дает в фельетоне "Философские опыты" сатирическую характеристику недавней либеральной шумихи, подчеркивая, что даже от своих весьма скромных требований либералы теперь решительно отказываются. Дмитриев пользуется в этом фельетоне методом щедринского гротеска. "Стремления общества достигают высшей степени, - пишет он, - и образуют наконец девятый вал прогресса: раздаются обмолвки о самостоятельности, об уважении к личности. Требуют, чтобы кондукторы на Николаевской железной дороге не напивались пьяны и не ругали пассажиров, чтобы поезды не опаздывали, ибо - девятый вал прогресса - не общество существует для кондукторов и Николаевской железной дороги, а кондукторы и Николаевская железная дорога существуют для общества... Высказавши такую смелую мысль, то есть дойдя до девятого вала прогресса, общество с приличною постепенностию устремляется назад. Чтобы переход не был слишком резок, общество сначала идет на компромисс. Конечно, утверждает оно, кондуктор не должен напиваться пьяным, но кондуктор-человек, следовательно, он может напиваться пьяным". И дальше дается общий вывод относительно либерализма как политического течения, выражающего интересы господствующих классов и не имеющего глубоких принципиальных расхождений с современными реакционными идеологиями. Вслед за Щедриным Дмитриев стирает границы между либералами и консерваторами, выявляя их единую антидемократическую сущность. "Различных слов, с которыми мы соединяем самые тождественные представления, особенно много накопилось в русском лексиконе во время волнообразного прогрессирования общества. Таковы, например, слова: либерализм и консерватизм, которым некоторые придают иногда взаимно противоположный смысл, но которые, исходя ежеминутно из уст русского человека, сделались совершенно тождественными. К таким же смешанным и сделавшимся тождественными словам относятся: отсталость и радикализм, убеждение и шарлатанство, беспристрастие и продажность, независимость и лакейство, тенденция и грабеж со взломом и т. п.". Печальные последствия отмеченных фактов в общественном сознании сказываются в том, что "большинству представляется несомненным всеобщее разногласие в понимании различных явлений и вопросов, тогда как на самом деле существует самое трогательное согласие и самое умилительное единодушие... представляются различные взгляды, различные принципы, тогда как на самом деле нет стр. 141 -------------------------------------------------------------------------------- ни различных взглядов, ни различных принципов, а существуют только различные слова" (1866, N 26, стр. 323). Эволюция либералов, растерявших всякую оппозиционность и приспособившихся к самодержавно-полицейскому режиму, не раз служила объектом искровской сатиры. Иногда это были обобщенные сатирические характеристики, в других случаях передавался отдельный эпизод, который, однако, тоже рисовался как типичный, имеющий более общее значение. Такова, например, история "отметчика" (репортера), написавшего обличительную заметку о петербургском дворнике, который сваливал навоз в Фонтанку. Ознакомившись с нею, редактор (имеется в виду редактор "Голоса" А. А. Краевский) нахмурился и прочитал ему нотацию: "Как же это, молодой человек, вы не понимаете, что в нынешнее время требуется уже совсем иное направление, чем прежде? Вы, говорит, должны писать теперь в таком тоне, что вот, мол, два-три года назад по улицам навоз валялся и все вообще было дрянно, а теперь, мол, навоза уже нет и везде чисто и хорошо" (1867, N 48, стр. 594). Для "Искры" в равной степени неприемлемы как крепостники с их воплями об утраченном рае, так и либералы, переносящие все коренные недостатки в прошлое и идеализирующие современное состояние России, видя в нем лишь частные, легко устранимые недочеты. "Искра" же считает, что самые основы современного общества отжили свой век. Издеваясь над разглагольствованиями о золотом времени, когда всему народу жилось якобы весело, легко и сытно, Н. Ф. Бажин в замечательной статье "Из записок наблюдателя жизни, нравов и понятий русских людей" с негодованием говорит об их лживости. Этой Аркадии никогда в действительности не существовало. Вероятно, язвительно замечает он, вы имеете в виду другую Аркадию; благами ее обильно пользовалось и продолжает пока еще пользоваться лишь избранное общество, "в котором вся жизнь человеческая проходит в весельи и ликованьи.., где вечно играют в карты, поют, едят, танцуют и обмениваются комплиментами, где процветает большое искусство жить, то есть в черных комнатах своего дома обделывать темные денежные делишки, наживать, ничего не делая, капиталы, управлять посредством мановения кнута своим семейством и затем являться в гостиные уже с умытыми руками, благообразным лицом, изящно вылощенными речами и вообще в образе интересных рыцарей". И дальше Бажин предрекает этим "рыцарям", этим хозяевам жизни, то есть господствующим классам и всему эксплуататорскому обществу, неизбежную гибель. "Да, может быть, Аркадия и здесь, - пишет он, - потому что здесь действительно хорошо живется и действительно этому обществу грозит большая опасность со стороны духа времени, хотя медленно, но все-таки приближающего то время, когда трудно будет наживать большие капиталы при сладостном ничегонеделании, править как бы то ни было мановением кулака и в то же самое время считаться рыцарями без упрека. Многих изящных и ловких танцоров и игроков лишится тогда это общество, если только не захочет оно сделаться заведомо для стр. 142 -------------------------------------------------------------------------------- всех кружком негодяев, - ибо, положительно говорю вам, так будут называться в скором времени эти рыцари"1. Сознание обреченности современного общественного строя свидетельствует о социалистических устремлениях руководящих сотрудников "Искры". Рисуя сатирические портреты своих идейных противников, искровцы вкладывали в их уста враждебные отзывы и нелепые суждения о социализме2. Совершенно неприемлемым, как явствует уже из статьи Бажина, был для них принцип частной собственности, в котором они видели основной источник социального зла и несправедливости 3. Насмешки над принципом частной собственности нередки на страницах "Искры". Иногда они имеют, правда, довольно поверхностный характер, но в своей совокупности свидетельствуют все же о взглядах и симпатиях журнала. Так, в "Заметках со всех концов света" рассказывается об анекдотических случаях завещания капитала кошкам и собакам их бывшими хозяевами. Описывая такого "кота-рантье", В. Богданов замечает, что ему не чуждо даже "сознание своего права на собственность". Сделавшись собственником, он совершенно преобразился: Не так глядит, не так, как прежде, ходит, Осанка у него не та. Да, собственность как раз облагородит И бессловесного скота. (1868, N 17, стр. 211-212) Л. Пальмин в шутливом стихотворении "Природа и люди", имеющем, однако, серьезный смысл, подчеркивая ложные и неестественные законы, господствующие в человеческом обществе, пишет, что иначе обстоит дело в мире растений: ...поровну делят коренья цветов Росу, кислород и питанье... Не терпят ни горя, ни злой нищеты Семьи георгин и тюльпанов. Ах, вы потому так счастливы, цветы, Что стебли у вас без карманов!.. Карманы - причина всех бедствий людских, От них-то все наше мученье, Разладом звучит с опустеньем одних Карманов других приращенье... (1867, N 29, стр. 352) -------------------------------------------------------------------------------- 1 Из записок наблюдателя жизни, нравов и понятий русских людей. II. Об Аркадии - 1867, N 15, стр. 181 - 182. Статья появилась в "Искре" без подписи. Авторство Бажина устанавливается на том основании, что первая часть статьи, напечатанная в N 12 "Искры", была помещена за его подписью в "Невском сборнике" (СПб. 1867, стр. 247-251, "Из жизни Святоши Повсеместного"). 2 См., например, "Речь, произнесенную в Москве заслуженным профессором, кавалером и проч. М. Сапелкиным... - 1868, N 9, стр. 106. 3 Та же мысль высказана "Искрой" и в предшествующие годы; см. интересный рассказ "Из записок барбоса" (1864, N 4), в некоторых отношениях близкий к тогда еще ненапечатанному "Холстомеру" Л. Толстого. стр. 143 -------------------------------------------------------------------------------- Искровцы решительно отвергали не только феодально-крепостническое, но и капиталистическое государство. Далеко не всегда учитывая относительно прогрессивное историческое значение последнего, они понимали, что капитализм является таким же эксплуататорским строем, как и предшествовавшие ему общественные формации, изменилась лишь форма эксплуатации. В одном из своих иностранных обозрений Богданов сочувственно ссылается на английский сатирический журнал "Punch". "В "Понче" пишут, - сообщает он читателям "Искры", - что близорукие люди, видя, как в Англии поземельная собственность постепенно переходит в руки торговцев, фабрикантов и капиталистов, предсказывают близость падения британской аристократии. Но если бы кто мог заглянуть в будущее, тот легко бы убедился, что аристократия никогда не упадет в Англии, а вероятно изменится только личный состав этого сословия. Быть может, уже недалеко то время, когда на страницах "Morning Post" будет печататься что-нибудь в следующем роде: Его Светлость Герцог Хлопчатобумажный изволил выбыть из собственной фактории в Манчестере и отправился в Бирмингем. Граф Газоосвещенский изволил прибыть сегодня в Дербшир. У маркиза Кокс из Нью-Кэстля на днях будет дан блестящий бал" и т. п. (1868, N 7, стр. 90). Это своеобразное развитие прозорливых слов Герцена, сказанных им еще в "Письмах из Франции и Италии", где, рисуя рост власти буржуазии, он символизирует его в образе Фигаро, который "стал аристократом - граф Фигаро-Альмавива, канцлер Фигаро, герцог Фигаро, пэр Фигаро"1. Богданов делает из остроумной заметки английского журнала не допускающий двух толкований вывод: "Одной подобной строки было бы достаточно, чтобы успокоить самые робкие умы: они бы увидели, что принцип останется неприкосновенным и много-много, что совершится маленькая перестановка имен". В статье "Из записок наблюдателя..." наряду с утверждением, что никакой Аркадии не существовало, мы находим интересное заявление, что "следует искать ее, а не выдавать за нее наше темное существование". Мечты о "золотом веке", обращенные не в прошлое, а в будущее, характерны для всех русских социалистов-утопистов. В известном "Карманном словаре иностранных слов" М. В. Петрашевский утверждал, что "не преданием о прошедшем, но сказаньем о грядущем должно считать... золотой век" 2. Говоря уже в 80-х годах в цикле "За рубежом" о годах своей молодости, Салтыков-Щедрин отмечал, что социалисты-утописты поселили в нем и его сверстниках "веру в человечество" и "уверенность, что "золотой век" находится не позади -------------------------------------------------------------------------------- 1 А. И. Герцен, Поли. собр. соч. и писем под ред. М. К. Лемке, т. 5, Пб. 1919, стр. 134. 2 Карманный словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка, вып. 2, СПб. 1846, стр. 219. стр. 144 -------------------------------------------------------------------------------- а впереди нас"1. Искровское понимание Аркадии будущего также имеет несомненные черты социалистических симпатий и идеалов. В ряде напечатанных в "Искре" произведений отразились мечты о "волшебной стране", откуда изгнан частнособственнический принцип, где нет бедных и богатых, изнывающих под тяжестью непосильного труда и бездельников, где люди не знают ужасов войны. На вопрос, где же находится этот волшебный край, поэт А. Н. Иволгин отвечает: "Его, брат, ищут... погоди" (1867, N 2, стр. 25). С особой силой сказались социалистические устремления в стихотворении В. Богданова "Химеры" (1368, N 6). Заглавие его имеет иронический характер, как и заглавие стихотворения Беранже "Безумцы" - о вождях утопического социализма, которые были безумцами только в глазах обывателей. Поэт внушает читателям уверенность, что мысли о будущем справедливом общественном устройстве - отнюдь не праздное фантазерство, как утверждают идеологи господствующих классов. Подобно тому, как в былые времена, говорит Богданов, предсказание многих замечательных открытий, вошедших в наш быт, без которых мы не представляем себе нашей жизни (железные дороги, пароходы, телеграф, фотография), было бы оценено как бред сумасшедшего, вызвало бы насмешки и гонения, так и теперь: Предсказывать стань-ка кто в наши хоть годы, Что время настанет такое, когда На свете не будет страданий, невзгоды С гнетом труда, Что люди устроят склад жизни примерно, Что с голодом бедный не будет знаком... Скажите-ка это - кругом Поднимутся громкие крики, наверно: "Он рехнулся! В желтый дом, На цепь сумасброда! Ведь волнует у народа Он умы..." Что ж теперь про крик такого рода Скажем мы? Это - последняя строфа стихотворения Богданова. Она существенно отличается от четырех предшествующих. Все они начинаются словами: "Предсказывать стань-ка кто в старые годы" и кончаются строками: "Что ж теперь" и т. д. Иначе говоря, прежде это вызвало бы брань и угрозы, а теперь органически вошло в нашу жизнь. В последней строфе - она начинается словами: "Предсказывать стань-ка кто в наши хоть годы" - это временное противопоставление заменено иным. Стремление к лучшему общественному устройству вызывает негодование и преследования, но уже теперь есть люди, которые, с одной стороны, знают цену этим крикам, а с другой - уверены, что "химеры" имеют под собою реальную почву и не так далеко то время, когда они будут осуществлены. Одной из основных черт этого будущего общества -------------------------------------------------------------------------------- 1 Н. Щедрин (М. Е. Салтыков), Полн. собр. соч., т. 14, Л. 1936, стр. 161. стр. 145 -------------------------------------------------------------------------------- являются новые условия труда и новое отношение к труду, который из рабского непосильного ярма станет радостным и свободным делом человека 1. Думая об обреченности современного общества, искровцы исходили из все возрастающего антагонизма между господствующими классами и людьми труда и роста сознательности последних. Правда, присущие капиталистическому строю внутренние противоречия, способствующие формированию классового сознания пролетариата, равно как его историческая миссия могильщика капитализма, были им непонятны. Но эти черты утопизма, эта историческая ограниченность характерны для революционной демократии 60-х годов в целом. Каковы же те пути, которые ведут в светлое царство свободы и справедливости, и каковы те люди, которые способны за него бороться? В "Искре", в силу ее сатирического характера, а также тяжелых цензурных условий, крайне ограничивавших ее возможности, мало статей, в которых излагается положительная программа. Поэтому для выяснения идейной позиции журнала необходимо пользоваться отдельными высказываниями и образами. На вопрос о людях, которые способны бороться за лучшее будущее, "Искра" по большей части отвечает негативно, рисуя целую галерею людей, которые по своим качествам совершенно не подходят к роли борцов, не отличаются ни твердостью, ни уверенностью, ни настойчивостью в достижении поставленных целей, теряются и пасуют перед первыми серьезными препятствиями, наконец не в состоянии отодвинуть на задний план свои личные обиды и недовольства. В стихотворении Д. Минаева "Ренегат" (1868, N49) развенчивается тип "теоретически-гуманного" человека 40-х годов, который в свое время "развивал... либерализм еще туманный, радикализм еще слепой", почерпнутый в значительной степени из иностранных книжек. Но время решительно обогнало его; прошло двадцать лет, и былой "каратель крепостного ига" стал бросать камни в молодежь, которую сам в какой-то мере подготовил своей пропагандой. Как промотавшийся повеса, Смолк либеральный лицемер В толпе друзей полупрогресса, Полусвободы, полумер. Всем своим жизненным поведением он сам себя разоблачает на каждом шагу, и потому, говорит поэт, нет особой необходимости казнить этих Давно расстриженных фразеров, Сороковых годов кликуш. Разоблачение ренегатства нередко сливается в "Искре" с критикой либерализма, поскольку это был довольно обычный путь либерала в пореформенные годы. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Ср. слова "молодого человека" в статье "Единственный производительный груд в стране" - 1868, N 46, стр. 562. стр. 146 -------------------------------------------------------------------------------- Большой интерес представляет рассказ "В дороге" (1867, N 32 и 33), написанный от имени типичного представителя "лишних людей". Ситуация и самый образ героя, направляющегося в полученное им по наследству имение, напоминают стихотворение Некрасова "Самодовольных болтунов, охотников до споров разных..." Рассказ носит на себе также явственные следы критики "лишнего человека" в статьях Добролюбова. По дороге в имение герой рассказа вспоминает всю свою жизнь: раннее детство ("ласки да подарки, откармливанья на убой да усладительные пророчества бабушек и мамушек"), школу ("постоянное, систематическое подавление самых естественных, самых законных порывов и стремлений, преступное набивание молодых впечатлительных голов нелепейшими, пошлейшими правилами и теориями, от которых иной не освободится потом и в целую жизнь"), мечты об университете, "несостоятельность которых беспощадная действительность показала... чуть не с первых же дней университетского курса", первую любовь и наконец скучную и бесплодную чиновническую работу в Петербурге. И он с горечью задает себе вопрос - почему жизнь обманула все его ожидания, почему он и многие люди его поколения так опустились, что чувствуют "одну лишь потребность - спать и одну лишь способность - плевать на все и на вся, начиная с своей собственной персоны", то есть превратились в Обломовых. И сам дает довольно точный ответ: оттого что их благородные порывы и чистые стремления имели слишком отвлеченный характер, были оторваны от реальной жизни, оттого что пассивность и безволие, выработавшиеся в них под влиянием социальных условий, делали их непригодными для борьбы за изменение действительности. "Мы... слишком много читали и слишком мало выносили из прочитанного выводов; слишком много мечтали и болтали о величии науки и высоком значении труда и слишком мало учились и трудились... Мы всё хотели быть какими-то деятелями (и деятелями, так сказать, fur sich), а не просто людьми, способными понимать человеческие нужды и потребности, сердечно сочувствовать им, жить с людьми и умирать с людьми, а при случае даже и за людей". Столь же несостоятельными, не способными сделать какое бы то ни было усилие оказались они и в личной жизни. "Мы ограничивались одними страстными мечтами, тревожно переваливаясь с боку на бок в изодранных халатиках по изодранным диванчикам да осыпая горькими укоризнами судьбу за ее гарпагонскую скаредность в отношении к нам, столь достойным всяких благ людям". С высоты их диванов мир казался им тесен для их великих подвигов, но, вступая на арену "немечтательной жизни", они замыкались в крошечном мирке ничтожных интересов. Это люди "отрицательных добродетелей" - они не опозорили себя низкопоклонством и угодничеством, но, "горячо протестуя в дружеских беседах против бесплодности и ничтожности нашей жалкой деятельности, не делали ни шагу к отысканию себе деятельности иного рода, и все тянули да тянули, сонно и вяло, одну и ту же канитель, пока не стр. 147 -------------------------------------------------------------------------------- дотянулись до полнейшего равнодушия ко всему, что бы ни пришлось нам тянуть, лишь бы дотянуть как-нибудь день до ночи". Внешнее сочувствие "общему делу", не сопровождающееся никакими действительными делами1, "гражданская скорбь", легко излечивающаяся при помощи "теплого местечка" или женитьбы2, - вот темы ряда стихотворений, напечатанных в "Искре" в эти годы. "Искра" высмеивает бессильные жалобы на узкую и душную сферу деятельности, заглушающую лучшие стремления, и решительно отвергает ссылки на "всезаедающую среду", которая является в глазах многих "прекрасных молодых людей" оправданием их инертности и паразитизма3. Всем им противостоят люди другого типа, тесно связанные с народом. Таков, например, "ямской Павлушка" из одноименного стихотворения А. Лакиды (1867, N 45) - выбившийся в люди выходец из народа, который, помня свои собственные муки и давивший его гнет, стремится внести "свет науки в неграмотный народ". Этот тип народного просветителя с большой симпатией изображен поэтом. Резко критикуя психологию и жизненное поведение "лишних людей", "Искра" противопоставляет их отвлеченным принципам и жалкой деятельности "деятельность иного рода". Не имея, разумеется, возможности дать подробную характеристику последней, журнал подчас довольно ясно намекал на ее содержание. Автор рассказа "В дороге" отмечает, как мы видели, что непременными предпосылками этой деятельности являются подлинное понимание человеческих (то есть народных) нужд и потребностей, горячее сочувствие им и готовность - в случае если это окажется необходимым - отдать даже свою жизнь за благо людей. Было бы неверно утверждать, что у всех искровцев их взгляды и симпатии складывались в некую законченную систему. Но основные сотрудники журнала и во вторую половину 60-х годов были последовательными и непримиримыми демократами, мечтали не о частичных реформах, а о коренных изменениях, в результате которых народ и демократическая интеллигенция освободятся от гнета, и труд станет основным мерилом ценности человека. Не всегда путь этих желанных изменений ясно рисовался в сознании искровцев. Однако понимание того факта, что хозяева жизни, господствующие классы отнюдь не склонны к коренному общественному переустройству и всячески сопротивляются ему при помощи находящейся в их руках государственной власти, приводило многих искровцев к мысли о неизбежности революционного переворота. Кроме того, необходимо постоянно иметь в виду выдающуюся роль Вас. Курочкина как редактора. Он вел журнал, группировал в нем материалы и факты, расставлял акценты таким образом, что у читателей складывались эти представления и выводы даже в тех случаях, когда автор статьи, фельетона, стихотворения, заметки, карикатуры не додумывал свои мысли до конца. -------------------------------------------------------------------------------- 1 Ф. Орлов, Для общего дела, - 1867, N 43, стр. 527. 2 Л. Пальмин, Гражданская скорбь, - 1866, N 49, стр. 651. 3 Нечто о прекрасных молодых людях, - 1867, N41, стр. 500. стр. 148 -------------------------------------------------------------------------------- Истинная деятельность - это всякая деятельность, приносящая пользу народу, но так как подлинная свобода и счастье народа могли быть достигнуты лишь революционным путем, то высшим идеалом современного исторического деятеля был революционер. Образ революционера, томящегося в тюрьме и охваченного тяжелыми раздумьями, нарисован Минаевым в стихотворении "Лунная ночь" (1866, N 37). Однако в нем - без сомнения, по цензурным причинам - были искажены политически наиболее острые места. В первой строфе изменены строки, говорящие о том, что стихотворение написано от имени заключенного в тюрьме, а в пятой - что он вспоминает о своем тяжком пути по этапу в ссылку. Вместо строк Я шел закованный, с конвоем, В ногах звучала мерно цепь появились невинные слова: Я ехал в даль, перебирая Воспоминаний грустных цепь1. На то, что единственно надежным путем к социальной справедливости является революция, "Искра" намекала не раз. Так, говоря о темноте и забитости народных масс и о презрении к ним "каких-нибудь ничтожных сотен, много тысяч людей", верхушки русского общества, "Искра" утверждает, что мечтать о просвещении народа "при общем почти эгоизме, равнодушии образованных классов, при ничтожности истинно патриотических элементов в обществе", нет решительно никаких оснований. "Даром, без труда, с неба ничего не сваливается, - читаем дальше. - Пройдет еще много поколений, более честных, чем мы, более энергических и преданных святому делу служения ближним, чем мы, - и тогда только наши массы тронутся из вековечного покоя и сна. А в настоящее время, какие бы сладкие песни мы ни воспевали в наших лакейских газетах нашему скороспелому преуспеянию, мы не можем гадать даже приблизительно, когда ударит этот святой и великий час для Руси, когда ангел господень снидет с небеси и возмутит воды сия"2. Вся семантика этого отрывка, презрительное отношение к "нашему скороспелому преуспеянию", слова о "святом и великом часе", а также применение евангельского текста, где говорится об исцелении больных, вошедших в возмущенную, взволнованную ангелом воду, свидетельствуют о том, что речь идет здесь именно о революции3. Через несколько недель после этого фельетона было напечатано стихотворение Л. Пальмина "Путевые эскизы" (1867, N39). В нем появляется образ Степана Разина, который сохранился в народном соз- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Ср. сборник Минаева "В сумерках", СПб. 1868, стр. 25-26. 2 Нравы современных россиян образованных и необразованных или ответ на вопрос: кто лучше? - 1867, N 31, стр. 379. 3 Любопытно, что П. В. Анненков в письме к Тургеневу 1857 года использовал этот образ для характеристики направления публицистической деятельности Чернышевского (Труды Публичной библиотеки СССР имени Ленина, вып. 3, 1934, стр. 72). стр. 149 -------------------------------------------------------------------------------- нании как образ народного заступника, борца с несправедливостью и гнетом. Образ Разина это предвестник бури. Поэт слышит сквозь сон утешительные слова некоего старца, который разгоняет его тоску уверениями, что Разин и его сподвижники живы и лишь до поры до времени скованы волшебным сном, но скоро воскреснут на Руси былые века и раздастся по степям и равнинам его разбойничья песня. Спит пока, но будет время - Он проснется и воспрянет, И за глупость и за подлость Он наказывать нас станет1. В конце того же 1867 года была напечатана сатира К. Пашкова "а Каткова и его классический лицей под заглавием "Латино-элино-итонско-московский классический калач" (1867, N 49-50). "Мокай" (то есть Катков) со своими питомцами и единомышленниками пляшут и поют, прославляя латынь и посылая страшные угрозы нигилистам. "Я стоял, внимал и лил слезы умиления, - иронически замечает автор. - Но тут случилось нечто чудесное и фантастическое". На шум целыми толпами стекаются крестьяне; они с изумлением смотрят на танцующих как на выходцев с того света, расспрашивают их; плясуны не понимают крестьян по полному незнанию языка и со страха пускаются наутек. Крестьяне бегут вдогонку с криками: "Вот мы вас... того... го, го, го... палками по маковкам... го, го, го... Но настигать было некого и нечего. Танцоры и певцы обратились в мыльные пузыри и все полопались в воздухе, не оставя после себя никакого следа своего существования". Речь идет здесь, повторяю, о Каткове, но фельетон имеет, без сомнения, и более широкий смысл - об этом говорит и толпа преследующих его крестьян, и фантастическое исчезновение, которое, по логике вещей, могло произойти только в результате революции. Невозможность добиться существенных социальных перемен путем мирных реформ много раз подчеркивалась журналом и при обращении к западноевропейской тематике. Откликаясь на решение португальского правительства освободить в своих колониях негров от рабства, согласно которому они все же на целых десять лет оставались еще в полном распоряжении своих бывших хозяев, Богданов - не без -------------------------------------------------------------------------------- 1 Ср. со стихотворной прокламацией Огарева "Гей, ребята, люди русские!.. (1869): Услыхал о том Стенька Разин сам, Во годах что спал лет поболе ста, Он, заступник наш, просыпается, На помогу к нам собирается. См. также статью Н. В. Шелгунова "Русские идеалы, герои и типы" ("Дело", 1868, NN 6-7), где дана высокая оценка Разина, который, по его словам, "был... выражением народного протеста против существовавших в то время общественных отношений" и "до сих пор не потерял своего обаяния в народе". стр. 150 -------------------------------------------------------------------------------- намека на русские общественные отношения - писал о возможной революции: Плантаторам рабов отдали напоследках, Чтоб из рабов они сок выжали пока... Рабов же, как зверей, запертых в тесных клетках, Дразнить свободою хотят издалека. Но если раб, как зверь, сорвавшись с цепи смело, По трупам палачей себе проложит путь, - Кто в этом виноват? Чье это будет дело? Кого за сотни жертв придется упрекнуть? (1869, N 9, стр. 115} Не менее интересен отклик того же Богданова на смену консервативного правительства Дизраэли либеральным правительством Гладстона в Англии. "Крутых переворотов в политике правительства обыкновенно достигают в других странах путем революционным, стоящим жертв и крови, - пишет он, - в Англии же все дело, вместо резни, оканчивается парламентским турниром, не стоящим ни капли крови и задевающим за живое одно только самолюбие противников". Но дальше он внушает читателям, что эти мирные "перевороты" и в Англии не приносят никаких существенных перемен, и издевается над девизом Гладстона, который он формулирует в следующих насмешливых стихах: ...Все на свете бренно; Мы изменим непременно Все, что гнило, все, что тленно, Без насилий, без урона, Постепенно, постепенно. (1868, М 46, стр. 573) Если подробно рассмотреть другие вопросы, занимавшие на страницах "Искры" конца 60-х годов центральное место, прежде всего - крестьянский вопрос, проанализировать ее литературные взгляды и оценки, проследить во всех деталях ее полемику с периодическими изданиями антиреволюционного лагеря, мы неизбежно придем к тем же выводам об ее идейно-политическом направлении. Мы снова убедимся, что версия об идейном и художественном упадке "Искры", начиная с середины 60-х годов, находится в противоречии с фактами, что журнал по-прежнему стоял на последовательно демократических позициях, по-прежнему пользуясь разнообразными сатирическими средствами и красками, активно боролся с основами самодержавно-полицейского государства и эксплуататорского общества, с политической реакцией и либерализмом - за интересы трудящихся, в первую очередь крестьянства. стр. 151 Опубликовано 24 января 2011 года Изображение к публикации:Полная версия публикации №1295871488 → © Portalus.ru Главная → ТУРИЗМ И ПУТЕШЕСТВИЯ → "ИСКРА" В ГОДЫ ПОСЛЕ КАРАКОЗОВСКОГО ВЫСТРЕЛА При перепечатке индексируемая активная ссылка на PORTALUS.RU обязательна!
|
|