Книга Б. Г. Реизова "Французская романтическая историография" исследует французский романтизм в совершенно новом аспекте. Автор изучает не художественные памятники романтизма, а историческую и философско-историческую литературу эпохи - ту область знания, которая сыграла особенно большую роль в развитии художественного творчества 1820-х гг. Анализируя труды буржуазно-либеральных историков Реставрации, впервые поставивших вопрос о борьбе классов, Б. Реизов дает исчерпывающий очерк развития общественной мысли во Франции за полтора десятка лет - от падения Наполеоновской империи до Июльской революции. Книга вскрывает социально-политический смысл исторических исследований этого периода и общественные и философско-нравственные основы французской романтической литературы. Именно поэтому она в равной мере интересна и для историка и для литературоведа.

В центре книги - десяток крупнейших историков эпохи, каждый из которых подвергнут всестороннему изучению. За первыми главами, характеризующими историографические традиции XVIII века и труды Сисмонди и Вильмена, уже наметившего основные принципы романтической реформы, следуют обширные главы о корифеях буржуазно-либеральной историографии 20-х годов (Тьерри, Барант, Гизо, Минье, Тьер, Мишле, Кине, Баланш). Б. Реизов исследует не только основные труды всех этих ученых, - изучены и самые ранние их работы, воссозданы сложные, глубоко индивидуальные пути каждого из них к тому, что автор называет "романтической историографией", а также кратко намечена дальнейшая, весьма различная эволюция этих историков после Июльских событий. Каждая глава представляет собой законченную монографию о том или ином крупнейшем историке эпохи, но вместе с тем является необходимым звеном в общей цепи исследования. В разнообразии всех этих философско-исторических и научных принципов Б. Реизов обнаруживает некоторое единство общественных целей, общность исторического метода, которые и создали романтическую школу историографии.

Единство новой школы автор усматривает прежде всего в том, что ее представители - сторонники широкого либерального течения в различных его оттенках - ставили каждый по-своему, одну основную, кардинально важную для эпохи проблему: проблему французской революции XVIII в. В то время как правительство и реакционные партии пытались вычеркнуть революцию из истории народа и продолжать в современной, по существу буржуазной, Франции "старый режим", либералы стремились доказать историческую необходимость революции, закономерность завоеваний революционного десятилетия. Они считали, что только оправдав революцию, показав ее глубокие исторические корни, возможно было оправдать и новую Францию, Хартию


--------------------------------------------------------------------------------

Б. Г. Реизов, Французская романтическая историография (1815 - 1830), Изд. Лен. гос. университета, Л. 1956, 535 стр.



стр. 241


--------------------------------------------------------------------------------

и те либеральные реформы, на которых настаивали буржуазные оппозиционные партии. "Борьба, которую вела французская буржуазия против феодальной реакции, должна была вызвать в публицистике и историографии идею классовой борьбы". "В 1820-е годы история для идеологов буржуазии была арсеналом аргументов в их борьбе с реакцией" (стр. 4, 5).

Оправдание революции требовало выявления закономерностей исторического процесса в целом. Ведь только с этих позиций французская революция и ее завоевания оказывались исторически обусловленным, закономерным результатом всего предыдущего развития не только Франции, но и Европы. Во всех историографических системах романтизма в той или иной форме утверждается понятие исторического развития, идея эволюции, приобретающая однако совершенно иной смысл, чем в системах классицизма XVII века или философов-просветителей. После революции и событий начала века на место прямолинейного рационализма просветителей, понимавших развитие как единый процесс постепенного освобождения разума от суеверий, приходит, пусть непоследовательное, представление о борьбе материальных интересов различных общественных групп, о столкновении социальных сил и классов.

Вместе с тем, как казалось представителям новой школы, лишь конкретное изучение своеобразных условий жизни каждого данного народа позволит проникнуть в общий смысл непрерывной эволюции человечества. В противовес просветителям, отвергавшим эпохи "варварства" и "застоя", романтики изучают самые далекие цивилизации и общества, а вместо характерного для "классиков" пренебрежения к конкретной детали утверждается понятие "местного колорита", конкретного воспроизведения эпохи. Отсюда же и свойственный всей романтической историографии нарративный метод, противопоставленный рационалистической историографии. По мнению историков 20-х гг., только повествование могло воспроизвести все стороны жизни народа и в то же время обнаружить его общественные и нравственные стремления.

Характеризуя особенности романтической историографии, Б. Реизов видит в них лишь общие тенденции, свойственные школе в целом. "Романтическую историографию трудно определить суммой признаков. Это процесс, а не состояние, динамическое единство, характеризующееся не столько неподвижными качествами, сколько тенденциями своего развития" (стр. 529).

Б. Реизов не ставит своей задачей исследование собственно романтической литературы 20-х годов, но проблемы, поднятые в книге, позволяют по-новому подойти к романтической литературе и осмыслить ее основные тенденции, общественную природу и художественную специфику. Романтизм предстает здесь как единый и вместе с тем многообразный процесс, обусловленный сложными общественно-политическими и идеологическими движениями конца XVIII-начала XIX века, а литература романтизма оказывается неразрывно связанной с историографией и философией истории.

До сих пор исторические увлечения романтических писателей и поэтов рассматривались в значительной мере как бегство в историю от актуальных общественных проблем действительности, которых они будто бы не могли или не хотели разрешать. Работа Б. Реизова показывает, что понятие истории, лежавшее в основе романтической литературы эпохи, имело огромное общественное и политическое значение. Очевидно, что исторический роман, ведущий литературный жанр 1820-х годов, являлся способом разрешения важнейших задач современности. Многие особенности романтической литературы, которые до сих пор рассматривались как преодоление романтического метода, и переход писателей от романтизма к "реалистической школе", также оказыва-

стр. 242


--------------------------------------------------------------------------------

ются достижениями романтической школы. Всестороннее и предельно конкретное изучение эпохи, изображение общества в столкновении социальных сил и классов, в его непрерывном развитии, все характерные особенности романтизма 20-х годов, которые мы обычно называем реалистическими, уже не кажутся отклонениями писателя от своей "школы".

В этом свете и "местный колорит", важнейший методологический принцип романтизма, до сих пор рассматривавшийся как некое экзотическое увлечение романтиков, осмысляется как средство исторического и художественного познания действительности. Познавательный и философский смысл приобретают и романтическое "воображение" и бесконечное разнообразие стилей романтических писателей, полагавших, как отмечает автор, что каждая эпоха и каждый сюжет требуют особой формы и метода изображения. Становится понятным и огромное влияние на французскую романтическую литературу Вальтера Скотта, в творчестве которого, по словам автора, французский читатель находил все тот же "историзм", разностороннее изучение эпохи и общества, ту же идею развития.

Любопытно, что в рецензируемой книге впервые изучена и художественная специфика историографических произведений, никогда прежде не привлекавшая внимания исследователей. Обычно историография рассматривалась как "чистая" наука, лишенная каких-либо творческих моментов. Б. Реизов утверждает, что для деятелей романтической школы научное исследование прошлого необходимо оказывалось и процессом творческого воссоздания этого прошлого. Поэтому искусство не являлось для них каким-то посторонним добавлением к исследованию, - без него, как они полагали, не могли быть решены и их исследовательские задачи.

Анализируя творчество отдельных историков, Б. Реизов пытается определить художественную специфику каждого данного произведения, исходя из мировоззрения писателя. Он рассматривает композицию и стиль произведений, изучает романтическое воображение, пытается определить характер героя - коллективного, живущего столетия, либо индивидуального, - исследует систему пейзажа, портрета, внешних описаний, лирических отступлений, диалогов и речей - и все это в связи с основными историографическими задачами, которые стояли перед авторами. Главы завершаются художественным анализом произведений, каждое из которых, в противовес классицистической унификации, имело свою особую композицию, структуру и стиль в зависимости от материала и задач исследования.

В книге изучен огромный исторический, философский и литературный материал. Основная проблематика французской буржуазной историографии раскрыта на творчестве как наиболее крупных историков, так и нескольких десятков историков малоизвестных. Встречаются ссылки на политических писателей, ораторов Палат, публицистов, философов. Автор привлекает много сотен статей и рецензий в журналах и газетах 1820 - 1830-х гг., полагая, что именно здесь наиболее отчетливо раскрывается характер идеологической борьбы эпохи и общественное функционирование идей, разработанных буржуазными историками Реставрации. Изучены частные письма, записи в дневниках, не предназначавшихся для печати, мемуары. Тысячи сносок указывают на то, что из всей этой массы материала отобраны наиболее показательные документы.

Вследствие недостаточной изученности материала автору приходилось производить детальные, иногда даже мелочные исследования: исправлять сведения монографии Салиса о Сисмонди, Путаса о Гизо и Моно о Мишле, сличать различные издания сочинений Тьерри, отмечая авторские исправления, характерные для эволюции

стр. 243


--------------------------------------------------------------------------------

взглядов историка в 20-е и 30-е годы, устанавливать подлинные даты писем Эдгара Кине и т. д.

Рассматривая французскую романтическую историографию как явление специфически национальное, обусловленное французскими историческими отношениями и общественными задачами, автор пытается изучить и тот "европейский фон", на котором она развивалась. Он отмечает связи между различными национальными культурами, подчеркивает, что французские философы, ученые и писатели широко использовали опыт своих зарубежных предшественников и современников. Однако в ряде случаев об этом "обмене идей" сказано слишком кратко. Особенно мало освещены взаимосвязи между французской историографической мыслью и современной ей русской культурой. Взаимодействие различных культур представлено вообще несколько односторонне. Влияние французских историков на культурную и научную жизнь других европейских стран почти не раскрыто. Между тем это влияние несомненно имело место, о чем в заключении сообщает и сам автор. Общий очерк развития исторической мысли в ту же эпоху и в других странах помог бы автору полнее характеризовать специфические особенности французской историографии.

Хотелось бы также, чтобы Б. Реизов, хотя бы в заключении, больше вышел за пределы историографической мысли 20-х и даже 30-х годов XIX в. и показал, как теории историков Реставрации функционировали в последующие эпохи в различных социальных слоях и группах. Общественное значение историографии 20-х годов предстало бы тогда в еще более полном виде.

Следует также пожалеть, что к книге не приложено ни именного, ни предметного указателей, которые облегчили бы пользование ею.

Опираясь на высказывания классиков марксизма, используя труды Плеханова, Б. Реизов показывает прогрессивное значение французских историков в развитии общественных идей и социально-политической борьбы тех лет и, вместе с тем, последовательно критикует их труды и взгляды с марксистских позиций. Он раскрывает буржуазную ограниченность мыслителей, которые не замечали борьбы классов внутри самого третьего сословия, а развитие общества доводили только до окончательной победы буржуазных отношений. Автор вскрывает ошибочность теории завоевания Тьерри, объяснявшего возникновение социального неравенства и классовой борьбы как результат борьбы завоевателей и покоренных. Он подвергает критике взгляды Баранта, не понимавшего, в отличие от Тьерри, роли народных масс в истории и отнюдь не сочувствовавшего народным движениям. При этом Б. Реизов не только указывает на реакционную эволюцию подавляющего большинства этих историков после Июльских событий, но уже в их взглядах и теориях 20-х годов отмечает те элементы, которые в дальнейшем логично привели их на реакционные позиции. Это относится и к Гизо, разделявшему тезис о разумности всего сущего, и к Тьеру, который уже тогда прославлял диктатуру Наполеона и политику активного действия, и к ряду других буржуазных мыслителей эпохи.

"Французская романтическая историография" заполняет большой пробел в нашей научной литературе. Это первая обобщающая работа о французской буржуазно-либеральной историографии периода Реставрации. По широте охвата материала, по методу исследования, по самому своему замыслу этот многогранный и добросовестный труд не имеет аналогий ни в советской, ни в зарубежной литературе о романтизме и открывает новую страницу в изучении французской культуры XIX века.

стр. 244