Поиск
Рейтинг
Порталус
база публикаций

ТУРИЗМ И ПУТЕШЕСТВИЯ есть новые публикации за сегодня \\ 24.01.21


ИМПЕРАТОР МЕНЕЛИК II И РОССИЙСКОЕ ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ В КОНЦЕ XIX - НАЧАЛЕ XX В.

Дата публикации: 14 января 2021
Автор: С. А. АГУРЕЕВ
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: ТУРИЗМ И ПУТЕШЕСТВИЯ
Источник: (c) Вопросы истории, № 9, Сентябрь 2007, C. 106-115
Номер публикации: №1610575789 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!


С. А. АГУРЕЕВ, (c)

найти другие работы автора

Конец XIX столетия стал во многом переломным в истории Эфиопии. Одержавшее победу в 1896 г. в войне с Италией эфиопское государство оказалось единственной африканской страной, сумевшей в условиях колониального раздела Африки с оружием в руках отстоять свою независимость. Весть о поражении итальянцев под Адуа распространилась далеко за пределы африканского континента и была с воодушевлением воспринята прогрессивной российской и мировой общественностью.

 

Послевоенная Эфиопия представляла собой довольно слабое в экономическом и социальном отношениях государство, в котором, однако, была преодолена феодальная раздробленность, завершился период централизации власти, создана многонациональная империя, одержана военная победа над итальянскими колонизаторами, сохранилась независимость эфиопского государства. На африканском континенте появилась серьезная политическая сила. Возникли объективные предпосылки политического, экономического и социального развития этой страны, зарождались новые международные связи.

 

Подчеркивая особую роль эфиопского негуса Менелика в объединении эфиопских земель и организации отпора завоевателям, непосредственный участник событий русский офицер Н. С. Леонтьев впоследствии отмечал в своих воспоминаниях: "... Менелик остался на высоте своего положения и верным своему девизу извлекать наибольшие выгоды для своей страны, оставаясь в то же время... рыцарем без страха и упрека ...Пожелаем же от души Эфиопии и ее мудрому правителю, чтобы через... двери общения с Европой полились в Абиссинию волны цивилизации и прогресса"1.

 

Становление и развитие эфиопского государства, создание многонациональной абиссинской империи действительно было неразрывно связано с личностью "объединителя Эфиопии", "царя царей", негуса Менелика - инициатора важнейших административных, социально-политических и военных реформ, ставших необходимым условием отражения иноземной агрессии и образования национального государства. "Успешная борьба с Италией, как с европейской державой, легкая и блестящая победа над оной ставят Менелика на недосягаемый пьедестал в глазах его народов... и внушает ему жажду к дальнейшим завоеваниям, вызываемым не насущными потребностями и го-

 

 

Агуреев Станислав Александрович - кандидат исторических наук, доцент Московского городского педагогического университета.

 

стр. 106

 

 

сударственными интересами, а лишь стремлением приобрести славу полководца и расширить границы своих владений"2, - такую характеристику эфиопскому императору дал другой современник описываемых событий - глава российской дипломатической миссии в Абиссинии П. М. Власов.

 

Для более полной характеристики личности Менелика, анализа его политической деятельности, а также для того, чтобы понять, под влиянием каких факторов формировалось отношение российской общественности к этой выдающейся личности своего времени, необходимо хотя бы кратко ознакомиться с периодом, предшествовавшим восхождению негуса Шоа на престол и превращению его во властителя Эфиопии. Будущий абиссинский монарх родился в 1844 г. в семье правителя одной из южных областей страны - царства Шоа, независимого эфиопского государства. В 1855 г., когда император Теодрос II (Феодор. - С. А.), стремившийся к объединению под своей властью всех эфиопских земель, покорил Шоа, наследник престола Сыхле-Марьям, вошедший впоследствии в историю как Менелик II, был отправлен в столицу Магдалу, где прошли долгие годы изгнания и плена молодого царевича. Впрочем, время, проведенное юношей при дворе императора Феодора, не пропало для него даром. Проживая в Магдале, Менелик сумел не только изучить обычаи и придворный этикет Абиссинии, но и, по меткому замечанию П. М. Власова, близко знавшего будущего эфиопского императора, "всесторонне познакомиться с характером народа и политикой вассальных расов и князей, ...разобраться в хитросплетениях придворных интриг, а следовательно, пройти через лучшую школу во внутренней политике, взвесить и оценить ее различные стороны"3.

 

Плен в Магдале был не слишком томительным для Менелика. Со временем, проникнувшись доверием к способному молодому человеку, император Теодрос II пожаловал ему титул деджазмача, один из высших военно-феодальных титулов в Эфиопии. Но личное расположение абиссинского негуса к Менелику не смогло удержать юношу от побега, даже пребывая в императорской столице, он сохранял свои связи с шоанской знатью. В ночь на 30 июня 1865 г. царевич незаметно скрылся из Магдалы, а вернувшись через некоторое время в Шоа, провозгласил себя царем.

 

Чтобы упрочить свое положение и избежать военного столкновения с Теодросом, новый царь Шоа, принявший имя Менелика, как писал известный итальянский путешественник А. Чекки, прежде всего приступил к "увеличению и обучению своей армии"4. Укрепившись на шоанском престоле, Менелик, принадлежавший к древней династии Соломонидов, стал одним из основных претендентов на эфиопский императорский титул. Впрочем, несмотря на столь знатное происхождение, дающее в глазах соплеменников неоспоримое право на престол, Менелик не имел достаточных сил, чтобы провозгласить себя императором, и был вынужден формально признавать власть провозгласившего себя новым правителем Эфиопии негуса провинции Тигре Иоанна Касса, вошедшего в историю под именем Иоанна IV. В 1878 г. подчинивший своей власти большинство областей страны Иоанн короновал Менелика как негуса Шоа. Признавая сложившуюся ситуацию, обе стороны понимали ее временный характер и готовились к решающему противостоянию. Поначалу Менелик избегал открытого столкновения с императором, шаг за шагом укреплял свою власть в Шоа и одновременно налаживал торговые и дипломатические связи с европейскими державами. Используя для достижения своих целей чаще всего дипломатические средства, негус в случае необходимости прибегал и к вооруженной силе. По свидетельству принимавшего активное участие в торговле оружием на красноморском побережье, впоследствии известного литератора Э. Старки, будущий эфиопский император "готов был купить любое количество оружия и боеприпасов и хорошо платил за его приобретение"5.

 

В последующие годы Менелик, уже заметно укрепивший свою власть внутри государства, приступил к завоеванию соседних земель, подчинив Годжебу, Лиму, Джанджеро и Уаламо, ставших впоследствии ядром эфи-

 

стр. 107

 

 

опской империи. Значительно усилил позиции шоанского негуса и его брак с царевной Таиту, дочерью владетельного князя Бытуля, что дало Менелику возможность распространить свою власть и влияние на обширные территории.

 

Дальновидный и расчетливый дипломат, каким характеризовали в своих воспоминаниях будущего эфиопского императора большинство побывавших в Абиссинии путешественников, Менелик был крайне осмотрителен в выборе политических союзников. В 1875 г. правитель Египта обратился к Менелику с письмом, в котором призвал шоанского негуса к войне с Иоанном IV, обещая в случае победы свою поддержку в борьбе за императорский престол. Но, понимая, что военный союз с мусульманами, заклятыми врагами христианской Эфиопии, не будет способствовать его популярности в массе абиссинцев, Менелик отверг предложение египетского хедива, что подняло авторитет правителя Шоа в глазах соплеменников.

 

Впрочем, отказ от военно-политического союза с Египтом отнюдь не означал намерения Менелика отказаться от борьбы за императорскую корону. Прекрасно разбиравшийся в хитросплетениях внутриэфиопской и европейской политики претендент на престол настойчиво стремился к главной своей цели - объединению под его личной властью всех эфиопских земель. Для реализации этой задачи шоанский негус добивался политического согласия с европейскими державами и, прежде всего, с Италией, всерьез рассчитывая на ее военную помощь в борьбе за императорский престол. Еще в 1876 г. представители Италии, прибывшие в Эфиопию как якобы географическая экспедиция, передали Менелику большую партию вооружения и боеприпасов. Подобные поставки продолжались и в последующие годы. В январе 1888 г., когда итальянское правительство отправило негусу очередную партию винтовок системы "Ремингтон" и боеприпасы, премьер-министр Италии Ф. Криспи писал: "Пусть они (ружья. - С. А.) увеличат Вашу силу и уничтожат Ваших врагов и врагов моей страны"6.

 

В свою очередь, развивая политическое и торговое наступление на Эфиопию, итальянская дипломатия последовательно продолжала проводить политику ослабления Эфиопии, разжигая сепаратистские настроения в стране, разногласия между правителями отдельных провинций, соперничество Менелика и императора. Менелик не заблуждался относительно истинных намерений итальянцев, используя последних лишь как временных союзников и умело лавируя между итальянскими дипломатами и императором. Дождавшись удобного момента, когда Италия готовилась к войне с Эфиопией, Менелик в начале 1889 г. вступил в решающее противоборство с императором и двинулся с армией к Дэбре-Бэрхану. Здесь его внезапно настигло известие о гибели Иоанна IV. А в ноябре 1889 г., уже добившись политического и военного превосходства над всеми остальными претендентами, Менелик был помазан на императорский престол в столице Шоа городе Энтото, ставшем оплотом могущества империи нового "царя царей". Начиналась иная эпоха в истории Эфиопии.

 

Начало правления императора Менелика было отмечено тяжелыми испытаниями для абиссинского государства. Сложившаяся в Эфиопии экономическая и политическая обстановка - усиленный рост сепаратизма и постоянные набеги махдистов с территории граничившего с Абиссинией Судана, а также начавшиеся голод и эпидемии7 - требовали от нового правителя безотлагательных и энергичных действий, направленных на укрепление центральной власти, незамедлительное проведение административных и экономических реформ, подготовку Эфиопии к решительному отражению иноземного вторжения.

 

"Менелик при самом вступлении своем на престол сразу оценил обстановку, и понял, что должен всеми силами создать себе иное положение, чем разные негритянские царьки и владетели, - отмечал журналист Ю. Елец. - Для этого он должен был сначала мощною рукой объединить Эфиопию и заставить беспрекословно повиноваться себе всех ее мелких владетелей, за-

 

стр. 108

 

 

тем вооружить свою армию по европейскому образцу и, наконец, помериться силами с какой-либо европейской державою, дабы в случае успеха открыто вступить в семью независимых государств"8. И действительно, энергичная политика Менелика в первые годы его царствования (объединение абиссинских земель, реформа армии и управления страной, победа при Адуа) очень скоро обеспечила ему известность далеко за пределами империи.

 

С начала 90-х гг. XIX столетия европейская, а вслед за ней и российская пресса с интересом следила за восхождением на престол и деятельностью нового эфиопского императора. Так, знакомя своих читателей с историей восхождения Менелика на престол, внимательно следивший за эфиопскими событиями петербургский журнал "Нива" в начале 1895 г. отмечал: "В то время вице-король (до 1889 г. - С. А.) провинции Шоа древнейшего царского происхождения, от Менелика I, опираясь на сильную армию, провозгласил себя негусом-негусти (то есть царем царей), принял имя Менелика II и короновался в первопрестольной древней столице Аното (Энтото. - С. А.)". По свидетельству обозревателя, "народ охотно признал Менелика II как потомка древнего рода и восторженно приветствовал его после коронации". Когда же сын царя Иоанна IV рас-Мангаша двинулся на негуса войной, произошла битва, после которой "побежденный рас-Мангаша признал Менелика II царем, Менелик совершенно покорил себе своего врага, назначив рас-Мангашу вице-королем Тигре". Не ограничиваясь описанием деятельности императора, журналист с явной симпатией характеризует эфиопского негуса, отмечая, что Менелик отличается большим умом и мягкостью характера, обладает "замечательными способностями правителя", благодаря которым "сумел сплотить свою страну и устроить ее политически, создав империю, во главе которой стоит он "негус-негести", являющийся верховным сюзереном своих ленников". Подводя итог своим размышлениям, журналист заключает: "ревностный и убежденный христианин, покровитель православия, человек большого ума, в высшей степени любознательный, негус убежден в том, что все благо его родины - в цивилизации"9.

 

Интерес российской и европейской печати к личности эфиопского императора еще более возрос в период итало-эфиопской войны 1895 - 1896 гг., закончившейся разгромом итальянских войск под Адуа и превращением Эфиопии в централизованное государство. Характеризуя успехи монарха в становлении независимой Эфиопии, сумевшего самостоятельно противостоять итальянской агрессии, официальный орган газета "Правительственный вестник" отмечала в феврале 1897 г.: "С тех пор как Абиссиния стала независимым государством, ни один из негусов, когда-либо царствовавших в ней, не достиг такого могущества и политического значения, каким пользуется Менелик". Газета воспроизводила мнение немецкой "Berlinner Tageblatt": "Своим высоким положением и изысканным вниманием, которое ему (Менелику. - С. А.) оказывают практически все европейские державы, он, прежде всего, обязан русской и французской прессе, превозносившим его до небес". В большей же степени, по мнению газеты, "Менелик был обязан... самому себе... Победы, одержанные негусом над итальянцами, имели решающее значение... доказали могущество Менелика и превосходное качество его армии"10.

 

На статью в "Правительственном вестнике" в середине февраля 1897 г. откликнулись и "Московские ведомости". "Победа при Адуа обратила внимание кичащейся своею культурностью Европы на отдаленную Эфиопию, - отмечала эта влиятельная консервативная газета. - Теперь ко двору Менелика идет посольство за посольством, и гордый потомок царицы Савской стал таким правителем, с которым уже стала считаться и мощная Европа". Усилиями российской прессы и литературы, рассказывавшей о эфиопских событиях, в сознании обывателя постепенно формировался образ гуманного, наделенного многими христианскими добродетелями императора, проявляющего сострадание даже к бывшим врагам. Так, характеризуя политику Менелика в отношении Италии, обозреватель "Московских ведомостей" подчеркивал

 

стр. 109

 

 

стремление эфиопского негуса вести свой народ по пути цивилизации и прогресса и утверждал, что Менелик, "отнюдь не желает увеличения своих_ владений (в Эритрее. - С. А.) и итальянцы могут быть спокойны, что он не нападет на них, так как считает, что мир... есть лучшее из благ, и примет все меры, чтобы сохранить его". "Враг всяческого кровопролития и искренний сторонник мира, - вторил "Московским ведомостям" "Правительственный вестник", - он (император. - С. А.) готов заключить с итальянцами выгодный для них мир, несмотря на ужасное поражение, которое им нанесено в недавнее время"11.

 

С еще большей определенностью о миролюбивых настроениях правителя Эфиопии высказывался и автор посвященной победе абиссинских войск при Адуа брошюры "Абиссинцы в борьбе за свободу": "...условия мира, предложенные негусом Менеликом, снисходительны до последней невозможности... Этот поистине христианский монарх, впервые выступая перед Европой в роли грозного победителя, являет просвещенным народам запада невиданный ими пример давно забытого чувства любви к страждущим и великодушия к побежденным"12.

 

Многие российские издания отмечали гуманное отношение императора Менелика к итальянским пленным. Так, принадлежащий князю Мещерскому столичный журнал "Гражданин", свидетельствуя о достойном христианского правителя милосердии в отношении попавших в плен итальянцев, сообщал в декабре 1896 г., что "...к общему удивлению публики (европейской. - С. А.), многие пленные Менелика выразили желание остаться в Шоа". "По сведениям же неаполитанской газеты "Don Mario", - обращал внимание читателей обозреватель этого журнала, - находящиеся в плену у абиссинцев простые солдаты даже ходатайствовали о том, "чтобы им было разрешено не возвращаться на родину", поскольку "им хорошо в Шоа, где они зарабатывают порядочные деньги, занимаясь различными ремеслами"13.

 

Влиятельная столичная газета "Петербургские ведомости" восхищалась государственным умом и милосердием эфиопского императора: "Менелик не только остался победителем, о его великодушии свидетельствуют все отпущенные военнопленные и этим... опровергают слухи о жестокости жителей Шоа. ...Теперь Англия, Россия и Франция стараются снискать расположение негуса", - писала газета, подчеркивая растущий авторитет Эфиопии в представлениях мировой общественности. Желая показать цивилизаторское значение гуманной политики Менелика, "Петербургские ведомости" поместили интервью французского морского офицера Б. Сильвэна популярному изданию "Libre parole". На вопрос французского журналиста: "достоин ли негус лестной репутации, заслуженной им после войны с итальянцами", Сильвэн ответил: "Вполне достоин. Это великий правитель, привлекающий к себе общие симпатии. Сама наружность его говорит о доброте и силе, а в глазах светится ум". С особым вниманием отнеслась петербургская газета и к мнению французского офицера о развитии абиссинских племен, образовавших, по словам Сильвэна, своего рода "маленькую африканскую аристократию, степень культурности которой так отличает ее от невежественных племен огромного "черного континента""14.

 

Формированию положительного образа эфиопского императора в массовом сознании россиян способствовала и издававшаяся в России литература для народного чтения, рассказывавшая о культуре, быте и истории Абиссинии, а также о современной политической обстановке в этой стране. Эта литература вызывала интерес российской общественности к абиссинским событиям; она не только знакомила читателей с историей и традициями абиссинского народа, но и уделяла значительное внимание фигуре эфиопского императора. Российские издания отмечали "государственный ум", "широту кругозора", "доходящую до слабости любознательность", доброту, а также достойную христианского правителя "набожность и религиозность", переходящие в христианское смирение и сострадание к побежденному противнику наряду со стремлением талантливого полководца к "военным доблестям".

 

стр. 110

 

 

Один из авторов, С. И. Плаксин, подчеркивал выдающиеся способности Менелика как полководца и государственного деятеля и выражал надежду, что Абиссиния "пойдет быстро по пути всестороннего преуспеяния и будет сближаться с европейскими державами". Обозреватель и публицист Ф. Ф. Пуцыкович, анализируя внутриполитическую деятельность эфиопского императора, пришел к заключению: "проводя миролюбивую политику, он сплотил Абиссинию и успокоил ее". Российские авторы изображали эфиопского негуса то как воителя-царя, "хитрого, энергичного и храброго правителя", выказавшего себя "не только отличным военачальником, но и искусным дипломатом", который нередко именовался "Петром I" и "Карлом Великим" своего времени, то как преисполненного христианского смирения владыку, мудрого и миролюбивого основателя абиссинского государства15.

 

В российских периодических изданиях императора Эфиопии явно идеализировали. Порой сознательно обходились молчанием его негативные стороны, признаваемые некоторыми современниками-европейцами. Лишь немногие российские публицисты и журналисты отмечали у абиссинского правителя хитрость в отношениях с внутренними врагами и покоренными народами, "своенравие" в отношении подданных16. Подобные отзывы просто терялись в потоке восторженных оценок.

 

Восхищение перед личностью эфиопского императора разделяли многие российские и западноевропейские путешественники, побывавшие в Абиссинии. Так, оценивая деятельность "абиссинского Петра Великого", превратившего раздробленную Эфиопию в восточно-африканскую империю, Ю. Елец писал: "...колоссальный успех Менелика превзошел все ожидания, обратил на него взоры всего цивилизованного мира, и нет сомнения, что после адуанского погрома не только Эфиопия, но и многие африканские земли вздохнули свободнее в надежде, что перестанут, наконец, служить экспериментами для проведения европейской культуры и цивилизации"17.

 

Интересны свидетельства и оценки побывавших в Абиссинии путешественников, разделявших мнение руководителя российской дипломатической миссии П. М. Власова. Летом 1897 г., находясь под впечатлением победы эфиопских войск над Италией и усматривая в энергичных реформах негуса Менелика своего рода гарантию стабильности в районе Красного моря, российское правительство приняло решение установить дипломатические отношения с Абиссинией и отправить в Аддис-Абебу специальную миссию. Кроме дипломата Власова, в состав российской делегации вошли начальник конвоя Атаманского полка сотник П. Н. Краснов, лейб-гвардии Измайловского полка поручик К. Н. Арнольди, офицер лейб-гвардии гусарского полка А. К. Булатович, а также прикомандированный к российской миссии полковник Генерального штаба Л. К. Артамонов (последнему поручили составить военно-статистическое описание эфиопского государства). Осенью 1897 г. российская делегация отбыла из Одессы и в начале февраля 1898 г. преодолев трудный путь в 500 км по горам и пустыням Данакиля, благополучно прибыла в столицу Эфиопии Аддис-Абебу, расположившись в часовом переходе от резиденции негуса. На следующий день миссия прибыла в императорскую резиденцию в Энтото и удостоилась невиданного по торжественности приема, какой до этого не оказывался ни одному иностранному посольству.

 

Описавший в своих воспоминаниях небывалую по праздничности церемонию въезда российской делегации в Энтото П. Н. Краснов впоследствии сравнивал впечатление от увиденного при императорском дворе с событиями из далекой русской истории. "Мы - те немецкие послы, - характеризовал особую торжественность тех дней Краснов, - что капля за каплей вносили европейскую цивилизацию в Русь, а царь Менелик, принимающий нас теперь с ласковой улыбкой гостеприимного хозяина, поборник цивилизации, но поборник мягкий, опасающийся ломки и крутых мер, не царь ли это московский лет триста тому назад?" Делясь своими впечатлениями от общения с эфиопским императором, Краснов писал: "Его зоркий пытливый ум старается смотреть дальше, глубже, провидеть будущее его империи. Его все

 

стр. 111

 

 

интересует, все занимает... всякое сходство с Россией ему льстило... И если что-либо в далекой холодной России было похоже на Абиссинию - это его трогало и восхищало"18.

 

5 февраля 1898 г. дипломатическая миссия в присутствии высших сановников эфиопского государства торжественно вручила императору Менелику грамоту Николая II, в которой содержалась просьба принять назначенного главой российской дипломатической делегации в Эфиопии действительного статского советника П. М. Власова, оказать ему полное гостеприимство и подобающее его положению внимание. Ответное послание Менелика II российскому императору было передано российской стороне 14 марта 1898 года. В Аддис-Абебе начала функционировать российская миссия. В депеше министра иностранных дел М. Н. Муравьева чрезвычайному посланнику России в Эфиопии Власову от 9 февраля 1899 г. указывалось на важность сохранения независимости эфиопского государства. Позиция российских правящих кругов, дипломатическая репутация Власова и его помощников, их отношение к абиссинской стороне заслужили доверие негуса Менелика и способствовали росту авторитета России и русских у эфиопской общественности19.

 

Об особом расположении Менелика к России свидетельствуют и воспоминания полковника Л. К. Артамонова, действительного члена Русского географического общества. Так, во время состоявшегося после торжественной аудиенции разговора с П. М. Власовым Менелик выразил желание иметь в наступающих по его плану на запад абиссинских корпусах, стремившихся закрепить за Эфиопией еще никем не занятые территории, представителей из состава русской миссии. При этом особое значение эфиопский негус придавал движению корпуса Тассамы от западных пределов Абиссинии к Белому Нилу, где абиссинцы должны были встретиться с французской экспедицией Маршана и подписать соглашение с французской стороной о территориальном разграничении еще не занятых владений. В конце 1897 г. правительства Англии и Франции стремились захватить не принадлежавшие Абиссинии территории на юге и западе страны. Для Менелика было крайне важно иметь в лице России, дружественной Эфиопии и незаинтересованной в разделе африканских земель державы, беспристрастного и независимого свидетеля заключения договора с Францией. "В действительности Менелик и абиссинцы никому не верили из европейцев, с которыми имели деловые отношения, - свидетельствовал Артамонов, - так как эфиопскому императору казалось... что все европейские представители заинтересованных в Африке держав стремятся его обмануть... Он надеялся, что только русский представитель всегда скажет ему правду; того же он ожидал и от членов миссии при корпусах, выполняющих порученные им задачи". Артамонов, преодолев в составе экспедиции более 1000 миль по малоисследованной стране с нередко враждебным населением, не был бесстрастным наблюдателем, он оказал помощь эфиопской стороне в заключении территориального соглашения с Францией. В начале декабря, вернувшись в абиссинскую столицу, Артамонов отослал в Главный штаб рапорт, в котором сообщал, что на берегу Белого Нила были установлены абиссинский и французский флаги, последний был водружен им лично. "Полковник Артамонов, - доносил Власов, - не только не уронил достоинства своего как русского, но, напротив, доказал, на что способен русский офицер, беззаветно преданный присяге, долгу службы... Мужество и готовность жертвовать своей жизнью во славу русского оружия... должны были снискать полковнику Артамонову симпатии не у одних военачальников, но и у всей армии, бывшей свидетельницей тому, и много способствовать к поднятию среди эфиопов престижа нашего имени и увеличению доверия и уважения к России"20.

 

Экспедиция Артамонова имела не только важное политическое, но и большое научное значение. Она способствовала исследованию малоизученных районов рек Джубы и Собата, маршрутной съемке значительных территорий. Географическое общество высоко оценило значение экспедиции и ее научные результаты. В январе 1900 г. Артамонову была присвоена медаль Ф. П. Литке.

 

стр. 112

 

 

Успех миссии Артамонова и личное участие русских офицеров в экспедиции в качестве независимых свидетелей территориального разграничения Эфиопии и французских владений "вознесло на недосягаемую высоту значение русского имени в Абиссинии". Большинство российских путешественников в Абиссинию отмечали, что негус неизменно выделял русских из остальных европейцев, а сами они подчеркивали в своих воспоминаниях положительный образ правителя Абиссинии. Русский врач Б. В. Владыкин писал: "Приемы Менелика поражают своей любезностью и простотою, которая зависит не только от обычаев страны, но и от самой личности этого могущественного африканского монарха". Другой российский путешественник профессор Н. Г. Бровцын, посетивший Эфиопию в начале XX столетия, отмечал, что "... царствование императора Менелика отличалось гуманностью, справедливостью, сдержанностью и заботами о благе народном". По словам Бровцына, Менелик, осознавая необходимость глубоких экономических и политических реформ в стране и стремясь заимствовать все лучшее и прогрессивное из Европы, осуществлял преобразования "осторожно и обдуманно, не спеша и без всякой ломки старого строя"21.

 

Впрочем, не все российские современники Менелика, посетившие Эфиопию, разделяли такое к нему отношение. Приведем мнение прикомандированного к дипломатической миссии россиянина, писавшего в своих воспоминаниях, что победа над Италией и усилившиеся стремления европейцев сблизиться с Абиссинией "совершенно испортили последнего (Менелика. - С. А.), сделав из него высокомерного, гордого монарха, преисполненного самомнения... В настоящее время не только частные лица, но даже иностранные представители должны испрашивать у него аудиенцию для переговоров и дожидаться в его приемной, пока ему будет угодно принять их... Обладая большим умом и хитростью, Менелик ловко лавировал между дипломатами, претендующими на его исключительное расположение, и заигрывал то с тем, то с другим, смотря по тому откуда в каждую... минуту он может получить больше выгод"22.

 

Не менее образную и далеко не однозначную характеристику императору Менелику дал и известный французский ученый Ж. Кларети в своем письме к Ж. Вандергейму, незадолго до того побывавшему в Эфиопии и оставившему интересные воспоминания. "В нем (Менелике. - С. А.) виден пророк, мистик, и в то же время - современный человек, - писал Кларети. - Он верит в участие Бога в своих победах и в то же время... в благодетельное действие йодоформа на раны... Он христианин, он оплакивает кровь, которую, как он говорит, заставили пролить его итальянцы, а во время своего похода против уаламосов (племя, населяющее южную часть Эфиопии. - С. А), в котором Вы участвовали, он с удовольствием, кажется, вонзает пули своего винчестера в черное человеческое тело". Кларети всячески подчеркивал стремление негуса к национальному объединению и процветанию Эфиопии: "В этом человеке нет ничего вульгарного. Среди наших интеллектуальных немощей и хитростей господ политиков он возвышается как воплощение, правда грубой силы, но величественной своим патриотизмом и отпором иноземцам. В нем нет надменной... поэзии Абд-эль-Кадера (лидер алжирского сопротивления французским колонизаторам. - С. А.). Но в нем велика энергия, а в атаках его, в тактике виден гений... Неприятно видеть его в кровавом дыму сражений, где он представляется каким-то черным демоном, но это демон родины, отечества". Несмотря на отмеченное исследователями стремление императора Менелика II к политическим преобразованиям в империи, к ее экономическому процветанию, Эфиопия по-прежнему оставалась аграрной страной, в которой практически отсутствовало промышленное производство. Оценивая внутреннюю политику императора Менелика, Вандергейм приходит к неутешительному выводу: "Негус Менелик дает себе ясный отчет в том, какой громадный шаг должна сделать его страна, для того чтобы всеми признана была ее независимость. Но шаг этот очень труден, окружающие его генералы, сравнивая себя с племенами, вооруженными пиками... думают,

 

стр. 113

 

 

что они уже цивилизованны, но абиссинцы, побывавшие в Бербере, Зейле или Обоке, видят, как они отстали не только от европейцев, но и от арабов"23.

 

Подобное отношение к результатам государственной деятельности эфиопского императора разделялось и некоторыми из наиболее образованных соотечественников Менелика II. Например, автор острого политического памфлета "Государь Менелик и Эфиопия" Гэбре-Хыйуот-Бейкендань, получивший образование в Европе и понимавший глубину различий между политическим, социально-экономическим и культурным уровнями развития Эфиопии и европейских стран, резко критиковал абиссинские порядки. "В то время как другие народы, - говорилось в памфлете, преуспевали в науках, мы из-за наших распрей до того отстали, что они нас считают дикарями. И прежняя, и нынешняя жизнь наша достойна сожаления. В то время как по всему миру широко распространился мир и воссиял разум, мы живем в темноте и не перестаем подозревать друг друга... Взаимное истребление до сих пор представляется нам доблестью"24. Подобная оценка деятельности императора Менелика и отношение автора к существующему в Абиссинии государственному строю не были типичными для эфиопского общества.

 

Более объективную и взвешенную оценку правления абиссинского императора дал российский исследователь Н. Брянчанинов. "Конечно, Менелик был человеком прогресса и даже большим реформатором... на манер Дагобера и Карла Великого... Это был средневековый владыка, которому приходилось самолично прикладывать руки к делу, благодаря низкой степени развития окружающих его вельмож и народа", - писал этот автор. Признавая заслуги эфиопского негуса перед страной, Брянчанинов не был склонен идеализировать Менелика, подчеркивал его крайне жестокое отношение к покоренным племенам, обнажал колониальную политику самой Абиссинии, угнетавшей и эксплуатировавшей коренные африканские народы. И все же Брянчанинов и некоторые другие российские современники, избегавшие сознательной лакировки образа африканского правителя, по достоинству оценивали масштаб и результаты политики и преобразований эфиопского императора. Давая итоговую оценку Менелику II и отмечая вклад эфиопского негуса в победу над Италией, Брянчанинов писал: "...победа эта была результатом упорной работы и поразительно разнообразной деятельности Менелика в продолжении многих лет в стороне от иностранного любопытства. Однако именно эта деятельность и работа и спасли Абиссинию от европейского раздела и несчастной участи многих иных африканских государств"25.

 

Император Менелик был и остается одной из наиболее выдающихся фигур в истории Африки. Не случайно известная эфиопистка С. Панхерст назвала его одним из величайших деятелей, с правления которого начинается история современной Эфиопии26.

 

 

Примечания

1 См.: ЕЛЕЦ Ю. Император Менелик и война его с Италией. СПб. 1897, с. 286.

2 Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), ф. 151. Политархив, оп. 482, д. 2053, л. 13.

3 Там же.

4 Цит. по: ЦИПКИН Г. В. Эфиопия в конце XIX века. (Менелик II и его реформы 1889- 1896 гг.). - Тропическая Африка. Проблемы истории. М. 1973, с. 242.

5 См.: PUNKHURST R. Fire-Arms in Ethiopian History. - Ethiopian Observer. Vol. 4. 1962, N 2, p. 147.

6 Цит. по: ЦИПКИН Г. В. Ук. соч., с. 245.

7 См.: BENT T. The Sacred City of the Ethiopians. Lnd. 1893, p. 11 - 12.

8 ЕЛЕЦ Ю. Ук. соч., с. 65.

9 Нива. СПб. 1895, с. 674, 675.

10 Правительственный вестник. СПб. 1897, N 47, с. 3.

 

стр. 114

 

 

 

11 Московские ведомости. 1897, N 52, с. 3; 1898, N 239, с. 4; Правительственный вестник. СПб. N 51, с. 3.

12 Абиссинцы в борьбе за свободу. СПб. 1896, с. 3.

13 Гражданин. СПб. 1896, N 91, с. 19.

14 Петербургские ведомости. СПб. 1897, N 125, с. 1; N 142, с. 2.

15 ПЛАКСИН С. И. Современная Абиссиния. Одесса. 1896, с. 1; ПУЦЫКОВИЧ Ф. Ф. Абиссинцы. Чтение для народа. СПб. 1896, с. 5; ЖИЛИНСКИЙ Я. Г. Краткий очерк экспедиции итальянцев в Абиссинию. СПб. 1895, с. 37.

16 БУЧИНСКИЙ В., БАХЛАНОВ С. Наши черные единоверцы, их страна, государственный строй и входящие в состав государства племена. СПб. 1900, с. 43.

17 ЕЛЕЦ Ю. Ук. соч., с. 66.

18 КРАСНОВ П. Н. Казаки в Абиссинии. Дневник начальника конвоя российской императорской миссии в Абиссинии в 1897 - 1898 гг. СПб. 1900, с. 36.

19 ХРЕНКОВ А. В. Русско-эфиопские отношения в конце XIX - начале XX вв. - Взаимоотношения России с афроазиатскими странами в XIX - начале XX вв. М. 1987, с. 92 - 93.

20 См.: АРТАМОНОВ Л. К. Через Эфиопию к берегам Белого Нила. М. 1979, с. 37, 18.

21 ВЛАДЫКИН Б. В. К характеристике современного быта абиссинского и их императора Менелика II. - Известия Российского Географического Общества. Т. XLIII. СПб. 1908, с. 161; БРОВЦЫН Н. Г. Материалы для антропологии Эфиопии. Абиссинцы провинции Шоа. Диссертация профессора Бровцына. СПб. 1909, с. 55.

22 АВПРИ, ф. 151. Политархив, оп. 482, д. 1998, л. 77.

23 ВАНДЕРГЕЙМ Ж. В походе с Менеликом, негусом абиссинским. Одесса. 1896, с. 5, 7, 8.

24 См.: ЦИПКИН Г. В. Эфиопия от раздробленности к политической централизации. М. 1980, с. 287.

25 БРЯНЧАНИНОВ Н. Судьбы эфиопского государства. - Восток и Запад. М. 1912, с. 122, 129.

26 PUNKHURST R. Op. cit.

Опубликовано 14 января 2021 года



Новинки на Порталусе:

Сегодня в трендах top-5


Ваше мнение?


© Portalus.ru, возможно немассовое копирование материалов при условии обратной индексируемой гиперссылки на Порталус.

Загрузка...

О Порталусе Рейтинг Каталог Авторам Реклама