Поиск
Рейтинг
Порталус
база публикаций

ВОЕННОЕ ДЕЛО есть новые публикации за сегодня \\ 31.05.20


О. С. НАГОРНАЯ. "Другой военный опыт": российские военнопленные первой мировой войны в Германии (1914-1922)

Дата публикации: 06 мая 2020
Автор: В. А. ТОКАРЕВ
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: ВОЕННОЕ ДЕЛО
Источник: (c) Вопросы истории, № 7, Июль 2010, C. 174-175
Номер публикации: №1588779232 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!


В. А. ТОКАРЕВ, (c)

найти другие работы автора

М. Новый хронограф. 2010.440 с.

 

Зачастую военный плен - это трагедия внутри трагедии. В годы первой мировой войны лагерным колоритом окрасились судьбы инженера Всеволода Пудовкина, преподавателя Ионы Уборевича, курганского крестьянина Терентия Мальцева и еще 1,5 млн. солдат и офицеров русской армии. Память о драме того поколения была деформирована последующими идеологическими трактовками и очередными испытаниями, выпавшими на долю российского общества в XX столетии. Во-первых, первая мировая война воспринималась советскими лидерами как "чужая" война. В таком политическом дискурсе массовое дезертирство и добровольное пленение рассматривались не иначе как форма протеста солдатской массы против империалистической бойни. Во-вторых, как показывает социальный российский опыт, под воздействием чередующихся бедствий, порою более масштабных и чудовищных, чем пережитые, происходит замуровывание памяти о позапрошлых страданиях соотечественников. Несопоставимая трагедия советских военнопленных в нацистских лагерях, по справедливому наблюдению О. С. Нагорной, измельчила память о немецком плене периода первой мировой войны (с. 399). В совокупности оба фактора повлияли на интенсивность и качество изучения темы в отечественной историографии. Настоящую целину во многом возделывает рецензируемый труд.

 

Монографией "Другой военный опыт" автор подытожила свое многолетнее исследование феномена военного плена. Комплексность труда отражает полнокровный историографический обзор зарубежной, особенно австро-германской литературы, а также использование редких отечественных работ, международных нормативно-правовых документов, служебных инструкций, периодики военных лет, включая лагерные газеты, воспоминания, в том числе неопубликованные мемуары, различных пропагандистских изданий, а также материалов двенадцати архивных хранилищ (ГАРФа, РГВИА, РГВА, Бундесархива, Саксонского, Баварского, Вюртембергского архивов, Секретного государственного архива прусского культурного наследия и др.). Такая документальная основа и сопутствующие аналитические процедуры придали труду фактографическую свежесть. Глубина осмысления проблемы и новаторские выводы исследователя обусловлены методологическим ключом и нестандартным аспектом изучения темы: проблему военного плена автор поместила в колбу социальной истории, а культурно-исторический подход позволил препарировать ее "изнутри" через многопрофильное понятие индивидуального и группового опыта.

 

Сообщество русских военнопленных изучается автором в двух взаимозависимых ракурсах: как объект подавления, принуждения, манипуляций или сочувствия со стороны политических и общественных институтов Германии, России и третьих стран, а также в качестве самостоятельного сложноорганизованного субъекта, который на коллективном и индивидуальном уровнях выработал специфический опыт выживания в неволе с последующим приспособлением к постлагерной действительности. Подобная диспозиция позволила автору преодолеть сложившуюся в науке модель изучения проблемы, когда "пленные представляются лишь статистической единицей, объектом или безропотной жертвой государственных мероприятий" (с. 10). Замысел и задачи исследования обусловили структуру монографии (пять глав) и последовательность изложения материала.

 

В первых главах реконструируется регламентированное и подконтрольное пространство военного плена. Его рамки были обусловлены различными международноправовыми, административными и гуманитарными факторами, а также наличными ресурсами воюющих держав. В настоящем контексте освещается деятельность государственных структур России, Германии и стран Антанты, а также корпоративных и благотворительных организаций (союзы бывших военнопленных, Красный крест, YMCA, Комитет помощи Ф. Нансена и прочие), причастных к регулированию положения русских в германском плену и их последующей репатриации. Подробно анализируется официальная российская антропософия и вытекающая из нее практика "стигматизации предательства", отражавшая преобладание государственных интересов над. гуманитарными соображениями.

 

Позиция официальных структур воюющих держав в период мировой войны и на этапе политической дестабилизации в Европе, когда лагерное сообщество превратилось в предмет конкуренции советского правительства и многоликих антибольшевистских сил, определили конечные условия кристаллизации опыта военнопленных. Не менее важной была топография среды обитания военнопленных и ее нормативная дифференциация, опять же санкционированная германскими ведомствами и службами. Этнокультурные предрассудки о цивилизационной неполноценности россиян,

 
стр. 174

 

учет служебной иерархии и немецкий колониальный проект породили неравное, а порою контрастное положение различных групп русских военнопленных. Это нашло проявление в лагерной повседневности (снабжение, религиозная обрядность, дисциплинарные практики, принудительный труд, межкультурная коммуникация).

 

В следующих трех главах монографии автор погружается в мир военнопленных, уделяя внимание даже самым интимным закоулкам их быта и переживаний. Речь идет о том, как военнопленные адаптировались к экстремальным обстоятельствам несвободы и заполняли "копилку" лагерного опыта. Предварительно автор воссоздает по основным параметрам стратифицированный облик принудительно созданной "диаспоры" россиян на немецкой земле (кстати, ее статус был более ущербным, нежели у западноевропейских союзников). Такая социометрическая увертюра облегчает понимание, с одной стороны, механизма самоорганизации и самоуправления сообщества военнопленных, а с другой - процесса его разобщения и саморазрушения под воздействием разнородных причин, в том числе имманентных раздражителей (эгоцентризма, криминализации поведения, снижения уровня бытовой культуры, нарушения армейской субординации, алкоголизации, политических разногласий и т.д.). Корпоративный опыт складывался через поиск подходящих норм и образцов поведения, чей диапазон, как показывает автор, простирался от суицида до активных форм сопротивления.

 

Не менее важной была рефлексия военнопленных на собственную лагерную эпопею, на положение дел на фронте и на родине (автор предлагает оригинальную социолингвистическую инвентаризацию переживаний и оценок участников "дискуссионного клуба" за колючей проволокой).

 

В монографии подробно и поэтапно раскрываются различные сценарии инструментализации полученного опыта. Во время репатриации, которая приобрела черты гуманитарной катастрофы, в обстановке гражданской войны и интервенции, в период болезненной интеграции фронтовиков в мирную жизнь на родине и на чужбине - на каждом из этапов навыки и представления, выстраданные в Германии, в той или иной степени влияли на поведение и систему предпочтений бывших военнопленных. Автор показывает, как под влиянием идеологической и внешнеполитической конъюнктуры внутри сообщества бывших военнопленных происходило переосмысление пережитого в германском плену. Таким образом, германский плен рассматривается Нагорной не только как испытательный стенд на биологическую и духовную прочность солдат и офицеров царской армии, сколько в качестве фактора самоидентификации и эмансипации русских военнопленных. Плен предстает как дисциплинарный плац "другого военного опыта" и школой того социокультурного багажа, который бывшие подданные Российской империи вывезли за пределы Германии.

 

Монография не оставляет равнодушной и читается в режиме диалога. Исследовательский текст не только расширяет горизонт нашего знания, но также стимулирует постановку дополнительных вопросов. Каким образом, например, осуществлялись фильтрация и этапирование русских военнопленных в прифронтовой полосе? Каковым было положение кладбищ и захоронений военнопленных в лагерной топографии? Кем и с какой результативностью осуществлялась вербовка агентов из среды русских военнопленных? Каким образом в СССР маркировался День военнопленного? Насколько актуальным, - фатальным или обнадеживающим, - оказался опыт первой мировой войны для миллионов советских солдат, столкнувшихся с угрозой пленения или, более того, угодивших в нацистский плен? Заинтересованная позиция читателя, конечно, не самый важный критерий при оценке научного труда, однако, умение исследователя увлечь аудиторию темой - разве таковое не относится к достоинствам работы.

 

В монографии автором систематизирован уникальный и малоизвестный материал. Бесспорна квалифицированная огранка проблемы на современном методологическом уровне. В романе "Горячее лето" у писателя С. Н. Сергеева-Ценского сорвалась фраза о том, что только в плену русские солдаты осознали себя русскими. Думается, книга "Другой военный опыт" выполняет похожую функцию, облегчая понимание цивилизационного кода российского социума, как впрочем, и германского. Смею предположить, что через десятилетия труд Нагорной не уподобится историографическому осадку, а будет востребован следующими поколениями исследователей, причем не только историков.

Опубликовано 06 мая 2020 года



Новинки на Порталусе:

Сегодня в трендах top-5


Ваше мнение?


© Portalus.ru, возможно немассовое копирование материалов при условии обратной индексируемой гиперссылки на Порталус.

Загрузка...

О Порталусе Рейтинг Каталог Авторам Реклама