Петр Дмитриевич ГРИБАНОВ родился в деревне Аленовка Унечского района Брянской области в 1944 году. Окончил железнодорожное училище, Дальневосточное военное танковое училище, военные академии бронетанковых войск и Генерального штаба.

Работал в Воркуте, служил на Дальнем Востоке, в Прибалтике, Белоруссии, Группе Советских войск в Германии. Был военным советником во Вьетнаме и Мале.

Генерал-лейтенант в отставке. Женат. Имеет двоих дочерей, внуков.

В настоящее время проживает в Москве.

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ ПОВЕСТЬ

СВАДЕБНЫЙ ПОДАРОК

В Уссурийске в штабе 5-й армии повстречался со многими однокашниками по училищу: Вениамин Новиков убывал в Камень-Рыболов, Валентин Павлов - в Бикин. Я уезжал на самую границу с Китаем, в поселок Пограничный. В нем была всего лишь одна центральная заасфальтированная улица. Остальные покрыты гравием. Так как в поселке часто дули ветра, то с улиц поднималась жуткая пыль, она же сопровождала проезжавшие машины. Воинская часть, куда я получил назначение, находилась за вокзалом, на другой стороне железной дороги. Отсюда был виден почти весь Пограничный: вокзал, Дом офицеров, магазины, райком партии, несколько пятиэтажных домов. Остальные улицы были застроены одно- двухэтажными казенными домами, остальные постройки были частными. Со всех сторон поселок был окружен сопками с редколесьем.

Наш 4-й отдельный пулеметно-артиллерийский батальон располагался рядом со штабом 13 УРа, которым командовал полковник Гуслистов. В батальон вместе со мной прибыли три молодых лейтенанта из других училищ. В подразделении имелась смешанная танковая рота: взвод САУ-100, два взвода танковых огнеметов на базе Т-54, у которых вместо пулеметов монтировались двенадцатиствольные огнеметы. Танки эти я видел впервые, пришлось начинать их изучение и освоение. В роте было два офицера - я, командир взвода, и техник-танкист грузин Серго, а также старшина роты сверхсрочник Николай Хош. До прибытия ротного меня сразу назначили исполнять его обязанности. Командиром батальона был подполковник Гладыш, офицер-фронтовик, которому было уже около 50 лет. Он казался мне тогда глубоким стариком. За неимением жилья нам предложили поселиться в комнате при штабе батальона или искать квартиру в поселке. Естественно, жить в штабе никто не согласился, и мы, побродив полдня по поселку, нашли небольшой домик, где проживала пожилая женщина. Мы стали квартировать у нее вдвоем с лейтенантом-грузином. За небольшую плату нам была выделена отдельная комната. Хозяйка согласилась нам готовить пищу утром и вечером, а обедали мы в штабной столовой.

Батальон имел задачу в угрожаемый период выходить на госграницу, занимать там оборонительные элементы, которые строились еще в тридцатые годы, а в настоящее время восстанавливались, укреплялись и совершенствовались. По тревоге мы занимали бункера, канониры, которые вместе с артиллерией должны были стать заградительной стеной против возможного вторжения крупных масс противника. От станции Гродеково проходила железная дорога в Китай, там в шести километрах от нашей станции был китайский приграничный город

стр. 30

--------------------------------------------------------------------------------

с названием Пограничный. На обеих этих станциях находились таможенные представительства обоих государств. Мы иногда по вечерам ходили на вокзал в ресторан ужинать.

Однажды осенним вечером наши офицеры зашли в ресторан. За соседним столиком сидели два китайца. Они сделали заказ и, пока официантка выполняла его, съели весь хлеб, лежавший на тарелке. Когда официантка принесла им первые блюда, китайцы стали требовать хлеба. Официантка оформила это как дополнительный заказ. Это не понравилось китайцам. Один из них стал кричать, угрожая официантке, он замахал руками, опрокинув тарелку на платье испугавшейся женщине. Не стерпев такого нахальства, один из офицеров встал и вышел за убежавшей в слезах девушкой. Через минуту в зале ресторана вдруг погас свет. Через мгновение трое молодых парней очень "методично" отделали хамов, не оставив ни одного следа на их лицах. Китайцы проливали слезы, официантка улыбалась. Офицеры (они были в штатском) быстро удалились. Вот так иногда давали достойный отпор зарвавшимся нахалам с красными цитатниками Мао.

Служба в Приграничном в 1966 году и в последующие годы становилась все тревожнее. Очень часто тренировались по боевой тревоге, с выходом в полосы прикрытия, выездом на Сергеевский полигон, что в 30 километрах от Уссурийска, где выполнялись все стрельбы из танков, САУ, огнеметов, стрелкового оружия. Оставалось очень мало времени для личной жизни. Из-за нехватки младших офицеров (следствие хрущевских сокращений) мы стояли в нарядах по два-три раза в неделю. Формировались новые укрепленные районы, и каждую неделю мы проводили показные занятия. Начальником штаба 13 УРа был полковник Лясковский, который, мне кажется, так любил проводить занятия, что просто изматывал офицеров, и сам в конце концов от своего "усердия" пострадал. Но не только этим запомнился мне полковник Лясковский.

Перед Новым, 1967 годом я отходил все положенные мне наряды. На следующий день, в субботу, зная, что можно провести вечер в кругу друзей и знакомых, я убыл на день рождения сослуживца. Хозяйке сказал его адрес. В то время телефонов было мало, и мы вызывались на службу посыльными. Где-то в полночь за мной прибежал посыльный с приказом заступать дежурным по парку вместо офицера, которого не могут нигде найти. Я прибыл в штаб батальона и доложил дежурному, что я, во-первых, был на праздничном ужине и, естественно, заступить в наряд по парку не могу. И во-вторых, я согласно приказу начальника штаба бригады (УРа) был отдан для несения службы помощником дежурного по УРу и начальником патруля. Дежурный по батальону доложил комбату, комбат приказал НШ разобраться, а тот мне - заступайте! Я и ему все объяснил. Причем он сам знал, что я сутки назад сменился. В общем, я не заступил в наряд. На следующий день я получил серьезное взыскание от начальника штаба батальона. Меня это возмутило, и я убыл с жалобой в штаб бригады. К полковнику Лясковскому. Выслушав, он меня пожурил за то, что я не выполнил приказ НШ батальона. Но приказал прибыть с книгой приказов по службе войск за месяц к нему в кабинет. Когда НШ батальона доложил ему по книге приказов, кстати, доложил правильно, полковник Лясковский попросил его уточнить, сколько раз я заступал в наряд в этом месяце. Услышав цифру -одиннадцать, очень возмутился. "Почему молодой лейтенант так часто ходит в наряд, почему такая несправедливость?" - спросил он НШ батальона. Капитан Пупиков ничего вразумительного сказать не мог. В это время в кабинет зашел командир бригады (УРа) полковник Гуслистов. Мне почему-то врезалось в память, что он и ростом, и лицом очень похож на индийского артиста, игравшего в фильме "Бродяга" отрицательного героя Джагу. Я посмотрел на комбрига и понял, что мне не оправдаться. Но когда он заслушал своего НШ, то задал капитану Пупикову один вопрос: "Почему вы убиваете у молодого офицера желание честно служить?" Словом, я был полностью оправдан, но капитан Пупиков, естественно, уже не проявлял ко мне доброжелательности, хотя и я тоже чувствовал, что как-то нехорошо и с моей стороны вышло. Честно, от этого оправдания удовлетворения я не получил.

В марте 1967 года я был приглашен в отделение кадров бригады и получил предложение убыть в Камень-Рыболов на должность командира учебного взвода в учебный танковый полк. Должность была капитанской. Это было куда лучше, чем служить в УРе. Мне предлагалось убыть в отпуск с тем расчетом, чтобы, отгуляв его в мае, я мог принять учебный взвод с 1 июня и готовить курсантов до выпуска. Перед отпуском я решил побывать поселке Липовцы у моего друга Виктора Осипова. Я разыскал дом, где он проживал вместе с Володей Субботиным. Моя радость от встречи более увеличилась, когда узнал, что им обоим было предложено в мае убыть в Камень-Рыболов. Здесь уже без общего ликования не обошлось.

Скоро убыл во Владивосток и самолетом улетел домой в отпуск. Пробыв пару дней у Леонида в Москве, приехал в Аленовку. Тамара в это время как лучшая работница-комсомолка прибыла на радиозавод в Брянск. Побыв дома с неделю, проведав и школу, и училище, повстречавшись с друзьями и родственниками, я уехал в Брянск. Встреча была радостной, но что-то тревожило нас обоих. Я сказал Тамаре, что меня переводят служить из сухопутного района на границе с Китаем на морскую границу. Уезжая, пообещал Тамаре после обустройства на новом месте службы прислать ей вызов на Дальний Восток. Ответ ее был нейтральным, наверное, устала она от долгих ожиданий. Провожал меня из Москвы в

стр. 31

--------------------------------------------------------------------------------

аэропорт Леонид на своей новой поливочной машине. На шоссе, ведущем в аэропорт, он дежурил.

Выехали мы часа за три до отлета. Перед выездом в аэропорт Леонид попросил меня проверить документы. Потрогав нагрудный карман офицерской рубашки и нащупав удостоверение личности, я самоуверенно ответил, что все в порядке. Но все же вытащил удостоверение, раскрыл его. В нем лежал только отпускной билет, а билета на самолет не было! Я лихорадочно стал искать его в карманах кителя и брюк - авиабилета не было! Вдруг вспомнил, что, купив вчера билет, положил его в квартире Леонида на комод в какую-то шкатулку. Сказал об этом Леониду. Реакция брата была мгновенной. Включив желтый сигнал на кабине, он гнал домой в Москву до 100 км/час. Встречные машины увертывались от подозрительно летевшей поливочной машины. Милиционеры, стоящие кое-где на перекрестках, внимательно присматривались к нам, но, видя мигающий желтый сигнал, не пытались остановить нас. Когда мы подъехали к подъезду, там уже стояла жена брата Маша с билетом в руке. Леонид схватил билет и еще больше поддал газу. Когда мы подскочили к подъезду аэропорта, я ринулся к месту регистрации рейса на Ил-18. Леонид, поставив автомобиль, схватил мой чемодан и бежал за мной. От самолета уже отгоняли трап. Но дежурная, взяв мой билет, посмотрев на жалкий вид лейтенанта, что-то сказала по телефону и повела нас через дверь на летное поле. Метрах в ста от аэровокзала стоял Ил-18. К нему снова подкатывали трап. Получив от Леонида дружеский тумак по шее, побежал к самолету. Я тогда даже подумать не мог, что точно такая же история, точно на том же месте со мной повторится, но только в кителе не с лейтенантскими, а с генерал-лейтенантскими погонами...

В Пограничном узнал, что на нас, убывающих в Камень-Рыболов, был подписан приказ командующим войсками Дальневосточного округа генерал-полковником О. А. Лосиком. Он только получил назначение. Мы знали, что он Герой Советского Союза, танкист. Это он на своем Т-34 первым ворвался в Минск при освобождении Белоруссии. Его танк и сегодня стоит в Минске у Дома офицеров, а сам он - почетный гражданин этого города.

В Камень-Рыболове в учебном полку развертывался еще один учебный батальон, в котором предстояло готовить танкистов-огневиков. Командир полка полковник Юначевский собрал всех прибывших молодых офицеров, рассказал о сложной обстановке на границе и нелегких условиях, в которых нам придется ускоренно готовиться к началу учебного периода, до его начала оставалось пять-шесть дней. С июня начнут прибывать призывники. Дмитрий Федорович узнал меня и после совещания подошел ко мне, пожал руку, пожелал успехов в службе. Начальник политотдела (в учебном полку насчитывалось около четырех тысяч человек) подполковник Денисов доложил нам подробно ситуацию, складывающуюся на границе. Поселок городского типа Камень-Рыболов - центр Ханкайского района с населением около десяти тысяч человек - располагался на высоком берегу довольно крупного озера Ханка. Одна треть его площади принадлежала Китаю, следовательно, по озеру проходила госграница. Название Камень-Рыболов поселок получил от огромного камня-валуна с глубокой выемкой, лежавшего на его восточной окраине. Во время большого прилива вода полностью затапливала камень. Рыба, которая заходила в выемку камня, во время отлива не могла уйти в море. Естественно, когда вода обнажала камень, местные лезли на камень и вылавливали в чаше рыбу. Так и появилось это название - Камень-Рыболов.

Мой друг Виктор Осипов получил назначение во 2-й батальон, где готовили механиков-водителей. Я же больше любил заниматься стрельбой. В этом полку оказалось довольно много выпускников нашего училища и около тридцати - 1966 года, что меня очень радовало.

Командиром нашего 4-го батальона был назначен капитан Володин, начальником штаба - майор Аниськов. Оба оказались моими земляками, уроженцами Брянской области. Я оказался в 16-й учебной танковой роте (УТР). Командиром роты был украинец капитан Василий Григорьевич Сердюк, принципиальный, высокодисциплинированный, требовательный и в то же время заботящийся о людях офицер. Не знаю почему, но если всех офицеров в неслужебное время он называл по имени-отчеству, то меня звал просто Петро. В роте было четыре взвода по тридцать курсантов. Довольно добрые отношения установились у меня с замполитом роты старшим лейтенантом Военушкиным. В роте служил еще один мой однокашник - лейтенант Вячеслав Жеребцов. В спешном порядке мы стали одновременно делать и ремонт казармы, и завозить имущество. Каждому взводу было выделено по одному классу прямо в казарме. Сдача нового че-

стр. 32

--------------------------------------------------------------------------------

тырехэтажного корпуса планировалась только к 1 декабря, когда начинался зимний период обучения. Нас разместили в жилых домах, в комнате по два человека. Меня поселили к старшему лейтенанту Владимиру Борисову, выпускнику нашего училища 1963 года. На первых порах моего вхождения в должность он мне всячески помогал советом и деньжат давал взаймы.

Когда прошел месяц занятий и Володя Борисов убыл с ротой на полигон Ильинское в 30 километрах от Камень-Рыболова, почтальон принесла телеграмму. Текст гласил: "Володя, выезжаю, встречай. Нина". Прибывала она поездом из Владивостока завтра утром. Естественно, связи мобильной тогда и в помине не было. Я сходил к дежурному по полку, оставил телеграмму в надежде, что будет на полигон какая-нибудь оказия. Но пришло утро, до прибытия единственного поезда оставалось всего два часа. Отпросившись у ротного, купив у какой-то бабушки букет цветов, сварив картошки, я убыл на станцию. Подошел поезд, и на перрон вышла симпатичная брюнетка, чем-то похожая на мою Тамару. В руках у нее были чемодан и сумка. Я подошел к девушке и спросил: "Вы Нина?" Она с улыбкой кивнула головой. Я вручил ей цветы и сказал, что Володя сейчас на полигоне, но я телеграмму передал, его должны скоро отпустить. Доехав на автобусе до военного городка, мы пришли в нашу квартиру. Володя говорил, что летом приедет его невеста с Урала, где она окончила институт. Не заезжая домой, она полетела на Дальний Восток! Рассказав ей, что и где можно взять, указав на койку Владимира, убыл в роту. В обеденный перерыв зашел к зампотылу полка, доложил ситуацию с приездом невесты к Борисову и попросил куда-то меня перевести. Я тут же получил место с подселением. Когда после службы зашел в нашу с Володей комнату, там уже был накрыт шикарный стол, за котором сидели пять-шесть гостей - друзья Владимира. Мне была оказана честь быть на их вечере. Володя с Ниной сходили в ЗАГС и подали заявление, так что это было что-то вроде сватовства или помолвки. Увидев жениха и невесту, я затосковал не на шутку. Вечером мы с Виктором пошли в поселок на переговорный пункт и заказали разговор с Тамарой. Была суббота. Время заказа было в 16.00, а в Брянске было еще часов 10. У нас наступал вечер, у них заканчивалось утро. Телефон был у хозяйки квартиры, где жила Тамара. Она сильно удивилась моему звонку. На мою просьбу приехать ко мне побыстрее ответила категорическим отказом: "Петя, я тебя люблю и жду, но одна не поеду. У тебя будет отпуск, приедешь, и мы вместе уедем". Иного ответа я и не ждал. В роте я рассказал о неудачном разговоре с невестой капитану Сердюку. Он мне посочувствовал, но помочь ничем не мог, ибо отпуск я свой уже отгулял. Вечером меня так закрутила работа со взводом, что я немножко забыл о личной грусти. Вернувшись с полигона, получил комнату в двухэтажном доме, где, правда, не было ни воды, ни туалета, зато только что подключили отопление. Траншею около дома еще не засыпали. Однажды мы с Виктором и Славой Жеребцовым сходили в поселок, хорошо посидели в ресторане и уже ночью шли домой. Фонаря возле дома не было. Когда перешли по доскам через траншею, бурно обсуждая что-то, мы с Виктором расстались и не заметили, что с нами нет третьего товарища - Жеребцова. Виктор сказал, что он, вероятно, около Дома офицеров свернул к себе. Слава был женат, и часа через два ко мне в дом постучала его жена Валя, сказав, что муж не пришел домой. Чувствуя, что тут что-то не так, я взял фонарик, разбудил Виктора в соседнем подъезде. Вместе мы пошли искать товарища. Когда проходили по доскам через открытую теплотрассу, увидели, что там кто-то лежит. Это был спящий наш Слава. Мы его еле вытащили...

В конце июля меня вдруг вызывает командир роты капитан Сердюк и буквально ошарашивает вопросом: "Петро, ты не оставил мысль ехать домой за своей невестой?" Я в полном ступоре. Конечно, готов ехать! Капитан Сердюк направил меня к комбату. Он из штаба полка получил распоряжение выделить одного офицера для сопровождения до Москвы трех только что прибывших в наш батальон курсантов. Их решением гарнизонной медкомиссии признали негодными к службе. Комбат, зная, что я земляк, дал "добро" и отправил меня в штаб полка оформлять документы. Каково же было разочарование, когда в строевой части мне сказали, что для этой командировки уже определен офицер из батальона учебных танков, не связанный с обучением курсантов. Ну что ж, вперед лейтенант Грибанов!

Когда я постучал в кабинет командира полка, там находился начштаба полка подполковник Толбат. Полковник Юначевский окинул меня вопросительным взглядом. Я подробно рассказал ему суть дела. Он позвонил капитану Сердюку и спросил, кто будет все это время обучать взвод. Не знаю, что сказал ротный, но от полковника Юначевского я услышал, что если сам ротный берет под контроль взвод лейтенанта Грибанова, он не возражает! Я получил 10 суток командировки. Прилетев в Москву, сдав в военкомате солдат, позвонил Леониду. Сказал ему, что буду с Тамарой ехать назад через пять-шесть дней. Вечером сел в поезд и рано утром был в Брянске. Тамара спросонья вместе с подругой Сашей Малеевой ошалело глядели на привидение в форме лейтенанта со стриженой головой. В ЗАГСе, изучив мое командировочное предписание, нам назначили роспись через три дня.

Мы поехали домой к Тамаре, где решили устроить небольшой банкет, а в Аленовку заехать пришлось на день. Я ожидал этого момента четыре года, а произошло все за три дня. На Дальнем Востоке, в

стр. 33

--------------------------------------------------------------------------------

Камень-Рыболове, нас около дома ждала группа сослуживцев и соседей с цветами. Когда Виктор с Володей Поддубным встретили нас у поезда, подвезли на машине к дому, мы поблагодарили друзей за внимание. Каково же наше было с Тамарой удивление, когда в нашей, бывшей моей, полупустой комнате, которую я только получил перед убытием в командировку, был накрыт скромный праздничный стол. А в углу стояла полутораспальная, с деревянными спинками и на пружинах кровать, сменившая мою солдатскую. А вот тумбочки и табуретки были солдатские. Я тогда еще раз убедился в доброте моего друга Виктора. Пришел командир роты капитан Сердюк. Оглядев нас и наше жилье, сказал: "А что, Петро, за такой женой я бы в тундру пешком пошел. Когда разбогатеешь, содатское имущество сдашь в роту, а на кровать, по инициативе твоего друга Осипова, мы сложились и купили вам как свадебный подарок". Мы весело, но весьма скромно отметили это знаменательное в нашей с Тамарой совместной жизни событие.

Утром наша рота опять уезжала на неделю на полигон. Я поручил Тамару своим соседям - сверхсрочнику Сергею Хижнякову и его супруге Тамаре, которые взяли обязательство обучить ее всем премудростям гарнизонной жизни. Тамара купила керогаз, познавала все "удобства" без воды, туалета, не имея элементарной посуды. К Тамаре часто заходила Нина - жена Владимира Борисова и помогала во всем.

9 сентября, День танкиста, отмечали торжественным собранием и вечером танцев. Помню, к нам с Тамарой подошел командир полка со своей женой Зинаидой Степановной. Он пригласил на танец мою жену. Мне ничего не оставалось, как пригласить его супругу. Она высказала комплимент в адрес моей жены. Выпуск моего взвода был не очень успешным, курсанты в основном были из средней Азии, чего греха таить, некоторые даже русский язык знали слабо. Взвод получил общую оценку "удовлетворительно". Осенний набор 1967 года был исключительно удачным. Все ребята были москвичами. Ко мне во взвод попал даже брат юной артистки из кинофильма "Неуловимые мстители" Вали Курдюковой - Владимир. Он, правда, ничем не выделялся. Более того, очень слабо усваивал правила стрельбы из танка и часто выполнял упражнения с перестрелом. Вот другой курсант из Москвы, Михаил Иголкин, весь горел службой, был активным комсомольцем, разносторонним спортсменом. За свою активность и напористость он был избран секретарем комсомольской организации, оставлен сержантом в роте и стал у меня во взводе заместителем.

Надо сказать, что школа солдатской службы ему пошла на пользу. Впоследствии, став большим партийным руководителем, а затем, после развала СССР, заместителем одного из крупнейших административных округов Москвы, он не утерял уважения к людям, пользуется у них заслуженным авторитетом и по сей день. Командир полка был настоящим военным, профессионалом, оставался верен своему принципу - находиться больше на полигоне, танкодроме. Я многому научился именно у Дмитрия Федоровича Юначевского, и в моих ратных успехах огромная его заслуга.

Зима в Приморье намного теплее, нежели в Амурской области, однако с Ханки дули очень сильные ветры. Новый год мы встречали в Доме офицеров. Казармы также украшались, в каждой была своя елка. Накануне проводился смотр казарм к Новому году. В каждой роте имелась художественная самодеятельность.

Как-то, находясь у нас дома, мы показали Виктору фотографии со своей свадьбы. Виктору очень понравилась подруга Тамары - Саша. Мы ему дали ее адрес, посоветовали выслать свою фотографию с просьбой познакомиться. Я ему еще сказал, что девушка она порядочная, что ей очень нравятся военные. Они стали переписываться. В июле мой друг убывал в отпуск. О своих планах нам не говорил. Каково же было наше удивление, когда мы получили телеграмму из Брянска: "Встречайте. Саша. Витя". Так мы стали еще ближе: уже два друга с женами-подругами. В мае 1968 года у нас родилась дочка. Мы назвали ее Аллой. В августе 1968 года нас всколыхнула новость, вызвавшая бурю негодования, как и у всего советского народа, восстание в Чехословакии. Оно было подавлено, и туда вошли советские войска. Среди офицеров был такой душевный порыв, что многие писали рапорта с просьбой направить в Чехословакию. Помню, человек десять уехали туда, во вновь сформированную Центральную группу войск. В том году в отпуск мы не ездили, чтобы на следующий год получить бесплатные билеты туда и обратно на двоих.

С Володей Субботиным летом случилась беда. Находясь на заготовке сельхозпродуктов в одном из совхозов, он сломал позвоночник. Будучи старшим машины КрАЗ, вместе с водителем решили отремонтировать забарахливший карданный вал. Машину не заблокировали под колесо и стали кардан отсоединять. И она, стоявшая под уклон, покатилась. Кардан весом около центнера упал Владимиру на спину. Пролежав два месяца в госпитале, решением медкомиссии Владимир был комиссован и уволен по инвалидности. Уезжая к себе на Урал, он продал нам свой недавно купленный мотоцикл "Восход". Так у нас появился транспорт. Наш новый знакомый, холостяк, врач-лейтенант, с которым мы жили в одном доме, предложил нам путевку в военный санаторий "Океанское". Доктора звали Николаем Обозным. С ним мы и поехали в санаторий, что в десяти километрах от Владивостока. Конечно, мы и отдохнули, и порыбачили, и в преферанс и шахма-

стр. 34

--------------------------------------------------------------------------------

ты поиграли. Николай оказался заядлым и азартным игроком.

Надо сказать, что Тамара очень быстро привыкла к тяжелым условиям нашего бытия. Даже не привыкла, а как бы возвратилась к той жизни, которую мы знали по жизни в своих деревнях. Воду зимой брали в очереди у замерзшей и обледенелой колонки. Вечерами в темноте, с фонариком, пробирались по заснеженной тропинке в туалет или сарай, чтобы взять засоленной и замерзшей капусты, рубя ее топором. В этих условиях я никогда ни от нее, ни от ее подруги Саши не слышал и намека на недовольство. Были и такие барышни, которые не видели подобных прелестей, живя в больших городах. Не желая с ними мириться, они бросали мужей и уезжали домой.

НА ГРАНИЦЕ ТУЧИ ХОДЯТ ХМУРО

В зиму 1968 - 1969 годов участились случаи хулиганских действий китайцев против наших пограничников. Особенно тревожно было на границе по реке Уссури, в Лесозаводском районе. Маоисты нагло занимали острова и выступы границы, называя их своей территорией. Особенно накалилась обстановка на острове Даманский. Почти на всех собраниях стоял вопрос о повышении бдительности, тщательно инструктировались караулы и команды, убывающие из своих частей и гарнизонов на различные задания. Новый, 1969 год мы встречали с какой-то скованностью. В Камень-Рыболов солдатам запрещалось ходить в одиночку и в темное время. И вот настал тот злосчастный день - 5 марта, который запомнил не только Дальний Восток, но и весь Советский Союз. В этот день остров Даманский, имеющий в длину около 300, а в ширину 50 - 60 метров, заросший сплошным кустарником, охраняла группа из пяти пограничников во главе со старшим лейтенантом Стрельниковым. В 10 утра пограничники увидели, как с китайского берега по льду двигались десять китайских граждан в фуфайках без знаков различия. Люди были без оружия. Подобные группы нарушителей выдворялись нашими пограничниками. В этом году специальным распоряжением начальника отряда полковника Леонова на остров подбирались рослые, физически развитые парни. Когда группа китайцев стала приближаться к острову, навстречу им направилась наша группа в готовности к рукопашной потасовке. Не дойдя тридцати метров до нашего заслона, китайцы вдруг выхватили из-под фуфаек автоматы и в упор расстреляли пограничников, захватив остров. Оставшиеся в засаде пограничники открыли огонь по китайским солдатам. Несколько человек были убиты, а несколько, захватив своих убитых и тела наших пограничников, убежали на свой берег. Когда на остров прибыли с полсотни наших пограничников, их взору на китайском берегу предстала страшная картина. Китайцы, облив тела наших двух бойцов керосином, подожгли их, привязали к лошадям и таскали по берегу. Мао-исты кричали, что так они будут поступать со всеми русскими, если им не вернут их земли. Открывать по территории Китая огонь категорически запрещалось. Командующий войсками ДВО генерал Лосик получил из Москвы указания в конфликты войска не втягивать, но и земли нашей ни пяди не отдавать. Китайцы, видя, что остров охраняется небольшим отрядом наших пограничников, приняли несколько попыток в течение двух-трех суток его захватить, но пограничники старшего лейтенанта Бубенина отбили наглые вылазки с большими потерями для китайских военных. Стало ясно, что китайская сторона не оставит своих замыслов по захвату острова. Тогда командующий округом принял на свой страх и риск решение: усилить пограничный отряд ротой танков и мотострелками. В район Верхней Михайловки была также выдвинута батарея новых реактивных установок "Град". Военным активно помогали местные жители. И вот настало утро 14 марта. С китайской стороны послышалась артиллерийская стрельба, и на остров хлынуло 200 солдат. Завязался бой. Потери несли обе стороны. Китайцы теснили наших пограничников. Обстановка становилась критичной. В это время в район Нижней Михайловки прибыл начальник пограничного отряда полковник Леонов. Он упросил командира мотострелкового полка дать ему танк, чтобы он смог убыть на остров и разобраться в ситуации. Тот выделил ему танк Т-62. В то время это был новейший танк с секретным стабилизатором и такой же секретной радиостанцией Р-123м "Магнолия". На фоне снега танк стал отличной мишенью

стр. 35

--------------------------------------------------------------------------------

для противника. Выстрелом из гранатомета он был подбит и загорелся. Китайцы наседали, не давая возможности нашим тягачам подойти к горевшей машине. Экипаж попытался эвакуировать раненого начальника погранотряда из танка. При его эвакуации погиб один член экипажа. Уже мертвого Леонова вынесли к своим. Китайцы захватили танк и в считанные минуты вытащили из него радиостанцию и основные блоки стабилизатора вооружения. На выручку была выслана группа на БТР-60 с крупнокалиберным пулеметом. Пограничники, незаметно обогнув остров справа по зарослям, вышли в тыл противнику и открыли шквальный огонь. Китайцы, в панике побросав снаряжение, оружие, убитых, бросились на свою сторону.

Высшее руководство страны молчало, ибо в этот период в Москве с визитом находился президент США Никсон... Утром 15 марта остров был вновь захвачен большим количеством китайских военнослужащих. Генерал Лосик дал команду на применение батареи реактивной артиллерии. Первый залп был сделан на глубину пять-шесть километров китайского берега. Вторым батарея накрыла остров по фронту. Из сотен маоистов, захвативших остров, удалось убежать в Китай небольшой группе. Буквально через час после отхода китайская сторона запросила перемирия. Старшему лейтенанту Бубенину и младшему сержанту Бабанскому было присвоено звание Героя Советского Союза. Полковник Леонов и старший лейтенант Стрельников удостоились этого звания посмертно. Командующего войсками округа сняли с должности и назначили начальником академии бронетанковых войск в Москве... Через две недели после этих событий в центре Камень-Рыболова хоронили 29 павших в бою за остров Даманский героев-пограничников. Подобные похороны проходили во многих гарнизонах Приморского края. Большинство родных, приехавших проститься со своими близкими, так и не узнали - их ли сыновья лежат в цинковых гробах.

В апреле, сделав очередной выпуск взвода с общей оценкой "отлично", я получил от комполка ценный подарок. В это время меня приняли кандидатом в члены КПСС. Летом мне и многим моим сослуживцам присвоили очередное звание - старший лейтенант. На погоне появилась третья серебристая звездочка. С Тамарой я уезжал в отпуск в новом звании и коммунистом. У моего друга Виктора с Сашей родилась дочь Людмила. Когда вернулись из отпуска, нам сообщили, что в октябре в Камень-Рыболовский гарнизон прибудет министр обороны СССР Маршал Советского Союза Гречко. Началась интенсивная подготовка к приезду высокого гостя. Мы истинной цели визита министра не знали, но краем уха слышали, что будет он у нас в связи с событиями на Даманском. К тому времени, кстати, остров стал практически ничейным. Рыбу там ловили и китайские граждане, и советские. Пограничные наряды туда не назначались.

Приезд любого начальства в войска - это суматоха, тренировки, смотры и т.д. Так оно и получилось. Мой взвод среди других был определен для встречи министра обороны. Это означало, что наряду с освоением программы обучения нам увеличили строевые тренировки, как индивидуально, так и в составе роты почетного караула. Министр обороны прилетел из Хабаровска на небольшом самолете, приземлившись на станции Черниговка. Там находился большой аэродром полка морской авиации. Для встречи с ним был выделен один из взводов. А моему взводу было приказано стоять у входа в гарнизонный Дом офицеров, где планировались совещание и обед. Когда подъехал кортеж министра, маршал Гречко, высокий, худой, весь перетянутый ремнями и портупеями, легко выскочил из машины и, вероятно, был удивлен выстроившемуся взводу почетного караула. Он подозвал командующего 5-й армией генерала Сысоева и что-то спросил, указывая в сторону моего взвода. Не успел командарм что-то сказать, как маршал Гречко подошел ко мне. Он поздоровался, пристально посмотрел на меня. Я впервые в жизни видел рядом с собой военачальника такой величины. Гречко проследовал в Дом офицеров.

стр. 36

--------------------------------------------------------------------------------

Вскоре среди военных пошли слухи о якобы сокращаемой ракетной дивизии в Манзовке (позднее Сибирцево) и развертывании на ее месте учебной мотострелковой дивизии. А вместо нашего учебного полка в Камень-Рыболове будет развертываться полноценная мотострелковая дивизия.

Наступал 1970 год - год 100-летия со дня рождения В. И. Ленина. Нам объявили, что в связи с этим событием учреждена юбилейная медаль, которой будут награждаться лучшие офицеры-коммунисты. Накануне ленинского юбилея происходил обмен партийных билетов. В члены КПСС меня приняли с вручением нового образца партбилета. Вскоре кадровые органы предложили мне должность командира танковой роты в поселке Монастырище. Там вместо расформированной ракетной формировалась учебная мотострелковая дивизия. Я согласился еще и потому, что на должность заместителя командира учебной дивизии был назначен полковник Юначевский. Прибыв в Монастырище, я впервые увидел настоящий образцовый городок закрытого типа. По легенде, ракетчики носили форму авиаторов. Командиром дивизии был назначен Герой Советского Союза генерал-майор В. А. Ульянов. В городок прибыло много офицеров-сухопутчиков, но много еще оставалось кадровых военных и в летной форме. В это время в Вооруженных Силах было утверждено звание промежуточного звена между офицером и сержантом - прапорщик, погоны которого были без просветов, но со звездочками, расположенными не поперек погон, а вдоль. В первое время даже некоторые офицеры, заходя в кадровый орган представляться, увидев за столом массивного прапорщика в рубашке и с такими погонами, тушевались: очень он походил на генерал-лейтенанта.

В городке все дорожки были заасфальтированы, газоны аккуратно острижены, казармы были добротные. Дома для проживания офицерского состава новые, с горячей водой и газом. А за городком сразу начиналась красивейшая Уссурийская тайга. В этом городке разместились штаб дивизии, два мотострелковых полка и отдельные части обеспечения и обслуживания. Танковый и артиллерийский полки размещались под Уссурийском. Командиром нашего мотострелкового учебного полка был назначен молодой майор Василий Рудой. В новом доме я получил отдельную однокомнатную квартиру. По соседству справа в трехкомнатной поселилась семья командира полка, а слева, в двухкомнатной, секретарь парткома полка майор Майборода. При таких-то соседях и мысли не может быть просто пошуметь, не то что допускать какие-нибудь вольности!

Личный состав прибывал в дивизию самый разный. Его поставляли все части и соединения округа. Дивизия напрямую подчинялась командующему войсками округа генералу армии Павловскому, который был назначен вместо генерал-полковника Лосика. Подобное укомплектование дивизии, конечно же, имело много негативного. Любой командир, получив команду на откомандирование определенного количества солдат и сержантов, старался направить так называемых "самых, самых"... Это было тогда, да и теперь сплошь и рядом, ибо другого способа избавиться от нерадивых военнослужащих не было. Нашей дивизии была поставлена задача с набором только в один батальон нашего полка курсантов, остальным частям до 1 ноября 1970 года создать учебно-материальную базу, получать технику и вооружение. Нам предстояло построить стрельбище, автодром. Период этот при формировании крупных войсковых соединений назывался становлением. Командованию приходилось принимать порой меры, сопоставимые чуть ли не с военным положением. Свидетелем такой крутости и высокой требовательности нашего командира дивизии невольно стал и я лично. На одном из совещаний, комдив, вооружившись мелом, подошел к доске и нарисовал быстро, схематично все элементы войскового стрельбища, которое должно быть построено к 10 октября. Всего за два месяца! Генерал Ульянов обратился к нашему командиру полка с приказанием, что построить войсковое стрельбище возлагается на его полк, ибо личный состав получил только он. Далее он сказал майору Рудому после перерыва объявить фамилию авторитетного офицера, который будет освобожден приказом по дивизии от основных обязанностей и станет возглавлять группу личного состава с техникой, выделенную для строительства этого важного объекта.

Общее руководство строительством полигона он возложил на своего заместителя полковника Юначевского. В перерыве, выходя из класса, я проходил мимо полковника Юначевского. Дмитрий Федорович остановил меня, поздоровался и спросил, как я устроился на новом месте. Я ответил, что квартира хорошая и мы с Тамарой очень ею довольны. Пообещав как-нибудь нас навестить, пожелав мне удачи в службе, он вышел в коридор. После перерыва комдив или командир полка предложил для руководства строительством стрельбищ назначить начальника штаба 2-го мотострелкового батальона майора Петрикова. Генерал Ульянов поднял майора и спросил его, готов ли он построить стрельбище. Майор Петриков предпочел отказаться от важного поручения. Решение комдива шокировало всех сидящих в зале. Генерал поднял подполковника, начальника отделения кадров дивизии, и тоном, не терпящим возражения, приказал немедленно подготовить телеграмму на имя командующего войсками округа за его подписью об откомандировании майора Петрикова обратно в свою прежнюю воинскую часть, как не справившегося с очень важной боевой задачей. Майору приказал покинуть аудиторию. В зале установилась гнетущая тишина. Тут же генерал Ульянов обращается к майору Рудому:

стр. 37

--------------------------------------------------------------------------------

"Так есть ли у вас достойный кандидат?" Майор Рудой, ошеломленный таким поворотом событий, не знал, что ответить. И в это время слово попросил полковник Юначевский. Он встал и четко доложил, что есть такой офицер, который справится с этой трудной задачей. Этого офицера он знает еще курсантом по танковому училищу. Кроме того, три года командовал взводом курсантов в учебном полку в Камень-Рыболове и сейчас выдвинут на должность командира танковой роты в танковый батальон полка Рудого. Этот перспективный, энергичный и расторопный офицер здесь присутствует - старший лейтенант Грибанов. Юначевский сказал также, что согласно плану танки в этот батальон поступят только в ноябре. Генерал назвал мою фамилию и попросил меня подойти к нему. Я подошел. Он долго разглядывал меня и спросил: "Справишься?" Я коротко ответил: "Справлюсь, товарищ генерал!". Зал облегченно выдохнул. Строили войсковое стрельбище уже призванные из запаса 150 "партизан". Вырубалась тайга на северной окраине Монастырища, где у подножия большой сопки планировалось возведение объекта. Правда, мой командир танкового батальона майор Анищенко расстроился. Он меня спланировал возглавить строительство танкового бокса в парке боевых машин. Строительство шло полным ходом. Мы сами были и прорабами, и бригадирами. Узнал я тогда, что такое облицовка стен методом "кабанчика", как кладка начинается и ведется. Естественно, была схема-план из округа, были специалисты, особенно из числа приписников, с которыми в вопросах дисциплины были порой скандалы. Но мы предлагали им различные виды поблажек. Очень часто для оказания помощи и контроля к нам прибывал полковник Юначевский. Он делал много для того, чтобы объект был введен в срок. Как-то вечером они с Зинаидой Степановной зашли к нам в гости. Мы с Тамарой были смущены. Только что поужинали, и у нас не было ничего, что можно было предложить гостям. И холодильника у нас не было. Но пока Тамара что-то готовила, а они забавлялись с нашей доченькой Аллой, я пулей слетал в магазин и мы кое-как накрыли стол. Дмитрий Федорович так и сказал, что если бы мы вам сказали, что придем, то хлопот Тамаре было бы на сутки. Вот он такой был на самом деле: и простой, и добрый, и справедливый, и требовательный, никогда не заигрывавший ни с начальством, ни с подчиненными.

Строительство войскового стрельбища завершилось, когда я узнал о гибели в Камень-Рыболове моего друга и однокашника Вениамина Новикова. Страшная трагедия произошла на окраине поселка, вблизи гарнизонного артиллерийского склада. В тот злосчастный вечер с поста ушел часовой. Проходя мимо дома, где горел свет, он пытался зайти в дом, но калитка оказалась закрытой. Солдат пошел дальше и подошел к дому, где жили Новиковы. У них в это время гостил брат жены Веры. Вениамин с ним беседовал уже лежа в кровати. Вера укладывала двухлетнего сына в кроватку во второй комнате. Вдруг Вениамин и брат Веры услышали звонок в коридоре. Через мгновение последовала короткая очередь из автомата. Брат Веры быстро выскочил из комнаты. Пока Веня надевал брюки, опять прогремела очередь. Вениамин бросился к дверям. На пороге стоял солдат с направленным на него автоматом. Он выстрелил в Веню. На глазах у обезумевшей жены ее муж замертво падает на пол. Солдат вошел в комнату, в это время заплакал в коляске мальчик. Он уже целился в Веру. Крик ребенка отвлек его. Солдат огляделся, выпустил остатки патронов в потолок, вышел на улицу, перезарядил оружие, сел на скамейку во дворе и, приставив к подбородку автомат, нажал на спусковой крючок... Во дворе лежали два тела, третьим был солдат-шизофреник, который был признан авторитетнейшей медкомиссией из Хабаровска годным к службе.

Вера в бессознательном состоянии пролежала в госпитале целый месяц. Хоронили самых близких ей людей без нее... Камень-Рыболов за всю свою историю еще не переживал подобного побоища.

Стрелковый полигон был завершен полностью и в срок сдан в эксплуатацию. Был приказ по дивизии. Свою награду - небольшой телевизор, что в то время было редкостью необычайной, получил и я! Не успел еще как следует изучить свою роту и прибывающих солдат и технику, как мне снова предложили командировку - убыть в Тюмень и получить для нашего полка 150 будущих курсантов. Туда мы, а со мной было еще три сержанта, летели самолетом. Назад предстояло везти призывников поездом, да еще и с пересадкой в Новосибирске. На сборном пункте в областном военкомате мне сказали, что наша команда будет готова к убытию через три дня. Сержантов моих определили на довольствие на сборном пункте, а я поселился в недорогой и неуютной гарнизонной гостинице. Я успел немного изучить этот сибирский таежный город, где преобладали частные деревянные дома. Хотя в ноябре здесь уже лежал снег, но город, так похожий на Воркуту, был каким-то мрачным и черным от дымившихся угольных котелен. Через три дня мне и моим сержантам передали полторы сотни сибиряков. Проводы призывников везде похожи друг на друга. Толпа провожающих, плач, смех, передача в руки убывающих кульков и пакетов. Половина отъезжающих, естественно, была под градусом. По рекомендации работников призывного пункта, из числа новобранцев, разделенных на три группы (на каждую полагался отдельный плацкартный вагон), были назначены командиры отделений, а сержанты были в роли командиров взводов.

Мне вручили документы и выдали продовольственные деньги. Весьма приличную сумму по тем

стр. 38

--------------------------------------------------------------------------------

временам. Питание в вагоне-ресторане мы организовали два раза в день, в 11.00 - завтрак, в 17.00 -обед. Первые сутки призывники питались домашней едой. И в ресторан ходили немногие. Сержантам, а они отвечали за организацию питания в ресторане, возвращали излишки денег, на них на остановках приобретали воду, печенье, сигареты, папиросы.

В Новосибирске нас встречал офицер службы военных сообщений. Он сопроводил мою группу на второй этаж вокзала, лучшего, наверное, во всей России, где находился зал для военнослужащих. У нас было время до прибытия поезда Москва - Владивосток. Добрались мы без единого нарушения, и я благополучно сдал призывников-сибиряков, которые достойно влились в ряды учебной дальневосточной дивизии, с успехом закончив службу.

К новому году наш батальон был полностью укомплектован танками Т-55 и личным составом. В учебной дивизии наш линейный танковый батальон был единственным и предназначался в основном для прикрытия гарнизона в особо угрожаемые периоды. Потому танки содержались не на длительном, а на кратковременном хранении. С получением сигнала батальон через час с небольшим способен был покинуть военный городок. Моя жена устроилась на работу в Дом офицеров инструктором по работе среди семей военнослужащих. Надо сказать, что у нее всегда были хорошие взаимоотношения со всеми категориями членов семей гарнизона. Она часто с собой брала дочку Аллу. Однажды она играла в коридоре, а в Дом офицеров прибыл генерал Ульянов. Проходя по коридору, он увидел стоящую у окна нашу дочь. Подошел к ней, взял на руки. Она стала пристально рассматривать его генеральские погоны и как бы ненароком говорит ему, показывая на звезду: "Дяденька, а почему у вас одна звездочка на погоне, а у моего папы три?" Тамара подошла, взяла ее к себе, а комдив говорит: "Конечно, твой папа для тебя главнее, чем я". Улыбнулся и пошел в кабинет начальника Дома офицеров.

В марте 1971 года я получил от командира полка еще одно задание: убыть в командировку на один месяц в глухую тайгу в 150 километрах от нашего городка. Мне выделили 20 солдат и сержанта. В моем распоряжении был новенький автомобиль ГАЗ-66. Задание сводилось к следующему: через тот район прокладывалась новая подземная линия связи на остров Сахалин. Там уже работала группа геологов по прокладыванию линии. Мы и поступали в их распоряжение. Конкретную задачу нам поставят геологи на месте. Продукты мы получили на неделю. Следовательно, каждую неделю я могу прибывать в полк за продуктами. Местечко, куда нам надлежало прибыть, называлось Горные Ключи. Собрав группу, включил в нее повара, электрика, столяра, пару музыкантов и запасного водителя. Загрузив полученное имущество на второй автомобиль, выделенный нам для перевозки груза, утром выехали к месту назначения. На всем пути мы не встретили ни одного населенного пункта. Прибыли в село где-то после обеда, перекусив на остановке в лесу сухими пайками, запив из термоса еще теплым чаем. Нас встретил представитель топографического отдела штаба Дальневосточного военного округа, гражданский, уже в годах мужчина. Он сопроводил нас почти на другой конец села, ближе к тайге. Мы остановились у довольно большого дома с забором, где нам предстояло обосноваться. Уже завтра мы выходили на работу. Геолог ввел меня в курс дела, пока мой сержант Иван Зуев, родом из Смоленска, организовал разгрузку машины с имуществом. Солдаты в огромной комнате оборудовали нары для отдыха и столовую.

В доме проживала одна пожилая женщина, дети которой разъехались кто куда, а муж умер еще два года назад. Геологи попросили ее за плату готовить им пищу. Электричество в село провели только в прошлом году. Работа наша заключалась в прорубке просеки длиной около трех километров через две небольшие сопки. Ширина просеки узкая, до шести метров, чтобы затем могла работать траншейноройная машина. Больших деревьев не было, в основном мелколесье, и задача для нас была вполне выполнимой. Пока моя группа обустраивалась, мы с геоло-

стр. 39

--------------------------------------------------------------------------------

гом сели в ГАЗ-66, поехали по вьющейся тропинке к месту завтрашней работы. Снегу было немного, и мы на автомашине-вездеходе без проблем, преодолев около двух километров, забрались на сопку. Определившись с задачей, спустились в село. Еще раз проехали по нему и вернулись к месту расквартирования. Мой сержант Иван Зуев оказался довольно расторопным человеком, который умело разместил личный состав, организовал место приема пищи. Мы с геологом разместились в отдельной комнатке. В ней помещались только две кровати, небольшой столик и огромный старинный шкаф. Ужинали мы горячей пищей, приготовленной поваром совместно с хозяйкой. Инструмент для вырубки: бензопилы, молотки, топоры, пилы - были заранее доставлены. Их оказалось даже в избытке. Работа началась организованно, с энтузиазмом. За неделю мы так усердно поработали, что перевыполнили норму в два раза. За хорошую работу я разрешил желающим посещать местный клуб, где по субботам показывали кино, а после начинались танцы.

Командировка закончилась, задачу мы выполнили успешно, в приказе начальника штаба округа мне была объявлена благодарность, и к тому же геологами округа я был поощрен приличной денежной премией.

С ВОСТОКА НА ЗАПАД

Осенью я написал рапорт на поступление в академию бронетанковых войск в Москве. Меня официально признали лучшим офицером полка и дивизии. На основании этого зачислили кандидатом для поступления. В начале февраля заместитель командира дивизии полковник Юначевский был назначен в управление боевой подготовки округа и убыл в Хабаровск. Его сын Юрий учился в нашем танковом училище в Моховой Пади.

В это время я получил программу для подготовки в академию. Мне предоставили отпуск, и я стал готовиться к вступительным экзаменам, которые проводились в Уссурийске, на базе автомобильного военного училища. В те годы из ДВО кандидаты во все академии Вооруженных Сил в Москву не вызывались ввиду большой удаленности. Члены приемных комиссий академий прибывали в Уссурийск, где были организованы общие сборы кандидатов.

На сборы для поступления в академию мы прибыли к 1 июня. Несколько дней нас консультировали преподаватели - члены приемной комиссии, в основном из педагогического института Уссурийска. На сборах конкурс создавался не более двух человек на место. В нашу академию на командный факультет должны были принять пятнадцать человек, а нас, кандидатов, прибыло около тридцати. Начальником сборов был назначен заместитель командира

Барабашской мсд полковник Затылков, суровый и строгий начальник. Старшиной сборов стал майор Михаил Петрович Колесников (впоследствии начальник Генерального штаба Вооруженных Сил). На сборы прибыл мой друг по Камень-Рыболову старший лейтенант Владимир Поддубный, с которым мы жили в одной комнате. Тактику, математику, технику и вооружение мы сдали с Володей на "хорошо". Он, правда, поступал на инженерный факультет. Оставался последний экзамен: физика. Учитывая, что после трех экзаменов убыло домой немало кандидатов, получивших "неуды", нам надо было получить "удовлетворительно", чтобы быть зачисленными в академию. Эта уверенность мне с другом вскружила голову, и мы едва не пролетели мимо учебы.

Накануне последнего экзамена в Доме офицеров Уссурийска шел концерт в то время самого популярного эстрадного певца Иосифа Кобзона. Сестра жены Володи Поддубного работала инструктором отдела культуры Уссурийского горисполкома и достала нам два билета. Мы не учли того, что на этот концерт были приглашены и все члены московской приемной комиссии во главе с генерал-майором Соловьевым. А так как многие кандидаты на экзаменах отсеялись, то нас знали в лицо почти все московские начальники. Естественно, не заметить нас, тем более в военной форме, было невозможно. Не знаю, что повлияло, но на экзамене по физике мы с Володей получаем по "гусю". Когда на итоговой отборочной комиссии нам объявили результаты, генерал Соловьев предложил нам с Владимиром стать заочниками на инженерном факультете. Там был недобор. Мы отказались, сказав, что за год, если нам разрешат снова поступать, мы подготовимся лучше и обязательно поступим. Когда прибыл в гарнизон, то упреков наслышался от всех, включая командира дивизии. Не журил меня лишь ставший подполковником командир батальона Анищенко. Он сказал, что мы с начальником штаба Сизовым не потеряли третьего преферансиста. Служба не позволила мне долго огорчаться. Я стал капитаном, мне предложили должность заместителя командира нашего батальона по технической части. Мой предшественник был назначен начальником бронетанковой службы дивизии. В декабре снова написал рапорт о своем желании поступать в академию. Мне разрешили еще раз попытать счастья на ниве высшего военного образования.

После Нового года, получив отпуск, я решил побывать в родном училище в надежде найти некоторые подспорья для поступления в академию. Заехал в Хабаровск к полковнику Юначевскому. От него узнал нерадостную для их семьи весть - бросил танковое училище их сын Юрий. Он очень обрадовался, встретив меня, и сказал: "Петр, не получится из меня офицера. Не могу я все время держать руку под козырек!" Охота ехать в Благовещенское тан-

стр. 40

--------------------------------------------------------------------------------

ковое у меня отпала. И меня осенила другая идея. Решил навестить двоюродную сестру жены Ольгу, живущую с мужем, начальником военного лесничества, в Южно-Сахалинске. Позвонив домой, сообщил жене о своем решении. Тамара очень обрадовалась, что я проведаю ее родню. На следующий день Юрий с другом Сергеем Гальцевым провожали меня в аэропорт. Сергей передал небольшой пакет для своих родителей. С удивлением узнал, что его отец - генерал-майор Гальцев выпускал меня из училища. Сейчас Александр Иванович был командиром дивизии и одновременно являлся начальником гарнизона Южно-Сахалинска.

В Южно-Сахалинск прилетел поздним вечером. Проверив мое удостоверение и отпускной билет, пограничники попросили меня пройти в отдельную комнату, где предъявили претензию: город закрытый, а в отпускном значилось: Хабаровск - Благовещенск. Следовательно, надо дожидаться родственников со здешней пропиской или лететь обратно в Хабаровск и в тамошней комендатуре поставить отметку в отпускном с разрешением посетить Южно-Сахалинск. Мои уговоры на пограничников не подействовали. Они себя вели так, будто я прилетел нелегально в Монте-Карло. Телефона родственников я не знал. Тогда, достав пакет, предназначенный генералу Гальцеву, попросил капитана ему позвонить. Тот, услышав фамилию начальника гарнизона, пошел мне навстречу. Набрав номер, услышал молодцеватый тенорок. Я представился и рассказал о своей проблеме. Генерал помолчал, затем попросил дать трубку капитану-пограничнику, тот только и отвечал: есть, так точно. После разговора он сказал, что за мной прибудет помощник оперативного дежурного дивизии. Взял мой отпускной и проставил в нем положенное "Прибыл"-"Убыл" с открытой датой.

Через полчаса за мной приехал капитан, и мы поехали домой к комдиву. Я передал пакет от Сергея и сказал Александру Ивановичу и его супруге Нине Ивановне, что их сын жив и здоров. Конечно, генерал не помнил меня. Но когда я сказал: "В добрый путь, ребятишки!" - он широко улыбнулся: "ДВТУ, выпуск 1966 года!" После этого беседа приняла дружеский характер.

Александр Иванович дал мне домашний телефон наших родственников, сказал, что очень хорошо знает военного лесничего Кузнецова. Погостил я с неделю у родственников. Свозил меня Леонид на подледный лов корюшки, пахнувшей молоденьким огурцом. Правда, мои успехи в ловле корюшки были весьма скромными. Леонид поймал в десятки раз больше. В погребе у него стояли бочки засоленной кеты и небольшой бочонок красной икры, которую мы ели столовыми ложками. А сушеной корюшки у него было немеряно. Меня они снабдили всем этим богатством от всей дальневосточной души. На всю жизнь я оставил в памяти доброту этих ставшими мне близкими людей. К сожалению, служба и переезды так закрутили нас в будущем, что мы с Тамарой больше никогда не встретились с нашими южно-сахалинцами.

24 мая 1973 года в день своего рождения Тамара родила вторую нашу дочь Наташу. Забрав жену и дочурку из роддома, через несколько дней я убыл в Уссурийск на сборы второго захода в академию бронетанковых войск. Володя Поддубный из Камень-Рыболова тоже прибыл на сборы. Теперь мы более серьезно подготовились к предстоящим экзаменам. И военное счастье нам улыбнулось. Володя поступил на инженерный факультет, где надо было учиться четыре года, а я на командный с трехлетним обучением.

Получив справку о зачислении слушателем академии бронетанковых войск, мы стали помаленьку готовиться к убытию в Москву. Теперь мне, действительно, стали завидовать от души все мои сослуживцы и начальники. Ибо великая удача для любого дальневосточника поступить в академию. Но не меньшее счастье по-доброму уехать из этих хоть и нашенских, но очень далеких районов нашей великой страны! Мне предписывалось прибыть в Москву к 20 августа. Тамару и детей я оставил в Почепе у родных, а сам убыл в столицу. Бронетанковая академия имени Р. Я. Малиновского располагалась в Лефортово на 1-м Краснокурсантском проезде в одном из красивейших зданий Москвы, являющимся архитектурным памятником. Нашей семье выделили большую комнату с общим коридором и кухней в доме, расположенном недалеко от академии.

Учеба началась с ознакомительных лекций. На нашем факультете было три курса. На втором учились мои старые знакомые по прошлогодним сборам - Михаил Петрович Колесников, бывший тогда командиром отделения, и еще несколько офицеров, которые мне как первокурснику помогали, если возникала необходимость. В нашем отделении было две группы по 13 человек. Я сдружился с капитанами Фатхулиным из Казани и Ненькиным. Начальником нашего курса был полковник Прохоров, очень спокойный, немного застенчивый офицер. Душой факультета был замполит полковник Николай Иванович Дроздов. Он хорошо играл на нескольких музыкальных инструментах, был отличным шахматистом. По его рекомендации, я стал членом сборной факультета по шахматам.

Я часто навещал брата Леонида, и он со своими приезжал к нам. Соседями нашими стала семья капитана Николая Филиппова. У него с женой Машей тоже было двое детей, сын и дочка. С Филипповыми прожили в мире и согласии и остались друзьями по сию пору. В это время в Москву на должность коменданта охраны Министерства обороны прибыл генерал-майор Гальцев. Его сын в отличие от Юры Юначевского поступил в Московское общевойсковое

стр. 41

--------------------------------------------------------------------------------

училище. Полковник Юначевский по замене убыл на родину в Днепропетровск начальником отдела боевой подготовки армии, а его сын Юрий перевелся туда в институт.

С переездом в Перово устроили Наташу в ясли, а Тамара по объявлению пошла искать работу в ЗАГС Перовского района. Там с ней произошел довольно занятный случай. Она зашла в приемную заведующей и, назвав свою фамилию, стала ждать вызова. Заведующая, поздоровавшись с ней, сразу спросила: "Вы от Владимира Александровича?" Тамара спросила, а кто такой Владимир Александрович? Та откровенно призналась, что в райисполкоме первым заместителем председателя работает молодой человек - Грибанов В. А. Тамара сказала, что недурно было бы иметь такого родственника, но, к сожалению, она не знакома с ним. Эта ее откровенность пришлась по душе Елизавете Сергеевне, и она, посмотрев трудовую книжку, предложила ей должность испектора регистрации новорожденных. А первый зампредрайисполкома товарищ Грибанов В. А. оказался уроженцем Алтайского края. Когда однофамилец посетил ЗАГС, то при знакомстве с Тамарой сказал, что в курсе дела о работнице Грибановой, а уходя, в шутку назвал ее родственницей.

Полевая учебная база академии находилась под Солнечногорском, на восточном берегу озера Сенеж, которое по праву называют жемчужиной Подмосковья. На его западной окраине и размещаются высшие общевойсковые курсы сухопутных войск "Выстрел". Туда раз в год весной каждый курс выезжал на полевые занятия: стрельбы, вождение, легководолазную подготовку, семинары и групповые упражнения по тактике. Там же сдавались экзамены за год учебы. Наш курс был привлечен к интенсивным тренировкам к предстоящему параду на Красной площади, посвященному тридцатилетию Великой Победы над фашистской Германией. Руководителем строевой подготовки слушателей был генерал-лейтенант танковых войск П. А. Гудзь. Иногда на контрольные тренировки приезжал получивший накануне Дня Победы звание маршала бронетанковых войск начальник академии Олег Александрович Лосик.

После второго курса нам предстояла войсковая стажировка в одном из лучших военных округов - Краснознаменном Белорусском. Наше отделение направили в 5-ю армию. Ее штаб находился в Бобруйске. Я получил направление в 8-ю танковую дивизию, дислоцированную в поселке Марьина Горка. В 80-м танковом полку, которым командовал подполковник Марценюк, я стажировался в должности начальника штаба полка. Не помню, по какой причине, но эта должность оказалась временно вакантной. Естественно, командир полка, представив меня вечером на совещании в штабе, утром на построении личного состава сказал: "Исполняющий обязанности начальника штаба полка стажер академии бронетанковых войск капитан Грибанов". А после объявил, что я пользуюсь всеми правами и обязанностями начштаба полка. Сам комполка проникся ко мне доверием не только на службе. С 1 июня начался летний период обучения, и ЗНШ доложил мне основные задачи боевой и политической подготовки полка. Изучив в общих чертах план мероприятий полка и штаба на месяц, я выписал основные задачи, возложенные лично на начальника штаба полка, потребовав иметь личные планы каждому офицеру. Надо сказать, что эти веяния до войск пока не дошли. Личные планы составлялись командирами взводов и рот и им равными на неделю, а вышестоящими по должности - на месяц. Я хорошо помню, что таких планов у офицеров штаба не было, и, естественно, я поставил задачу со следующей недели их иметь. Это вызвало недовольство мной со стороны некоторых офицеров, которое дошло до командира полка. Но он меня полностью поддержал. Я почувствовал, что являюсь полноправным членом этого воинского коллектива. Ко мне вскоре шли офицеры с предложениями и просьбами. Я почувствовал их уважение к себе.

Командир полка приглашал меня не только на все служебные мероприятия, но и на семейные праздники. Согласно плану стажировки в Минске мы с интересом посетили Дом-музей 1-го съезда РСДРП, известные всему СССР деревню-мемориал "Хатынь" и Курган славы, которые были открыты к тридцатилетию Победы. Находясь на героической земле Белоруссии, мы ощущали замечательное отношение народа к военным. Я не предполагал, что ровно через десять лет эта республика и ее земля, где под Жлобиным покоится в братской могиле мой отец, погибший там в далеком 1943 году, станет для меня и для моей семьи родной навсегда. Стажировка завершилась. Я получил оценку "отлично",

стр. 42

--------------------------------------------------------------------------------

а комполка написал письмо руководству факультета о поощрении капитана Грибанова за инициативу и усердие при исполнении должности начальника штаба полка. Я был благодарен и командиру, и офицерам за оказание мне всяческой поддержки. Все это пошло на пользу в будущей службе.

Третий курс начался чтением лекций за армейское звено, но они носили ознакомительный характер. После Нового года нам были определены дипломные задачи к подготовке и изготовлению документов. Требовался не один месяц работы. Мне была определена дипломная задача: "Полковое тактическое учение с боевой стрельбой".

Руководителем моей задачи был старший преподаватель кафедры управления войсками полковник Масленников, очень спокойный и грамотный офицер. Он сказал мне, что на моей защите будет один из членов ГЭК - полковник, он сам и еще два офицера. Мы знали, что большие начальники, как правило, присутствуют у слушателей, претендовавших на золотую медаль или диплом с отличием. Я себя к такой категории не относил. Зная, что моя работа предварительно оценена на "хорошо", я спокойно разложил свои документы, справочные данные и приготовился по команде члена ГЭК начать свой доклад. И вдруг в нашу аудиторию открылась дверь и к нам заходят первый заместитель председателя ГЭК генерал-лейтенант Семеренко (он был первым заместителем командующего БВО), начальник академии маршал бронетанковых войск Лосик, а за ними целая свита из генералов и полковников.

На первых порах у меня дыхание перехватило. Но когда все расселись, маршал улыбнулся, спросив меня: "Что, капитан, стушевался?" Я четко без дрожи в голосе доложил: "Капитан Грибанов к защите дипломной задачи готов". Преодолев волнение, стоя с указкой у карты, начал докладывать четко, уверенно. Увлекшись докладом и войдя в роль руководителя учениями, я однажды так взмахнул указкой, что проткнул карту. Присутствующие заулыбались.

Когда я доложил, что основной доклад по защите закончен, генерал-лейтенант Семеренко сказал: "Неплохо". Мне задали несколько уточняющих по плану ПТУ вопросов, на которые я ответил сразу. Затем мне стали задавать вопросы по всей задаче. Когда я ответил на все из них, генерал Семеренко встал, подошел ко мне и сказал, что они зашли на мою защиту не по сценарию. Им нужно было убедиться, что защита везде проходит честно, без надувательства. Так я получил оценку "отлично".

Скоро в академии прошел выпускной вечер, а на следующий день мы, близкие друзья с семьями, встретились в кафе на Преображенской площади. Мой друг Фатхулин пригласил в нашу компанию капитана Анатолия Квашнина, они дружили семьями. Анатолий в академии командовал экспериментальным отделением, в котором в свете омоложения кадров в войсках учились даже лейтенанты, прокомандовавшие ротой несколько месяцев. Чего греха таить, это были в основном генеральские сыновья. Кстати, военного образования Квашнин не имел, но учился отлично. После окончания института был призван в армию на два года, да так и остался в ней, став в итоге генералом армии, начальником Генерального штаба Вооруженных Сил России. Став досрочно на три месяца раньше срока майором, я был назначен начальником штаба танкового полка, расположенного в городе Кейсла Эстонской ССР, куда мы с Тамарой и детьми прибыли после отпуска, проведенного дома.

ЭСТОНИЯ

144-я мотострелковая дивизия, куда организационно входил наш танковый полк, размещалась в центре города Таллина. Командиром дивизии был полковник В. Ф. Бровченко, показавшийся мне простым и добродушным, очень спокойным человеком. Зато НШ дивизии, суетливый, усатый полковник Машнов, мой непосредственный начальник, был полной противоположностью комдива. Даже не побеседовав со мной, сославшись на чрезвычайную занятость, он сказал: "Езжай, майор, принимай дела, я сам тебя найду для беседы. Их у нас с тобой будет много, и надеюсь, что они будут для тебя неутешительными". Есть такая категория начальников, которые с первых минут встречи отталкивают от себя. И потом с ними нет желания откровенно говорить и слушать. Меня ободрила беседа с начальником политотдела дивизии полковником Кораблевым. Он в доверительной обстановке рассказал про полк, о трудностях в его расквартировании, о его новом командире. После этой беседы я многое узнал о коллективе, в котором мне придется служить.

В дивизии полки имели 20 - 25% укомплектованности, за исключением мотострелкового полка имени Александра Матросова. Он был гордостью не только дивизии, но и всего Таллинского гарнизона. Наш полк размещался на окраине сорокатысячного районного центра Кейла, чистенького и зеленого городка. В нем в отличие от Таллина русских проживало мало.

Полк размещался в убогих щитовых казармах с протекающими крышами, зимой очень холодных. Практически во всех подразделениях устанавливались печки-буржуйки. Штаб находился в одноэтажном небольшом здании, где в одном кабинете, как правило, находилось по две-три службы. Учебно-материальная база была убогой, состояла из двух-трех классов по технической подготовке. Танки были Т-55, и все они находились на хранении. Около десяти танков учебной группы были на полигоне

стр. 43

--------------------------------------------------------------------------------

"Айгвиду", в 80 километрах севернее Таллина. Половина из них не могла быть задействована в боевой учебе из-за неисправностей. Офицеры полка жили в основном в одном-единственном каменном четырехэтажном доме, имеющем свою собственную котельную, топившуюся углем. Прапорщики и сверхсрочники проживали, как правило, в частных домах или бараках. Командиром полка за месяц до моего приезда был назначен майор Петр Викторович Шепельков, прибывший с должности НШ полка в городе Советске. Он был крепкого телосложения, рыжеватый, энергичный. Мы с ним дружно взялись тянуть нашу служебную лямку. Правда, он мне в вопросах мобилизационной работы, самом трудном, запутанном участке работы, являющимся основным в сокращенных частях, помогал мало, ибо работы этой вообще не знал. Полк, где он служил ранее, был полностью развернутым. За нашу с ним бурную активность в работе офицеры дали нам прозвище "два Петра". Замполитом полка был уже в предпенсионных годах подполковник Файзуллин. Требовательный и справедливый человек. За Петром Шепельковым еще в Советске водился грешок - любил "взять на грудь". Но теперь он побаивался замполита. Когда вместо Файзуллина прибыл из академии наш ровесник капитан Попков, командир с облегчением вздохнул и принялся за старое. Вскоре его "компаньоном" стал новый замполит. Частенько Петр Викторович появлялся на службе под градусом, из-за этого у него и в семье пошел разлад. Но по службе все у него сходило с рук.

Позже я узнал, что отец Петра Викторовича полковник Виктор Петрович Шепельков служит в Москве в ГУКе на очень высокой должности. А с комдивом полковником Бровченко они давно близко знакомы и дружат.

Вспоминаю первый приезд в полк моего начальника полковника Машнова. Мне передали распоряжение, чтобы я его встречал на КПП. Он, даже не дослушав моего рапорта, не подав мне руки, сразу стал упрекать меня за недостатки на КПП. Это было через неделю после моего прибытия в полк. Насчитал он недостатков при обходе части с полсотни и на их устранение дал 10 дней. Зайдя в мой кабинет, сел за стол, дал мне лист бумаги и приказал написать мои обязанности согласно Уставу внутренней службы. Взяв написанный мной лист, положил его в портфель и опять, не сказав ни слова, вышел из кабинета, сел в машину и уехал. К сожалению, это было только начало становления начальника штаба полка.

В ноябре 1976 года умер на 77-м году жизни мой отчим Дмитрий Иванович. Хоронили мы его тихо, без суеты. Как прожил он свою жизнь, так же тихо и скончался. Мама оставалась теперь одна, но крепилась. Брат Леонид уже окончательно и основательно взял опеку над ней и домом, часто навещал ее и все что-то подстраивал и обновлял в доме.

С 1 декабря 1976 года при центральных курсах "Выстрел" были образованы трехмесячные курсы командиров полков. Вот на эти курсы и убывал наш командир полка. А я оставался один сразу за трех ведущих лиц: командира, НШ и первого зама. С 1 декабря в войсках начинался зимний период обучения. Конечно, отсутствие командира полка осложняло ситуацию, но мы с заместителями комполка, офицерами служб справились с поставленными задачами, хотя критики со стороны начальства хватало. И вся наша работа строилась в основном на устранении недостатков. Однако в феврале наш полк был признан лучшим среди войск, расположенных в Эстонской ССР. Для вручения переходящего Красного знамени ЦК КПЭ прибыл первый секретарь Вайно. После вручения знамени мы организовали небольшой обед в запасном районе полка. В конце обеда командир дивизии сказал: "Товарищ Грибанов, наравне с другими серьезными задачами вы и эту решили достойно".

Вскоре я получаю распоряжение командующего войсками округа генерал-полковника Майорова о моем направлении на трехмесячные курсы "Выстрел" с 1 марта. Командир полка прибыл с учебы за день до этого. Я доложил ему о состоянии дел и уехал в Москву. Тамара устроилась на работу на Кейласский мелькомбинат. Алла училась в 3-м классе, помогала маме присматривать за Наташкой. Прибыв на курсы, которые в то время возглавлял дважды Герой Советского Союза, прославленный танкист генерал-полковник Д. А. Драгунский, увидел там отличную учебно-материальную базу. Электронные тренажеры, электронную вычислительную технику, автоматизированные системы управления войсками - все это прорыв в будущее. И на всем этом мы тренировались без ограничений. Планировали реальные боевые действия полка - дивизии, досконально решали вопросы хозяйственно-финансовой деятельности. В академии это давалось только в теории, а здесь мы сами разбирались во всех тонкостях войскового механизма полкового хозяйства. Однажды у нас побывал генерал-полковник Драгунский. В конце беседы Давид Абрамович по-будничному спросил: "А есть ли среди вас мои земляки из Брянской области?" Я поднял руку. Он подошел ко мне, спросил, откуда я. Я ответил. Драгунский подозвал адъютанта, взял у него из портфеля книгу "Годы в броне", только что изданную, подписал ее мне, как земляку, с добрыми пожеланиями. Я несколько раз перечитал эту книгу и каждый раз находил в ней что-то новое и нужное для себя. В Великой Отечественной войне родители Драгунского были расстреляны немцами, а два брата-офицера погибли на фронте. Драгунский командовал 55-й танковой бригадой прорыва. После выздоровления, а он был несколько раз ранен, ему предлагали не раз повышение по службе, но он отказывался и

стр. 44

--------------------------------------------------------------------------------

просил направить его в родную танковую бригаду. Ему шли навстречу, даже если у бригады был другой командир. Он любил своих отчаянных танкистов, а они боготворили своего комбрига.

Эти три месяца прошли не только с большой пользой для моей службы в будущем. Помимо того, что мы пожили в райском уголке Подмосковья, я познакомился с легендарным танкистом-земляком. Кроме этого мы близко общались с народным артистом СССР Николаем Крючковым. Оказывается, он был заядлым рыбаком и часто гостил на курсах "Выстрел", где служил преподавателем его двоюродный брат полковник Крючков.

Закончив учебу, я вернулся в полк, где опять пошла работа от зари до зари. В частях сокращенного состава солдат и сержантов было очень мало. Практически их хватало на две смены суточного наряда. В период мобилизационного развертывания осуществлялся призыв на сборы до 25 суток в основном для сезонных работ на технике. В мирное время бронетехника хранилась на консервации. А вот автотехника находилась в так называемых автомобильных колоннах, как правило, при крупных автообъединениях. Эти машины нами регулярно проверялись. Вот с такой проверкой я с тремя офицерами прибыл в райцентр Кохтла-Ярве в объединение "Автотранс". Это была моя первая столь серьезная командировка в гражданскую организацию республиканского уровня в роли руководителя. Пришлось досконально изучать инструкции и положение о воинских автоколоннах. В моей группе был опытный мобист, офицеры тыла и автослужбы, которые мне доложили свои обязанности при проверке. По итогам работы нашей группы составлялся акт в пяти экземплярах. Они направлялись начальнику объединения, командиру дивизии, в эстонское министерство автотранспорта, один экземпляр мы забирали с собой. Должен сказать, что только такой, многоярусный отчет проверок позволял руководству предприятий довольно серьезно относиться к содержанию военных автоколонн. И если предприятие за это содержание получало хотя бы "хорошо", его материально поощряло руководство.

Конечно, проверяющих принимали со всем радушием. Встреча состоялась в шикарно обставленном кабинете генерального директора объединения "Кохтла-ярвеавтотранс", солидно выглядевшего, лет сорока пяти мужчины. Его звали Айри, но он просил нас называть его Анатолием. В кабинете находились командиры авторот из числа эстонцев, представитель горкома КПЭ, военный комиссар района. Я довел до всех состав прибывших офицеров, план работы на три дня и время разбора работы с подписанием актов. После общего знакомства и уточнения некоторых деталей проверки гендиректор предложил нам убыть к месту нашего размещения. Выйдя из машин, мы увидели удивительно красивое

озеро и великолепный лес. На берегу озера размещался двухэтажный красивый коттедж. Справа от виллы находилась уже протопленная баня. Прямо в стене парной была устроена ниша и от нее спускалась пластмассовая доска-желоб прямо в озеро. После обеда нас пригласили на лодку-яхту с прогулкой по озеру. По возвращении нас проводили в баню.

Проверка автоколонны началась с изучения документов, водительского состава, хранящихся запасов. Все соответствовало инструкциям. По докладам моих офицеров, недостатки были, но они устранялись в ходе работы. На следующий день из штаба округа был дан сигнал на поднятие по тревоге колонны (всего около 100 машин), совершение стокилометрового марша и сосредоточение в нашем полковом районе сбора. Марш был совершен без опоздания. В заключение все командиры подразделений и водители уточнили свои районы, маршруты, дооборудовали окопы и канониры, поели солдатской каши, сваренной в походных кухнях, и вернулись к вечеру домой в Кохтла-Ярве. На разборе я говорил не только о хорошем, но и о недостатках, поставив предприятию оценку "хорошо".

В январе 1978 года согласно плану один раз в пять лет наша дивизия развертывалась до штата военного времени, с проведением трехсуточных учений с боевой стрельбой мотострелкового полка имени Александра Матросова. Мобилизационным учением руководил командующий войсками округа генерал-полковник Майоров, а в дивизии постоянно находился начальник штаба округа генерал-лейтенант Стычинский. Наш полк, ввиду отсутствия полного казарменного фонда, призывал 50 процентов личного состава и выполнял вспомогательные задачи. Для заслушивания руководства дивизии на предстоящие учения в Дом офицеров Таллинского гарнизона были приглашены командиры всех частей и их заместители. При заслушивании командира дивизии генерал Стычинский иногда поднимал начальника штаба дивизии полковника Машнова со словами: "Товарищ полковник, вам следует этот вопрос знать более детально". Вскоре после учений начальником штаба дивизии был назначен командир полка имени А. Матросова полковник Крусь, а полковник Машнов убыл повышать ратное мастерство куда-то на Дальний Восток.

Наш полк не отмечался ни в лучшую сторону, ни в худшую. Но я заметил, что после учений наш командир полка, "сдружившись" крепко с замполитом, стал привлекать к частым попойкам и других офицеров, в том числе и комбата капитана Моленова, который допился до чертиков и был уволен из армии. Где-то в марте меня пригласил к себе майор Шепельков. Зайдя к нему, я увидел, что стол заставлен бутылками и закуской. Командир, замполит и начальник клуба капитан Пуусеп были настолько

стр. 45

--------------------------------------------------------------------------------

пьяны, что еле держались на стульях. Когда я зашел, Петр Викторович (в это время он жил один, его жена Наташа с детьми уехала к родителям) налил полный стакан и предложил выпить. Я отказался, сославшись на инструктаж караула. Тогда командир стал меня упрекать в том, что я не желаю с ними быть вместе лишь потому, что мечтаю занять его кабинет. Замполит капитан Попков что-то пытался ему сказать в мою защиту. Мне ничего не оставалось делать, как, сославшись на занятость, покинуть кабинет. Вскоре мне позвонил дежурный по полку и сообщил: "Товарищ майор, командир полка приказал объявить тревогу и построить всех на плацу". Он спросил, что делать. Отменять приказ командира я не имел права, но сказал дежурному, чтобы тот объявил сбор офицеров. Раздумывать было некогда. Зная крутой нрав и неуправляемость командира, я позвонил начальнику политотдела дивизии полковнику Кораблеву. Вкратце обрисовав картину, попросил его срочно приехать в полк с комдивом. Пока офицеры строились на плацу, к штабу прибыл полковник Бровченко и начпо. В это время из кабинета вышел совершенно пьяный, в расстегнутой шинели майор Шепельков. Увидя комдива и начпо, что-то буркнул, махнул рукой и задворками направился к жилому дому.

Когда комдив с начпо зашли в кабинет командира, там замполит и начальник клуба дремали на стульях. Комдив приказал мне подойти к офицерам, сделать уточнение боевых расчетов личного состава полка и дать отбой. Полковники Бровченко и Кораблев уехали в Таллин, а на следующий день командир спросил у меня, каким образом комдив и начпо оказались в полку? Я сказал, не кривя душой, правду. С неделю у нас с ним, кроме служебных разговоров, других не было. А еще дня через три меня вызвали в отделение кадров дивизии и предложили убыть в Группу советских войск в Германии на должность заместителя командира отдельного танкового полка группового подчинения, расположенного в городе Стендаль. Я, разумеется, согласился. Это была самая крупная группировка войск в нашей армии. Служить в ней, да еще за границей, мечтал любой офицер. Командир полка, сославшись на семейные дела, убыл в отпуск. С его прибытием на меня был получен приказ о новом назначении. После отпуска я должен был прибыть в распоряжение кадрового органа ГСВГ во Франкфурт-на-Одере к 10 августа 1978 года. Скромно отметил свое убытие. Кстати, майор Шепельков, к его чести, зла на меня не держал, пожелав мне удачи, даже ненароком извинился за свое поведение. После отпуска на Брянщине я убыл без семьи в ГСВГ. Тогда еще действовало положение, когда офицеры убывали в ГДР одни, а уже на месте оформляли вызов на семью. Где-то через месяц прибыла и жена с детьми.

ФОРПОСТ СОЦИАЛИЗМА

На сборном пункте во Франкфурт-на-Одере со мной беседовали кадровики. Я познакомился, на мой взгляд, с одним из лучших офицеров управления кадров ГСВГ полковником Всеволодом Васильевичем Рыжковым. Он рассказал мне об особенностях службы в ГСВГ и в отдельном танковом полку, куда меня назначили заместителем командира. Я узнал, что полк только сформирован на базе отдельных танковых батальонов армии, что это инициатива начальника штаба ГСВГ генерал-лейтенанта Дмитрия Александровича Гринкевича. Он, как говорили в дореволюционное время, является "шефом" полка, который должен был прикрывать стыки между 2-й из 3-й армиями. Полк дислоцировался в Стендале.

Получив соответствующие документы, аванс в сумме 250 марок ГДР, я поездом доехал до Магдебурга, оттуда в два часа ночи прибыл в Стендаль. Сойдя на перроне, показал полицейскому свое предписание и сказал номер войсковой части. Тот пригласил меня в дежурную комнату и позвонил в советскую комендатуру. Услышав в трубке русский мужской голос, я ощутил себя среди своих. Представившись, назвал свою часть. Майор мне сказал, что за мной скоро прибудут на вокзал. Через полчаса дежурная машина везла меня в полк. По дороге узнал, что в полку знают о моем приезде, и командир накануне вечером дал указание о подготовке выделенной мне квартиры.

Въезжая в ворота городка, увидел аккуратные асфальтированные дорожки, тротуары, чистенькие газоны с подстриженными кустарниками и зеленой травой. Огромный плац с белой разметкой, трибуной и зеркалами был сильно освещен. Сопровождавший проводил меня в квартиру. Она состояла из трех комнат. В квартире были кровать, стол, стулья и шкаф. Проснулся я в 7 утра, через час, одевшись в парадную форму, прибыл в штаб. Днем городок был еще привлекательнее. У штаба ко мне из стоявшего на стоянке новенького УАЗ-469 подбежал водитель. Рядовой Богомолов водил машину заместителя командира полка, теперь уже мою служебную машину. Впервые я не был "безлошадным" офицером. Командир полка с заместителями ожидал меня в своем кабинете. Когда я представился, из-за стола поднялся высокий стройный майор с откровенной улыбкой. Комполка Михаил Григорьевич Кендюхов пожал мне руку, указав на место справа, рядом с ним. Я рассказал о себе. Затем Михаил Григорьевич представил заместителей и уполномоченного особого отдела. Слева от командира, напротив меня, сидел подполковник Николай Степанович Титов - начальник политотдела (в отдельном полку группового подчинения в ГСВГ вместо замполита был политорган). Рядом с ним сидел начальник штаба полка майор Леонтий Ефимович Фро-

стр. 46

--------------------------------------------------------------------------------

лов, с которым мы учились вместе на одном курсе в академии. В кабинете были также заместитель по тылу майор Александр Мик и зампотех майор В. Ращенков. Майор Кендюхов распорядился сегодня заняться мне устройством личных дел, ознакомлением со штабом и городком. На следующий день мне предстояло знакомство с двумя батальонами, дислоцирующимися в разных гарнизонах на правах отдельных частей. Затем предстояло знакомство с полигоном в Штатске, где нам отведена танковая директриса. Штаб полка, подразделения обеспечения и обслуживания размещались в городке на базе 1-го, когда-то отдельного батальона, которым командовал опытный, уже в солидных годах подполковник Дмитрий Иванович Кориненко.

В беседах с начальником штаба, заместителями к вечеру я уже более-менее владел общей обстановкой в полку. Начальник штаба выделил мне прапорщика из комендантской роты, которому я дал свой УАЗ, и к вечеру моя квартира была основательно обставлена.

В нашем городке размещалась отдельная часть штаба ГСВГ - релейно-кабельный батальон, но старшим городка был определен командир нашего полка. В городе Стендале размещалась 202 мсд, командиром которой был полковник Леонтий Васильевич Кузнецов, он же был и начальником гарнизона, а начальником штаба дивизии был полковник Юрий Дмитриевич Букреев, будущий начальник главного штаба сухопутных войск России. Вернувшись вечером домой, не успел разобрать вещи, как зазвонил телефон. Дежурный передал распоряжение: срочно прибыть в штаб. У штаба меня встретил водитель командира полка и сопроводил к нему. Мы подошли к офицерской столовой, где я днем впервые отобедал, и зашли в так называемый "греческий зал", или, как говорят на флоте, командирскую каюту. У богато сервированного стола стояли командир и все заместители. Командир, посмотрев на меня с улыбкой, пригласил всех к столу. Тост его был коротким: за вступление в должность и в наш коллектив первого заместителя командира Петра Дмитриевича. Ужин прошел спокойно с соблюдением субординации. Чувствовалось, что командир человек жесткий, но в то же время и справедливый. С того памятного ужина отношения с командиром, а позднее и отношения между нашими семьями стали близкими и дружескими. Где бы мы ни встречались и в каких бы рангах ни были, Михаил Григорьевич всегда оставался требовательным и уважительным. С такими, как он, командирами всегда есть желание быть рядом - и на службе, и вне ее...

На следующий день мы с командиром убыли для представления меня отдельным частям. Первым мы осматривали 2-й батальон, дислоцировавшийся в городе Гарделеген - это бывший отдельный танковый батальон 2-й армии. Командовал им ждавший приказ на увольнение подполковник Стриха. Личный состав батальона выглядел бодро, размещался в добротном во всех отношениях городке. Танки Т-55 хранились в теплых боксах. Когда мы переезжали в 3-й батальон с дислокацией в городе Хиллерслебене, Михаил Григорьевич рассказал мне обстановку годичной давности, когда формировался полк. Подполковник Стриха подчинялся непосредственно командующему 2-й армей. Теперь должен был служить под началом майора. Естественно, это его задевало. Зачастую на итоговые совещания в Стендале он, ссылаясь на недомогания, вместо себя присылал начштаба. Когда комбат не прибыл в Стендаль в очередной раз, Михаил Григорьевич направил в Гарделеген заместителя начальника политотдела майора Хибовского и старшего врача полка старшего лейтенанта Акбаева с задачей определить состояние здоровья комбата и доложить ему письменно. Подполковника они нашли в военторговском магазине за примеркой одежды себе и сыну... После этого комбат на совещания прибывал одним из

стр. 47

--------------------------------------------------------------------------------

первых. Третьим батальоном, бывшим в подчинении 3-й армии, командовал недавно назначенный майор Георгий Иванович Камков. Хотя батальон размешался в худших условиях, нежели второй, обстановка здесь была совсем иная, спокойная и деловая. После представления личному составу и обхода городка командир не отказался от приглашения комбата пообедать в его столовой. В Гарделегене от подобного приглашения Михаил Григорьевич отказался. В конце дня мы ознакомились с Магдебургским учебным центром. Заехали мы и на нашу директрису Штатского полигона. По пути домой заехали в город Кольбиц, где в подземном доме был шикарно оборудован бар при пивзаводе. Я не переставал удивляться той атмосфере спокойствия, чистоты, порядка и уюта, царившей в жизни немцев. Тогда я впервые был раздосадован: как же так - СССР разгромил фашизм, освободил от него пол-Европы, а проигравшие живут гораздо лучше нас?

Так началась моя пятилетняя служба и жизнь в самой мощной группировке Советской Армии. Моя жена с детьми приехала к началу занятий в школе. 10 сентября отмечался День танкиста. Наш полк имел тесные дружеские связи с полицией города Остербурга, что находился в 30 километрах от Стендаля. Нашим связником и переводчиком с немецкой стороны был пожилой работник райкома СЕПГ Генрих Юпп. Во время войны с Советским Союзом он попал в плен под Сталинградом и 15 лет был в нашем плену. Но он не озлобился и говорил: "Мы Сталинград разрушили, а затем его же восстанавливали. Работая, я хорошо изучил русский язык". Иногда немец обращался к нам за помощью. Вызывает как-то меня командир полка и дает задание встретиться с нашим переводчиком Юппом, изучить вопрос, с которым он обратился, и заняться его исполнением. Прибыв в Остербург, мы с Юппом убыли в народную полицию к заместителю начальника майору Зиберману. Он попросил разрушить еще приличное старое кирпичное здание, оказавшееся на пути строящегося автобана. Подрывать его было нельзя, рядом проходит межгосударственная высоковольтная линия электропередач. Вот и обратились немцы к танкистам: уж перед танками дому не устоять. Наши учебные танки находились в восьми километрах от этого места на полигоне. С полковым инженером майором Антошиным мы изучили маршрут для танков, без проблем согласовав его с начальником полиции. Определив, что двумя танками и мощными связками тросов можно эту задачу выполнить, доложили командиру полка, получив от него "добро". Тягачей на полигоне не было, я взял два учебных танка, укомплектовав их всем необходимым, и 20 солдат для разбора завалов.

Работу закончили к вечеру, немецкие товарищи два раза привозили пищу, до отвала накормив нашу группу. После того, как от дома остались груды камня и песка, наши танки были похожи на колхозные трактора в пыльные посевные работы. Немецкие власти достойно отблагодарили нас: купили два цветных телевизора на полигонную команду, они были в диковинку тогда. На Новый год в полк немцы привезли немало разных сувениров. Кстати, многих офицеров и солдат награждали немецкими медалями за укрепление дружбы и сотрудничества. Награждение производилось, как правило, в канун больших государственных праздников, как наших, так и немецких.

Наш полк имел тесные связи и с воинской частью, пограничным полком в городе Зальцведель, где была наша полоса ответственности по боевому предназначению. Посещая тот полк, мы узнавали много интересного и полезного для себя. Вот только несколько моментов. Немецкие солдаты и сержанты срочной службы жили в отдельных комнатах по три человека, в которых были телевизор и телефон, умывальник, персональные шкафы и столы. Оружие хранилось в открытых пирамидах. Не было ни одного случая его воровства. Если военнослужащий терял какую-то вещь из обмундирования или портил имущество, никто не ругал его за это. Фельдфебель роты быстро заменял утраченное или испорченное, но в специальном журнале заносилась стоимость замененного. По окончании службы военнослужащему выдавался аттестат, в который заносилась задолженность. После увольнения в запас молодой человек не мог устроиться на работу, не предъявив этого документа. Для нас тогда, в семидесятые годы, это было диковинно. У нас в войсках, особенно накануне приезда различных комиссий из Москвы, поднимался такой бум и нервотрепка, что запуганные командиры не могли без путаницы сделать пустяковый доклад. У немцев этого не было. Там работа комиссий не нарушала обычного ритма службы. Ну а уж о хамстве, сквернословии в адрес подчиненных у них и речи быть не могло.

Офицер, послуживший в группах войск, мог откровенно этим гордиться, как с точки зрения обретения опыта службы, так и с точки зрения материальной. Приезжая в отпуск, каждый имел накопленную за год в советских рублях приличную сумму. По единодушному мнению всех офицеров, служивших за границей, именно ГСВГ считалась самой престижной, но все же в материальном плане лучшее обеспечение было в Венгрии.

Во время подготовки к проверке наш командир полка собирался в отпуск. Ему была предоставлена медуправлением ГСВГ курортная путевка в Феодосию. По тем временам даже для такой категории военнослужащих это было редким событием. Но так как основные стрельбы на Магдебургском учебном центре (МУЦ) были определены нам с конца августа и сам командир ехать в отпуск в канун проверки не мог, он принял решение отправить на море меня с

стр. 48

--------------------------------------------------------------------------------

женой и детьми. 10 июля я с семьей убыл в первый свой "заграничный" отпуск, да еще в Крым. Побыв дома на Брянщине несколько дней, мы поездом уехали в Крым. Детям сняли квартиру в доме у бабушки, живущей через дорогу от санатория, и мы на 24 дня обосновались на берегу Черного моря! Отдохнув, бодрые и довольные, вернулись в конце августа в ГДР. 1 сентября наша Алла пошла в пятый класс. Весь сентябрь мы выполняли план подготовки к проверке таким образом, чтобы не срывать остальные задачи полка. Все мы хорошо понимали, что венцом всех инспекторских проверок, конечно же, являются результаты стрельб и вождения боевых машин, а также результаты ротных тактических учений.

Комиссия прибыла в октябре. Возглавлявший ее Маршал Советского Союза С. Л. Соколов был танкистом до мозга костей и поэтому очень любил родные войска. Проверка началась внезапным подъемом по тревоге 207-й мотострелковой дивизии по полной программе и выводом ее на МУЦ. Наш полк вывели на Штатский полигон. Этот этап прошел вполне нормально. Ведь и техника, и личный состав были укомплектованы по полному штату и находились в постоянной боевой готовности. Через два дня началась основная для нас задача - стрельба на МУЦе первого батальона штатным снарядом.

Наш участок стрельбы контролировал начальник управления боевой подготовки ГСВГ генерал-лейтенант Шкидченко, по характеру вспыльчивый, а порой и просто грубый человек. Инструктируя экипажи, он устраивал такие истерики и разносы в повышенном тоне, что терялись не только солдаты. Офицеры старались подальше от него держаться. Оскорбления сыпались крепкие, в том числе досталось и мне, отвечающему за стрельбу экипажей. Естественно, стрельба, как бывает в таких случаях, просто не "шла". Стреляли ночью. По полю двигалось 18 единиц бронетехники. Это было впечатляющее зрелище! Когда открывалась стрельба, а каждому направлению показывались различные варианты упражнений, со всех участков в поле летела масса снарядов и пуль, из которых 70% - трассирующих. Небо полыхало огнем, от взрывов на командных участковых вышках вылетали стекла.

Маршал Соколов находился где-то на средних участках. Мы уже посчитали, что до нашего последнего участка он со своей группой не доберется. На стрельбе маршала сопровождал первый заместитель главкома ГСВГ генерал-лейтенант Гордиенко. В очередной заезд, когда экипажи были отправлены к танкам, а на вышках выключили свет, я увидел, что по аллее движется группа людей, успев заметить полосы хорошо видимых лампасов на брюках нескольких военных. Сомнений быть не могло: на наш участок приближался маршал Соколов со свитой. Быстро вскочил на командный пункт, где находился командир полка с генералом Шкидченко и, запыхавшись, выдохнул: "Товарищ генерал, маршал Соколов подходит с группой к нашему участку!" Спуститься с лестницы уже не успел. По ней взбирался маршал.

Я отступил в сторону. Генерал Шкидченко доложил Соколову, что 145-й отдельный танковый полк выполняет 3"Б" упражнение ночью штатным выстрелом. Маршал оставил без внимания его рапорт и спросил: "А где командир полка?" Майор Кендюхов, как всегда, не суетясь, спокойно представился. Соколов с ним поздоровался и тихо, обыденно спросил: "Как идет стрельба, командир?" И опять я услышал уверенный голос комполка: "Хорошо идет стрельба, товарищ маршал!"

Конечно же, это не соответствовало реальности, тем более взгретой и накаленной генералом Шкидченко. Но стрельба только начиналась, и, наверное, командир верил в своих подчиненных, потому так смело и уверенно доложил.

Маршал тем временем обратил внимание на меня. Я представился ему, он молча пожал мне руку. В этот момент прозвучал общий сигнал с центрального командного пункта "К бою!", сдублированный музыкальным сигналом "Попади!". Маршал встал у электронного пульта оператора и со словами: "Что же, посмотрим заезд хорошего полка группы". И здесь пророческими оказались слова Михаила Григорьевича: полк его не подвел! С показом больших мишеней все три танка залпом ухнули из пушек. Снаряды прошили светящиеся цели, а один из них попал в перекрестие мишени, обозначающей "танк противника". Было видно всем, как в разные стороны разлетелись куски мишени. Кроме того, без всяких команд руководителя стрельбы подполковника Корниенко этот танк, идущий посредине, свой второй снаряд послал по мишени соседнего танка и опять попал. Это вызвало у всех присутствующих одобрительные возгласы. Вслед за стрельбой из пушек танкисты стали обстреливать движущие и появляющиеся цели из пулеметов. На электронном табло красочно загорались точки, обозначающие поражение почти 100% мишеней. Один танк получил "отлично", а два других "хорошо"! После доклада экипажей об окончании заезда руководитель стрельбы дал команду на их возвращение в исходное положение. Время на стрельбу было перекрыто с запасом. Между тем маршал Соколов задавал вопросы командиру нашего полка. Он четко отвечал. По тону разговора Соколова с генерал-лейтенантом Гордиенко было видно, что удачный заезд танкистов отдельного 145-го танкового полка ГСВГ действительно заслуживал высокой оценки. Маршал молча спустился вниз к вышке. Каково же было удивление стрелявших экипажей, увидевших легендарного маршала.

Соколов подошел к экипажам, поздоровался за руку с каждым наводчиком, выведя их из общего строя. Каждому из них вручил наручные часы.

стр. 49

--------------------------------------------------------------------------------

А наводчику, стрелявшему на "отлично", объявил 10 суток отпуска с выездом на родину! "Молодец, солдат!" - сказал ему маршал. Стрельба наша закончилась на "хорошо". Вот только теперь я по достоинству оценил своего командира. Он накануне досконально проводил занятия с батальоном на тренировках и требовал этого от своих заместителей и членов экипажей. Было время, когда и я сомневался, зачем так подробно командиру полка с мелом в руке, стоя у доски, нарисовав исходное положение трех танков, повторять динамику действий экипажей от их подхода к танкам до возвращения после стрельбы туда же. Ведь эти прописные истины танкисты изучали в учебных подразделениях. Сколько раз потом, соприкасаясь с Михаилом Григорьевичем по службе, находясь в его подчинении, не раз убеждался: никогда офицер и генерал Кендюхов не чурался черновой и полевой работы. Маршал Соколов объявил благодарность личному составу полка, выполняющему ночную стрельбу, и ее организаторам. Помню, что только один человек не разделил нашей радости. Это генерал Шкидченко. И хорошо, что он вскоре убыл в Союз, а вместо него прибыл генерал-лейтенант Лубчан, спокойный, умный и очень выдержанный человек.

Вскоре наш командир стал подполковником, а через неделю после этого к нам в полк прибыл полковник Рыжков для собеседования по поводу предстоящей в 1980 году общей аттестации офицерского состава. В это время он занимал должность начальника 1-го отдела управления кадров ГСВГ и отвечал за назначения командиров мотострелковых и танковых полков. Со мной он поздоровался тепло, как со старым знакомым.

Всеволод Васильевич сообщил, что подполковник Кендюхов рассматривается на должность начальника штаба 2-й танковой дивизии в Дессау, входящей в 1-ю танковую армию. Действительно, заслуженное повышение. Вместо него командиром назначался майор А. Е. Фролов. Это было справедливо и честно, ибо он вместе с Кендюховым создавал полк и два года возглавлял его штаб. Не забыли и меня. Кадровик сообщил, что моя кандидатура при положительной службе будет рассматриваться на повышение летом следующего года. Приняв полк, организовав достойные проводы Михаила Григорьевича, уже став подполковником, Фролов с семьей убыл в отпуск. Я остался за командира. Началась интенсивная подготовка к новому учебному периоду. Командирам рот предстояло для повышения классной квалификации выполнять стрельбу из танка штатным снарядом. Для этого на Магдебургский полигон было необходимо вывезти артиллерийские выстрелы и другие боеприпасы. Начальник службы РАВ предложил мне их перевезти в воскресенье рано утром, так как стрельбу нам разрешали с утра в понедельник. В воскресные ранние часы на дорогах ГДР не было интенсивного движения. Именно в это воскресенье в 5.00 у меня на квартире зазвенел телефон. Докладывал дежурный по полку: на одном из постов караула полка часовой покончил жизнь самоубийством! Быстро одевшись, я уехал на пост, где уже были НШ майор В. Гуляев и врач старший лейтенант Акбаев. Из доклада начальника караула стало известно: часовой этого поста, видя, что за ограждением находился большой сад, решил покинуть пост, чтобы набрать в нем яблок. В это время на пост прибыли проверяющие караульную службу. В ГСВГ служба войск была на самом высоком уровне, в ночное время проверялась почти каждая смена. Не обнаружив часового, разводящий этого поста открыл калитку и вместе с проверяющим зашел на пост. В это время часовой, набив пазуху яблок, возвращался на пост. Автомат он оставил на вышке. Проверял караул очень опытный политработник. Видя растерянного часового у забора, он приказал ему высыпать яблоки, взять автомат и спускаться с вышки. Конечно, проверяющий был неправ. За уход с поста часового снимают, заменяют и уже потом ему полагалось дисциплинарное взыскание. Часовой поднялся на вышку, и скоро раздался выстрел...

Закончив осмотр происшествия, я возвращался в городок. При въезде в него навстречу мне вы-

стр. 50

--------------------------------------------------------------------------------

езжала грузовая машина "Урал-375" с прицепом. Старшим машины был офицер - помощник службы РАВ, он вывозил боеприпасы на полигон. Я заехал в штаб, и мы с начальником штаба полка сели писать шифровку на имя начальника штаба ГСВГ генерал-полковника Д. А. Гринкевича о случившемся происшествии. Не успели ее подписать, как в кабинет вошел дежурный по полку и доложил: "Товарищ майор, в полку случилось еще одно чрезвычайное происшествие!" Оказалось, в 15 километрах от Стендаля на пути в Магдебург наш "Урал", везший боеприпасы на полигон, столкнулся с немецким грузовиком, опрокинулся и загорелся. В кузове стали рваться боеприпасы. Доложив по телефону о ЧП в штаб группы и дежурному по гарнизону, распорядившись о срочной организации ликвидации возникших последствий, выехал на место происшествия. Проехав с километр от небольшого населенного пункта, увидел лежащую на боку немецкую машину с прицепом, возле которой стоял водитель. За ней горел наш "Урал", лежавший поперек шоссе. В кузове рвались снаряды и пули, разлетаясь со свистом по сторонам. Подходить ближе ста метров к горящей машине было опасно. Ко мне подбежал с докладом старший машины.

Они двигались по правой стороне со скоростью не более 40 км/час. Навстречу с приличной скоростью двигалась немецкая машина с прицепом, сильно вилявшим из стороны в сторону. Произошло сцепление двух прицепов. Наша машина ударилась о дерево, опрокинулась и загорелась. Опрокидывание произошло на дверцу водителя, офицер попытался его вызволить из кабины, но она мгновенно была охвачена пламенем. Вслед стали рваться снаряды. О судьбе водителя можно было предположить самое худшее. В это время подъехали недавно назначенный командир 207 мсд полковник Владимир Павлович Никитюк и комендант гарнизона майор Цветков. Я доложил комдиву обстановку.

Вскоре появилась наша группа на двух машинах для ликвидации последствий аварии. О подходе к горевшей машине ближе 50 метров и речи быть не могло. Все еще разлетались снаряды, свистели пули. Водитель немецкой машины куда-то исчез. Его искали прибывшие немецкие полицейские. А он, оказывается, убежал в ближайшее село сообщить о случившемся. Нашего водителя, успевшего каким-то чудом выскочить из машины, бежавшего по дороге с ушибами на лице, подобрала немецкая легковая машина. Увидев бежавшего советского солдата, обгоревшего, с кровью на руках, немцы забрали его с собой и увезли в свою больницу в Магдебург. Мне передали распоряжение лично доложить о двух ЧП начальнику штаба группы. Оставив начальника штаба полка на месте аварии, я убыл в полк. Было уже 12.00 воскресенья, когда меня соединили с начальником штаба ГСВГ. Я услышал совершенно спо-

койный басовитый голос: "Докладывайте, товарищ майор, как вы удосужились, неделю не прокомандовав полком, принести группе два таких "воскресных подарка"?" После моего доклада он спросил: может, отозвать из отпуска подполковника Фролова? Тем более что главком ГСВГ генерал армии Ивановский потребовал детально во всем разобраться.

Я довольно уверенно ответил: "Товарищ генерал-полковник, произошло это при мне, я постараюсь больше не допустить подобного". Он ответил мне: "Ну, что ж, земляк, я тебе поверю, но приказ по группе будет". Слову "земляк" я тогда не придал никакого значения, ибо в ГСВГ было принято называть друг друга земляками. И только через год, когда Гринкевич баллотировался кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР, я прочитал в его биографии, что родом он из Погарского района Брянской области, что граничит с Почепским, откуда родом моя жена. Комиссия работала в полку три дня. Она пришла к выводу, что первое ЧП - самоубийство часового - несчастный случай. А вот за второе я получил выговор от главкома ГСВГ генерала армии Ивановского.

Выговор этот был снят в праздничном приказе ко дню Советской Армии и Военно-Морского Флота. Но этот воскресный октябрьский день 1979 года запомнился мне на всю жизнь. Даже в благих целях нельзя нарушать приказы, инструкции и директивные документы.

КОМАНДИР ПОЛКА

В конце февраля 1980 года я был приглашен в управление кадров ГСВГ, где полковник Рыжков сообщил мне о том, что моя кандидатура рассматривается на должность командира 48-го гвардейского танкового полка, расположенного в Нейруппине в составе 12-й гвардейской танковой дивизии. По этому поводу со мной беседовал первый заместитель главкома ГСВГ генерал-лейтенант Гордиенко. Думал ли я в детстве, напевая песню о Щорсе: "Шел под Красным знаменем командир полка", что сам стану полковым командиром? И будет у меня не только Красное знамя, но и сотня современных грозных боевых машин.

Приказ о моем назначении с присвоением звания "подполковник" досрочно был вручен 20 апреля, а через неделю мне предписывалось убыть на новое место службы. Прослужив в Стендале около двух лет, я покидал этот уютный городок в центре ГДР с сожалением и надеждой. Так как Алла заканчивала школу, то Тамара с детьми оставалась в Стендале, а я 28 апреля прибыл в Нейруппин и в этот же день был принят командиром дивизии генерал-майором Александром Ивановичем Рябовым. Долго говорить со мной он не пожелал, и по его высокомерно-

стр. 51

--------------------------------------------------------------------------------

му тону я понял, что мой приезд и мое назначение, вероятно, нарушило какие-то иные планы комдива. Вскоре это подтвердилось.

До меня полком командовал подполковник Ю. В. Сологуб, назначенный НШ дивизии. У него даже не нашлось времени меня принять. "Товарищ подполковник, я вас завтра буду представлять моему полку, куратором которого я назначен, там и побеседуем", - сказал он мне, глядя в сторону. Зато беседы с начальником политотдела полковником В. И. Сеиным и с замом комдива подполковником В. Т. Сопковым были весьма доброжелательными для меня.

Прибыв в городок, где размещались все три танковых полка и жилая зона для семей военнослужащих, я сразу заметил строгое расположение объектов воинской части, присущее немцам. Оказалось, что до начала войны здесь размещалась элитная 12 тд, которая была разгромлена нашими войсками под Курском в 1943 году. У штаба полка меня ожидали офицеры, построенные в шеренгу.

Среди них я увидел улыбающегося однокашника по академии начальника штаба полка майора Виктора Ряхова. Он учился в пятом экспериментальном отделении, которым командовал капитан Квашнин. Отец Виктора в то время командовал Приволжским военным округом. У большинства других слушателей этого отделения родители были на высоких генеральских должностях. Разные они были люди, но Ряхов всегда был и остается настоящим офицером. И хотя он впоследствии, как и многие другие, перешел служить во внутренние войска, закончив службу в должности заместителя начальника оперативного управления, мы до сих пор дружим и лично, и семьями. Заместителем командира был подполковник Поврезнюк, один из кандидатов на должность командира. Естественно, должного рвения к службе он не проявлял, считая себя несправедливо обойденным. Заместитель по политчасти подполковник Ницак, наоборот, был доволен, что командиром полка не стал Поврезнюк. Заместитель по вооружению подполковник Кацюро был достойным офицером, как и заместитель по тылу подполковник Колосовский, заканчивавший службу. На следующий день для моего представления личному составу полка прибыл не комдив, кстати, находящийся в штабе дивизии, а начальник штаба, бывший командир полка. После представления, по установившейся в армии традиции, в столовой был накрыт стол в командирском зале. Как сейчас помню, подполковник Сологуб отказался от приглашения, хотя трезвенником не считался. Но вместо него в столовую прибыл начальник оперативного отделения штаба дивизии подполковник Лелетко. Да, именно тот самый Лелетко - мой командир взвода в училище, выпускавший меня в далеком 1966 году. Мы, естественно, обнялись, ко всеобщему удивлению, хотя я помню, что с ним в училище у нас были довольно сложные отношения. Он говорил обо мне так, что впору было колоть дырку для ордена. Я ему честно при всех сказал: "Николай Петрович, не говорите того, чего я еще не заслуживаю". Это его, впрочем, не смутило. Было видно, что Лелетко не изменил своей привычке приложиться лишний раз к рюмке.

Когда я поблагодарил всех собравшихся за оказанную мне честь и собрался уходить из зала, ко мне подошел подполковник Лелетко и сказал: "Петр Дмитриевич, остерегайся Сологуба, он тебя будет "топить", а чтобы этого не было, подойди в понедельник к комдиву после совещания и попроси его назначить курировать твой полк меня, я тебе помогу". Конечно, просьба его была логична по многим причинам, но я культурно отказался, ответив ему, что просить об этом комдива не буду, что должность получил не за чье-то покровительство, а за свою службу. Я заметил в глазах подполковника Лелетко злые искорки... 20 апреля закончились итоговые проверки за зимний период обучения. Войска готовились к летнему периоду, который начинался 1 июня. До 9 мая я успел разобраться и с основной задачей - боевого предназначения полка, и с личным составом, боксами с техникой и вооружением, полигоном на Витштоке. Он подчинялся 2-й армии. Но нам, согласно указанию управления боевой подготовки ГСВГ, предоставлялся для проведения ротных и батальонных тактических учений и проведения одиночной штатной стрельбы. Наша 12 тд подчинялась 3-й армии со штабом в Магдебурге. Странное решение высокого начальства. Боевые задачи мы выполняли в 200 километрах от Нейруппина, а Витштокский полигон был в 60 километрах от него. И мы всегда были как бельмо на глазу во 2-й армии.

Мне очень запомнилось 9 Мая, как первый официальный праздник в новой должности, еще и вот чем. 8 мая в штабе дивизии состоялся торжественный вечер, на который были приглашены несколько офицеров из нашего полка с женами. 9 Мая было торжественное построение всего танкового городка. 200 мсп нашей дивизии, артполк и ракетный дивизион дислоцировались далеко, под Магдебургом в Мальвинкеле и Планкене. После построения личный состав полков уходил по своим закрепленным территориям, где начинались спортивно-массовые мероприятия.

Квартира моя располагалась недалеко от штаба, и я ушел переодеваться. В Москве, будучи в отпуске перед назначением в Нейруппин, я получил от брата Дмитрия в подарок хорошую русскую водку. Я решил пригласить к себе домой моего коллегу по академии Виктора Ряхова, чтобы поговорить с ним по душам в домашней обстановке. Позвонив дежурному, передал просьбу разыскать НШ полка, чтобы тот позвонил мне на квартиру. Через несколько минут дежурный докладывает: все замы, кроме подполковника Поврезнюка, ответственного за про-

стр. 52

--------------------------------------------------------------------------------

ведение праздничных мероприятий, сели в автомобиль НШ полка и убыли за пределы городка. Одевшись в повседневную форму, я прибыл в штаб и приказал дежурному по сигналу "Сбор" вызвать ко мне в кабинет офицеров управления полка и контролировать время прибытия каждого. 35-я годовщина Великой Победы не отменяла дисциплины. В установленное время все офицеры прибыли в тактический класс. Не было только НШ, заместителей по политчасти и по вооружению, чего и следовало ожидать. Когда подполковник Поврезнюк доложил, что указанная категория офицеров собрана, я спросил его: "А где трое заместителей?" Он усмехнулся: "Вероятно, поехали к немцам отмечать нашу Победу!" Объявив всем, что вечером в 21.45 состоится общеполковая поверка, отпустил всех до вечера. А сам сел за стол в кабинете и стал разбирать документы. Часа через два ко мне вошли раскрасневшиеся заместители. Я долго их внимательно разглядывал, видел, как они нервничают. Выдержав паузу, как артист МХАТа, буднично сказал: "Служба в ГСВГ - это не служба в Приуралье, о чем надлежит знать всем военнослужащим, а вы не солдаты - вы заместители командира полка. Вы не уложились во время прибытия по тревоге в полк. В боевых условиях полк за это время будет далеко от места дислокации. Как с вами быть, я подумаю до завтрашнего утра. Вы свободны!" Все ушли, кроме замполита. Он сел и сказал, что они без всякого умысла навестили знакомого немца в Мольхове, попили с ним пива в гаштете. Вскоре зашел майор Ряхов, который был младше меня не только по званию и должности, но и по возрасту на целых шесть лет. Он готов был сквозь землю провалиться: "Командир, извините, этого больше не будет!"

Я поверил Виктору и не ошибся. Мы долго с ним беседовали. Он мне даже открыл секрет, что после Нового года подполковник Сологуб, взяв у него письмо, по его совету написанное отцу, ездил в Куйбышев. Помогло ему это или нет, но вот он - НШ дивизии! Словом, "повезло". В этом я смог убедиться уже через семь часов. Ровно в 21.45 полки выстраивались на общей аллее из булыжника напротив своих казарм. Наш полк был последним в этом ряду. Когда все командиры подразделений доложили результаты торжественной поверки, оркестр заиграл "Зарю" и строй замер в положении "смирно", ко мне, слегка покачиваясь, подошел подполковник Сологуб. Он тронул мня за руку, которую я держал у головного убора, и громко спросил: "Товарищ подполковник, вы почему не докладываете старшему?"

Я промолчал, тогда начальник штаба еще сильнее дернул меня за руку и сказал еще громче: "Товарищ подполковник, доложите мне рапортом о поверке!" Естественно, я ему ответил по-русски. Покраснев, подполковник Сологуб, пробурчав что-то угрожающе-злобное, ушел в обратном направлении.

Утром после совещания у командира дивизии меня пригласил к себе секретарь парткомиссии. Я узнал, что коммунист Сологуб написал заявление о том, что я оскорбил его перед всем личным составом полка, и сегодня в 16.00 состоится заседание партийной комиссии по этому вопросу. Я зашел к начальнику политотдела и рассказал, как было вчера на самом деле. Полковник Сеин тут же позвонил генералу Рябову и высказал просьбу собраться у него сейчас, чтобы заслушать командира 48-го гвардейского тп. Комдив пригласил к себе начальника штаба, начпо, секретаря парткомиссии. Меня пригласили позднее. Зайдя в кабинет, я увидел сильно покрасневшего подполковника Сологуба, порывавшегося выйти. Комдив его одернул и приказал мне рассказать о случившемся вечером. Я повторил сказанное ранее начпо. Рябов спросил Сологуба: "Так как это было?" Тот вдруг вскочил и с матерными словами, не спросив разрешения, выскочил из кабинета. Ко мне вопросов не было, и я убыл в свой полк.

В июне я перевез семью в Нейруппин. На военный совет армии мы выезжали практически каждый месяц, а в Вюнсдорф, на военный совет ГСВГ, командиров полков приглашали редко, ибо этой категории начальников в группе было много. Туда в основном приглашались комдивы и командармы. Командующий 3-й армией генерал-лейтенант Виктор Васильевич Скоков военный совет, как правило, начинал с представления прибывших генералов и

стр. 53

--------------------------------------------------------------------------------

офицеров, являющихся участниками этого совета. Здесь он был добр и уважителен. Но когда приступал к основному докладу, то истина тонула в матерных словах. В целом же он не был злопамятным. Вызовет на трибуну виновного, отчехвостит так, что тот потом обливается, а в конце скажет: "Твои дела, брат, плохи, иди и исправляйся". Помню свой первый выход на трибуну военного совета. Где-то через месяц моего командирства в полку произошло крупное ЧП. К отправке на целину готовилась рота из дивизии, соответственно, мы комплектовали взвод из полка в составе 20 машин. Кто в те годы занимался этим вопросом, тот знает, какое это ответственное и неспокойное дело! Ведь все было под контролем ЦК КПСС. От моего полка к тому же в тот год формировалось управление роты. Командиром ее назначался майор Скляр, начальник химслужбы, по характеру очень спокойный офицер. В один из вечеров автомобиль "Урал-375" нашего полка возвращался с целинного городка. Делая левый поворот, водитель не заметил, как его обгонял немецкий "Трабант". Произошло ДТП, в результате которого погибли два немецких гражданина. Конечно, мне досталось от комдива. За это же ЧП я был вызван и на трибуну военного совета армии. Каких только слов не сказал в мой адрес командарм, завершив полуматерный монолог словами: "Самое тяжелое для любого командира - это когда по его вине гибнут люди. Вот так, брат!"

Осенью НШ полка майор Ряхов был назначен командиром соседнего 253-го гвардейского тп нашей дивизии. Вместо него начальником штаба был назначен майор Анатолий Дмитриевич Соколов. Если Ряхову было 30 лет, а он уже был командиром полка, то Соколов был моим ровесником. Он сразу нашел свое место и стал мне настоящим помощником и достойным заместителем.

За летний период обучения полк отчитался перед комиссией из армии, председателем которой был первый заместитель командарма генерал-майор Альберт Михайлович Макашов, впоследствии ставший командующим военным округом и видным политиком. Общая оценка была удовлетворительная, а значит, нам было над чем работать. В конце 1980 года новым главкомом ГСВГ вместо генерала армии Ивановского был назначен генерал-полковник Михаил Митрофанович Зайцев. А генерал Ивановский впервые за всю историю ГСВГ назначался вместо генерала Зайцева, что, конечно, являлось понижением. Потом стала известна причина этого переназначения. Летом из ГСВГ в состав Белорусского военного округа, которым командовал энергичный генерал Зайцев, было передано около 500 танков. Вместо них в ГСВГ поступили танки новейшей модификации. По факту танки в БВО передали исправными и боеготовными. Но, когда они были распределены по соединениям, оттуда в управление вооружения БВО стали поступать массовые рекламации.

Командующий БВО назначил комиссию для перепроверки всех прибывших из Германии танков. К осени комиссия подготовила акт, где около половины танков считались неисправными. Вывод комиссии округа и свое реноме генерал Зайцев направил в Генштаб. Этот документ затем лег на стол министру обороны СССР Маршалу Советского Союза Д. Ф. Устинову. Он принимает волевое решение: главкому ГСВГ убыть в Белоруссию и восстанавливать неисправную технику, а бдительному и энергичному командующему БВО поднимать боевую готовность ГСВГ. Началось это с приходом М. М. Зайцева с широким размахом. В первую очередь реконструировались все полигоны. Вырубались леса, расширялись возможности по проведению учений. Строились новые огневые городки. Группа зашевелилась как развороченный муравейник. Главком каждый день вылетал на места реконструкции и строек, беря с собой всех основных заместителей и начальников управлений. Если по их вине что-то срывалось в жестких графиках - дело доходило даже до отстранения от высоких должностей. Подобные решения принимались и в отношении командиров армейского, дивизионного, полкового звена. Некоторые из них сами писали рапорты о досрочном убытии из ГСВГ. Группа словно проснулась от длительной спячки. Достаточно сказать, что главком не пропускал ни одного дивизионного учения с боевой стрельбой танковых полков. В результате этих посещений командир танкового полка 10-й танковой дивизии и один комполка из 1-й армии были сняты с должностей. Вот в таких условиях в феврале 1981 года и предстояла боевая стрельба нашему полку на дивизионных учениях.

Обстановка была нервозной. Мой полк дергали многочисленные комиссии. Дело усугублялось еще и тем, что накануне учений в полк прибыл командарм генерал-лейтенант Скоков, который мне прямо сказал: "Товарищ Грибанов, двух командиров полков он уже снял, ты третий, а Бог и главком любят троицу, понял, брат?!" С тем и уехал из полка. Казалось, ничего не сулило мне хорошего. Комдив генерал Рябов уже знал, что он заменяется в Днепропетровск замом командарма-шесть, в армию, которой командовал старший сын маршала Соколова - Валерий Сергеевич, поэтому учить меня или хотя бы приободрить категорически не желал. Учитывая, что с НШ дивизии отношения не сложились, то будущие результаты учений мало обнадеживали.

Все мероприятия плановой боевой подготовки полк выполнил. Комбаты у меня были опытные, офицеры управления знали свои обязанности, а техника и вооружение были в боевой готовности, личный состав укомплектовали полностью. И все же было тревожно на душе.

стр. 54

--------------------------------------------------------------------------------

Учение началось с поднятием по тревоге и выходом на северную окраину Витштокского полигона, где после суточной подготовки полку предстояла боевая стрельба в уже новых, расширенных условиях полигона. Погода в это время в Германии сопровождалась небольшими заморозками, переходящими в оттепель с гололедом, что вызывало сильные туманы, особенно по утрам. Вот и в день боевой стрельбы территория полигона находилась в плену молочно-серого тумана. На НП полка присутствовали множество генералов и офицеров из дивизии, армии и, естественно, штаба ГСВГ. До времени "Ч" - это атака переднего края обороны условного противника - оставалось около полутора часов. Все ждали прилета главкома. Шли последние приготовления и уточнения задач войскам перед началом сорокаминутной огневой подготовки. Некоторые присутствующие уже засомневались: приземлится ли главком на вертолетной площадке в такой плотный туман? Но он постепенно стал редеть. Ко мне подошел командарм, взял под локоть и спросил: "Ну что, брат, ты не забыл, что я тебе говорил?" Ответить я не успел. В тумане над НП загрохотал вывалившийся из облаков вертолет Ми-8 под номером 10. Это был номер "вертушки" главкома. В мастерстве пилотам не откажешь: вертолет точно сел на бетонную площадку размером 10x10 метров. До артиллерийской подготовки оставалось 15 минут. Главком в своей манере, широко и размашисто, вышел из вертолета и направился к НП, у входа которого выстроились его помощники. Генерал-лейтенант Лубган, заместитель по боевой подготовке ГСВГ, доложил Зайцеву о готовности дивизии к боевой стрельбе 48-го гвардейского танкового полка. Одетый в меховую куртку главком приказал генералу Рябову доложить замысел решения дивизии на прорыв обороны "противника". И тут комдив стушевался, стал неточно докладывать. Видимо, Зайцеву это не понравилось, и он обращается словно в пустоту: "Я так понял, что мы находимся на НП 48-го танкового полка? А где командир полка?" Я подошел к главкому и четко доложил. Он оглядел меня, поздоровался и спросил: "Командир, тебе не мешает эта амуниция?" Никто, конечно, такого вопроса не ожидал. А на мне, действительно, было много чего надето: поверх мехового комбинезона - маскхалат, сумка-планшет, каска, противогаз, ракетница, пистолет и еще что-то. Но все это положено иметь по уставу перед наступлением, находясь на НП, в двух километрах от переднего края обороны противника. Я быстро ответил: "Так точно, товарищ главком, мешает". "Тогда сними лишнее!"

Я снял каску, планшет и противогаз и передал их НШ майору Соколову. Главком мне приказал доложить реальную задачу полка на местности. Взяв указку и карту, я доложил место нахождения полка и его задачу. Когда я говорил о вводе в бой второго эшелона на рубеже "Железный Шпиль - деревня Зайцево", главком, ни разу не бывавший на Витштоке, переспросил: что, и в Германии есть деревня Зайцево? Оказалось, что есть! Доклад я сделал быстро. Через несколько минут начиналась огневая подготовка атаки. Туман и впрямь быстро рассеивался. Строго в установленное время все загрохотало: артиллерийская канонада сменялась ревом самолетов и вертолетов. Саперы управляемыми ракетами проделывали проходы в минных полях. С нанесением последнего огневого налета из лесных опушек справа и слева одновременно и стремительно выкатились танки и рота мотострелков на БМП. Не снижая скорости, точно в "ноль" по времени "Ч" они вышли на передний край "противника". Полигон потрясли залпы танковых орудий и пушек БМП, которые без спешивания пехоты шли вслед за танками и в их промежутках вели огонь.

Я руководил боем танкистов и мотострелков, а мой НШ отдавал указания разведчикам, химикам, саперам. Краем глаза я, да и все остальные наблюдали за главкомом. Было видно, что он доволен началом боя, это придало мне определенную уверенность в успехе дела. Когда танки вели бой уже в глубине обороны, я спросил у комдива разрешения покинуть НП и пересесть на ППУ - подвижный пункт управления, в виде бронированной группы. Комдив с облегчением взглянул на главкома, а тот сказал: "Товарищ Рябов, действуйте по плану учения". И тут же подозвал своего начальника войск связи и приказал: "Радиосеть командира полка подключить к системе громкоговорящей связи на моей машине". Теперь все мои отдаваемые распоряжения слышал главком. Зайцев все два километра шел рядом с машиной и наблюдал за боем полка. Не менее успешно, чем атака, прошел ввод в бой второго эшелона, поддерживаемого огнем артиллерии и ударами фронтовой и армейской авиации. По плану этап с боевой стрельбой заканчивался у горы Эйхенберг, за которой начинался бомбодром. Эта местность, по которой реально наносила удары авиация, была изрыта воронками от авиабомб и называлась Лисьи горы. И тут я услышал голос главкома. Он обращался лично ко мне: "Командир, ты успешно закончил основной этап, а теперь тебе задача - обойти Эйхенберг справа и слева двумя батальонами, а третьим, не свертывая боевой порядок, атаковать гору с фронта, ибо по данным разведки "противник" отошел за Лисьи горы, а гора Эйхенберг превращена в неприступную крепость!"

Из этого выходило, что третьему батальону капитана Булатова предстояло преодолеть танками поле бомбодрома с двух-, трехметровыми воронками, что могло повлечь поломки и аварии машин. Но я доложил: "Задача понята, приступаю к ее выполнению". Комбаты меня поняли без слов, лишь комбат-3 переспросил: "Что, прямо через Лисьи горы?"

стр. 55

--------------------------------------------------------------------------------

Я ответил утвердительно. Кавалькада машин руководителей учения направилась к горе Эйхенберг, остановилась там, и Зайцев со свитой стал подниматься по лестнице на вершину, где была оборудована смотровая площадка. Следовательно, за выполнением этой нестандартной задачи, особенно за батальоном-3 (ему придется идти там, где еще ни один танк не бывал), будет наблюдать главком. Когда гора была охвачена кольцом танков, я получил команду прибыть на вышку к главкому. Когда я туда бежал, солнце уже клонилось к закату, и я на бегу одного боялся, чтобы какой-нибудь танк не выстрелил из пушки. Ведь команды по разряжению оружия не было, хотя комбаты доложили, что в стволах снарядов нет. Батальон-3, совершая маневр по бомбодрому, так искусно его провел, что только два танка свалились в ямы: один уткнулся стволом, другой лег на борт. А ведь подобные труднодоступные для танков участки местности никогда реально не преодолевались! Потом, сколько бы мы там ни занимались, больше подобного маневра на танках никто не совершал. Но это был эксперимент главкома, проведенный силами нашего полка, и он успешно был завершен! Когда я подходил с докладом к Зайцеву, передо мной расступались генералы и офицеры, некоторые из них не сдержались: "Молодец, командир!"

Подойдя к главкому, я доложил о завершении этапа с боевой стрельбой. Зайцев обратился к генералу Лубгану: "Каков результат поражения целей?" Общая оценка этапа боевой стрельбы складывается из действия войск и результатов стрельбы, причем последний показатель - основной, выше оценки, чем за стрельбу, быть не может. Лубган сообщил, что полк оценивается "удовлетворительно". Но и это была настоящая победа. Я услышал слова главкома, обращенные к командарму: "Товарищ Скоков, хотя полк за этап боевой стрельбы оценен "удовлетворительно", но по грамотным его действиям я ставлю "отлично". Этот полк показал, что он не зря находится на самом передовом рубеже обороны страны". Подойдя ко мне, Зайцев вручил мне часы и поблагодарил за умелое руководство полком. Пожелав дальнейших успехов, он отпустил нас с комдивом проводить учения. Генерал Рябов объявил мне, что мой полк выводится во второй эшелон, а мне приказано совершить ночной марш по резервному танковому маршруту и сосредоточиться к утру в районе южной окраины Магдебурга, на левом берегу реки Эльба. "А если честно, спасибо, товарищ Грибанов, что ты дивизию не подвел. Сейчас собери полк, проверь все, накорми личный состав, принимай решения и на марш", - сказал комдив. После этих учений обо мне Рябов уже никогда не высказывался плохо, звал меня только по имени-отчеству, хотя мы с ним прослужили не более 6 месяцев.

Во время подготовки людей и техники к ночному маршу мы, руководство полка, решили отужинать. Я распорядился, чтобы начтыла организовал через час этот ужин в моем салоне-автобусе. В ГСВГ такие салоны были у каждого командира части. А пока мы собрались в штабной палатке, где начальник штаба довел распоряжение на совершение марша. Я уяснил, что марш мы будем совершать по отдельному от двух других наших полков маршруту, плохо отрекогносцированному, во втором эшелоне дивизии. Инженер полка доложил мне, что по выделенному нам маршруту никто ранее не ходил, и он должен регулировать движение своими силами и средствами. Я опять почувствовал "помощь" начштаба дивизии. На ужине произошел казус, который до сих пор остается для меня загадкой, что это было: обычная солдатская оплошность повара или...

Мы, естественно, после такого успеха решили после "боя" выпить свои положенные "фронтовые". На столе было две бутылки водки и несколько бутылок с боржоми. У меня до сих пор осталась привычка быстрым махом после спиртного запивать стаканом воды. Когда я сказал несколько благодарственных слов в адрес всех присутствующих, выпил рюмку водки и взялся за стакан с боржоми, чтобы запить. Тут за эту "воду" взялся рукой сидевший рядом со мной замполит подполковник Ницак. Он стал принюхиваться к налитому в стакан боржоми. И крикнул: "Петр Дмитриевич, не пейте, это не минералка". Все оторопели. В моем стакане и в бутылке с этикеткой боржоми была настоящая уксусная эссенция...

стр. 56

--------------------------------------------------------------------------------

Поужинав, заслушав доклады командиров о готовности к маршу, ровно в 21.00 начали движение. Я возглавил танковую колонну, а начальник штаба повел колесную технику по шоссе. Впереди нашей колонны шел начальник разведки для прокладки пути по маршруту. Со мной в БТРе были заместитель начальника штаба и начальник инженерной службы, следившие за маршрутом, сверяя его по карте. Проехав, наверное, километров сорок - пятьдесят от Витштока, наша колонна остановилась. Впереди нас шла БМП с начальником разведки полка капитаном Кабановым. Мне доложили, что колонна оказалась в тупике. Я переспросил начразведки, где колонна оказалась, сам еще не веря в то, что произошло. Однако капитан, подойдя к моему БТРу, был растерян и взволнован. Я попросил его доложить, что произошло. Оказалось, мы сбились с танкового неотрекогносцированного маршрута. Уточнив, где мы находимся, узнали, что перед нами были оросительные каналы, справа стоял могучий сосновый бор, а слева - поле, засеянное озимыми. Мы также выяснили, что сбились мы на развилке, оставшейся в двадцати километрах. Развернуться почти сотне танков негде. Впереди за небольшим мостиком было поле с проселочной дорогой, а километрах в десяти от нас виднелось множество огней. Мы по карте определили, что это город Остербург. Тогда я принимаю решение усилить мостик нашими инженерными средствами и двигаться к городу, чтобы обойти его справа и выйти на наш маршрут.

И вот создается ситуация: колонна советских танков, в полночь грохоча гусеницами и двигателями, с включенными фарами, образовав столб сизого дыма, подходит к мирно спящему немецкому городу. А немцы рано встают на работу и рано ложатся спать. Естественно, понемногу в пригороде стали зажигаться огни и появились первые жители, которые стояли по обе стороны дороги и глядели на рычащую армаду танков, приближающихся к их городу. Не найдя дороги в обход города, я перед первыми домами остановил колонну, собрал начальника разведки, инженера, замначштаба и вместе с ними стал по карте смотреть, где же можно обойти город? Конечно, ситуация создалась архиудручающая. Я отдал распоряжение капитану Кабанову выдвинуться на БМП справа по полю, разведать маршрут и найти какой-либо обходной путь. Вдруг к моему БТР подъехала автомашина и из нее выходит мой знакомый в форме офицера народной полиции, наш подшефный по службе в Стендале Арнольд. Мы с ним стали обниматься, похлопывая друг друга по плечам. С помощью переводчика, но это был не наш друг Юпп, а молодой офицер полиции, я рассказал о нашей проблеме и попросил у подполковника полиции помощи. Я ему объяснил, что, если мне разворачиваться и идти назад, я не выполню боевую задачу, и тогда мне придется получать "неуд". Он мне тут же сказал, что обойти город справа, где наикратчайший путь до танкового маршрута, невозможно: через город проходит скоростная железнодорожная магистраль Магдебург - Шверин, а там нет ни переезда, ни виадука. Остается одна возможность помочь нашему советскому другу танкисту Петру - пропустить вас через город по переезду. Именно в это время до 3.00 нет скоростных поездов. Но здесь нужно разрешение первого секретаря райкома СЕПГ товарища Карла Ланге. И мы с Арнольдом поехали к нему домой.

Когда мы встретились с Ланге у него на квартире, то, обнявшись, долго разглядывали друг друга. Услышав мой рассказ, он согласился мне помочь, тем более что по окраине города, где нам надо было пересечь магистраль, улицы были сплошь булыжные и только одна коротенькая улочка покрыта асфальтом. Карл Ланге попросил, чтобы я после учений помог ее восстановить. На прощание мы выпили по рюмке коньяка. Когда мы покидали Карла Ланге, он вдруг сказал, что даже во время войны Остербург оставался в стороне от основных сражений и ни один танк не проходил через город, а теперь, спустя тридцать пять лет, проходит целый полк советских танков! Так как улицы в городе были узкие, особенно на двух перекрестках, то, чтобы не задеть стволами пушек дома, танкисты развернули их назад. Город мы без осложнений преодолели быстро, цветов нам немцы не бросали, доброжелательные взмахи руками видели. Преодолев железнодорожный переезд, где стояла машина заместителя начальника полиции, мы покинули гостеприимный город и вышли на свой маршрут.

Приведя полк на новое место, заняв район, я доложил комдиву о сосредоточении в указанном месте. Он не поверил и прибыл ко мне в 6.00 на мой НП. Танковый полк стоял на временно занятых позициях в полном составе! Двух полков первого эшелона еще не было: они только подходили к району Магдебургского полигона. Оказалось, что, пройдя через город, мы сократили около 40 километров своего маршрута по лесной с ямами дороге. Вот это удивило и ошеломило нашего комдива.

После учений, назначив капитана Кабанова, как виновника нашего блуждания в ночном марше, старшим, дав ему двадцать человек, две бочки солярки и ящик тушенки, отправил его в Остербург для восстановления улицы с асфальтовым покрытием. Он выполнил работу за два дня и прибыл с письмом от моего друга Арнольда, в котором тот шутливо просил за такой подарок, особенно за солярку, которая у немцев - огромный дефицит, еще раз проехать танковым полком по ночному городу!

Учение закончилось успешно. В разборе командарм с похвалой отзывался о 48-м гвардейском, с честью выполнившем свою боевую задачу. Когда мы возвращались маршем в парк, оставшийся личный

стр. 57

--------------------------------------------------------------------------------

состав полка с членами семей, пионерами и оркестром встречали танкистов с цветами и улыбками. Я почувствовал, насколько легче стали мои взаимоотношения с офицерами полка и дивизии. Полк становился в ряд хороших частей дивизии и армии. Мы стали готовиться к итоговой весенней проверке, дабы закрепить достигнутое на учениях. Но моя военная судьба сделала очередной зигзаг.

В поселке Альтенграбов под Магдебургом, что в переводе с немецкого означает "старая канава", располагались два учебных танковых полка - 97-й и 118-й. Старшим этого гарнизона был командир 97-го полка. Именно в этом полку буквально за три месяца были сняты с должности два командира. В ноябре во время перевозки молодого пополнения из Союза произошла довольно крупная автокатастрофа. Машина перевозила из аэропорта около 20 призывников. В результате превышения скорости, а старший машины старший лейтенант дремал, на одном из поворотов автомобиль наехал на могучую липу. В результате погибли 14 человек, так и не ставшие солдатами. Приказ министра обороны был жестким: старшего машины судили военным трибуналом, командира полка подполковника Дилегодина и начальника политотдела сняли с должности. Вместо него был назначен подполковник Васильев, по отзывам, неплохой офицер. Однако в силу своей личной распущенности он склонял к сожительству молодых солдат, отчего один из них пытался покончить с собой. В это время его службу проверял заместитель по тылу подполковник Студеград и предотвратил ЧП. В результате партийного расследования подполковника Васильева в 24 часа откомандировали в Союз.

Кстати, когда расследовали этот вопрос, Васильев без стеснения заявил, что занимается этим с детства. Значит, были такие геи среди зрелых советских офицеров. Вот в такой неприглядной ситуации оказался коллектив из 3,5 тысяч человек. Главком, убывая на очередной, XXVI съезд КПСС в Москву, приказал на этот полк, дабы поднять там моральную обстановку, назначить достойного командира. В числе кандидатур была предложена и моя. Главком приказал генерал-лейтенанту Гордиенко провести беседу именно со мной. Я об этом не знал, но Зайцев сказал ему, что если в течение года вновь назначенный командир стабилизирует обстановку и учебный полк достигнет хороших успехов, то командира назначат на вышестоящую должность.

АЛЬТЕНГРАБОВ

В марте 1981 года я был приглашен к первому заместителю главкома ГСВГ генералу Гордиенко на беседу. Обрисовав картину, создавшуюся в Альтенграбове, он сказал, что у военного совета группы есть мнение назначить именно меня командиром этого одного из труднейших полков в войсках ГСВГ. Я попытался ему воспротивиться: мол, я командир молодой и полк на подъеме. Генерал Гордиенко, выслушав меня внимательно, сказал, что мой аргумент весомый, но к мнению главкома надо прислушиваться.

В апреле был получен приказ о моем назначении командиром 97-го отдельного учебного танкового полка, а заодно и начальником местного гарнизона. Комдив генерал Рябов убыл в отпуск с последующим назначением в Днепропетровск. Вместо него исполнял обязанности подполковник В. Т. Собков, с которым у нас сложились очень доверительные взаимоотношения. Хотя Василий Тимофеевич, прослужив в СССР, закончил службу на посту главкома сухопутных войск ВС Украины, он остается и теперь порядочным человеком и моим семейным другом.

Подполковник Собков с уважением организовал мои проводы на вечере в Доме офицеров, куда были приглашены и наши немецкие товарищи. Не было на прощальном вечере только одного начальника из дивизии - подполковника Сологуба, который срочно "прихворнул". На служебной машине я убыл в Альтенграбов. Мой путь проходил мимо го-

стр. 58

--------------------------------------------------------------------------------

рода Ратенов, где командиром танкового полка во 2-й армии был подполковник Шепельков. Я заехал к нему. Встреча оказалась теплой, он меня пригласил к себе домой. Его жена Наташа все же вернулась к нему. После двухчасового общения он меня по-дружески проводил в путь. А перед тем как мне сесть в машину, сказал: "Знаешь, Петр Дмитриевич, тот случай в Кейла помог мне оказаться в Германии, а отец мой Виктор Петрович в прошлом году уволился, так что мне теперь только самому на себя надо надеяться". Я и хотел этому верить и в то же время сомневался. Петр Викторович, к сожалению, не бросил свое увлечение, а ведь неплохой человек и командир хороший, если бы не зеленый змий...

Прибыл в штаб полка в Альтенграбов уже под вечер. Там меня ждали все заместители. Полк был хорошо обустроен, командир с замом по тылу подполковником Студиградом занимали отдельный домик за забором, с баней, биллиардной, спортгородком. Должность заместителя командира полка почему-то была вакантной. Остальные: начальник штаба полка майор В. А. Разумахин, начальник политотдела подполковник В. П. Красавченко и заместитель по вооружению майор В. Н. Рощенков - в полку находились непродолжительное время.

НШ полка веселый балагур Вячеслав Разумахин доложил, что завтра в полк для моего представления прибудет первый заместитель командующего 3-й армией генерал-майор А. М. Макашов. Хотя два учебных полка официально подчинялись управлению боевой подготовки ГСВГ, но по кадрам, партийной работе и территориально - командующему 3-й армией генералу В. В. Скокову.

Альберта Михайловича Макашова мы встречали у входа в штаб. Он вышел из машины, поздоровался. Он показался мне уравновешенным, деловым человеком и строгим начальником. На его щеке и руке были видны следы сильных ожогов. Историю их я узнал позже, и не сказать о них просто нельзя. Когда он был заместителем командира дивизии в Союзе, его семья дружила с семьей начальника штаба соединения. При очередной семейной встрече на кухне остались жена Макашова и начальник штаба, а сам Альберт Михайлович с женой начальника штаба сервировали стол. Когда Макашов подходил к кухне за очередным блюдом, там взорвался газовый баллон. От мощного взрыва начальник штаба и жена Макашова погибли на кухне, а он получил ожоговое ранение. Альберт Михайлович не оставил в горе жену друга: две семьи стали одной.

В Альтенграбове кроме двух учебных танковых полков размещались ракетная бригада полковника Мартиросова, армейский госпиталь, отдельный батальон связи ВВС ГСВГ и учебный центр Альтенграбовского полигона. Представляя меня полку, генерал Макашов сказал, что, хотя и нелегко было подполковнику Грибанову идти из своего полка к вам, он согласился. Он верит, что учебный, самый многочисленный полк в группе займет достойное место среди других полков. Генерал Макашов охарактеризовал обстановку в полку как нездоровую. Многие офицеры злоупотребляют спиртным, и надо начинать работу с них. Когда генерал убыл, я приказал офицерам от командира роты и выше подойти к трибуне. Когда они подошли, я не мог всех осмотреть. Всего же в строю находилось около четырех тысяч человек! Здороваясь с подошедшими офицерами, я невольно улыбнулся и задержал руку белобрысого, очень знакомого на лицо майора. Это был командир 2-го учебного батальона майор Павлов. В нем я узнал своего однокашника по училищу. Мы с ним по-дружески обнялись при всех. Одни офицеры вздохнули с облегчением, другие не скрывали настороженных взглядов. Потом я узнал, что меня характеризовали, как очень жесткого офицера без всякого блата за спиной. Так оно, конечно, и было, но я видел по глазам офицеров, что надо найти единственно правильный способ взаимоотношений с коллективом, и это - взаимодоверие. Я сказал собравшимся, что случившееся в полку - досадный просчет кадровиков. Надо служить и не вспоминать о нем. Будем улучшать и наращивать хорошее. Когда полк поротно проходил под Знамя, у меня рука устала, пока я держал ее у головного убора. Так я приступил к командованию вторым полком в ГСВГ.

Разобравшись мало-мальски с объектами, полигоном, казарменным фондом, техникой, решил провести совещание командиров частей гарнизона, начальником которого я стал. Комендантом был подполковник Крысин, бравый такой усатый щеголь. Он через год заменялся с последующим увольнением, но выглядел моложаво, по рассказам моих подчиненных, очень любил браконьерскую охоту и рыбалку. Вместе с начальником политотдела и начальником ВАИ мы определили дату совещания. Вся организация его была поручена коменданту. В назначенный день и час я прибыл в гарнизонный клуб. Все командиры были в сборе, за исключением командира ракетной бригады полковника Мартиросова. По информации коменданта, он и при других начальниках гарнизона не посещал такие совещания. Дело в том, что согласно уставным документам начальниками гарнизонов назначаются, как правило, старшие по званию и по должности офицеры. Полковник Мартиросов и по званию, и по должности был старший. Однако был приказ главкома, по которому начальником гарнизона не может назначаться командир режимной части, ибо ему не положено входить в контакт с местным населением.

Вместо себя полковник Мартиросов прислал ЗНШ бригады в звании майора. Проведя совещание, я пригласил к себе начальника ВАИ и приказал ему подготовить проект приказа о массовой тщательной

стр. 59

--------------------------------------------------------------------------------

проверке в очередное воскресенье выхода легковых машин в гарнизоне. В проведенном рейде автомобилистов было задержано пять машин, в том числе и машина комбрига Мартиросова. Все командиры на следующий день решили свои проблемы и забрали свои машины. А за авто комбрига прибыл опять ЗНШ бригады. Я приказал машину не отдавать, тем более что в воскресенье она эксплуатировалась с грубыми нарушениями действующих приказов. Через сутки дежурный мне докладывает, что в штаб едет сам полковник Мартиросов. Я сел в машину и убыл на полигон. Такие кошки-мышки продолжались всю неделю. И все же полковник Мартиросов лично попросил меня его принять. Вопрос по машине был улажен. Так мы познакомились. Конечно, после этого на все гарнизонные мероприятия полковник Мартиросов прибывал одним из первых. И такие методы воспитания приходилось применять, если иные начальники слишком высоко возносили себя...

Учебный процесс в полку длился пять с половиной месяцев. За этот срок, получив три тысячи молодых ребят со всей огромной страны, надо было их обучить и выпустить грамотными специалистами-танкистами. Дело не из легких, но мы справились, и осенью комиссия группы войск, осуществлявшая выпуск в полку, поставила нам "хорошо". В это время заменялся мой заместитель подполковник Прокудин, и я обратился с просьбой в кадры назначить на эту должность комбата-2 майора Павлова. Ему было присвоено воинское звание "подполковник", и он стал моим настоящим помощником. Никогда не подводил и не злоупотреблял моим доверием.

В августе мне был предоставлен отпуск. Я взял путевку в Сухумский военный санаторий МВО. Прибыв в Союз, детей оставили у родителей Тамары, а сами через Орел уехали в Абхазию. Накануне отъезда из Альтенграбова ко мне в кабинет зашел сержант Бадри Ломидзе, служивший писарем в строевом отделе. Естественно, он оформлял проездные документы и был в курсе, куда едет командир. Он попросил дать ему отпуск - его брат женился в Тбилиси. Поинтересовался у начштаба, как служит сержант Ломидзе и достоин ли он отпуска. Ответ был положительный. Я дал указание отпустить его домой по семейным обстоятельствам. Прибыв в Сухуми, мы только вышли из вагона, как к нам подошли два грузина, в одном из которых я узнал сержанта Бадри Ломидзе. Он мне представил своего дядю Георгия и, забрав наши вещи, пошел к стоящей неподалеку черной "Волге". Я успел только спросить: "Бадри, а как ты узнал, в каком поезде и в каком вагоне мы с Тамарой едем?" Ответом была их обоюдная улыбка. Я до сих пор так и не раскрыл этого секрета. Георгий жил недалеко от Сухуми в горном поселке Очамчири и хорошо знал столицу Абхазии. Через несколько минут мы подъезжали к железным воротам военного санатория. Нас там исключительно радушно приняли. Мы получили направление в отдельный двухэтажный корпус, где были люксовские номера. Вчетвером зашли на второй этаж в шикарный номер. Через несколько минут умелыми и сноровистыми действиями Бадри и его дяди был накрыт стол с вином и закусками, особенно поражало обилие овощей и фруктов. Конечно, выпили за прекрасный Кавказ, его природу и, разумеется, за наш хороший отдых. Только мы собрались закусить, как Бадри попросил у дяди сказать слово и провозгласил тост, который был для нас приятной неожиданностью: "Петр Дмитриевич, Тамара Васильевна! Разрешите поздравить вас с 14-летием вашей совместной жизни!". Мы, конечно, помнили об этом. И вечером собирались скромненько отметить наш семейный праздник, но чтобы так! Бадри с дядей подарили нам сувенир - бочонок вина. Мы от души поблагодарили их за такое внимание. А они предложили нам через пять дней совершить путешествие по Грузии, начиная с Тбилиси. Мы, конечно, согласились.

10 августа за нами приехали Бадри с отцом Телором Владимировичем, который очень плохо говорил по-русски, но оказался добрым и привлекательным мужчиной, несмотря на свои шестьдесят лет. На "Жигулях" мы отправились в путешествие по Грузии. Первая остановка была в горном поселке Очамчири, где жил дядя Бадри Георгий. Нас встречали в горном ресторане человек пять их родственников. Ужинали мы в доме Георгия. Он был трехэтажный, с подвалом и большим садом, в котором поспевали мандарины, виноград и было обилие цветов. В подвале, куда нас привели, стояло около десяти бочек с разным вином. Мы продегустировали содержимое всех бочек. Вино было отменного качества. Утром мы двинулись дальше по узкому горному серпантину. В Тбилиси мы приехали к вечеру. Меня поразил этот город своим размахом, крышами в красную черепицу, что придавало ему какой-то неотразимый вид на фоне высоких гор. На площади Гаргасали - основателя Грузии и национального героя мы любовались Курой, стремительно несущей свои воды. Казалось, сама природа любовалась тем, что создано руками людей. После объезда основных достопримечательностей города приехали на улицу Буачидзе в дом, где в небольшой трехкомнатной квартире жил Бадри с отцом и мамой. Ее звали Анной, и у нее был кроткий и спокойный характер. Старший брат Бадри Георгий, отслуживший в армии и теперь решивший жениться, был на работе.

За три дня, проведенные в Тбилиси, мы познакомились с достопримечательностями этого старинного красивого города, а главное, с его добрыми и веселыми людьми, которые не умели грустить. Нам предлагали через два дня быть почетными гостями на свадьбе Георгия, работающего вместе с Телором Владимировичем, старшим сталеваром на металлургическом заводе. С трудом мы упросили

стр. 60

--------------------------------------------------------------------------------

отпустить нас в санаторий. Бадри взял наши документы, и через два часа нас отвезли в Тбилисский аэропорт. Скоро мы уже были в Сухуми. Отпуск пролетел быстро. Заехав на Брянщину, повидав родителей, забрав детей, мы к 1 сентября прибыли в ГСВГ, в гарнизон Альтенграбов.

С семьей Бадри я больше не встречался, но с ним, когда он уже уволился, а я отдыхал в Сочи, мы встретились. Он в это время был в Сухуми в командировке и вместе с дядей Георгием навестил меня. Они предлагали снова совершить турне по Кавказу, но мой отпуск, увы, приближался к концу...

Я был тогда командиром танковой дивизии в Белоруссии и отдыхал по сокращенному сроку отпуска. К сожалению, дальнейшее наше общение не получило продолжения, но я с благодарностью и большим уважением помню этих добрых людей и до сих пор мечтаю, что увижу кого-нибудь из них.

В октябре наш гарнизон Альтенграбов, как и многие другие гарнизоны, оказался в ряду тех, кто по плану главкома должен был быть реконструирован. Этим планом предусматривалось уничтожение жилых бараков в городке и возведение новых девятиэтажных жилых домов, строительство новых парков для техники с отоплением, предстояла также реконструкция полигона, способного проводить дивизионное тактическое учение. Предстояло построить новые дороги, возвести контрольно-пропускные пункты и т.д. Хотя мы в вопросах боевой подготовки и кадров, обеспечения относились к управлению боевой подготовки ГСВГ, однако был получен приказ, в котором руководство общими работами по реконструкции гарнизона и полигона возлагалось на командование 3-й общевойсковой армии. К этому времени вместо убывшего генерала Скокова, назначенного начальником штаба Московского военного округа, прибыл новый командарм-3 генерал-лейтенант Б. В. Пьянков. Он был полной противоположностью Скокову - спокойный, уравновешенный, очень интеллигентный. Тогда ни я, ни мои заместители не были посвящены в главный вопрос этой грандиозной реконструкции Альтенграбовского гарнизона. Только потом мы узнали истинную цель этого замысла главкома.

В Потсдаме размещалась 10-я танковая дивизия, которой было нелегко выходить по тревоге в район прикрытия: с одной стороны - окраина Берлина, с другой - каналы с малыми мостами, и только одна дорога выводила за город. Проходила она по мостам через реку. В случае их вывода из строя дивизия могла оказаться в западне. Находясь на медицинском обследовании в 2004 году в госпитале имени Мандрыко, я встретился с бывшим начальником штаба ГСВГ генерал-полковником Д. А. Гринкевичем. Почти ежедневно мы встречались на прогулках, обсуждали разные вопросы. Я его попросил рассказать и о выводе в Альтенграбов 10-й танковой дивизии. Он ответил прямо, что уже в то время не исключался вопрос объединения Германии, ликвидации стены в Берлине и вывода войск СССР из Германии. Как бы то ни было, но целью этой реконструкции являлся вывод 10 тд в гарнизон Альтенграбов. Учебные танковые полки должны были передислоцироваться в Потсдам.

Работа началась с прибытием в наш гарнизон практически всего руководства ГСВГ и 3-й армии. Помню, на совещании в гарнизонном Доме офицеров присутствовало около сорока генералов. Совещание длилось недолго. Главком объявил о цели и времени реконструкции. Он сказал, что работаем по созданным группам на местах, а в 14.00 снова соберемся для уточнения возникших вопросов, которые нужно будет решить для составления общего плана. Ровно в 14.00 все снова собрались в зале Дома офицеров. Главком спросил: "Есть ли вопросы, не позволяющие в сроки переоборудовать те или иные объекты?". Вопросов не было. Генерал армии Зайцев объявил, что после обеда, на который он выделяет 40 минут, прибывшие вылетают в Вюнсдорф. Когда все мыли руки, командарм Пьянков сказал мне: "Товарищ Грибанов, главком спиртного не употребляет и другим не советует". Но я видел, как все проголодались на холоде, и не предложить немножко хорошей русской водки было просто неприлично. Тем более что я хранил для особого случая привезенную из отпуска особую водку, которую мне подарил мой брат Дмитрий из Куйбышева, работавший шофером на ликеро-водочном заводе. Когда все сели за шикарно сервированный стол с напитками и закусками, я заметил выжидательные взгляды присутствующих. Набравшись смелости, негромко, а я сидел рядом с главкомом, я спросил у него разрешения для аппетита выпить. За столом установилась хрупкая тишина. Главком посмотрел на меня и просто сказал: "Если командир такой гостеприимный, то почему бы и нет". Тут же по моему сигналу официантки внесли эти подарки с "большой земли". Главком долго читал наклейку на обратной стороне самой красивой бутылки вслух, а затем махнул рукой: наливай! Обед прошел чрезвычайно удачно. Последний тост сказал главком. Он предложил выпить за командира 97-го отдельного учебного танкового полка, который уже дважды его обнадеживает! И тут же добавил: "Товарищи и все присутствующие, я лично буду контролировать ход работ, но это не отменяет весенний выпуск курсантов". Когда мы провожали главкома, командарм, идя рядом со мной, вымолвил: "А ты, Грибанов, отчаянный!.."

Так началась грандиозная реконструкция старого Альтенграбовского гарнизона. Почти еженедельно прилетали и приезжали начальники ГСВГ, не считая армейских из Магдебурга. В жилой зоне рушились старые концлагерные бараки и возводились новенькие многоэтажные дома. На полигоне стро-

стр. 61

--------------------------------------------------------------------------------

или огневые артиллерийские городки с учебными классами, расширялись тактическое поле и танковая директриса. Работало сразу до тысячи военнослужащих, большое количество техники, особенно инженерной и автомобильной. Главком прилетал два раза в месяц, кого хвалил (особенно хорошо дела шли у артиллеристов), кого журил серьезно. Работами на полигоне успешно руководил подполковник Павлов, назначенный заместителем командира полка. Не прекращая работы по реконструкции гарнизона, мы и второй выпуск курсантов сделали с хорошей оценкой.

СНОВА В НЕЙРУППИНЕ

В конце апреля я был приглашен в управление кадров ГСВГ, где полковник Рыжков мне объявил: "Есть решение военного совета по кадрам рекомендовать тебя заместителем командира... 12-й танковой дивизии. Тебя снова ждет Нейруппин". Конечно, это было для меня полной неожиданностью. Командиром 12 тд был назначен в прошлом году полковник А. Н. Митюхин, бывший начальник штаба 10 тд, а замкомдива подполковник Собков зачислен слушателем Академии Генштаба. В 15.00 меня принял начальник управления кадров генерал-лейтенант Бусыгин. В беседе с ним я дал согласие на новую должность. В конце беседы Бусыгин спросил, есть ли у меня к нему просьбы. Я его попросил помочь моему другу по училищу майору Осипову, служившему начальником штаба танкового батальона в Приморье, в Спасске-Дальнем, перевестись в ГСВГ. Генерал сделал пометку в блокноте и пообещал эту просьбу решить. И ведь решил! Мой друг В. Осипов весной следующего года прибыл в оперативное отделение нашей 12 тд. Тогда еще начальник отделения полковник Лелетко сказал: "Надо же, два наших курсанта у меня в дивизии..."

Я прибыл в дивизию 1 июня 1982 года и встретил много новых офицеров. Начальником политотдела вместо полковника Сеина стал заносчивый, одиозный подполковник Калютич. Его зам - молодой майор Скворцов. Замом по вооружению был теперь молодой майор Цепреуз, через два года убывший в Афганистан и погибший там в бою. Комдив полковник А. М. Митюхин оказался на вид еще добрее генерала Рябова, но принял меня без радушия, определив мне в основном одну задачу - полигон и стрельбы. Подполковник Собков, убывая в отпуск, а затем и в Академию Генштаба, организовал товарищеский вечер. Он посоветовал мне быть осторожным в отношениях с начальником штаба дивизии, который меня откровенно ненавидел. Другого я и не предполагал. Лето прошло без особых происшествий. Программа боевой подготовки проходила планово, без замечаний отправили роту на уборку урожая в Союз.

Полковник Митюхин, убывая в отпуск, оставил за себя начальника штаба дивизии подполковника Сологуба. Он это объяснил тем, что подполковник Грибанов только прибыл в дивизию, не полностью вник в особенности службы и ему надо больше заниматься боевой подготовкой. Я не возражал, хотя в уставе ясно записано: исполнять обязанности командира, убывшего в отпуск, или по другим причинам остается его первый заместитель. Но командиру виднее. Затаенную злобу ко мне подполковник Сологуб показал на первом же совещании после убытия комдива. Отдавая указания, в конце совещания он прямо обратился ко мне: "Товарищу Грибанову убыть на полигон и находиться там до тех пор, пока я не приглашу его в штаб". Я спокойно спросил: "Остальные обязанности с меня снимаете?" Он отмахнулся: мол, без тебя управимся. Тогда я уже встал и сказал: "Товарищ и.о. командира дивизии, пишите письменный приказ". Ох и злые были у него глаза! Я, действительно, пропадал на полигонах. Через несколько дней я вдруг был вызван в штаб дивизии прибывшими туда начальником штаба армии генералом Мадудовым и и.о. командарма генералом Макашовым. Оказалось, что в полку подполковника Шалашкевича уже сутки вся дивизия искала пропавший пистолет. Причем замешанными в этой пропаже оказались и.о. командира дивизии подпол-

стр. 62

--------------------------------------------------------------------------------

ковник Сологуб и командир гвардейского танкового полка подполковник Шалашкевич.

Когда я прибыл в штаб дивизии, мне вскоре стала известна подоплека пропажи пистолета. Более полутора суток назад вечером подполковник Сологуб прибыл в танковый городок. На его КПП постоянно нес службу наряд из полка Шалашкевича. Сологуб зашел на КПП и накинулся с руганью на прапорщика, дежурного по КПП, обвиняя его в нарушении формы одежды. Зарвавшись, он сорвал с прапорщика погоны, отобрал у него пистолет и уехал в штаб полка. Шалашкевича в штабе не оказалось, а его кабинет был закрыт. Сологуб как на меня, так и на Шалашкевича был в большой обиде, хотя Василий Иванович был порядочным офицером. Однажды он защитил своего подчиненного от чрезмерных нападок начальника штаба дивизии, чем сильно его обидел. Подойдя к двери кабинета комполка, оказавшейся закрытой, Сологуб приказал дневальному вскрыть ее. Войдя в кабинет, он стал собирать все лежащие там бумаги, чтобы унести их с собой. В это время, видимо, Шалашкевичу доложили о буйстве Сологуба. Он зашел в свой кабинет и потребовал положить на стол все бумаги. Сологуб, ничего не взяв, не сказав ни слова ни о цели своего прибытия, ни об отобранном у дежурного по КПП пистолете, сел в машину и убыл в штаб дивизии. Видимо, у него созрел план отомстить еще одному непокорному командиру самым подлым образом.

После того как Сологуб убыл из городка, к командиру полка прибыл прапорщик с КПП и доложил о случившемся. Василий Иванович отругал его за плохое несение службы, потребовал ехать в штаб дивизии и забрать пистолет у Сологуба. Прибыв в штаб, прапорщик зашел к начальнику штаба и попросил вернуть оружие. Тот с улыбкой ответил: "Я твой пистолет отдал... командиру полка, езжай и забирай его, а сюда не приходи, я могу тебя арестовать". Обескураженный прапорщик был выпровожен из штаба дивизии. Когда он доложил об этом разговоре Шалашкевичу, тот убыл в штаб дивизии и потребовал от Сологуба вернуть пистолет. Он сказал ему, что пистолет положил на стол в его кабинете. Пистолет в полку искали всю ночь. Утром подполковник Шалашкевич доложил о ЧП в штаб армии. К розыску оружия подключились офицеры особого отдела под руководством подполковника Золотова. Генерал Макашов в связи с причастностью и.о. комдива к происшествию своим приказом освободил Сологуба от исполнения обязанностей командира дивизии и возложил их на меня. В это время начальник особого отдела в беседе с водителем Сологуба выяснил, что тот уже оформил документы... на предоставленный ему отпуск по семейным обстоятельствам. Подполковник Золотое задержал водителя и отправил его под арест. Тот признался, что, возвращаясь из военного городка, получил злополучный пистолет из рук Сологуба с приказанием закопать его на стрельбище. Кстати, о случившемся в статье под заголовком "Гордиев узел" писала в то время "Красная звезда". Партийное собрание управления дивизии единогласно исключило коммуниста Сологуба из рядов КПСС. Состоялся приказ главкома ГСВГ об отстранении его от должности и досрочном откомандировании в Союз. Там он был назначен с понижением и вскоре был уволен из армии...

Незадолго до итоговой проверки мы завершали батальонные учения в 353-м гвардейском танковом полку подполковника Соколова. Именно оттуда я был вызван к командующему 2-й армией генерал-лейтенанту В. М. Шуралеву. Командарм долго рассматривал меня в упор. Спросил у меня, когда я заканчиваю учения. Я ответил, что вся эта неделя на полигоне спланирована под нашу дивизию. Генерал Шуралев приказал мне к утру освободить полигон, на котором приступают к тренировкам батальоны 21-й танковой дивизии. Ее командир полковник Владимир Сергеевич Соколов находился в кабинете командарма. Шуралев добавил, что дивизия Соколова подвергается инспекторской проверке Министерства обороны. Командарм дал понять, что разговор окончен. Я четко доложил ему, что, пока не получу приказ своего командарма генерала Пьянкова, буду выполнять план боевой подготовки. Шуралев не скрывал возмущения: "Докладывайте хоть своему командарму, хоть главкому, но к утру вы должны оставить полигон". Я понимал, что это означает срыв планового учения еще двух батальонов.

Прибыв на полигон, встретился с его начальником, тот потребовал завершить стрельбы. Он мне посочувствовал, сказав, что полигон подчиняется командарму-два. Доложил командарму Пьянкову о сложившейся ситуации. Тот разрешил мне обратиться к главкому и доложить ему о самоуправстве генерала Шуралева. Я тогда не знал, что два командарма друг друга не переносили. Меня сразу соединили с главкомом. Выслушав меня, он спросил: "Твоя дивизия занимается согласно плану боевой подготовки ГСВГ?" Я ответил утвердительно. Главком приказал мне ждать распоряжения генерала Лубгана. Вскоре со мной связался начальник управления боевой подготовки ГСВГ генерал-лейтенант Лубган. Он приказал мне оставаться на полигоне. Я снова получил приказание прибыть к генералу Шуралеву. Помню, тот сказал: "А ты упертый, подполковник, иди занимайся, но постарайся без задержки к исходу пятницы завершить свои мероприятия". Уходя, я поравнялся с полковником Соколовым. Он протянул мне руку и попросил не обижаться. С тех пор мы с младшим сыном будущего министра обороны СССР встречались на полигонах как добрые знакомые. Я тогда и предположить не мог, какую встречу подарит мне военная судьба с генералом Шуралевым че-

стр. 63

--------------------------------------------------------------------------------

рез несколько лет! Итоговую проверку осенью 1982 года мы сдали очень средненько. Конечно, повлиял на результат и случай с начальником штаба. Кстати, вместо Сологуба прибыл подполковник Валерий Михайлович Гуляев, командовавший нашим полком в Стендале. С ним у нас по сей день остаются самые добрые отношения.

1983 год мы встретили с новым Генсеком Ю. В. Андроповым, ставшим у руля партии и государства после смерти Л. И. Брежнева. Это еще был и год моей замены. Вскоре после Нового года меня пригласил комдив, отдав распоряжение прибыть в управление кадров ГСВГ. Я, конечно, взволновался. Просто так в кадры не вызывают. В Вюнсдорфе меня принял начальник управления генерал Бусыгин и категорично заявил, что я решением военного совета ГСВГ зачислен кандидатом для поступления в Академию Генерального штаба. Я знал, что отбор кандидатов для поступления в Академию ГШ был проведен еще в ноябре - декабре прошлого года. Бусыгин перехватил мой взгляд и сказал, что случаются непредвиденные обстоятельства, и если у меня нет возражений, то в апреле я получу вызов на собеседование в Москву. Я тогда и понятия не имел, что за непредвиденные обстоятельства случились, послужившие моему срочному вызову в Вюнсдорф и этому решению командования. А случилось вот что. В 1983 году, став руководителем государства, Ю. В. Андропов повел решительную борьбу с пьянством, воровством и недисциплинированностью в стране. На руководящие должности теперь назначались, хотя и негласно, но с согласия органов госбезопасности. С их же помощью и раскрывались негативные факты в поведении командиров и начальников, к которым органы юстиции принимали самые решительные меры. Наступило "золотое" время особистов.

Вот и одного подполковника, начальника штаба дивизии в Галле, который был уже утвержден кандидатом для поступления в Академию ГШ, пришлось привлекать к уголовной ответственности. Он организовал с целью спекуляции доставку дефицитных товаров в Союз, используя вагон, перевозивший так называемый "груз-200", который на таможнях не проверялся. В результате вместо учебы в Москве офицер был приговорен к шести годам тюремного заключения. Вот и попала моя фамилия в поле зрения кадровиков, чтобы заполнить образовавшуюся вакансию.

В кадрах я узнал еще одну добрую новость. К нам в дивизию прибывал с Дальнего Востока мой близкий друг Виктор Осипов с Сашей, подругой моей жены. В Академию ГШ зачислялись слушателями офицеры и генералы, успешно прошедшие собеседование в стенах главного военного учебного заведения страны. Программу такого собеседования мне вручили, и я к нему стал усердно готовиться. В начале апреля мы получили телеграмму о серьезной болезни отца Тамары Василия Андреевича. Пришлось срочно ее отправлять домой, а я остался один с детьми. Тамара успела застать отца живым, но 8 апреля, не получив первой заработанной пенсии, он умер. Тамара вернулась сильно расстроенной, и я, как мог, утешал ее в этом большом горе. В конце апреля меня вызвали в Москву на собеседование в Академию ГШ, располагавшуюся в Хользуновом переулке у метро "Фрунзенская". Теперь там находится главная военная прокуратура.

На собеседовании под председательством начальника академии генерала армии М. М. Козлова присутствовало более 20 генералов. Генеральный штаб представлял генерал армии Ахромеев, были также представитель военного отдела ЦК КПСС и заместитель начальника главного управления кадров МО СССР генерал-лейтенант Брюхов. Для начала меня попросили рассказать о себе, начиная с курсантского обучения. А дальше посыпались самые разнообразные вопросы. Когда все замолчали и я посчитал, что ко мне вопросов нет, подал голос начальник политотдела академии генерал-полковник Семенов: "Скажите, товарищ подполковник, а сколько коммунистов в вашей дивизии?" Точную цифру я не знал, но помнил, что приблизительно около тысячи человек, о чем и доложил. Семенов попросил отвечать конкретнее. Тогда я без смущения ответил ему, что в дивизии идет летняя массовая замена и, естественно, точной цифры быть не может. И тут Семенов, а он ростом был метр с кепкой, настойчиво повторил свой вопрос. Затем он открыл свои записи и назвал цифру: в 12 тд на 28 апреля 1983 года числится 976 коммунистов. Но ответ мой он все же признал положительным. После беседы нам ничего не сказали. Оставалось возвращаться в свои части и ждать персональной телеграммы.

Перед возвращением в Германию я заехал на Брянщину, посетил тещу, как мог утешил ее, она не оправилась от горя и сильно поседела. Моя мать тоже заметно осунулась, было видно, что она в свои 72 года выглядела гораздо старше, хотя брат Леонид часто ее навещал.

В это время дивизия была занята вопросами подготовительного периода к началу летнего обучения. После 9 мая мы занялись подготовкой подразделений для уборки урожая. Председателем комиссии по их формированию был назначен я. В середине мая получил задачу возглавить и организовать войсковую группу на Магдебургском полигоне для обозначения 6-й пехотной дивизии ГДР сил противника. Дивизия проводила учения в масштабе стран Варшавского Договора. Группу предписывалось создать из состава нашего 200-го мотострелкового полка, которым командовал очень грамотный и педантичный подполковник Сомов. За неделю общения с ним открыл для себя некоторые положи-

стр. 64

--------------------------------------------------------------------------------

тельные черты в его стиле работы. Даже когда его ругало начальство, он не терялся и владел собой. Военную форму носил с любовью, досконально знал все воинские уставы, мог наизусть пересказать ту или иную статью, глубоко знал историю страны и армии, очень много читал. Городок Мальвинкель, где располагался полк Сомова, был построен в конце семидесятых годов по новому проекту и впечатлял всех, кто его посещал. Новые казармы с горячей водой, одноярусные солдатские кровати с мягкой сеткой, отапливаемые парки и хранилища для техники и вооружения с ограждением и сигнализацией, столовая, в которой солдаты питались, как в военном училище: по четыре человека за столом, - все это вызывало зависть командиров, посещавших образцовый полк. Офицеры и прапорщики части жили в современных, со всеми удобствами квартирах. И главное, весь полк находился в одном городке, был самостоятельным гарнизоном. К началу учений 6-й дивизии мы подготовились своевременно, построив для немцев несколько неординарных осложнений в мишенной обстановке. В этом нам здорово помогал коллектив Магдебургского полигона.

В те годы со стороны руководства вопросам военной хитрости уделялось самое пристальное внимание. Накануне учений мы ожидали, что с немецкой стороны кто-то прибудет к нам хотя бы поинтересоваться мишенной обстановкой, мерами предосторожности во время боевой стрельбы целым полком. Но мы ошиблись. Немцы в отличие от нас никогда не занимались натаскиванием, штурмовщиной. Подошла их разведка. Немцы выслушали нас, доложили по радио руководству и замаскировались справа и слева. Буквально через час на полигон вышли главные силы, которые без остановки прошли к рубежу перехода в атаку и развернулись в боевую линию. Полигон окутало пылью и дымом от рвущихся снарядов и мин. Грохот стоял сильный, но было видно, что прицельного огня не велось. У наступающих были наши танки Т-62 с гербами ГДР на башнях. Когда стальная армада отутюжила полигон и затихла стрельба, к нашему НП подъехал командир дивизии. Это был рыжеватый молодой генерал. Он спокойно поприветствовал нас, разложил карту, несколько военных ему что-то доложили. Он согласно кивал. Обстановка была спокойной и рабочей. Никакой нервотрепки, как у нас.

Комдив отдал указания на совершение марша на следующий этап, объявив полку, что он с боевой задачей справился. Хотя на нашу ловушку - минное поле, установленное вертолетами, практически не среагировал. Немцы обошли заминированный участок стороной. Об осмотре мишеней вообще речь не шла, у них не было даже группы контроля за стрельбой. Комдив пригласил меня и начальника полигона в свой салон. В нем была душевая, телевизор, холодильник и кондиционер. Угостив рюмкой шнапса, поблагодарив за хорошее обеспечение, он вручил нам по медали ГДР "Братство по оружию" и убыл дальше, согласно плану учения. За все время, проведенное с немцами на полигоне, я не видел ни одного крупного начальника возле командира дивизии. Запомнилась реакция комдива на произошедшее ЧП в стрелявшем полку. Во время атаки переднего края один солдат выпрыгнул из БМП, нечаянным выстрелом прострелив другому плечо. Комдив отдал распоряжение юридическому отделению расследовать этот случай, а солдата увезти в лазарет. Случись такое у нас, досталось бы всем, вплоть до комдива.

Выполнив задачу по обеспечению учений 6-й пехотной дивизии ННА ГДР, я душой почувствовал, что это была моя последняя деловая поездка в Магдебургский учебный центр. Возвращаясь в Нейруппин, я не мог не заехать в город Стендаль, в первую свою на германской земле воинскую часть с экзотическими цифрами 55550. Здесь я узнал печальную новость - три месяца назад скончался на 69-м году жизни Георг Юпп из Остербурга, ставший для военнослужащих отдельного танкового полка не только переводчиком, но и близким другом. 1 июня начался летний период обучения, и я сутками пропадал на полигоне. Кроме этого дивизия в том году формировала не только роту на уборку урожая в Союзе, но и управление батальона, а это требовало дополнительных затрат имущества и техники. В дивизии, по словам вечно придирчивых политработников и особистов, установилась доброжелательная обстановка. Одной из причин этого позитива явилось избавление от Сологуба, а также убытие начальника политотдела Калютича. И вот настал день, который я хорошо запомнил. Именно в этот июльский день в стране широко и торжественно отмечалось сорокалетие начала Курской битвы, после которой Красная Армия уже никогда не упускала стратегической инициативы. В 17.00 я, как председатель комиссии по отправке воинов дивизии на уборку урожая, собрал всех командиров, отвечающих за формирование целинных подразделений, отдал указания на предстоящую завтра погрузку эшелона. К месту нашего совещания, а проходило оно на стрельбище, вдруг подъехали командир дивизии полковник Митюхин и и.о. начальника политотдела подполковник Скворцов. Вид у них был какой-то загадочно-веселый. Я подал команду и отрапортовал комдиву. Он молча взял меня под руку, поставил рядом с собой и достал из портфеля бумагу, которую торжественно зачитал перед офицерами. В бумаге значилось, что приказом министра обороны от 1 июля 1983 года подполковник Грибанов зачислен слушателем Академии ГШ ВС с прибытием в Москву 20 августа сего года.

(Окончание следует.)

стр. 65