ГЛАВНОЕ МЕНЮ   ВОСПОМИНАНИЯ АРТИЛЛЕРИСТОВ    THE RUSSIAN BATTLEFIELD

Кобылянский Исаак Григорьевич

Фрагмент неопубликованной книги

4. В БОЯХ ЗА ОСВОБОЖДЕНИЕ КРЫМА

В декабре 1943 г. мы покинули приднепровские плавни. Нас отвели, чтобы пополнить сильно поредевшие полки дивизии. Новый 1944-й год и Рождество мы отмечали в большом селе Чулаковка (поспешно отступая с левобережной Херсонщины, немцы не успели увезти зерно из здешнего элеватора. Оно досталось сельчанам, так что мы выпили здесь море самогона). Отсюда мы переместились поближе к Крыму и начали подготовку к штурму Перекопа. В одном из учений полка произошла крупная неприятность: ротные миномётчики по ошибке "накрыли" своих, было немало жертв. Запоздалая весна и частые ливни превратили грунтовые дороги в непроходимое месиво. Боеприпасы на позиции наших войск доставляли солдаты, выстроенные в многокилометровую цепь. Из-за погоды дата штурма откладывалась со дня на день.
Шестого апреля началось наше наступление на Перекопском перешейке. К сожалению, из-за пасмурной погоды не использовалась наша авиация, которая к этому времени уже завоевала превосходство в воздухе. Зато артподготовка была особенно мощной, и была надежда, что фрицы вскоре отступят. Наша дивизия должна была вступить в бой после того, как обозначится успех первого эшелона наступающих. Мы сосредоточились в полукилометре от переднего края и внимательно следили за тем, что происходит впереди. Немцы отчаянно сопротивлялись, и наши предшественники не продвинулись ни на метр. Неожиданно нам приказали - вперёд, в бой! И многие сотни пехотинцев нашей дивизии развёрнутым строем в открытую пошли на рубеж боя, вслед за ними покатили свои пушки и мы. Усилившийся огонь вынудил немцев покинуть передовые траншеи, но до настоящего успеха было ещё далеко. А мы понесли большие потери, в числе убитых были всеобщий любимец, весёлый и отчаянный командир батальона "Николай" Минасьян (его настоящее имя было Самсон) и недавно переведенный из нашей батареи в стрелковый батальон, мой товарищ и ровесник Василий Бондаренко из города Сумы.
К ночи противник отошёл на следующий рубеж обороны. А наш полк почему-то отвели назад, и мы совершили долгий обходной марш, и остановились у широкой водной преграды (это был Каркинитский залив). Поступила команда продолжать движение и соблюдать тишину. Оказалось, что здесь неглубоко, менее полуметра, и минут через двадцать колонна полка вышла на противоположный берег залива. Прошли ещё немного, совсем рассвело, и вдруг в бинокли увидели слева впереди сопочку, а под ней десятка два медленно шагающих к вершине ничего не подозревающих немцев. Командир полка обращается ко мне: "Ну-ка, артиллерист, ударь по этим фрицам!" Оцениваю дистанцию и приказываю открыть огонь Пантелееву, чья пушка была рядом. На глазах у всего полка наши гвардейцы ловко снимают орудие с передка, разворачивают его, прицеливаются, и первый же снаряд ложится среди немцев. Они бегут, а Василий добавляет и добавляет. В бинокль видно, что нескольким фашистам добраться до вершины не удалось, среди скрывшихся, думаю, были раненые. Нас окружили однополчане, поздравляли с успехом. Обходной манёвр удался, это был один из немногих случаев, когда нам удавалось застать немцев врасплох. На этот раз, обнаружив на своём незащищённом левом фланге целый стрелковый полк, они откатились на несколько километров. В течение следующих двух дней мы выбили врага из ближайших населённых пунктов, превращённых в узлы обороны.
Дальнейшие бои были скоротечными. Мы быстро продвигались к югу вдоль западного побережья Крыма. Местные жители, преимущественно женщины, встречали нас сердечно и в русских, и в татарских сёлах. Стало известно, что по традиции Москва отметила победу войск фронта торжественным артиллерийским салютом, а нашей гвардейской дивизии присвоили наименование Перекопской.
Во второй половине апреля полк остановился в русско-татарском селе рядом c освобождённой нами Евпаторией. Мы рассчитывали на отдых, так как знали, что почти весь Крым уже освобождён. Однако надежды наши не сбылись, и в конце апреля мы оказались в долине реки Бельбек на подступах к Севастополю.
В канун мая мы сменили дивизию, потерявшую здесь почти 90% личного состава. Соседями справа были остатки штрафного батальона. В течение нескольких дней отдельные попытки прорвать оборону немцев, занимавших исключительно выгодные рубежи на гористой местности, терпели неудачу. Немецкие снайперы поражали каждого неосторожно поднявшегося над бруствером траншеи. Мы находились под непрерывным артиллерийско-миномётным обстрелом, несколько раз по ночам наши ближние тылы жестоко бомбила немецкая авиация. Батарея, как и другие подразделения полка, понесла значительные потери. Лишь 5-го мая было начато решительное наступление по всему фронту обороны Севастополя. Наша армия пошла на Мекензиевы горы, соседи слева - на Сапун-гору. Немцы сопротивлялись отчаянно, но были вынуждены отступать. К исходу дня 9-го мая 1944 года мы овладели городом, взяли много пленных, а остатки немецких войск отошли на Херсонесский мыс.
Когда стемнело, стихийно начался небывалый салют воинов в честь собственной победы. Сначала несколько человек, а за ними сотни и тысячи находившихся в городе солдат и офицеров начали стрелять вверх из винтовок, автоматов, пистолетов. Вскоре их поддержали сотни пушек разных калибров и десятки "катюш", стрелявших по последнему пристанищу фашистов. Одна за другой взлетали сигнальные ракеты. Тёмное южное небо прочерчивали следы трассирующих пуль и реактивных мин "катюши", его озаряли вспышки орудийных выстрелов. Это было неповторимое зрелище, а стоявший гул стрельбы не уступал грому артиллерийской подготовки. Более часа продолжался этот самодеятельный салют, пока "сверху" не приказали прекратить сверхплановый расход боеприпасов...
Утром следующего дня мы покинули разрушенный войной обезлюдевший город. Как символ Севастополя тех дней перед моими глазами до сих пор стоит скелет купола над изувеченным зданием "Панорамы", которую посетил ребёнком.
Мы вернулись в село, откуда отправлялись к Севастополю, расположились у тех же хозяев. Всё спокойно, находимся в ожидании "дальних странствий", ведь отсюда до ближайшего фронта - сотни километров. На четвёртые сутки отдыха я и мои товарищи стали невольными свидетелями события, о котором долгое время не сообщалось, - депортации крымских татар.
Минувшей зимой, находясь на юге Украины, я слышал от местных жителей, будто после оккупации Крыма немцами татары обратились к Гитлеру с петицией о придании полуострову статуса генерал-губернаторства Великой Германии и просили согласия фюрера на изгнание или истребление всех живущих здесь русских. После войны слышал рассказы жителей Крыма и читал в прессе о том, что главными врагами советских партизан, действовавших в крымских горах, были каратели из местных татар. С другой стороны, татарские женщины, встречавшиеся нам в Крыму, казались искренне приветливыми, они рассказывали о мужьях и братьях, воюющих на фронте. Читал о крымском татарине дважды Герое Советского Союза лётчике-истребителе по имени Ахмет-Хан Султан.
Что же произошло на моих глазах утром 13-го или 15-го мая 1944 года? Как обычно, офицеры батареи собрались к завтраку во дворе, где располагалась наша кухня. Дом принадлежал татарину лет сорока пяти, у него была жена, казавшаяся старше мужа, и тринадцатилетняя дочь. Рядом с домом на табурете шумел примус - хозяева готовили какую-то еду. Не успел наш повар собрать посуду для завтрака, как ко двору подъехал большой грузовик с брезентовым тентом над кузовом. Из машины вышел одетый во всё новенькое старший сержант внутренних войск, он держал в руке блокнот. Войдя во двор, посетитель вежливо козырнул нам и, никого не спрашивая, направился ко входу в дом. Оттуда ему навстречу вышел хозяин. Заглянув в блокнот, старший сержант удостоверился в правильности фамилии, а затем объявил: "По решению правительства вашу семью переселяют. В вашем распоряжении 15 минут. Берите с собой зимнюю одежду и обувь, документы, деньги и еду на сутки". Выглянула хозяйка, муж что-то сказал ей по-татарски, и она заголосила, но услышав грозный окрик хозяина, сразу умолкла. Через несколько минут все трое, одетые в зимние пальто и неся в руках по мешку с вещами, погрузились в автомобиль. Старший сержант снова отдал нам честь, и грузовик уехал. Примус продолжал шуметь...
На следующий день мы ушли из села, дивизии предстояло пешим маршем покинуть Крым. Пройдя несколько километров по просёлочной дороге, мы вышли на большак и вскоре обратили внимание на странные звуки, вроде рёва, доносившиеся слева. Несколько человек отправились узнать, что там происходит. Минут через двадцать они нагнали колонну и рассказали об увиденном. В километре от нас находилось совершенно безлюдное село, не далее как вчера внезапно покинутое жителями. Все двери домов незаперты, вся утварь на месте. В некоторых домах по полу растеклось взошедшее тесто. Недоенные коровы оглашали окрестности диким воем...
Много позже я узнал о поголовной высылке с мест проживания не только крымских татар, но и нескольких других "нелояльных" народов, и о печальной судьбе депортированных.

Продолжение...