ГЛАВНОЕ МЕНЮ   ВОСПОМИНАНИЯ АРТИЛЛЕРИСТОВ    THE RUSSIAN BATTLEFIELD

Ларин Павел Иванович

Часть 1

Ларин И.П. (фото из личного архива)

- 22 июня. Я был в карауле, в городе Житомире. Там нас была целая дивизия, два военных аэродрома, ну и потом, когда говорят о начале войны, всегда упоминают Житомир - первым его бомбили. Часа в 4 утра. Так вот я был в карауле, так называемый двухсменный пост. Вот мы стояли с товарищем: тепло. Из караула нас освободили: "Идите или в казарму - она в 150 метрах - или здесь отдыхайте, больше на пост не становитесь." Ну, мы шинельку в руки и отошли от казарм метров 20, прилегли и кемарим. Слышим взрывы. Может быть и не взрывы - нам неизвестно, что было. Грохот. Бабах! В воскресенье и вдруг ученье? А там ученья часто бывают - военных много. Ну ничего не знаем. Вроде мешает нам спать. А потом ребята тоже ничего в карауле не знали, завтрак наступает. Приходит караульный с термосами: "Идите в столовую, принесите завтрак." И тут нам на обратном пути - война началась. Это буханье - действительно война. А мы и не подозревали! Мы быстро позавтракали: "Идите в казарму." А там в казарме переполох. Уже известно, что война, что бомбили аэродром, что бомбили мост. И речка Тетеря есть - мост через нее тоже бомбили. Мы в казарме как и все в 13 часов выступает Молотов и говорит о войне, и что, в конце концов, и на нашей улице будет праздник. Начальство тоже не знает ничего, никаких команд не получало, видимо. Но тем не менее, так как уже бомбили, может быть будут бомбить и нас - гарнизон, казармы. Давайте за лопаты и рыть окопы. На открытом месте около казармы окопов нарыли. И в стадии ожидания. Поступила команда получить имущество со складов: сапоги, гимнастерки. А я к этому моменту прослужил 8 месяцев ровно.

- А.Д. Вы рядовым, срочной службы?

- Рядовым.

- А.Д. Что за часть?

- Артиллерия особой мощности.

- А.Д. Она так и была с самого начала?

- Да. Вот такие орудия. Здесь 203 мм. калибр, а у нас 280 мм, у него ствол покороче и потолще. А основная часть - это такая же самая. Это артиллерия особой мощности. была 203 - это большой мощности называется, там гаубица 207-ВМ, а у нас ОМ. Вот ствол выдвигается, 280-мм. Снаряд у нее около 300 кг. Стреляла она до 11 км. только, но она предназначена была для поражения мощных укреплений. Наша часть с таким орудием была сформирована в 39-м году. А к этому моменту началась Финская война. И наш дивизион (я не служил в нем, я в 40-м году был призван, т. е. когда уже отвоевались там), а наш дивизион поучаствовал в Финской компании. На Ленинградском фронте на Карельском перешейке. А часть наша в конце войны назвалась "34-й Берлинский Краснознаменный ордена Кутузова отдельный артиллерийский дивизион особой мощности РГК" - такое длинное название.
И вот наша часть прошла дважды по своему пути: в 39-м - 40-м году - это Ленинград - Выборг, шоссе и вдоль шоссе укрепленная полоса, где он разбивал ДОТы . Там отличился, очень много было награждено наших. В том числе и командир части.

- А.Д. А если вернуться в 41-й год, что дальше произошло?

- Дальше, к вечеру говорят: "Будет новое пополнение, придут приписники." А мы стояли в гарнизоне, где около нас было два пушечных полка. Один из них ушел примерно на месяц раньше войны к границе, как говорили, на учение. Но они набрали с собой столько снарядов! Даже на подножках у шоферов машин, стояли ящики патронные. Сколько можно - все увезли. К концу дня, бомбили рядом находящиеся пакгаузы с огромным количеством боеприпасов. От нас это было метров 400, может 500. Горит склад, рвутся снаряды, но не все сразу, а потихоньку. Нас к вечеру направили в патруль вокруг гарнизона. Нам надо патрулировать вдоль забора, где как раз рвутся эти снаряды. Мы тогда боялись подходить. Взорвется сразу - черт его знает! Опыта нету. Ну и все. К вечеру смена наша закончилась. Расположились дремать возле казармы, возле окопов. У нас у каждого шинель, плащ палатка - все как полагается. Тут тревога опять бомбовозы летят. И светящиеся авиабомбы как раз над нашими казармами. Ну, тут не знаем что делать, надо их как-то уничтожить. Начали стрелять. Я вижу, что бесполезно и не стрелял, хотя я был стрелок преотличнейший - 50 из 50 выбивал. Но не стреляю, потому что глупо стрелять. В конце плаца был лесочек - березки такие метров 8, может до 10 высотой, - через веточки-то видно самолет, бомбу. На дереве кто-то сидит - диверсант. И мой оделенный полез туда. Он к нему лезет, а тот все выше и выше. Березка наклонилась и оба падают вниз. Хватаем мы того диверсанта - оказывается в красноармейской форме. Солдат, но не наш, а из соседней части. Так казарма еще была пехотная, откуда-то с Западной Украины прибыли люди. Они там песни пели на украинском непонятные. Оказался дезертир из соседней части. Не диверсант, а дезертир!
- Да. Ну отвели его в эту часть - все, дальше до утра все прошло спокойно. На утро просыпаемся, тут как полагается кухня работает, пищу раздает. Но ничего не делаем - сидим на месте. Вдруг команда: "Батарея, по машинам." У нас автомобили для передвижения личного состава, трактора и прицепы для снарядов. По машинам - и куда-то едем. Едем на аэродром, который в противоположной стороне от нас. Значит Житомир у него есть пригород Гуйво называется - там наша казарма была, а это как раз через весь город в другую сторону, там аэродром западный. На этом аэродроме мы встали в оцепление. На открытом месте метров через 40 - 50 солдаты были поставлены, а там где лес - там буквально метров через 10 друг от друга. Защита от диверсантов. Действительно, мы-то не видели, а предыдущую ночь уже были. Из ракетниц стреляли, наводя самолеты. И вот в первый же вечер, у нас ранен был мой дружек Паша Черняко . Кто-то идет по лесу, кричит: "Стой, кто идет?" а на звук выстрел: раз, раз, раз… И его ранили. Это 26 июня у нас раненый был. Ну а дальше что? В какой-то день сняли нас всех. Ночью по машинам, и едем куда-то из города. Ну, я не помню, сколько расстояние, может километров 15 - 20. Вдоль шоссе расположились боевым порядком, разведка вдоль шоссе - наблюдательные пункты, артиллерия где-то сзади. Говорят: танки прорвались…

- А.Д. Ваши с орудием?

- Да, со своим орудием. Но это, конечно, было глупо с нашим орудием против танков. Но тем не менее развернули боевой порядок. На всякий случай, может быть, мысль была, выйти из города и спасти артиллерию. Простояли несколько дней на этой обороне. Уже действительно на подходе с той стороны, с запада, идут бои. Нам команда: "По машинам!" Сняли, и в город на вокзал погрузиться и ехать. Куда ехать? Бой идет близко под городом с танками, которые прорвались к городу, потому что основные силы немцев еще далеко, а танки прорвались к городу, а нам грузиться. И нам распоряжение на поезде быстро подъехать в район старой границы - это километров 120 - 130 к городу Новоград-Волынск. Там нам предстоит воевать. Мы приехали к погрузочной площадке, приготовились - вагоны подают. Налет. Тут страшная картина. У нас никакой погрузки не получилось - вагоны горят, вокзал горит, все горит. Разбрелись подальше от вокзала, в окопах, Кто где смог скрыться. Бомбежку переждали, команда построиться. Собрались. Раненых очень мало было. Единицы, от каждой батареи по одному. То есть как-то счастливо все обошлось для нас. Значит грузиться не будем по машинам и своим ходом. Командир взвода приказал разведке, то есть нам, выйти вперед и ехать по шоссе, которое по карте показал. Оказывается направление на Киев. У командира инициатива была личная, потому что бесполезно ехать к Новоград-Волынскому, где уже бои идут в самом укрепрайоне, а нам туда сдаться врагу что ли? Команды, видимо, никакой не было, а со штабом округа связаться не мог начальник артиллерии, который в гарнизоне был.

- А.Д. А это уже какой день?

- Это примерно около тридцатого дня. 30 июня. Угу. Выехали из города, вытянулись в колонны. Впереди машины, вслед за этим тягачи с орудиями, трактора и машины с боеприпасами.

- А.Д. А трактора у вас какие были?

- У нас трактора сначала "Ворошиловцы", на финской войне были "Ворошиловцы". Такие трактора, может видели. Трактор, а у него за кабиной кузовок где сидит расчет, а сзади орудие. Но такого типа трактора у нас отобрали, как началась война, сразу же отобрали. А дали нам мобилизованные из сельского хозяйства тракторы ЧТЗ - Челябинского тракторного завода. Они достаточно сильны, чтобы тащить орудие, которое в походном положении весило 18 тонн.
Батарея была двухорудийного остава, у нас 6 орудий всего было, по три трактора на батарею. Один трактор тянет орудие, второй тянет тележку, на которой ствол лежит в походном положении.

- А.Д. А так обычно ствол вынимается?

- Ствол выкатывается вперед. На лафет наезжает тележка, на ней рельсы и туда выкатывается ствол. Один трактор везет лафет, а второй везет ствол. Ну а свободный трактор - какой-то прицеп, допустим, со снарядами или еще с чем-то. Скорость хода 15 км. в час. Мы "Ворошиловцы", которые таскали очень быстро размолотили. Ходовая часть портится. Орудие тяжелое, а ходовая часть слабая. На пути к Киеву днем постоянно налеты, в основном истребители. Начинают обстреливать, а потом бомбить. Бомбочки маленькие, но много швыряют. Несколько дней мы проехали. А по дороге страшные картины. Идут разрозненные подразделения, отдельные солдаты идут, отдельные командиры - 1-2 человека, и гражданского населения - видимо не видимо вдоль шоссе. Везут колхозники свои трактора, прицеплены к ним комбайны, везут куда-то на восток подальше от врага. Такая картина очень омрачала нас. Мы сидим переживаем, никого на прицепы не пускаем, потому что снаряды у нас лежат и ящики пороховые. Охраняем. Налетают самолеты, начинают бомбить, мы, не глядя на самолеты, бежим трактор спасать. Трактористу не слышно, мы стучим по кабинке, останавливается, и мы скорее бежим подальше - у нас снаряды. Попадет в нас бомбой, взорвется - страшная сила! Потом пригляделись - попали осколки, пули в снаряды, разворотили некоторые из них - прямо видно, корпус разворотило и тол желтый такой. Теперь мы уже научились, грамотные стали, как налет - мы трактор стоп и под прицепы. Снаряды непробиваемая защита. И вот в о дин такой налет я сидел спиной к кабине с левой стороны, справа от меня разведчик Косинский. Рвется бомба левее нашего трактора, и меня осколком в каску. Других осколков налетело много, ранило механика-тракториста, который сидел справа, повредило трактор. Осколок попал в каску, проломил металл, а внутри обечайка, которая на голову садится, в ту обечайку зашел, прогнул, но дальше пошел. Но так как края каски загнулись, то поранило меня немного. Ну, естественно, ошалел, сознание потерял, кровь, ребята перепугались, тракторист ранен. Но все обошлось нормально, перевязали, (у всех пакеты). Очухался. Если бы ломом ударить по голове, наверное, такое же ощущение было. Осколок! Это было 5 июля. Дальше решили идти ночами.. Ночь короткая, часа 4 - и все. Поэтому до Киева добирались в день моего рождения 9-го Июля. Но это я говорю про свой трактор, свой прицеп. Дивизион ушел вперед, пока мы трактор после налета ремонтировали.
Встали в Киеве в машинный парк, что на окраине был. Мы приехали туда с летучкой, там механики, которые могут чинить автомобили, орудия, все, что угодно. Дивизиона нет, а куда он делся - никого нету. Мы простояли больше суток, голодные, я с перевязанной головой, тракторист раненый, которого сняли с трактора. И где-то на другой день появилась наша машина и забрала нас в Борисполь. Расположились в лесу. Охрана кругом, патрули нашей части, замаскировано все было, над Киевом бои. И ночью соседнюю часть немцы разбомбили при помощи диверсантов. Мы этого боялись, поэтому патрулей было кругом много. Я должен сказать, что в эту пору у нас было пополнение из украинского населения, т. н. приписники. Они не совсем умелые - пожилые, лет по 35 - 40. И вот часть из них, пока мы из Житомира двинулись на Киев, дезертировало. Потому что они были призваны из соседних сел по киевской дороге.
В Борисполе мы простояли несколько дней и нас вернули в Киев. Мы заняли позиции на левом берегу возле моста. Мы, разведчики, заняли наблюдательный пункт метров 70 - 80 от самого моста. Задача разведки и вообще дивизиона была стрелять по немцам, которые подойдут к западной стороне Киева. Туда стрелять и, если прорвутся танки, то стрелять по дальнему концу моста, который примыкает к городу. Вот мы здесь в основном держали оборону примерно месяц. Немцы бомбили мост, ну и по нам попадало. Потом нас отправили в Бровары.

- А.Д. Вы стреляли?

- Стреляли, но мало. По мосту мы не стреляли. Потому что там везде скопление не только немецких войск, но и наши передние части -можно по своим попасть.
Оттуда нас повезли на Восток. Мы под Харьковом разгрузились, потом снова погрузились и поехали в Красный Лиман, потом в Белой Калитве простояли примерно с месяц. Потом отступали уже через Северный Кавказ В Моздоке мы стояли довольно долго. Вначале держали оборону. Это уже осень 41-го года. Немцы тогда стремительно двигались. Простояли там зиму и на следующий год нас уже послали, погрузились по железной дороге, через Махачкалу, Баку, Дербент, повернули по Закавказской железной дороге на запад. И там мы где-то около города Шанхор заняли боевой порядок, потому что в эту пору турки, ориентируясь на успехи немцев, должны были выступить. Получилось: мы стоим, немцы у нас сзади в горах, а мы ждем наступление турок. Но турки не выступили, они, видимо, поумнее оказались. Нас оттуда сняли и в Махачкалу. В Махачкале должны были погрузиться на железную дорогу, ехать на запад воевать, но к этому моменту дороги были отрезаны, значит ехать на запад никуда нельзя. Мы там стояли… иногда бомбежки были, но не опасные. В эту пору с Кавказа все еще отступающие части шли. Такая же картина, как под Киевом: вдоль дорог едут трактора, везут технику гонят огромные стада скота. Все это мимо нас. Но у нас, в эту пору снабжение питанием было очень плохое - хлеб был с мякиной. Откусишь, а он во рту тянется. Очень много нам давали рыбы. Колхозникам жалко барашек бросать. На телегах лежат несколько барашков - кто ногу сломал или еще что-то. И они к нашей части этих барашков. Стали нас кормить чересчур жирной пищей. Началась дизентерия. Тут мы оставили очень много людей в госпитале. А оставшиеся, погрузились на баржу. Огромная баржа - весть дивизион с матчастью туда уместился, кроме снарядов. Снаряды на отдельную баржу погрузили и в со провождении катеров, через море повезли нас в Гурьев. Шли морем, две недели. Паек весь приели, воду выпили. Воды кругом много, а пить нечего. Сначала выдавали по фляжке воды, потом по кружечке - выпить, горло сполоснуть, - все. Вот мы до Гурьева добрались. В Гурьеве простояли тоже месяц - ждали подвижного состава. Мы по железной дороге поехали в Москву. И вот едем через Москву на восток. Доехали до Уфы, постояли в Уфе, повезли нас еще дальше, километров 60, наверное, отвезли - Станция Ильино. Там начали разгружаться.
Теперь должно вернуться. Когда мы были на Закавказском фронте, у нас, разведчиков, пилотки забрали и дали нам шляпы как у пограничников в жарких местах. Шляпы с дырочками, чтобы продувалось. Мы отличались ото всех - наш взвод разведки. А пока мы были на Закавказском фронте, пока в Махачкале, пока через море, пока в Гурьеве - кроме питания, снабжения никакого не было. Мы поободрались - загрузка, перегрузка. А ведь мы, разведчики, иногда в боевом порядке ползком, по-пластунски. Брюки все разодраны. И вот в таком виде разгружали боеприпасы из вагонов. Рукавиц нету, а мороз в эту пору был. Это было как раз под ноябрьские праздники. Мороз градусов 20. Шинельки наши просвечивают. Там деревня большая по масштабам России - домов 300 - 500. Заняли школу. Занятия прекратились и там мы стояли. В караул некого было послать - сапоги изодранные, шинели изодранные. Кто шапку сочинил, кто-то рукавицы из одеяла, тряпья какого-то. Общались с населением. Дожили до 44-го года. Зимой, в районе Нового Года пришла команда грузиться. А село снегом занесло - сугробы по 5 метров. Не погрузились, потому как со своего места тронуться не могли..

Разведчики Укин Б.А. и Ларин И.П. на занятиях. 1942 год (фото из личного архива)

В общем, снег нас задержал, мы и уехать не могли и пробыли до 1 мая. 1 Мая отпраздновали и 2 мая грузимся. В эту пору (44-й год) уже Ленинградская блокада снята, уже фронты к границе подвинулись. Нас перебросили на Ленинградский фронт. Прибыли мы туда, разгрузились. Станция Левашово - это за Ленинградом, поселок Песочный. Вот в этом Песочном мы расположились и заняли боевой порядок. Это от Ленинграда километров 25 - 27. Там был финский городок Кириеки, вот перед ним мы заняли боевой порядок. Там войска простояли уже больше года, уже и стрелять перестали друг в друга. Нам это дико: как это так не стреляют? Я стрелял очень хорошо. Командир части получил две снайперских винтовки, одну мне вручил, другую еще кому-то, забыл кому. Стали ходить на передний край, как свободные охотники. Мы ходим по переднему краю пехоты, постреливаем. Конечно и на наш НП ходим. Мы оттуда все наблюдаем, знаем боепорядок: что-где у финнов. Где, какие укрепления - все это мы разведали. К пехоте попадешь, постреляешь - финны начинают лупить из минометов по этому месту. Пехота нашему брату чуть ли не подзатыльники: "Уходите отсюда. У нас было мирно, хорошо." Вплоть до того, что плащ-палатку рядом с окопом расстелят и загорают. Лето, тепло. Там не стреляют. В конце концов перестали ходить. Ну его к черту! Подзатыльники от пехотинцев получать!
Забыл сказать, что в 43-м году я стал командиром отделения. Потом стали войска пребывать, пребывать. Заполнять пространство, уплотняться. У финнов появилось дополнительные люди, наблюдаем, движение к переднему краю. Укрепления делают дополнительные. Копаю что-то, роют - видно. Стереотруба 10-кратное увеличение - хорошо видно. 10-того Июня началось наступление. Начали стрелять по дотам, дзотам на переднем крае финнов 9 июня. День был артиллерийского разрушения боевого порядка противника. Самолеты передний край тоже обрабатывали. Все, вроде, хорошо было. Разрушили заданные цели. Одно орудие даже стояло на прямой наводке на переднем крае, поскольку один дот был очень мощный - его надо было обязательно разрушить. До него было 2-2.5 километра. С десятого снаряда разбили дот прямым попаданием. Снаряды-то по 300 кг. Надо сказать, я за всю войну около своих орудий стреляющих никогда не был. Я всегда на переднем крае. Где орудия - там для нас был тыл. Где-то в районе огневых позиций обычно наш штаб располагался, там была кухня, и вот туда посылали разведчика с термосами за едой. Приходят сюда на передний край, мы здесь кормились.

- А.Д. А сколько расстояние примерно от переднего края до орудий?

- Тут однозначно не скажешь, так километра два, два с половиной. Иногда побольше. Смотря какая ситуация. Болотистое место - не поставишь орудия. Старались, конечно, приближать к передовой. Близко к переднему краю не вылезали, потому что и финны, и немцы делали разведку боем и могли до огневой добраться.
Здесь кончилось тем, что на следующий день, 10-го, началось наступление, самолеты опять бомбят и отбомбились так, что разнесли свою же минометную батарею, что рядом с нашим НП была. Нас не задели.
Ну, а дальше началось наступление в глубь линии Маннергейма. Как правило, мы отставали от войск, потому что дорог не очень много, и войска скапливаются вдоль дорог. Вдоль дорог и пехота пробивается, артиллерия идет, машины с горючкой, со снарядами, "Катюши" там, "Андрюши" - все вдоль дорог. Иногда нам надо пробиться - выполнять задачу, и не можем проехать. Но у нас командир части был, заслуженный, умелый. Бурку наденет, фуражку там, все как полагается - Генерал одним словом. С палкой, на дороге встанет, станет рулить - пропускать наших. Но все равно мы отставали от передних частей. Да и все равно нужды-то не было в этом. А когда в самую-самую линию Маннергейма уперлись, пройдя наверное километров 50 - 60, от Ленинграда, там мы потребовались. Дивизион туда подтягивается, а мне поручено обеспечить прорывающуюся дивизию, номер я не помню какой, но надо было нам войти в контакт. Вот мы, мое отделение, на полуторке с начальником разведки едим в тот квадрат по карте, где должна быть дивизия. Не находим ее, она уже снялись и ушла. Она не оставляет адреса, где она будет. Как увидим легковые машины виллисы или эмки - признак того, что здесь какой-то штаб - туда - не та дивизия, в другое место. Мы два дня промотались и так дивизию, в которую нужно войти в подчинение, мы так и не нашли. На 20 июня линию Маннергейма ближе к морю прорвали-прошли, и наши войска уже у Выборга. Мы утром рано на машине едем вперед, дорога идет прямо на линию Маннергейма. А дорога такая хорошая, шоссейная. Поселок Хумола. Мы ехали обычно так: командир взвода, в данном случае начальник разведки в машине правее шофера сидит, я спиной к кабине, сижу слева - команды подавать или докладывать, что мы видим. Где-то что-то стреляет, а когда свистит в ушах - не поймешь, далеко ли стреляют, близко ли. И в каком направлении тоже не поймешь, плохо ориентируешься. Въехали в поселок Кумо, затихла стрельба. Мы смотрим - здесь наши, справа от машины по ходу. А там финны. И началась стрельба. Мы как горох с машины, тут разрушенный дом был, крыша торчит, а все изнутри выбито то ли танком, то ли взрывом. Это рано утром было часов в 6 - 7, уже солнце светит. Попадали. По машине начали стрелять. Но нас никого не задели, меня только чиркнула пуля. А тут убитый финн с сумкой санитарной. Нашли у него лейкопластырь, приклеили, пилотку надвинул - все, нормально. Пробыли мы тут примерно с полчаса, заняли круговую оборону, но не стреляем. Финны постреляли по машине, у нас пробили бензобак, половина горючего вытекла, стекла разбили у машины, кузов прострелили во многих местах. Но у нас в кузове ящик был со стереотрубами, две стереотрубы у меня было в отделении. Перископы, буссоли, бинокли. Биноклей было 4 штуки в отделении. Ящик прошили пули, но не задели нашу оптику, ну и нас не зацепило. Вроде затихло. А мы голодные уже несколько дней, на машине как из части уехали, так и не ели. А тут вроде как бы погреб у этого дома: "Ребята, набирайте картошку!". Набрали картошки - у кого телогрейка, у кого шинель на плечах. Возвращаемся. Мылом заделали дырки в бензобаке, чтобы он не плескался - не все вылилось, кое-что осталось. Шофер у нас был очень умелый.

- А.Д. А финнов выбили?

- Выбили. Развернули машину. Связываемся со штабом - выходите на перекресток и ждите нас. Тут у /финнов/ шоссе - одна дорога ведет в сторону Выборгского шоссе, а другая через линию Маннергейма идет, там какой-то поселок. А тут укрепления: доты, дзоты, колючая проволока кругом, надолбы все впереди нас. Деревья впереди нас пощипаны, ничего нету, обломки. Возвращаемся к этому перекресту недалеко, поселок Хумо. К перекрестку выехали, на нашей дороге практические движения нет, а здесь забита дорога всеми видами войск. Танки с боку проходят от шоссе, а по дороге машины, артиллерия. Забита дорога.
К перекрестку мы подъехали, остановились, картошечку почистили, у шофера всегда ведерко есть, из лужи добыли воду, картошечку варим. Вот она уже на подходе и наши передовые части вместе со штабом едут сюда на перекресток. Надо сказать, у меня в подчинении был сержант, из пехоты его взяли. Вот он был за повара у нас, ловкий парень из Киева, Стрельченко Саша, "Давайте котелок", - я подаю, мне как командиру первому накладывают. Только наложил - самолет. Шли самолеты, причем не со стороны фронта, а со стороны тыла. Идет тройка самолетов, пикирует, "Воздух!". Я смотрю, самолеты вроде как бы наши, похожи на наши. Но не наши, финские. Пикируют прямо на нас и стрелять начинают. Я крышку с картошкой и ложкой оставил, а очередь пуль прошла и попала в эту картошку! Вся картошка разлетелась… Да, жалко. Мы кто куда. Распластались - ну куда? Под машину, мы втроем подлезли под машину, пули прошли - летят бомбы. Рвутся бомбы и как раз подъехала наша артиллерийская интеллигенция. Штаб, взвод топографов наших, саперы, артпарк, - все скопилось на этом перекрестке. Разбомбили крепко нас. Я лежу у дифера под машиной с правой стороны от колеса. Рвется бомба около колеса близко, а у дисков колес отверстия. Мне взрывом пламя полыхнуло, через этот диск обожгло правую сторону. И осколочек от бомбы, не напрямую, наверное, может по шасси машины прошлось, и вот сюда мне в затылок. Схватиля - боже мой, кровь. Подумал: "Наверное убит я. А может, нет еще, может, я живой еще?" Прошел этот шум: гул, стоны, некоторые наши машины горят. Нашу машину ничего не повредило. Собираю людей, а не соберешь. Из моего взвода - 16 человек убили, а остальные все практически были ранены. Сразу за бомбежкой артналет - начинают рваться снаряды на дороге, машины горят. "Катюши" здесь стояли - "Катюши" горят. Заполыхало пламя по брезенту, подожгло укладку. Начали снаряды с направляющих срываться, часть их попала по нашим батареям, которые по шоссе тянулись. В обще наворотили…. много наубивали. На дороге стоны-крики. Я отбежал под здоровые. На какой-то валун присел - летит наш "Андрюша" М-31. С какой-то горящей машины попадает в этот валун, отлетает куда-то не зацепив меня. Некоторые упали прямо в расположение. Реактивная часть горит, они как вьюн крутятся, но улететь не могут. Страх нагоняют большой, когда горит порох. Метров на 5, на 7 пламя от него. Начал своих скликать по-фамильно - не откликаются. Летит еще эскадрилья и опять бомбить, и опять по нам. Мы с командиром взвода шлеп на землю. Лежим. Сначала стреляют. Прошла очередь через моего командира взвода - пули попали пуля в спину, плечо, живот - штук пять пуль попало в него. Я только слышал, как он вздрагивал, когда пули попадали, еще живой он был. А я рядом - и ничего, я человек счастливый. Заговоренный. Прошли самолеты и я начинаю его перевязывать, а он стонет - живой еще. Пуля в живот входит - дырка почти незаметна, маленькая, следок чуть кровь выступает, а где выходит такая рванина. Тут впереди у него все изодрано. Я сорвал гимнастерку, у нас, как у разведчиков кинжалы были, кинжалом вспорол все, перевязываю, рубашку стянул дырки закладываю снизу, сверху - перетягиваю. Из пакета (личный перевязочный). Его пакет из штанов достал из кармана, обычно в заднем лежали. Свой весь израсходовал. Перевязываю. Пока перевязывал, летит следующая группа. Третья группа и все сюда. Опять! Я перевязывал и шлепнулся левее него. Головой близко к машине - через машину пуля не пробьет. Бомба рванула правее него, близко, может быть в метре, полтора. Его прямо кинуло на меня взрывом. Прошел шум, самолеты ушли, я к нему, а ему осколком челюсть отбило, язык висит. На левую руку опирается, поднимается, опирается (на животе лежал) - смотрю правая рука выскочила из рукава. Осколком перебило, и тут попало по нему еще много сколков, приподнимается, хрипит, хочет что-то сказать. Я слушаю: падает, и умирает. Я его оставил тут, побежал в сторону, там другие. Крики. 9 человек перевязал. Санинструктор из нашей батареи попался на глаза, Житник Иван из Донецка, - стоит, дрожит: "Иван, перевязывай!" - Еще и матюгнулся. Я не матерился, но заставило. - "Перевязывай, что ты стоишь!" А он дрожит - испугался. Кругом лежат убитые. Машины горят, человеческим мясом пахнет. Пехота, артиллерия, которая на дороге была, побиты. Не знаю сколько, но сотню, может быть больше людей побило в этом пятачке. Мы похоронили здесь половину взвода управления. Командира взвода убило и я вступил в командование взводом. Созываю взвод. Приходят. Построил. 14 человек в строю. Один, полтора года назад умер, дружок, смотрю на него, а у него рука а в ней осколок. "Кто ранен?" "Я, я, я…" В строю, но раненные. В общем, дивизион вышел из строя на это время. Нас никуда не послали, фронт уже практически линию Маннергейма прошел, бои идут с той стороны линии Маннергейма, под Выборгом. И в это время летят самолеты У-2, или По-2 его называли, маленький самолетик, машина-бомбардировщик. Летит, листовки бросает. Поздравляет. Утром 20 в этот день взят Выборг.

(Продолжение следует)