ГЛАВНОЕ МЕНЮ   ВОСПОМИНАНИЯ ПЕХОТИНЦЕВ    THE RUSSIAN BATTLEFIELD

Болотов Роман Александрович

22я гидротехническая рота. Северо-Западный фронт

22 июня я был начальником первого караула. Один из караульных, сменившийся с поста в 8 часов, сказал, что Германия напала на Советский Союз. А в 9 часов начальник штаба приказал усилить караулы. В 10 часов всем было известно о войне. В тот же день возвратились все из лагерей и стали поступать мобилизованные. Приехал в электророту Баландин, который рассказал, что ему работать почти не пришлось после демобилизации. 23 и 24 июня поступали мобилизованные. В основном из районов Псковской области, и молодые, и пожилые, все, кто подлежал мобилизации. Еще 25 июня мы все еще были около города и только 26 июня поехали на машинах в сторону Кексгольма, затем Хиитола, Куркийоки, Лахденпохья. Не доезжая 90 км до Сортавалы, свернули к границе. Там мы сделали лесной завал, потом в одном месте трехрядное проволочное заграждение. После этого нас стали отводить на машине назад - опять Лахденпохья, Элисенваара, Куркийоки, Хиитола, затем Кексгольм (сейчас - Приозерск). Хорошо, что мы вовремя ушли из этого опасного района-мешка между Кексгольмом и Сортавалой.

Да, мы не были готовы к войне. Полк разбился опять на отдельные роты и батальоны, как это было раньше. Может быть, потом опять организовывались отдельные воинские формирования, как я потом узнал из книги "Инженерные войска города-фронта". Грицай Н. Т. был командиром 13-го отдельного электротехнического батальона - полковник в отставке, а у нас в электророте он был лейтенантом. Так быстро выросли в воинских званиях люди. Между тем, поступали тревожные сведения из газет, что Гитлер пускает по 300 танков на прорыв иедт самосильно по Украине и Белоруссии, уничтожая все на пути. Очень бустро оккупировал западные республики Литву, Латвию и Эстонию, Западную Украину и Белоруссию. Нам даже не верилось, чьл так быстро продвигаются германские войска. То, что Германия напала внезапно без объявления войны, это все отговорки чистой воды за большие потери с нашей стороны в вооружении, в техникеи личного состава армии. Как уж там было судить не мне, а высшему командованию. А то, что назревает война, это было понятно каждому дураку. Из газет мы узнали, что Гитлер учит переносить высокую температуру (жару) своих солдат. Для этого помещал их в баню на сутки в одежде, и кто вытерпит, тот значит готов идти воевать в Африке. Вскоре и правда германские войска совместно с итальянскими вторглись в Алжир. Через некоторое время опять сообщение из газет, что Гитлер приучает своих солдат есть украинский хлеб. А германские войска уже заканчивают оккупацию Польши, хотя в Польше и было сопротивление, но видимо незначительное. А 25 мая 1941 года было сообщение о том, что огромный состав поезда отправлен в Германию с хлебом по договору, и другие сообщения, на которые бы надо было обратить внимание и прекратить выполнение пунктов договора, поскольку другая сторона действует в противоположном направлении.

Мой брат Прокопий от 9 июня 1941 года написал мне письмо, где он описал, как служится, так как он был тоже в армии с 1940 года. У этого письма в конце была приписка о том, что у них там на границе тревожно, так что о будущей службе и судьбе трудно что-либо загадывать. Это было последнее письмо. После прислали извещение родителям в деревню Поташевскую, что он пропал без вести. Он служил в танковой части в городе Белостоке, который тогда был нашим, отошедший с Западной Белоруссией от Польши, а теперь этот город опять стал польским. С ним вместе служил его ровесник, земляк из деревни Гриденской Селенин Клавдий Игоревич. Так обои и погибли в самом начале войны. Теперь-то мы знаем, кто виноват в этой погибели народа. Это первый Сталин своей нерешительностью в начале войны, да и потом его было не слышно, кроме речи по радио от 3 июля 1941 года. А без его указаний никто ничего не мог делать. Вот какая сила была у тоталитаризма.

Мы отходили, а противника не видели. Не видели мы и своих регулярных пехотных войск. Как будто только мы и больше никого нет. В одном месте посадили нас в оборону. Заняли высотку, на которой просидели всю ночь и никого не дождались. А лето в 1941 году было теплое, и ночи тоже были теплые, при которых вполне оправдывалась поговорка "каждый кустик ночевать пустит". В одном месте появился пограничный отряд. Они отходили с боями, несли большие потери. На вопрос: "где пехотные войска?" - Нет их вовсе! - таков был ответ пограничников. Тут мы поняли, что нам не миновать встречи с неприятелем, хотя мы и специализированная воинская часть. В одном месте решили построиться и идти строем. Тут и командир роты был. Мы думали, что мы далеко в тылу, ничего тут нет. Вдруг по нашему строю очередь из автомата, да разрывными пулями. К счастью, никого не ранило. По команде "к бою" быстро приняли боевое положение. А с правого фланга была ответная очередь наших пограничников. Таким образом мы вышли тогда без потерь. Мы опять отходили. Вот уже перешли Вуоксу по временному мосту. И тут открылось такое, которого мы не видели. Справа горели деревянные строения, видимо, после бомбежки. Вся долина заполнена скотом. Гнали коров, лошадей. Идут люди и двигаются к городу. Мы шли в сторону Алакусы. Там часть нашей роты оборудовали КП армии. И не только нашей ротой. Там еще был какой-то саперный батальон. были построены землянки со всем оборудованием, что нужно для жизнедеятельности командования. Стенки были обшита фанерой с разделкой по швам. Были построены очень хорошие и удобные подземные кабинеты для долговременной обороны. Сколько материалов пошло, и все пришлось взорвать при отступлении.

Вдруг встречается полковник - стал допытываться у бойцов, что за воинская часть идет и почему в тыл. С нами был политрук Волков К. 1918 года рождения. Он к нему, в резкой форме остановил его, отрекомендовался начальником тыла этого района и приказал Волкову К. (Волков был в звании лейтенанта, младше по званию чем полковник, и обязан подчиниться по уставу) занять оборону на высоте 44. Тогда Волков ко мне: "Займи оборону со своим взводом," "Есть занять оборону". Я повернул взвод обратно к высоте 44, что стояла у самого берега реки Вуокса. Мы быстро вырыли себе ячейки, вырвли траншеи и хода сообщения глубиной с 1 метр, пока ячейки были вырыты нормальные. Место для ячеек было удобное для обзора реки Вуокса и местности за рекой. У нас из вооружений были винтовки образца 1889 года изобретателя Мосина, противогазы, вещевые мешки, в которых находились НЗ питания и котелок с ложкой, и большая саперная лопата. Все, другого ничего не было. К вечеру начался артиллерийский обстрел высоты 44. К счастью, прямого попадания в наши окопы не было. И никого не ранило. Только у Ковалева сорвало противогаз и бросило куда-то в болото, а это было ночью, что он его потом не мог найти. Это было, как говорят, первое боевое крещение. Мы находились непосредственно под обстрелом. За рекой никого не было, однако обстрел все время проходил. Вот один снаряд упал недалеко от моей ячейки, когда я был на правом фланге, и поднял такую пыль и гарь, что мне так ударило в нос, прямо дыхание захватило. Я подумал, да не бросает ли он артхимснаряды? в один момент выхватил я противогаз и надел, но потом все разъяснилось и все стало нормально. Я снял противогаз. Вот один единственный раз я применил противогаз в этой войне. Кстати сказать, никто этого и не видел. Я не знаю, отчего у меня на носу семь черно-синих точек наподобие созвездия Большой Медведицы - или это в результате моей болезни, в результате которой теряется обоняние, или это от первого обстрела мне так пришлось пороху понюхать и сделало мне такую татуировку на носу. Мой КП был посередине, тут со мной был связной Брундаков и командир второго отделения Моряков. Я решил проверить ночью левый фланг, все ли бойцы на месте, не ранены ли или еще какие будут запросы к взводному. Я быстро прошел, проверил и вернулся к себе на КП. Вдруг Моряков при подходе спрашивает: "Это кто?" "Кто идет?" "Это кто?" Тут Брундаков говорит: "Да это наш командир, ты что не узнаешь, так троекратно спрашиваешь" Тут он опомнился и говорит: "ну все, кто-нибудь из нас скоро умрет". Мы его начали разговаривать - что ты такое говоришь, неверно, ты всякие предрассудки и приметки. Однако, он остался при себе, как-то замкнулся, как-бы отделился от жизни, что скажещь, то выполнит, но все это выполнял механически, как бы отстраненно, отрешенно.

На следующий день нас сняли с обороны и пеервели на другую работу, также опасную - минирование местности. И когда мы шли, то в долине уже никого не было, все было чисто, ни скота, ни населения уже не было. Значит, мы свою задачу выполнили. Дали возможность эвакуироваться гражданскому населению. Перед речкой, километров шесть от Вуоксы. Это было 12 июля 1941 года, в Петров день. Тут проходила старая линия обороны финнов, так называемая линия Маннергейма, затем речка, а за речкой влево от моста мы ставили мины ПМД-6 с модернизированным упрощенным взрывателем. Мы все уже поставили, осталась малая малость, но время обеда и связной позвал на обед, который привезли в термосах в метрах 400. Отобедали и пошли заканчивать минирование. Было тихо и спокойно, ничто не предвещало беды. Тут у моста через речку расположилась саперная рота вместе с командиром роты. Отдыхают, разговаривают. Некоторые бойцы обратились ко мне: "Давай немного передохнем и покурим". Я не хотел останавливаться тут, слишком большое скопление людей, лучше было бы уйти на место, но уговоры, видимо, подействовали, и я уступил. Только сели, вдруг слышим выстрел и снаряд летит в нашу сторону, но перелет был метров 200. А метров за 300 была установлена артбатарея. то ли он пытался по батарее ударить, то ли мы были под наблюдением вражеского разведчика, корректировщика ведения огня. Следующие снаряды летели в нашу сторону, прямо на нас. Первым или вторым снарядом попало в мост, который взорвался, поскольку был заминирован, взорвался по детонации. Бросок за речку был отрезан. Сбоку шестирядное проволочное заграждение Линии Маннергейма. Выход по дороге невозможен из-за непрервных разрывов снарядов, и наша артбатарея ударила два раза и все. Мы оказались в ловушке. Прямо скажем, в мешке. Я слышу стоны раненых, ругань, слышу голос Иванова-председателя "ой, ноги мои, ноги". А он все бьет, не переставая, осколки свистят. Одно спасение - как можно ближе к земле прижаться и особенно голову. Слышу, меня кто-то зовет, справа. Смотрю, это Кузьмин. "Командир, меня ранило". Осматриваю, но ему осколком пробило насквозь грудь, правую сторону, много вытекло крови. Я сделал ему перевязку, использовал его и свой индивидуальные пакеты, и все было мало. "Ну, подожди немного, я сейчас побегу за машиной" Тут еще недалеко был сержант Иванов и мы с ним перебежками выскочили из этого ада. Кинофильм "Живые и мертвые" очень хорошо подходит к этому эпизоду. Только было даже сильнее, чем в кино. А судьба Сенцова (артист Лавров) с моей судьбой, а генерала Серпилина (артист Папанов)... Я скорее к командиру роты, тут нашли машину для эвакуации раненых и поехали туда. Обстрел притих. Я скорее к Кузьмину, за мной санитары, не санитары, а бойцы с плащ-палаткой. Когда я бежал к нему, то увидел убитого Иванова-председателя, у которого ноги были вывернуты невероятным образом. А тут у речки, где было много народа, убита целая груда саперов и в том числе командир саперной роты. К этой груде убитых бойцов сидел прислонившись убитый командир второго отделения Моряков. Я посмотрел, куда это ему ударило, и увидел маленькую ранку в шее, очевидно, ему перебило сонную артерию. Под маленькой березкой сидел долговязый, высокий Иванов-Сошихнинский, тоже убитый. Ребята на плащ-палатке несли Кузьмина и еще не донесли, как опять начался артобстрел. Но успели его погрузить и также других раненых и уехать. Я опять вторично перебежками выходил из-под огня. Мой взвод понес большие потери, и это в начале войны. Это командир отделения Моряков. Кузьмин с тяжелым ранением, не знаю, выжил или нет. Неизвестно, Иванов-председатель и Иванов-Сошихинский не моего взвода, но все равно с нашей роты. Кроме этого, еще до подхода к Вуоксе по распоряжению командира роты было отдано первое отделение вместе с командиром первого отделения Дмитриевым лейтенанту Ключникову для разведки в тыл противника. Не то, чтобы идти в тыл противника, я думаю, такой задачи не стояло, а то, чтобы выяснить, где он есть на самом деле, этот противник. Этот безалаберный лейтенант Ключников оставил где-то отделение, а вышел сам только один со связным Абросимовым. На вопрос: "где отделение?" "Я им говорил, держитесь, не отставайте, так нет, они пошли куда-то в сторону" - был такой неутешительный ответ. Потом только вернулось четыре человека. Это командир отделения Дмитриев, Хованский, Алексеев и Ковалев, а семь бойцов так и пропали без вести благодаря беспечности такого лейтенанта Ключникова. Помню, один из бойцов, по фамилии Зайцев, так просил не посылать его в разведку: "буду выполнять любую работу, только не посылайте меня туда". Я же не мог этого сделать, поскольку требовалось полное отделение и всем составом. Как он, этот боец, почувствовал приближение своего конца, как его сердце чувствовало, и я, выходит, провожал его на погибель. Так, Дмитриев не вернулся в свой взвод, а остался в первом взводе, Хованский, такой хитрый, где-то устроился около старшины в хозвзводе. Алексеев и Ковалев - те были во взводе у меня, и я с ними не раз выполял боевые задания.

Приближение своего конца многие чувствовали. Ну вот, например, накануне нашего минирования местности в роте что-то было довольно весело. Гармоника играла, это гармонист у нас был в роте Тумнов, многие плясали, пели песни и веселились. Я же никуда не пошел, какое-то тяжелое предчувствие не давало мне тут еще и веселиться. Сидел в палатке, к ночи все стали собираться в палатку. Все высказывают свое воодушевление таким весельем. А председатель-Иванов уж так расхвастался: "Ох, я сегодня и плясал, никогда в жизни так не плясал. Наверное, мне ноги оторвет" А так и случилось, кроме того, что оторвало ноги, а и убило совсем. Кстати сказать, почему "председатель", никаких председателей в армии нет, есть командиры. Младший комсостав, средний комсостав и т. д. Да потому, что во взводе 11 человек, и все были Иваны Ивановичи Ивановы - псковичи. Фамилии по отцу, так и получилось. Чей ты сын? Ивана. Как зовут? Иваном. Вот и получилось, кругом Иван. Хорошо, когда один Иван во взводе, а одиннадцать Ивановых, как их различить? Хотя, конечно, они были разные, ни одного схожего на другого не было. А при вызове откликаются все Ивановы или никто не откликается. Тогда вот придумали называть их и дать отличие одного от другого. Вот Иванов был председателем колхоза. Вот и отличие, Иванов-председатель. Друго Иванов из другого района и больше никого из этого района не было. Значит, Иванов-Сошихинский.

После этого мы пошли походом в сторону Ленинграда. Видимо, ротный командир Быстров И. И. и политрук Волков К. добились среди высокого командования об освобождении нашей роты и выполнения непосредственных задач. Мы должны были обеспечить питьевой водой передовые воинские части, чтобы не было и не возникло бы какой-нибудь эпидемии типа дезинтерии или еще какой, вызывающей массовые потери личного состава войск, и это правильно. Использование войск не по назначению приносило только лишние потери, а результаты незначительны. Но тогда, в первые месяцы войны, может быть были вынуждены и к этому прийти во время всеобщей паники и общего смятения. Нады было привыкнуть к военным действиям.

От Алакусы мы шли долго и уже выбились из сил. Надо было дать отдых, т. е. привал, но этого не было. Я не помню, кто с нами шел походом из командования. Однако кто-то был, потому что у нас был маршрут и карта, а также путь следования. Мы шли проселочной дорогой, покрытой высокой травой, к тому же пошел мелкий моросящий дождик. В общем, все устали до изнеможения. Тут старший сержант Чистов, чтобы поднять дух бойцов, вдруг запел песню совсем не строевую, а вот эту, где такие слова:

"Во Ку, Во Кузнице, во Кузнице молодые кузнецы

Во Ку, Во Кузнице молодые кузнецы"

и т. д. Как это ободрило, все стали подтягивать начатую песню рассказывающую о молодых кузнецах, их удали, их нелегком труде. Так, в конце концов дошли до русского Лемболово, которое было на развилке дорог на Керро и станцию Грузино. Из Лемболово нас привезли на автомашинах в Ленинград прямо в Удельнинский парк.