ГЛАВНОЕ МЕНЮ   ВОСПОМИНАНИЯ КАВАЛЕРИСТОВ И СОЛДАТ ДРУГИХ РОДОВ ВОЙСК    THE RUSSIAN BATTLEFIELD

Иван Александрович Якушин,

лейтенант, командир противотанкового взвода, 24 гвардейский кавполк, 5я гвардейская кавдивизия

Иван Александрович Якушин, 1945 год (фото из архива И. А. Якушина)

Эпизод 1 – Заслон. Бои на границе Восточной Пруссии

Еще не вернулся комбат, как меня через связного вызвали к командиру полка. Не доезжая до штаба, я встретил комбата, который сообщил, что положение нашего корпуса серьезное и, вероятно, наш полк вернут назад для прорыва окружения, а мой взвод со вторым эскадроном останется в заслоне.
Я заметил, что второй эскадрон поддерживает взвод гвардии лейтенанта Зозули Е. К.
- У Зозули жена и двое детей в Виннице – как бы про себя ответил комбат. И я был уже сам не рад, что напомнил комбату о Зозуле.
Подъехали к штабу. Я доложил командиру полка о своем прибытии. Утро стояло солнечное. Птицы в лесу заливались на все лады. Немец молчал. Офицеры полукругом обступили командование полка.
Шел 1123-й день войны.
У деревни Волокуша бойцы нашей дивизии спилили первый вражеский пограничный столб номер 48. Самолетом он был отправлен в Москву, в Центральный Музей Советской Армии.
Но лица офицеров были строгие, они сосредоточенно слушали начальника штаба гв. капитана Тодчука В. Ф., который докладывал обстановку.
- Во второй половине дня противнику удалось сбить с позиций наши стрелковые части и вернуть себе район Лойки – Балля Церкевна –Келбаски.
- Враг перерезал коммуникации корпуса…
- Части дивизии СС «Мертвая Голова» и пехота противника опрокинули заслон 5-й гвардейской кавдивизии в Липске и снова овладели городом;
- Корпус охвачен с трех сторон с запада, юга и востока численно в несколько раз превосходящими силами противника;
- Только на севере поддерживается непрочная связь с 174-й стрелковой дивизией, которая ведет упорные бои, неся тяжелые потери;
- Обстановка плацдарма осложнилась, нависла угроза полного оперативного окружения корпуса;
- Командование корпуса приняло решение на некоторое сокращение обводов занятого нами района…

Офицеры молчали.
Военный сбор командиров завершил командир полка гв. подполковник Ткаленко П. Ф. Он сказал:
- Полк отходит в заданный командиром дивизии район. Для обеспечения беспрепятственного отхода полка на месте остается заслон в составе усиленного второго эскадрона, взвода противотанковых орудий младшего лейтенанта Якушина и минометного взвода гвардии старшины Водзинского Д. И. Заместителем начальника заслона по артиллерии назначаю гв. младшего лейтенанта Якушина. Командование полка надеется на вас. Задача вам ясна – драться до последнего снаряда и патрона! Без приказа не отходить! Есть ли вопросы?
У нас вопросов не было.
- Приказ выполним по-гвардейски! – был наш ответ командованию полка.
Полк бесшумно и незаметно снялся с занимаемых позиций и растворился в утреннем тумане.
Мы, горстка бойцов заслона, остались один на один с озверелым противником, защищающим свое звериное логово.
Впереди – Августов и Восточная Пруссия.
Сзади – никого, а точнее, только завалы, заграждения и мины на дороге.
Установив орудия на огневые позиции и предупредив командиров орудий без моей команды не стрелять, я пошел к комэску (начальнику заслона) для согласования наших действий.
Немец молчал, изредка ведя ружейный беспокоящий огонь. Но молчание это было тревожное. Со стороны противника все отчетливее слышался шум моторов, лязг гусениц. Фашист подтягивал танки и САУ.
Предстоящий бой предвещал быть жарким, и именинниками в нем будем мы – артиллеристы противотанковой батареи.
С комэска мы обсудили, как лучше вести себя в данном положении. Решили не дразнить немца, а самое главное – не дать ему понять, что нас мало, что основные силы ушли. Надо было приберечь патроны, мины и снаряды для решающей схватки, а пока решили постреливать из стрелкового оружия, тем более что мины у минометов были на исходе и старшина Водзинский должен будет стрелять только на поражение.
Уходя к комэска, я боялся за своих бойцов, чтобы они не выпили лишнего, благо трофейные брички со всем этим добром стояли нетронутые. Приказал командирам орудий выдать бойцам по сто грамм, и не больше. Каково же было мое удивление, когда я, вернувшись на огневую позицию, удостоверился, что все мои бойцы отказались от спиртного и были до неузнаваемости серьезными и сосредоточенными.
Да, в заслоне не шутят и редко когда из заслона возвращаются живыми. Каждый готовился с честью провести свой последний бой и перед смертью уложить как можно больше фашистских гадов. Пусть дорого они заплатят за наши жизни.
Командиры орудий в который раз проверяли готовность орудий к бою. Пока еще не завязался бой, и было время, еще и еще раз проверяли все: орудия, снаряды, маскировку, окопы, стрелковое оружие, гранаты, схему ориентиров, готовность к круговой обороне и так далее.
В бою, притом неравном, с многократным превосходством у противника, времени на подготовку орудий не будет и каждая оплошность и упущение будут дорого стоить.
Расчеты заканчивали оборудование запасных огневых позиций, расчищали скрытые пути доставки к ним орудий.
В воздухе на бреющем полете появился желтокрылый самолет-разведчик. Летел он вызывающе низко, высматривая расположение наших позиций, желая как бы принять огонь на себя и таким образом засечь наши огневые средства. Сделав один круг над нашими позициями, летчик, очевидно, не стал больше рисковать и самолет скрылся за лесом.
Мы ждали начала наступления…
Но немец не торопился и продолжал накапливать силы, подтягивать к нашей обороне свои резервы, сосредотачивать против наших позиций свою боевую технику. Шум моторов и лязг гусениц не прекращались. Фрицы готовили мощный таран, и это было понятно даже новобранцу.
Обедали без аппетита. В мозгу все время сверлила мысль о предстоящем бое.
Вдруг с той стороны, куда ушел полк, сначала тихо, а потом отчетливо стал слышен топот копыт одиночного всадника. Все насторожились. Всадник широкой рысью приближался к нам. Бойцы как-то сразу притихли и навострили ушки. Я вышел навстречу всаднику. Им оказался связной штаба нашего полка. Поприветствовав меня, он спросил начальника заслона. Я сказал, что я его заместитель и поведу его к начальнику заслона.
- С чем прибыл? – спросил я его по пути достаточно тихо.
- Сниматься! – так же тихо ответил он. Его ответ был как отмена смертного приговора. Гора с плеч, могильный камень с души.
«Ну, гады, теперь только оторваться от вас, выйти из соприкосновения с вами, и мы спасены!» - подумал я, направляясь со связным к комэску.
Узнав приятную новость, комэска сразу стал готовить эскадрон к отходу.
Командир полка отзывал заслон по двум причинам. Первая – заслон выполнил свою задачу, полк благополучно оторвался от противника. Вторая – необходима была наша помощь для прорыва окружения.
Я предложил свой план отхода заслона: я с орудиями отхожу на расстояние 400-500 метров не доходя до коноводов эскадрона, и огнем своих орудий прикрываю их отход в пешем строю. Как только эскадрон поравняется с орудиями, я отхожу в район коноводов (на опушку леса) и оттуда снова огнем прикрываю отход эскадрона.
Комэска одобрил мой план и мы принялись за его исполнение. Ведя огонь, мы «перекатами» подошли к месту размещения коноводов. В одно мгновение конники были в седлах, пулеметы – на тачанках, и эскадрон вытянулся в боевую колонну.
Связной доложил, что дорога заминирована, а через небольшие интервалы были сделаны завалы из крупных деревьев.
Для конников эти препятствия не составляли труда преодолеть, не так трудно было пройти лесом тачанкам и бричкам с минометами. Сложнее было артиллерийским упряжкам. При поворотах между деревьями постромки передней пары цеплялись за ветки и препятствовали продвижению коренной пары лошадей. Да и передок с орудием не приспособлен выписывать замысловатые вензеля между часто растущими деревьями. Орудия стали отставать от колонны. Такой порядок меня не устраивал, тем более что фрицы в любой момент могли сесть мне на хвост. Я потребовал от комэска поставить за мной тачанку и не менее одного сабельного взвода, что и было сделано. Конники помогали расчетам моих орудий преодолевать узкие места лесного бездорожья на всем пути до основных сил полка.
В полку нас не ждали, считали погибшими, да им было и не до нас, они вели бой, пробивая кольцо окружения. На нас смотрели как на людей с того света.
С марша и мы тоже вступили в бой, но это был уже обычный бой, кругом были свои, и мы дрались не одни, а в составе всего полка. А на миру - и смерть красна.

Эпизод 2 - Дуэль с танками. Бои в Восточной Пруссии.

Наш 24ый гвардейский кавполк в составе 5ой гвардейской кавдивизии обходным маневром 20 января 1945 года углубился в тыл противника и 21 января перешел южную границу Восточной Пруссии в районе Браухвальде.

Пройдя без выстрела еще километров восемь, путь ГПЗ преградили крупные силы противника, укрепившиеся в большом населенном пункте. Завязался бой. В бой включился и головной отряд (усиленный эскадрон).
Противник силами до двух батальонов с танками оказывал сильное сопротивление.
Населенный пункт находился на возвышенности. Я с орудием под прикрытием темноты остановился на дороге. Для уточнения обстановки был послан связной к командиру эскадрона. Шоссе, на котором остановилось орудие, круто спускалось вниз, а затем поднималось на возвышенность у самых крайних домов населенного пункта.
Головной отряд вел наступление. В процессе боя загорелось несколько зданий, которые своим огнем осветили остальные постройки. На противоположную от нас окраину, освещенную пожаром, выползли три танка.
Мы в темноте. По данным командира эскадрона, переданным мне связным, головной отряд захватил больше половины населенного пункта. Засады можно было не опасаться. Принимаю решение – уничтожить хорошо освещенные танки противника, развернуть орудие прямо здесь, на шоссе, так как более подходящей огневой позиции не подобрать.
Расчет в основном состоял из нового пополнения и еще не имел дела с танками, хотя на учениях стрелял неплохо.
Танки были как на ладони на расстоянии 500-600 метров, хорошо освещены, в то время как наше орудие было в темноте. С первого выстрела мы подбили головной танк. Но не успели мы произвести второй выстрел по замыкающему танку, как наше орудие осветило светом как-то сразу вспыхнувшего ближайшего к нам дома. Незамедлительно последовал ответный огонь танков.
Надо было срочно менять огневую позицию. При первом разрыве снаряда слева от орудия расчет без команды покинул орудие и отошел в укрытие – в кювет. Командую: «Расчет к орудию!» Нужны были секунды, для того, чтобы свести станины и столкнуть орудие вниз, под уклон шоссе в безопасную «мертвую» зону. Но расчет, еще не обстрелянный в танковых боях, медлил. И только когда я сам подбежал к орудию, ухватился за станину, и повторил команду с добавлением крепкого русского словца, расчет подбежал к орудию и начал сводить станины. Как ни странно, но такие не предусмотренные уставом слова в трудный момент действовали безотказно.
Я отошел к кювету, подал команду «Поднять хобот!..» и протянул правую руку в направлении, куда надо было скатить орудие. Но время было упущено. Не успел расчет выполнить команду, как очередным снарядом орудие было выведено из строя. Три бойца расчета получили ранения. Осколком снаряда был ранен и я, в кисть правой руки.
Подбежавшие санинструкторы начали перевязку и эвакуацию раненых в тыл. Я пытался сам индивидуальным пакетом сделать себе перевязку, но левой рукой это не получалось. Из-за мороза кровь было трудно остановить, да и рука, сильно замерзнув, сильно болела. Мне помогли. Только после второго индивидуального пакета кровь перестала сочиться, а несколько глотков из фляги замкомполка по политчасти согрели меня лучше всякой грелки.
Впоследствии, анализируя этот бой, еще раз убеждался я в том, насколько опыт и стойкость расчета обеспечивают четкое выполнение боевой задачи без потерь. Если бы расчет состоял из «старичков», орудие без суеты было бы выведено из опасной зоны.
В последующих боях уцелевшие бойцы расчета уже не поддавались минутной слабости, четко и стойко выполняли свои обязанности при дуэлях с танками.
Сражения с танками противника у нас, за редким исключением, проходили неожиданно, скоротечно, во встречных боях, когда нет времени для выбора и оборудования огневых позиций, и огонь приходится вести с ходу.
И тут – кто кого. Происходит своеобразная дуэль с танками, но право на первый выстрел все же за нами. Но если ты его (танк) не уничтожил, то он не промахнется, и уничтожит тебя и твое орудие. Этого нельзя отнять у немецких танкистов – стрелять они умели. У нас были и другие преимущества:
• мы защищали свою землю, они вели захватническую войну.
• Мы твердо стояли на земле, они были в железной коробке, начиненной взрывчаткой и горючей смесью.
• Нас было трудно заметить, они были на виду.

Эпизод 3. Последний бой в Германии

В конце апреля наш корпус, форсировав реку Одер, вышел на оперативный простор и стремительно продвигался севернее Берлина к реке Эльбе.
Отдельные боевые заслоны и небольшие гарнизоны противника сметались в скоротечных боях силами головных отрядов. Сталкиваясь с крупными соединениями противника, наши части обходили их, оставляя в своем тылу, и продолжали продвижение вглубь Германии.

Несмотря на небольшие потери, во взводе чувствовалась нехватка личного состава, особенно в расчетах орудий. На одном из привалов, во время обеда, когда расчет третьего орудия с аппетитом расправлялся с нехитрой стряпней нашего повара, к ним подошел молодой немецкий солдат (без оружия) и стал просить что-нибудь поесть. Ребята усадили его на ящик со снарядами, дали ему котелок каши, хлеб, ложку. Фриц (так его прозвали в расчете) со словами "данке, данке, гут" стал жадно поглощать содержимое котелка. После того, как котелок опустел, ребята предложили ему добавки, и немец справился и с добавкой. Угостив его еще и табачком, командир орудия предложил "Фрицу" остаться при орудии. После многословных объяснений на смешанном русско-немецком языке и активной жестикуляции руками немец наконец понял, что ему предлагают. Не раздумывая, "Фриц" охотно согласился.

Не поинтересовавшись его настоящим именем, все стали звать его "Фрицем". Он откликался на это имя, и охотно выполнял приказания каждого из бойцов расчета. На фронте всякое бывало...

Приблудшие солдаты не первый раз получали временный приют в наших орудийных расчетах. Но это были наши, советские солдаты, пехотинцы и конники, отставшие от своих частей, а вот немецкого солдата пришлось приютить впервые.

Я не знал, насколько это противоречило международным конвенциям о военнопленных, но так как пребывание "Фрица" в расчете было по обоюдному согласию без какого-либо принуждения с нашей стороны, я не стал препятствовать такому "содружеству". Так на пару дней "Фриц" стал внештатным членом (членом, но не бойцом) расчета, старательно помогая каждому. Вероятно, этот малый был из крестьян, так как умел обращаться с лошадьми. Шефство над ним взял один из ездовых, на бричке которого "Фриц" и устроился на время марша.

…Наступил день Первого мая. Еще не все подразделения полка пришли в движение, когда по колонне передали команду:
- Гвардии лейтенанта Якушина с одним орудием в голову колонны!
Командир полка поставил боевую задачу: второму эскадрону, усиленному противотанковым орудием и пулеметным взводом, выдвинуться в район шоссе на Виттенберге. Оседлать его и остановить продвижение военной техники противника на запад.
На опушке эскадрон занял боевые порядки. Обстановка была такая: слева, метрах в 300, немецкая батарея ведет огонь по нашим тылам. Противник нас не видит, поскольку мы зашли батарее в тыл. Впереди по шоссе, на расстоянии одного километра, движется на запад большая колонна боевой техники противника – танки, самоходки, тягачи с орудиями.
Принимаем решение: подбить одну из боевых машин и создать пробку на шоссе. Расчет орудия занял огневую позицию.
Короткая команда: «к бою!»
Лица бойцов серьезны. Даже пленный немец, которого ребята уговорили занять место в расчете, как вспомогательную силу, понимая всю серьезность момента, как-то подобрался и начал четко выполнять свои обязанности, подтаскивая ящики со снарядами к орудию.
Подаю команду: «по танку, что в середине колонны! Подкалиберным, огонь!» Снаряд трассирующий, его полет хорошо виден. Прошел чуть выше цели. Второй снаряд попадает точно в цель. Танк разворачивается на 180 градусов и замирает, создав пробку. Движение колонны остановлено. Одни машины начинают съезжать с дороги, другие пытаются развернуться на забитом машинами шоссе. Теперь нам предстояло быстро и незаметно сменить огневую позицию.
Мы понимали, что как только мы откроем огонь, немецкая батарея развернется в нашу сторону, и будет бить по нам прямой наводкой. Но произошло непредвиденное. Расчеты немецких орудий при первом выстреле разбежались в разные стороны - хоть бы один выстрел из автомата в нашу сторону сделали! Но впереди, за батареей, слева от дороги в засаде стоял немецкий «Фердинанд». Обнаружив нас по первому выстрелу, он открыл огонь.
Первый снаряд разорвался справа, метрах в десяти от орудия. Вторым снарядом «Фердинанд» накрыл орудие. Был убит командир орудия, наводчик получил небольшое ранение. От расчета остались боеспособными только наводчик и ездовые. Я тоже был ранен. Это было мое третье ранение. Наводчик нагрузил меня на "Фрица", и с подоспевшими ездовыми всех нас, раненых, под прикрытием огня эскадрона отвели в безопасное место и сделали перевязку индивидуальными пакетами.

Опираясь на наводчика, я вышел к полевой дороге. По дороге к нам навстречу двигался наш полк во главе с командиром полка и штабом. За их спинами развевались полковые знамена. Одно - с Орденом Красного Знамени, полученным полком еще в годы Гражданской войны в бригаде Котовского, второе - гвардейское, полученное полком за Елецкую операцию в декабре 1941 года. Впервые за все время войны можно было видеть такую картину, когда среди бела дня командир полка со штабом и знаменами двигался к месту боя.
Наша группа выполнила боевой приказ, мы оседлали дорогу и держали ее до подхода полка.
Проезжая по дороге мимо подбитого нами танка, удостоверились, что снаряд пробил борт, и, вероятно, угодил в боевую укладку. Башня танка была на боку, орудие смотрело в землю. За подбитым танком громоздилась брошенная немецкая боевая техника – бронетранспортеры, тягачи с тяжелыми орудиями, автомашины.
Так закончился мой последний бой.