Ю. Е. ИВОНИН. Универсализм и территориализм. Старая империя и территориальные государства Германии в раннее новое время 1495 - 1806. Том 1. Старая империя и территориальные государства Германии в международных отношениях раннего нового времени. Очерки. М. Изд-во "РКонсульт", 2004. 461 с.

Монография доктора исторических наук, профессора, заведующего кафедрой Смоленского государственного педагогического университета Ю. Е. Ивонина посвящена истории Германии, вернее, сравнительно-историческому изучению Священной римской империи и составлявших ее германских княжеств-государств, а также ее месту в международных отношениях XVI-XVIII вв., что стало предметом анализа в рассматриваемом томе.

По заложенной еще Л. фон Ранке и до недавнего времени незыблемой традиции Новое время представало в историографии как история великих держав, дополненная историей национального объединения, "национального возрождения" в других странах. В этом русле классическая германская историография рассматривала немецкий народ как "молодую" европейскую нацию, а историю Германии как государства - со времени, когда, по мнению историков, брал начало процесс политического объединения страны. Предшествующее же время в лучшем случае представало как описание отдельных германских земель-государств. Этому канону в изучении истории Германии следовали и историки других стран.

Сведение мировой истории только к истории великих держав, концентрирующим в себе исторический процесс, было подвергнуто обоснованной критике в новейшей историографии. Современные представления об истории Европы (впрочем, это в равной мере относится и к другим частям света) уже немыслимы без анализа развития не только великих держав, но всех субъектов исторического процесса, мг. -'ых народов и стран, в том числе и таких регионов, которые, как, например Прибалтика XVI-XVII вв., которая в политическом отношении представляла собой (перефразируя высказывание современного немецкого историка Ал. Буэс) одну из тектонически активных зон Европы раннего Нового времени"¹ . К таким зонам принадлежали и области Священной римской империи, особенно по ее внешним границам.

Обращение Ю. Е. Ивонина к истории Священной римской империи, называемой в германской историографии "das alte Reich" (автор использует в монографии буквальный перевод - Старая империя; в российской историографии принят термин Империя), потребовало решения целого ряда принципиальных теоретических проблем, которым посвящено предисловие.

Первой задачей Ивонина было определить Империю как историческое явление и предмет исследования. В историографии она рассматривается и как унаследованный от средневековья некий эфемерный феномен европейской политики, и как символ монархии Габсбургов, и как формальное объединение владетельных германских курфюрстов. Эти характеристики давались по разным поводам, в зависимости от проблематики и предмета исследований, и применительно к отдельным периодам истории раннего нового времени.

стр. 161

Автор поставил своей задачей исследовать ("выделить общее и особенное") Империю в целом как историческое явление раннего нового времени через призму отдельных крупных проблем: истории международных отношений; социальной истории, истории государства и права (с. 3). Автор рассматривает Империю как социально-политическую структуру, как противоречивое единство целого и составляющих его элементов, анализирует ее реальное политическое бытие и отражение последнего в общественном сознании, запечатленном в памятниках общественной мысли. Содержание своей исследовательской задачи и одновременно определения Империи как феномена исторического процесса автор раскрывает посредством вынесенной в заглавие антиномии "универсализм и территориализм", в которой первое понятие обозначает "тенденцию к созданию единой христианской Европы", а второе как "формирование национальных и территориальных суверенных государств на основе национальности, территории, города" (с. 3). Применяя в этом определении понятия "национальные" и "территориальные" государства, автор не вкладывает в них традиционного для отечественной историографии второй половины XX века противопоставления феодальных (территориальных) и буржуазных (национальных) государств и связанной с этим оценки роли города. Для Ивонина эти понятия суть только титульные характеристики государств, выделенных по признаку национальности - как Франция или Испания, или по территории - как Нидерланды, Бранденбург или Саксония, а также как города-государства.

Раскрытию содержания "конфессионализации" принадлежит центральное место в историографическом разделе. Правда, автор осветил данную проблему только историографически. Надо полагать, что обстоятельно свое отношение к данной концепции он определит в итоге исследования. Однако из историографического очерка вытекает, что в своей трактовке автор присоединяется к концепции, представленной в трудах X. Шиллинга² , по мнению которого, она "позволяет преодолевать как одностороннее марксистское понимание религии как маски, скрывающей истинные движущие силы истории, так и идеалистический подход, долгое время преобладавший в гуманитарных и теологических исследованиях" (с. 24). Ивонин, как и Шиллинг, считает, что религия представляла собой форму социальной организации общества: "религиозные перемены были также переменами социальными". Таким образом, в эпоху контрреформации религия выступала и как стимул, и как преграда для модернизации (с. 24). "Конфессионализация, утверждает автор, так или иначе приводила к укреплению религиозных культурных и социальных границ и барьеров между конфессионализированными церквями, что в свою очередь имело прямое отношение не только к истории церкви, но и к политической истории, становлению государств, развитию культуры" (с.ЗЗ).

С этих позиций анализируется процесс превращения "единой христианской Европы" в систему суверенных государств раннего нового времени. Содержание исследования представлено в 10 очерках. Первый - "Старая империя и территориальные государства Германии в контексте формирования европейской системы государств" (с. 73 - 103) - посвящен ответу на вопрос, как "единая Европа" превратилась в "систему государств". В этом процессе, по мнению Ивонина, практически на протяжении всего рассматриваемого периода, преобладала тенденция "религиозной самоидентификации"; постепенное же "усиление государственно-территориальной самоидентификации", по его словам, приводит к преобладанию последней лишь на рубеже XVIII-XIX вв. (с. 74). Из высказанного положения следует, что характер государства, признаки его бытия тождественны "самоидентификации" субъекта. Однако автор оставляет читателя в неведении, о каком именно субъекте идет речь - о населении или о правящих верхах, о монархе или о сословиях (в духе адресованного парижскому парламенту известного афоризма Людовика XIV) и т. п., а может быть - о позднейших историках. Возможно, что, согласно гегелевской традиции, государство осознает самое себя, однако и в этом случае остается открытым вопрос о выразителе такого самосознания. Правда далее автор отмечает, "что единая христианская Европа становится Европой государств с помощью границ, административо-бюрократического управления и суверенитетов, а также международной конкуренции могущественных государств, использовавших для достижения своих целей силовые методы. В итоге создавались на разных стадиях развития международных отношений раннего нового времени комбинации из династических, конфессиональных и государственных интересов, в которых просматривались традиционные линии симпатий и антипатий, в результате чего определилось понятие "геостратегическое положение"" (с. 75). Упомянутый итог автор относит ко времени Тридцатилетней войны и Вестфальского конгресса 1648 г., когда, по его словам, сложилась международно-политическая система государств ("Вестфальский мир отделил одно от другого понятия "христианство" и "Европа"" (с. 75).

Приведенные высказывания, отражающие методологические принципы исследования, нуж-

стр. 162

даются в более детальном рассмотрении, поскольку вызывают целый ряд существенных вопросов. Во-первых, в чем отличие "государств раннего нового времени" от государств средневековья, или последних не существовало вовсе, а на их месте раскинулась некая "единая христианская Европа"? Еще задолго до Нового времени единства христианства в Европе уже не существовало, по крайней мере - с Халкидонского собора 1034 г., а варварские королевства возникли еще на руинах Западной Римской империи и существовали как Франция, Англия и другие вплоть до Нового времени, и в дальнейшем. Едва ли кто бы то ни было станет отрицать эти факты. Следовательно, речь идет о качественных различиях между государствами в средние века и в раннее новое время. В данном Ивониным описании "Европы государств" без особого труда можно узнать признаки государства, сформулированные еще Ф. Энгельсом, особенно если добавить к вышесказанному еще и "налоги для содержания публичной власти". Таким образом, автор переходит от приема субъективной "самоидентификации" государств к объективным критериям описания государства как исторического явления. От государств средневековья, согласно Ивонину, государства Нового времени отличаются только "административо- бюрократическим управлением" и характером суверенитета, причем последний формируется и находит выражение, прежде всего, в области внешней политики.

Действительно, в средневековых государствах суверенитет был разделен между отдельными феодалами и феодальными корпорациями и идеологически завершался "на небесах" властью данной монарху-государю якобы от Бога при посредстве то ли императора, то ли римского папы. Однако было бы ошибкой абсолютизировать сугубо идеологическое завершение этой конструкции, что в те времена было призвано укрепить авторитет верховной власти в государстве, но не более того. Также не следует абсолютизировать феодальные иммунитеты отдельных владетелей, которые были включены в определенную систему поземельных отношений в рамках собственных государств и, несмотря на статус феодальной автономии и имевшиеся иммунитеты и привилегии, будучи вассалами своих государей, собирались под их знамена. Средневековые государства также "силовыми методами" отстаивали собственные границы и не упускали удобного случая поживиться за счет слабого соседа, хотя идеология подобной политики и отличалась от той, которую использовали государи XVI-XVIII веков. С этой точки зрения, короли и республики средневековья не отличались от Нового времени. В отношении суверенитета отличие состояло в ином. Суверенитет раннефеодальных государств и государств периода феодальной раздробленности отличался от суверенитета централизованных (единых) государств Нового времени, поскольку последний опирался уже не только на вассальных сеньоров, но, прежде всего, на сословно-представительные учреждения, с одной стороны, а с другой - на административно-бюрократический аппарат, о чем и пишет автор. В сфере права и идеологии суверенитет государства выражался уже не в отношениях сюзерена и вассала, государя и ленника, а в отношениях государства с подданными, где суверенитет верховной власти был всеобъемлющим и неограниченным (при наличии значительного разнообразия переходных форм).

Во-вторых, следует поставить вопрос о двух формах государств раннего нового времени - о сословно-представительной монархии и об абсолютизме. Выдвигаемый автором тезис об административно-бюрократическом аппарате как фундаментальном элементе и важнейшем признаке государства рассматриваемого периода связан с целым рядом принципиальных проблем - от определения социальной сущности, характера сословного строя и политической системы, до существенных признаков сословно-представительных и абсолютистских государств. Может быть, в этой связи следует обратиться к относительно недавней дискуссии об абсолютизме и бюрократии и ответить на вопрос, всякий ли государственный аппарат является бюрократическим? Очевидно, данная задача не связана с комплексом международных отношений и относится скорее к последующим планам автора по изучению социальной истории и истории государства и права Империи (с. 3). Однако, признавая детерминизм международной политики государств и их внутреннего устройства, автор вряд ли вправе уклониться от определения своей позиции по поставленным вопросам.

В-третьих, дискуссионным представляется тезис о "конфессионализации" как процессе, определившим в рассматриваемый период "не только историю церкви, но и политическую историю, становление государств, развитие культуры" (с. 33). Допустимо поставить вопрос о соотношении социальных движений и совершившихся в эпоху Реформации и во время контрреформации кардинальных перемен в религиозных представлениях. Очевидно, социальные движения и их религиозно-идеологическое оформление представляли собой две взаимно обусловливающие друг друга стороны единого процесса, при том что социальное бытие было исходным (первичным) фактором, а религиозное сознание и связанные с ним институты - вторичным. Кон-

стр. 163

цепция "конфессионализации" представляет существенный шаг вперед в изучении конкретно-исторических форм диалектики социально-политических явлений, с одной стороны, и общественного сознания и культуры - с другой, формирования в общественном сознании устойчивых ментальных структур и их материализации в общественно-исторической практике. Вместе с тем, эта концепция, казалось бы, призванная "преодолеть односторонность марксизма", на деле означает ни что иное, как его отрицание и замену материалистического понимания истории в одних случаях субъективно-идеалистическими концепциями в духе М. Вебера, а в других - воззрениями в стиле неотомизма. Правда, в этом пункте невозможно ни полемизировать, ни согласиться с Ивониным, поскольку, как уже было отмечено выше, в работе он опирается на проведенные с позиции "конфессонализации" исследования, наблюдения и выводы, а саму концепцию рассматривает только историографически, почти не прибегая к собственным суждениям.

В-четвертых, требует прояснения вопрос о "европейской системе государств" раннего нового времени, пришедшей на смену "единой христианской Европе" средневековья. Ивонин, вслед за большинством современных исследователей международных отношений XVII-XVIII вв., расценивает Вестфальский мир 1648 г, как некий рубеж, от которого берет начало "европейская система государств" (с. 75 - 76). Описывая эту "систему государств", автор отмечает, что "утверждается постоянная дипломатия и система внешнеполитических ведомств, что было также результатом формирования общеевропейского и началом создания мирового рынка, способствовавших усилению общности исторического процесса в масштабе всей Европы, из "суммы государств" становившейся их системой (выделено нами. - Б. Н.), которая придавала локальным конфликтам общеевропейское системное значение" (с. 76). Согласно Ивонину, переход от "суммы" к "системе" нашел выражение, с одной стороны и главным образом, в практике международных отношений, а с другой - в формировании общеевропейского рынка.

Можно согласится с тем, что перемены в международных отношениях отражали изменения в интенсивности, устойчивости и качественном характере экономических, социально-политических и культурных связей (в том числе и конфессионально оформленных) между европейскими странами и народами. Однако сводить их объективное содержание к формированию "европейского рынка" едва ли правомерно. В рассматриваемый период, за три столетия, европейский рынок претерпел весьма существенные изменения как вширь, так и вглубь (изменилась структура общественного разделения труда, а в Англии к началу XIX в. произошел промышленный переворот). Однако в большинстве стран Европы вплоть до эпохи Великой французской революции господствующим оставался феодальный строй, хотя он и испытывал воздействие товарно-денежных отношений, а содержанием внешней политики большинства государств оставалась территориальная (феодальная) экспансия. Достаточно упомянуть "второе издание крепостничества" к востоку от Эльбы, что произошло как раз на исходе и по окончании Тридцатилетней войны. Разумеется, нельзя отрицать, что международная торговля уже в XVI в. становится яблоком раздора европейской политики, а меркантилистские теории с этого времени закладываются в основу рационалистических концепций государственных интересов. Однако обладание торговыми городами и портами, борьба за выход к морям и за контроль над торговыми путями оставались для феодальных государств лишь элементом территориальной экспансии, а доходы от торговли - "оброчной статьей", формой отчуждаемой собственником земли феодальной ренты. И только в тех странах, как, например, в Нидерландах и в Англии, где внутренние и внешние ресурсы феодальной экспансии были исчерпаны раньше других, буржуазные отношения проникали наиболее глубоко и развивались наиболее интенсивно.

Правда, в дальнейшем, говоря о "системе государств", автор более уже не обращается к социально-экономическим или социально-политическим процессам, как к основанию этой системы. Ее выражение он видит в международном праве, которое "делало отношения между государствами более легитимными и регулярными, а также создавало прецеденты и накапливало опыт решения спорных проблем... Другими важными ценностями были церковь и корона, что, в общем-то, и разделяло международные отношения этого времени на два периода: от начала XVI в. до 1648 г. и с 1648 г. до Французской революции конца XVIII в." (с. 77).

Приведем еще одно суждение автора о "европейской системе государств". По словам Ивонина, "в течении XV-XVIII вв. окончательно кристаллизуются представления о единстве Европы, что ускорялось с середины XV в. конфронтацией с Османской империей, с начала XVI в. габсбургским универсализмом и формированием соревновательной системы государств, борьбой европейских держав против экспансии Людовика XIV в последней трети XVII в., а с XVIII в. осознанием европейского культурного единства. Европейская идентичность характеризовалась также

стр. 164

христианством и его нормами, нормативными функциями права собственности, свободы совести, слова и печати, языка lingua franca (до XVII в. латыни, а до конца XIX в. французского), системы династических браков и т. д." (с. 76).

Наиболее важные из черт исторического развития стран и народов Европы Ивонин рассмотрел в последующих трех группах девяти очерков. Первая посвящена политике Габсбургов (с Максимилиана I и особенно Карла V), направленной на сохранение Империи как мировой державы, консервацию ее политического и идеологического верховенства на западе Европы. Итогом ее стали крушение имперской идеи Габсбургов и "укрепление централизованных и территориальных государств" (с. 135 - 136), а также "территориальная экспансия Австрии, направленная на юго-восток Европы" (с. 167). Вторая группа очерков посвящена истории Империи в сфере противостояния Франции, Англии, и главного соперника Австрии в XVIII в. - Пруссии. Центральное место занимает исследование взаимоотношений Империи, составлявших ее германских княжеств-государств и Франции в XVII веке. Традиционно в российской историографии эти вопросы рассматривались либо в контексте борьбы великих держав за господство в Европе и их стремления утвердить собственную гегемонию в Германии, либо в связи с политикой контрреформации. В последнем случае полем этой борьбы, как правило, становилась Германия. В рецензируемом томе эти представления существенно дополнены и подверглись определенной ревизии. Автор приходит к выводу, что Франция не ставила своей задачей уничтожить Империю как корпорацию германских земель или свергнуть Габсбургов с престола "римских императоров". Французские политики, отмечает Ивонин, старались использовать "как средство борьбы против габсбургского средневекового универсализма территориализм в германской политической жизни и имперскую конституцию, стремясь закрепить ее выгодные для Франции моменты ... не закрывая пути к развитию в дальнейшем германской государственности на федеративной, а не на универсалистской основе" (с. 362). Отметим, что стратегия Парижа по отношению к германским соседям внешне отличалась противоречивостью, хотя каждый раз Париж преследовал цель - нанести удар по позициям Габсбургов. В какой мере эта политика содействовала германскому федерализму остается не вполне понятным. Однако несомненно, что французская экспансия на земли Германии во второй половине XVII в. способствовала отмеченному Ивониным новому подъему Империи и имперского патриотизма. В условиях соперничества Бурбонов и Габсбургов это, так или иначе, вело к укреплению позиций германских княжеств-государств, что особенно явно нашло выражение на примере Бранденбурга-Пруссии (с. 397). В третьей группе очерков рассмотрена роль отдельных германских земель-государств в международных отношениях XVI-XVIII веков. Думается, эти очерки представляют наибольший интерес.

Ю. Е. Ивонин впервые в отечественной историографии специально исследовал роль в германских и международных делах главных соперников Габсбургов в Империи XVI-XVII вв. -католической Баварии и протестантской Саксонии. Автор, в частности, показал как стремление Баварии к возвышению стало чуть ли не главным мотивом антигабсбургсих интриг Франции в Империи (с. 270). В большом очерке о политике Саксонии конца XV-начала XVII вв. (с. 171 - 240) подчеркнуто, что Веттины стремились укрепить свой суверенитет и государственность курфюршества, но в рамках имперской конституции.

Автор показал, как на закате Империи соперничество Австрии и Пруссии подталкивало прочие "имперские чины" к поиску средств для упрочения собственной "независимости", что и обусловило в итоге окончательный упадок общеимперских политических институтов. Правда, в заключении автор приходит к выводу (в первой своей части отнюдь не бесспорному), что "внутри самой Империи не было сил, стремившихся к ее разрушению в силу заинтересованности почти всех имперских чинов в ее сохранении, такой силой (приведшей Империю к гибели. - Б. Н.) стали наполеоновские войны" (с. 455).

Рассматриваемый труд только первая часть фундаментальной работы. Тем не менее, уже сейчас можно сказать, что автором внесен существенный вклад в развитие отечественной историографии по истории Германии.

Примечания

1. BUES A. Das Herzogtum Kurland und der Norden der polnisch-litauischen Adelsrepublikum 16. und 17. Jahrhundert. Mdglichkeiten von Integration und Autonomie. Giessen, 2001, S. 7.

2. См. напр.: SCHILLING H. KonfessionelleZeitalter. - Geschichte in Wissenschaft und Unterricht. 2001, Hft. 5/6, S. 346 - 371; ejusd. Die Konfessiolisierung iin Reich. Religioser und geselschaftlicher Wandel im Deutschland zwischen 1555 und 1620. -Historische Zeitschrift. 1988, Hft. 1, S. 1 - 45.