Заповедник "Михайловское" стал в последнее время местом тихим и пустынным. Гостей у Пушкина теперь не бывает неделями, порой месяцами. Россиянам сюда добираться дорого, жителям Прибалтики - хлопотно.

Со дня кончины Семена Степановича Гейченко прошло уже около трех лет. И он, и его супруга покоятся под простыми деревенскими крестами на вороничском холме. Тем не менее, в нашем сознании Михайловское, Святые горы по-прежнему неотделимы от образа однорукого солдата, который однажды ступил на обезображенную войной землю и лег в нее через 47 лет, воздвигнув себе памятник на вечные времена. Можно представить, как нелегко было тридцатипятилетнему Георгию Васильевичу подставить спину под ношу почти мифологического героя.

Обе столицы после традиционного праздника поэзии в Михайловском облетела сенсационная весть: молодой директор задумал превратить пушкинские земли в зону активного промышленного использования. В Тригорском уже идет вырубка. Существует проект развития заповедника, где с удовлетворением констатируется "наличие природных ресурсов для строительного и деревообрабатывающего производства." У каждой из трех усадеб - Михайловского, Петровского и Тригорского должно бы стать по гостинице.

Цепочка, по которой передавалась вся эта информация, оказалась бикфордовым шнуром. Как разрыв гранаты прозвучало заявление академика Д.С.Лихачева о том, что он намерен сложить с себя полномочия президента Комитета по празднованию грядущего двухсотлетнего юбилея Пушкина.

У Лукоморья дуб срубили.

До этого дело, разумеется, не дошло. Трехсотпятидесятилетний "дуб уединенный" стоит на прежнем месте. Но в целом Тригорское являет собою жалкое зрелище: аллеи перепаханы бульдозерными гусеницами, рабочие выкорчевывают пни только что спиленных деревьев, а сама усадьба Осиповых-Вульф напоминает разоренное гнездо. При въезде случайного паломника встречает грозный щит: "Закрыто на капитальный ремонт. Территория охраняется. Фото-, кино- и видеосъемка только с разрешения дирекции".

На самом деле в Тригорском осуществляется попытка воссоздать модный в пушкинские времена регулярный парк. Среди давних сотрудников заповедника масса противников такой затеи. Хотя бы потому, что следить за регулярным парком значительно труднее и дороже, чем за вольно растущим.

Чета Козминых отдала заповеднику 20 лет жизни. Вырастили здесь детей, теперь нянчатся с внучкой. Борис Михайлович Козмин - хранитель Петровского. С гордостью показывает свое образцово-показательное хозяйство. На ходу подбирает с дорожек обломившиеся веточки. Говорят, именно так обходил свои владения Семен Степанович Гейченко. Петровское, вотчина, пожалованная императрицей Елизаветой Петровной Абраму Петровичу Ганнибалу, - в плане на реконструкцию после Тригорского. Вполне понятно, что хранитель готов грудью встать на пути бульдозеров.

Солидарна с ним и Татьяна Гейченко, дочь покойного Хранителя, встретившая нас в Михайловском. Она старший научный сотрудник, живет в легендарном доме с табличкой: "Не музей, а квартира, Музей дальше". Здесь такие же чистота и благолепие, душистый травяной настой в воздухе. И тишина.

Музейщиками-традиционалистами правит одной лишь думы власть: финансировать заповедники, являющиеся национальной святыней, должно государство. Хотя о долгах есть смысл напоминать государству благополучному и воспитанному. Наше же родное, босяцко-беспризорное, обычно отвечает, что никому ничего не должно. А если и должно, то денег все равно нет.

Самым ценным объектом пушкиногорской экспозиции хранители считают землю, божественный ландшафт. Назначение которого - исключительно музейное, а не аграрно-промышленное. И тут, рассказывая о причинах нового директора, старожилы заповедника процитировали одно его весьма любопытное высказывание. "Мне иногда хочется собрать всех сотрудников, дать им в руки по листу бумаги и карандашу, и пусть они напишут, что понимают под словами "музей" и "мемориальность".

За электричество Пушкин платить будет?

Подобные риторические вопросы, если помните, любил то и дело задавать Никанор Иванович Босей, председатель жилищного товарищества дома номер 302-бис по Садовой улице. Примерно такое же, вульгарно-прагматическое отношение к поэту ожидали мы встретить и у нового хозяина заповедника.

Георгий Василевич в недавнем прошлом - преподаватель политэкономики. В пушкиногорье человек не новый. Он из тех самых "доброхотов", помощников-энтузиастов. Протеже Татьяны Никитиной в бытность ее заместителем министра культуры. Василевич абсолютно не похож на нового русского. Или, точнее, на нового белорусса, поскольку родом он из Минска. Молодой, худощавый, светловолосый, с очень усталыми глазами. К подковыркам по поводу политэкономического прошлого привык, сам, опережая вопросы, цитирует ироническое: "зато читал Адама Смита и был известный эконом".

У Василевича, в самом деле, оказалась аллергия на слово "мемориальность". Главной ценностью заповедника он тоже считает землю. Но при условии, что на ней продолжается живая жизнь. Попав в сказочное место, молодой директор сам начал сочинять сказки. Чудятся ему колосящиеся хлеба за оградой Михайловского, тучные стада на заливных лугах, то есть - повсюду "плоды довольства и труда", ныне сохранившиеся лишь в пушкинских стихах.

Мудрый Гейченко всегда распространял свои интересы за пределы музейной зоны. Его настойчивости и упорству пушкиногорцы обязаны школой, больницей. Василевич мыслит в том же направлении, но масштабнее: благо время позволяет. При нем границы заповедника значительно расширились, общая площадь земли теперь 9 тысяч гектаров. На этих гектарах он хочет восстановить нормальное хозяйство. При строгом соблюдении норм, правил, требований землесохранности - это не обсуждается.

Доводы директора нельзя не признать резонными. Пушкиногорский район, где всего-навсего 11 тысяч жителей, язык не поворачивается назвать мертвым. Эта земля, словно спящая царевна, ждет пробуждения. Область на 70 процентов дотационная. Молодежь уезжает отсюда при первой возможности. Что на тихих и поразительно чистых улочках райцентра, что на тропинках над Соротью, встречаешь, в основном, людей пожилых. Старики ловят неводом рыбу (хоть и запрещено, а ловят, и урон пока незаметен, рыбы здесь фантастически много), старухи прядут свою пряжу, да приторговывают цветочками у стен Святогорского монастыря.

"Мы уже полгода не получаем денег от министерства культуры. Все работы, в том числе и по реконструкции, ведутся в долг. Надо учиться самим себя кормить. Память Пушкина мы этим ничуть не оскорбим, он тоже сам добывал свой хлеб." - убежден Василевич.

Пока речь не ведется конкретно о продаже либо застройке какого бы то ни было участка. Пока - значит, до того момента, когда сложится принципиально новая, межведомственная, администрация заповедника. Сегодня у него несколько хозяев с разными задачами и интересами.

Местные власти к проектам Василевича относятся скептически. Здесь привыкли, что в заповедник всегда можно важных гостей привезти - в баньке попариться, пейзажем полюбоваться. А деревни восстанавливать, горячую воду проводить - хлопот с этим парнем не оберешься.

"Деревни", то есть стилизованные, но полностью благоустроенные коттеджные поселки, Василевич хочет выстроить, прежде всего, для своих сотрудников. Гостиницы, так всех перепугавшие, предназначаются для гостей-специалистов: филологов, парковедов, музейщиков, художников. Каждая на 15 номеров.

Реконструкция Тригорского, кстати, - первый шаг в реализации новой идеи. Когда-то сад здесь давал плоды и ягоды к барскому столу. Природа, по замыслу Василевича, тоже должна работать, иначе она вырождается и чахнет. Я поинтересовалась, не странно ли будет смотреться из окон Михайловского современная сельскохозяйственная техника. "Лучше тракторы, чем бурьян", - лаконично ответил Василевич.

Утомленные солнцем

Тиха и торжественна в Михайловском только природа. Люди здесь обуреваемы житейскими страстями. Обиды, жалобы, недоразумения - вплоть до судебных разбирательств между директором и недовольными им сотрудниками. Похоже, пушкинская лира перестала пробуждать добрые чувства даже в тех, кто по долгу службы и велению сердца особенно близко к ней причастен. Георгий Василевич пока лучше управляется с политэкономическими единицами, чем с живыми людьми.

Причина раздоров, наверное, не только во вполне естественной и простительной ревности. Новое поколение по-другому трактует мемориальность (вспомните брошенную в сердцах фразу). Потому что обладает иной памятью. Множество ныне существующих у нас музеев строилось и создавалось людьми, жившими в мавзолейную эпоху. А мавзолей - это ведь не просто форма хранения экспоната. Это целое мироощущение.

Пушкин раз и навсегда был занесен в списки объектов, подлежащих общенациональному обожествлению. Один из авторов, обязательных для изучения в программе средней школы. Правда, если раньше упор делался на "мой друг, отчизне посвятим", то теперь в большой моде "загадал Бог родиться в России с умом и талантом.". Только ленивый не раздирает Пушкина на цитаты, как на бинты, и не выдергивает из его текста подпорок для собственных плохо стоящих на ногах мыслей. Пушкин выше, шире, глубже всяких идей, потому-то при желании его и можно притянуть практически под любую идею.

Впрочем, про это Юрий Мамин уже снял свои "Бакенбарды". В конце концов, солнце русской поэзии, вокруг которого искусственно разгоняли облака, начало слепить глаза.

Не исключено, что Георгий Василевич - фантазер и прожектер. Слишком далеко простираются его мечтания. Процветающий заповедник он видит частно благоденствующей области. Однако сомнительно, могут ли существовать на просторах бедной страны отдельно взятые райские уголки. И все-таки, следуя планам Василевича, Пушкин опять оказывается в центре всех наших забот и треволнений. А что в Михайловском его не спрячешь, так это еще царь-император понимал.

Где еще учиться человеку живому и естественному общению с Пушкиным, как не в Михайловском? Здесь в окрестных деревнях совсем недавно можно было свести знакомство с бабкой Маланей, приходившейся кормилицей сразу и Александру Сергеевичу и Борису Годунову.

Шутки-шутками, а история-то вовсе не смешная. Может разыграться классический российский сюжет: пока интеллигенция раздираема внутренними противоречиями, приходит со стороны человек с ружьем. Или с более совершенным орудием - с тугим бумажником. Настоящий новый русский, а никак не Василевич, напоминающий, скорее, чеховского Лопахина. Не стоит вменять ему в вину непохожесть на Гейченко. Каждый приходит сюда служить Пушкину по-своему. В том числе, как того требует презренная проза жизни.