ФЕДОР Корнеевич Ханенко - бригадир сдатчиков Хабаровского судостроительного завода, монтажник экстракласса, можно сказать, профессор своего дела, в науке, однако, не преуспел, потому что имел за плечами всего два училища - ремесленное и речное. Десять навигаций он ходил по Амуру сперва машинистом, затем судовым механиком, а в тридцать лет сошел на берег, стал судостроителем. Там и нашел себя. И вот когда ему было уже далеко за сорок, бригадир засел за диссертацию. Конечно же, я посоветовал своему другу заказать диссертацию, но он решил иначе.

Писал работу Ханенко основательно, как и все, что делал в жизни. Главная тема диссертации поначалу звучала в его устах довольно своеобразно, но зато просто и доходчиво: "Как меньшим числом сделать больше и к тому же обломать рога штурмовщине?". Потом название диссертации было точно обозначено: "Подготовка и проведение испытаний судов различных проектов единой комплексной бригадой".

Диссертация - это не докладная записка. И заняла она у Ханенко целый год. Каждое положение он выверял на практике работы своей бригады, вложил в нее все, что копилось и зрело в нем годами.

На защиту в заводской Дом культуры бригадир пришел в большом волнении. В заде сидели знакомые и незнакомые и, конечно, его бригада в полном составе.

Ханенко не из говорунов, и потому начал речь не сразу, будто подбирая нужные слова.

- Защищаю я сегодня не что-либо другое, а высокое назначение рабочего человека. Когда писал все это, - и он тряхнул диссертацией, - то все больше убеждался, что работать по-старому, как работала наша бригада, мы больше не можем.

Если сравнить постройку корабля с марафоном, то сдатчики Ханенко, образно говоря, вступали в бег на последних километрах. Но доводка - дело серьезное, и в нее требовалось вложить все лучшее, что знаешь и можешь, и даже чуть больше. И вместе с тем метод "давай-давай" на доводке казался ее неизбежным спутником. Так считалось издавна. И вот Федор Ханенко решил опровергнуть это укоренившееся мнение.

Проанализировав всю сложность организации работ сдаточной команды, он сделал вывод: успех не в числе, а в умении, лишние люди при сдаче корабля - одна из главных причин низкой производительности и высокой себестоимости сдачи.

На корабле, говорил Федор Корнеевич, должен быть полный порядок. А как было у нас? У одного узла подчас сталкивались лбами по нескольку различных групп и группок, текли сквозь пальцы денежки и время, а сдача не шла. Потом громыхали авралы, следовали разносы.

Ханенко предложил изменить в корне привычную схему организации труда сдатчиков. Вместо четырех-пяти "штурмовых" групп он предложил, опираясь на точные расчеты и конкретный опыт своей бригады, создать на доводке и сдаче одну крупную комплексную бригаду с одним бригадиром во главе. Эту нелегкую роль готов был взять на себя он.

- Послушайте, что получается, - говорил он. - Сдатчик я, сдатчик, а что я сдаю, за что отвечаю, если инструкция прячет меня за десять инженерских спин? Передайте мне, бригадиру-сдатчику, мою ношу...

ОТЕЦ бригадира, председатель колхоза на Амуре, любил говорить, что в каждом деле должен быть главный корень, потому что без корня, как без фундамента.

И у диссертации Ханенко был свой корень. Она еще защищалась, а бригада уже действовала по новому принципу, удивляя результатами: всего за год производительность труда выросла почти в полтора раза.

От сдачи к сдаче бригада обретала новые, нужные делу профессии и трудилась все надежней. И сам бригадир, не знавший минуты отдыха, казалось, уставал меньше, чем раньше.

О защите Ханенко диссертации рассказали газеты, и ее автор получил немало откликов. Среди них было и ершистое письмо:

"Защитились. Ура! А толку-то? Что имеете с защиты?" Ханенко терпеливо, будто ученику, в которого он верил, разъяснил:

"Снижение сроков швартовых испытаний - раз. Сокращение сдаточного штата - два. Рост производительности труда - три". Были в ответе и "четыре", и "пять", и даже "восемь"... Но тот запросил снова: "Я, так сказать, не про общественное, я про личное. Что имеете с защиты? Премиальную сотенку?.."

Ханенко ответил коротко: "Имею хорошее настроение при сдаче корабля и у кассы тоже".

"Чудо амурское, - отозвался тот, - всей же отрасли нормы срежут".

Ханенко смеялся, вглядываясь в злые строки: человек боялся труда. Хотел ему ответить, даже написал одну строку: "А научился бы ты получать деньгу не за так, а за работу, как бы сразу богаче стал..." И не стал дописывать.

Все это произошло позже, а тогда, в день защиты, первым его поздравлял Владимир Никитич Сайко, тоже бригадир, тоже рабочий-диссертант. Первый на заводе. Ханенко в этом перечне был шестым. Между Сайко и Ханенко разместились диссертанты Баранов, Пыхалов, Лапин, Абрамов. Замечательные новаторы, люди смелой мысли, решительных и умелых действий.

- Шестой, - кивнул Сайко. - Ну что ж, все мы идем по первотропу. Зато нашей молодой смене осваивать мастерство будет легче.

С обучения новичков, пожалуй, и началось. У Ханенко для них была одна школа: "Делай, как я". У Сайко - другая. Из заводского ПТУ пришли к нему на выучку двое - кудри до плеч, зеленоватая поросль вместо усов.

- Что вас привело сюда? - дружелюбно спросил Сайко. - У нас тут грохот и вообще... можно палец ушибить.

- Любовь к профессии корабела, - ответил тот, что побойчее. - И вообще любовь к трем апельсинам.

- И вообще, - повторил в раздумье Сайко. Сказал и повел на соседний участок" - Коля, - позвал он молодого сварщика, - покажи свои уши.

У Коли, сварщика третьего разряда, уши были в рубцах и зазубринах.

- Вот, - вяло проговорил бригадир. - Пришел с прической Марины Влади. К тому же голову не мыл. Искра попала, пока костер на голове тушили, уши обожгло.

Потом Сайко водил новичков в отдел главного технолога, к рабочему-новатору, а ныне инженеру Николаю Лапину. - Николай, - сказал он, - оторви свои мысли от бумаг, обрати их на эти вот головы наших продолжателей. Скажи им слово для памяти...

Лет около тридцати назад Сайко и Лапин, такие же молодые, разве что постриженней и поголодней, кончили в Тюмени ремесленное и поехали на Дальний Восток, как они говорили, "погрызть кедровых орешков". Завод стал их судьбой. Работая, Сайко окончил заочно техникум, а Лапин еще и институт.

- Лапин тоже Коля. Но вдвое старше того, с обожженными ушами, - сказал Сайко. - И зовут его золотая голова. А раньше звали моей правой рукой. Теперь остался я без правой руки. Принимаю заявки на свободную вакансию.

- Ладно, - засмеялся Лапин, - подстригутся они. Хорошие парни, а станут еще лучше.

И Сайко вспомнил, как еще лет пять назад вот таким новичкам трудно было найти свое, место в коллективе. Только на сборке корпуса было около десятка бригад, не сразу скажешь, кто чем занимается. Средний разряд - третий, средний состав - пять человек вместе с бригадиром. В этих условиях трудно было новичку-неумехе учиться мастерству. Тогда-то Сайко предложил укрупнить бригады.

- Послушай, - говорили ему товарищи - сорок человек в бригаде. Это же неуправляемая ватага.

Иная картина в бригаде Сайко середины восьмидесятого. У каждого из сорока рабочих по 4-5 специальностей, соедний разряд - около пятого. Учись, новичок, лучше школы не будет.

С преемниками говорил рабочий человек, наставник, член бюро крайкома партии, кавалер ордена Ленина, Но вникнуть во все по-настоящему парням предстояло в школе жизни, где все постигается трудом, упорным, терпеливым, озаренным светом постоянного творческого поиска.

Ребята ушли, а Сайко думал, что мало, ой, мало сказал он им о труде корабелов. А ведь корабелы начинали очень многое. С них начиналось и освоение Дальнего Востока. И вообще, подумал он и улыбнулся своим мыслям, ведь не мог бы Колумб открыть Америку, не будь корабелов, которые построили ему "Санта-Марию"?

УШЛИ ребята, а он думал, что когда-то, возможно, в третьем тысячелетии, придет и их пора писать рабочую диссертацию. А пока что их, рабочих диссертаций, на заводе шесть. Шесть книжечек, скучных на первый взгляд книжечек, но соедини их в одну - и получится поучительная повесть о том, как коллектив завода стал передовым в организации - труда, как избавились здесь от, казалось, извечного "давай-давай".

...А на Амуре капельмейстер поднялся на носки, вскинул руки и замер. По трапу нового корабля, шаркая башмаками, неторопливо спускался бригадир сдатчиков. Стремительно, птицей, взлетел наверх капитан в мичманке с белым верхом. Эстафета принята.

Медь пела про амурские волны. Бригадир сдул с бровей пот, сказал сам себе "поррядок...", взрезал толпу упрямым плечом и ушел в тень, просто так посидеть и подержать на коленях усталые, налитые гулом руки. Груз еще одного корабля освобождал его плечи.