© 2004 г.

"Хвуана из рода квакиютлей" - под таким интригующим заголовком более четверти века назад в петрозаводской газете появился небольшой очерк о жизни и пути в науке уроженки Карелии, ученого американиста и главного редактора журнала "Советская этнография" Юлии Павловны Петровой- Аверкиевой ¹ . Автор очерка в живой и увлекательной форме познакомил ее земляков с необычной судьбой комсомолки, дочери простого лесоруба, посвятившей себя науке, оказавшейся женой видного советского дипломата и ставшей одним из крупнейших в стране этнографов специалистов в области культуры и социальных отношений индейцев Северной Америки. Судьба далеко не часто баловала героиню очерка. "Изломы" ее жизненного пути напоминают скорее аттракцион, известный у нас как "американские", а на Западе - как "русские горки". Но автор очерка многого не знал, а если бы и знал, то не смог бы тогда опубликовать. В подобном положении находились в 1980 г. и авторы некролога в "Советской этнографии", посвященного Ю. П. Петровой- Аверкиевой. Пришла пора, наконец, попытаться в силу наших возможностей полнее рассказать об этом незаурядном человеке.

В числе своих предков Юлия Павловна называла онежских крестьян-поморов села Малошуйка Архангельской губернии, по отцу - Аверкиевых, а по материнской линии - Андроновых. Но уже дед ее Андрей Аверкиев отходничал на лесозаготовках в Карельских лесах Кемского уезда Архангельщины, куда затем стал брать с собой и сына, Павла, работавшего там сначала кашеваром, а когда подрос, то, как и отец, лесорубом. Решив вскоре после женитьбы переехать из Малошуйки в те края, Павел Андреевич с ожидавшей ребенка молодой женой летом 1907 г. отправились туда. Но роды наступили уже в пути - 24 июля в селе Подужемье. Назвали дочь Юлией, и первые детские ее воспоминания были связаны с затерянной в тайге к востоку от финской границы деревушкой Тихтозеро, где отец работал на заготовке и сплаве леса. В первые классы школы, находившейся в ближней деревне, девочке, с тетрадками и бутылочкой молока в холщовой сумке, приходилось зимой ходить через озеро. К этому времени у нее появились сестренки - в 1912 г. Вера, а в 1915 г. - Аня. В зимние месяцы семья жила вместе, а летом мать уезжала с детьми к бабушке в Малошуйку на сельскохозяйственные работы. В 1916 г. все перебрались на жительство в г. Кемь, где соседями по дому оказалась семья политического ссыльного Синцова, у которого собирались его друзья. Заметив способности девочки, его жена Анастасия Андриановна перед возвращением их из ссылки в Петроград посоветовала Юле обязательно учиться и оставила свой адрес. Однако в 1918 г. семья лишилась матери, и рано овдовевший Аверкиев спустя некоторое время женился на местной

Нитобург Эдуард Львович, доктор исторических наук, профессор, консультант Института этнологии и антропологии РАН, заслуженный деятель науки РФ.

¹ Бацер И. "Хвуана из рода квакиютлей". - Ленинская правда (Петрозаводск), 11.X.1975.

стр. 205

жительнице, которая научила Юлю карельскому языку. Но до того, поскольку отец, целыми днями работая в лесу, дома практически бывал в основном по воскресеньям, Юле уже с 11 лет пришлось взять на себя не только заботы по дому и хозяйству, но и о двух младших сестренках. В то же время она продолжала учебу в школе. Привыкнув к северному климату и сильно пересеченной местности, она стала превосходной лыжницей, а спортивную форму старалась поддерживать даже в пожилом возрасте ² . В силу сложившихся житейских обстоятельств к 1925 г., когда Юля Аверкиева окончила в г. Кемь (вошедшем к этому времени в состав Карельской АССР) среднюю школу, она уже обладала достаточно сильным характером.

Успехи ее в школе были замечены, и Наркомпрос Карелии направил Юлю на учебу в вуз. Сдав в Петрозаводске вступительные экзамены, она осенью 1925 г. поступила на этнографическое отделение географического факультета Ленинградского университета. Карельская земля веками была местом слияния славянской и финно-угорской культур. Не исключено поэтому, что такой выбор определила богатая и своеобразная народная культура окружавшего Ю. П. Аверкиеву с детства смешанного карело-русского населения. Но попав на установочную лекцию профессора Владимира Германовича Богораза, она поняла, что ее призвание - именно этнография. Под руководством таких выдающихся ученых, как Л. Я. Штернберг (1861 - 1927) и В. Г. Богораз (1865 - 1936), она специализировалась в университете в области финноугроведения, упорно совершенствуя знание финского языка, и уже с младших курсов активно участвовала в этнографических экспедициях в Ухту, Ладвозеро, Вокнаволок и другие места родной Карелии. "Мы устраивали наши экспедиции исключительно из молодежи на том основании, что учиться работать должна молодежь, -

² Петербургский филиал Архива РАН (далее - ПФ АРАН), ф. 142, оп. 5, ед. хр. 224, л. 85 - 86; ф. 222, оп. 2, ед. хр. 722, л. 21 - 22; АИЭА (Архив Института этнологии и антропологии РАН), фонд Ю. П. Петровой-Аверкиевой. Фонд не описан, нумерация единиц хранения и листов отсутствует; Бацер И. М., Чесноков Ж.. Назвали Хвуаной. - Правда, 5.XI.1975; Бацер И. М. Человек с именем. Петрозаводск, 1987, с. 74.

стр. 206

писал в предисловии к сборнику студенческих работ В. Г. Богораз. - Этнография не живет в кабинетах... Она живет в полевой работе" ³ .

Заканчивая весной 1929 г. университет как специалист по родному краю и его народу, Юля собиралась возвращаться в отцовский дом, но судьба распорядилась иначе. Как раз к этому времени вернулся из поездки в США профессор Богораз. По договоренности со всемирно известным антропологом и одним из основоположников американской этнографии Францем Боасом (1858 - 1942) об обмене студентами, он впервые привез оттуда пять приглашений для продолжения советскими студентами учебы и специализации в Америке. Но когда одно из них - стипендию Барнард колледжа Колумбийского университета в Нью-Йорке - предложили в ректорате студентке Ю. Аверкиевой, она от нее отказалась и обратилась за поддержкой в карельский Наркомпрос. Однако ей ответили, что выпавшую возможность надо почитать за честь и собираться в дорогу. После такого напутствия пришлось, как вспоминала она, до одурения заниматься английским языком на курсах, да еще и брать частные уроки. Но экипироваться, как следует, ей удалось уже только в Берлине, где были распределены по американским учебным заведениям и городам все участники группы ⁴ . 27 сентября 1929 г. Богораз в письме Боасу еще раз представил и рекомендовал направляемую к нему свою студентку Юлию Аверкиеву ⁵ .

В Нью-Йорке, куда она прибыла в начале октября, Юлия оказалась одна. А вскоре Богоразу пришло письмо из деканата Барнард-колледжа от Вирджинии Гильдерслив, сообщавшей, что она была рада познакомиться с русской студенткой Джулией Аверкиевой, "умной и приятной девушкой". "Хотя ее английский язык еще довольно слаб, - писала автор письма, - я совершенно уверена, что он улучшится очень быстро", и выражала благодарность Богоразу. Копия письма была передана в ректорат ЛГУ ⁶ , в результате чего 4 февраля 1930 г. в газете "Красная Карелия" появилась заметка о пребывании и учебе студентки из Петрозаводска Ю. Аверкиевой в Америке "под руководством знаменитого профессора Боасе" ⁷ .

Специализацию надлежало проходить на возглавляемом тогда Боасом антропологическом (этнографическом) отделении Колумбийского университета, частью которого являлся женский Барнард-колледж. Он располагался на Бродвее за высоким забором, и там, по воспоминаниям Аверкиевой, были установлены почти монастырские нравы. Директриса, весьма чопорная дама, время от времени приглашала к себе "на вечерний чай" для неформального общения несколько студенток и однажды в числе их оказалась Юлия. Америку поразила "великая депрессия" 1929 - 1933 гг., дипломатических отношений между США и СССР тогда еще не было и знали о нашей стране американцы мало, а слухи о ней ходили самые различные. Естественно, что русская студентка оказалась в центре внимания и ее буквально засыпали вопросами, на которые она, хотя и с помощью одной владевшей русским преподавательницы, старалась ответить. В колледже Юлия изучала историю американской этнографии под непосредственным руководством профессора Рейгард, которая, учитывая определенные трудности русской студентки с английским языком, стала уделять ей раз в неделю дополнительное время ⁸ . Наряду с занятиями в колледже она посещала лекции Боаса.

Между тем время шло и однажды, беседуя с Аверкиевой, Боас сказал: "У вас дела идут неплохо, Джулия, но теорию надо подкрепить практикой. Как бы вы посмотре-

³ Цит. по Гаген-Торн Н. И. Метопа. М., 1994, с. 258.

⁴ АРНБ (Архив Российской Национальной Библиотеки РФ), ф. 10/1, д. 2, л. 1; Пегпрова-Аверкиева Ю. П. Франс Боас (1858 - 1942). - Краткие сообщения Института этнографии (далее КСИЭ), вып. I, M., 1946, с. 102.

⁵ Shternberg L.J. Social Organisation of the giliacs. Vancouver, 1999, p. 239; ЦА ФСБ (Центральный Архив Федеральной службы безопасности РФ), ед. хр. Р5293, л. 124.

⁶ ПФ АРАН, ф. 222, оп. 2, ед. хр. 722, л. 19, 20.

⁷ Бацер И. М. УК. соч., с. 73, 75.

⁸ Там же, с. 76.

стр. 207

ли, если бы я взял вас в экспедицию?" "Очень хорошо бы посмотрела", - ответила она и, после специальной подготовки под его руководством к этой поездке, Юлия в октябре 1930 г. оказалась вместе с Боасом на северо-востоке канадского острова Ванкувер, в индейской деревне Форт-Руперт, где жили индейцы квакиютль. Боас относился к студентке от В. Г. Богораза с большой теплотой, летом они жили в его коттедже, а для того, чтобы без визы провезти Юлию на Ванкувер он выдал ее за свою внучку ⁹ .

Остров Ванкувер, крупнейший (300 миль в длину) из цепочки островов, протянувшейся вдоль северо-западного побережья Северной Америки, входит в состав канадской провинции Британская Колумбия, у побережья которой он расположен. Благодаря высокой влажности и сравнительно мягкому климату низины и склоны подступающих к его берегам гор покрыты пышной растительностью. Особенно богата была здесь морская фауна: киты, тюлени, котики, палтус, треска, сельдь, лососевые и т.д. Обеспечивая разнообразные пищевые ресурсы, природа этого района издавна благоприятствовала привлечению сюда человека и развитию культуры, особенно связанной с морем как в отношении добычи средств существования, так и проблемы транспорта. В течение ряда тысячелетий здесь сложилась своеобразная индейская культура, основанная на ловле лососевых и охоте на морских, а также лесных животных. Древнейшими поселенцами северо-западного побережья считаются племена вакашей - нутка и квакиютли. Позже сюда пришли и другие племена.

Впервые посетив северо-западное побережье в 1886 г., Боас посвятил изучению заселявших его индейцев всю свою жизнь. Тогда же он впервые побывал на острове Ванкувер, северную часть которого заселили квакиютли, и в последующие 45 лет приезжал туда для изучения их социальной организации, языка, материальной и духовной культуры около десятка раз. Плодом этих экспедиций явились семь его книг о квакиютлях.

Полевая работа Аверкиевой на острове Ванкувер длилась до середины января 1931 г. Она жила среди квакиютлей, разделяя их бытовые заботы, наблюдая и изучая их хозяйство, межплеменной торговый обмен, социальную организацию, обычаи и обряды, танцы, участвуя в праздниках и убеждаясь на своем опыте в их высоко развитом чувстве собственного достоинства, верности друзьям. В свою очередь и квакиютли, оценив ее трудолюбие, внимание и дружественное отношение к ним, также относились к ней с большим уважением, выразив это специальным обрядом принятия Юли в члены одного из родов племени. Назвав ее индейским именем Хвуана, они вручили ей родовой тотем в виде ярко раскрашенного образа орла, терзающего касатку. Юлия Павловна всегда сохраняла его на своем письменном столе ¹⁰ . Эта четырехмесячная (с октября по январь 1931 г.) экспедиция навсегда определила круг научных интересов будущего уникального в нашей стране специалиста в области этнографического изучения индейцев Северной Америки и, тем самым, продолжателя традиции, начало которой было положено еще в первой русской академической экспедиции И. Г. Вознесенского (1840 - 1845), обследовавшей северо-западное побережье Америки от Берингова пролива до Калифорнии.

В число поручений, данных Боасом "русской студентке" на Ванкувере, входило изучение и "освоение" так называемой веревочной игры на пальцах рук и сбор материала о конструируемых при этом "веревочных фигурах". Она занималась им более трех месяцев, оставив Боасу пухлую рукопись объемом в 391 страницу с коллекцией из 102 таких фигур со сделанным ею уже в Нью-Йорке перед отъездом на родину описанием методов их конструирования с соответствующими фотографиями и карандашными рисунками. Позже, став аспиранткой, она включала ее в перечень своих научных работ ¹¹ . Однако Боас в 1942 г. умер, так и не успев подготовить эту ру-

⁹ Там же, с. 76 - 77.

¹⁰ Там же, с. 78 - 80; Averkieva J., Sherman M.A. Kvakiutl String Figures. Vancouver, 1992, p. XVII.

¹¹ ПФ APAH, ф. 222, оп. 2, ед. хр. 722, л. 12.

стр. 208

копись к публикации, а его наследники передали ее на хранение в Американский музей естественной истории лишь в 1960 г. Но и там эта работа пребывала в забвении вплоть до 1982 г., когда ее после нескольких лет поисков обнаружил и постепенно подготовил к изданию молодой исследователь Марк А. Шерман. В 1992 г. она, наконец, была опубликована и тогда выяснилось, что хотя к этому времени вышло уже почти три десятка работ о "веревочных играх" у чукчей, эскимосов и индейцев Северной Америки, работа молодой Юлии Павловны оказалась "самым исчерпывающим исследованием коллекции веревочных фигур, когда-либо собранных у одного племени коренных американцев", ибо ей несмотря на юный возраст удалось собрать коллекцию "по аккуратности описания, полноте и завершенности, соперничающую с коллекциями более опытных этнографов" ¹² . Не случайно автор краткого предисловия к этой прекрасно изданной книге, Билл Холм, ученик Боаса, свидетельствует, что когда в 1960 г. ему довелось побывать у квакиютлей Ванкувера, то старики из деревень Форт-Руперт и Алер-Бэй вспоминали "русскую девушку", сопровождавшую Боаса в 1930 - 1931 гг., рассказывали, как поразительно быстро она освоила их "веревочную игру" на пальцах, и интересовались, когда снова приедет Джулия ¹³ . Об этом же они спрашивали и американского ученого Рональда Ронэра, побывавшего в Форт- Руперте в 1962 г. ¹⁴ .

Вернувшись в мае 1931 г. из Америки в Ленинград, Юля передала в Музей антропологии и этнографии (МАЭ) собранную ею за время экспедиции на о. Ванкувер коллекцию, насчитывавшую 61 предмет культуры и быта индейцев квакиютлей. Затем, получив документы об окончании Ленинградского университета, она в июле того же года стала аспиранткой МАЭ, а в августе по договору - научным сотрудником 2 разряда отдела Северной Америки МАЭ на 1/2 ставки ¹⁵ . Темой своей кандидатской диссертации Аверкиева избрала проблему возникновения в недрах первобытнообщинного строя ранних форм рабовладения на примере индейцев северо-западного побережья Северной Америки. В те годы это было новаторской исследовательской задачей.

Но кроме работы над диссертацией начинающей аспирантке пришлось заняться переводом на английский язык части рукописи старейшего этнографа и одного из ее первых учителей в университете Л. Я. Штернберга. В 1897 - 1902 гг. Боас организовал знаменитую Джезуповскую экспедицию, задачей которой стали этнографические исследования народов тихоокеанского севера Америки и России силами ученых обеих стран. К участию в этой работе он сразу же привлек русских ученых из бывших политических ссыльных-народовольцев - В. Г. Богораза. В. И. Иохельсона (1855 - 1937), а позже и Л. Я. Штернберга. Плоды этих исследований публиковались в виде солидных томов Джезуповской серии "Anthropological Papers" Американского музея естественной истории. В частности, когда в 1905 г. Боас пригласил Штернберга на три месяца в США, в Нью-Йорк, для работы над Амурской коллекцией этого музея, они договорились о присылке Штернбергом своей рукописи о гиляках (нивхах) "Социальная организация гиляков" для ее перевода и публикации в Джезуповской серии. Но осуществить этот замысел удалось лишь к концу XX в. ¹⁶ .

Весной 1932 г. в журнале "Советская этнография" появилась небольшая статья с кратким обзором основных исследовательских центров в США. занимавшихся проблемами этнологии и физической антропологии, а также теоретических концепций трех крупнейших американских ученых в данной области науки ¹⁷ . Это была первая научная статья, опубликованная аспиранткой МАЭ Аверкиевой. будущим многолет-

¹² Averkieva J.. Sherman M.A. Op. cit.. p. XIII. XV. XX-XXI.

¹³ Ibidem, p. XI; Бацер И. Указ. соч.. с. 3.

¹⁴ Бацер И. М.. Чесноков Ж. Указ. соч., с. 6.

¹⁵ ПФ АРАН. ф. 222. оп. 2, ед. хр. 722. л. 3 - 4; ср. 142. оп. 5, ед. хр. 74. л. 3; ф. 4. оп. 4. од. хр. 4253. л. 3.

¹⁶ Sliternberx L.J. Op. cit., p. XVII, XVIII-XIX. 79 - 94, 239 - 241.

¹⁷ Аверкиева Ю. Современная американская этнография. - Советская этнография, 1932. N 2. с. 97 - 102.

стр. 209

ним главным редактором журнала. А в декабре 1931 г. ее премировали 300 рублями "за хорошее качество учебы и производственной работы" ¹⁸ .

В июле 1935 г. Юлия Павловна "на основании состоявшейся публичной защиты диссертации" была утверждена кандидатом наук ¹⁹ . И в том же году в "Советской этнографии" появилась написанная на основе защищенной диссертации вторая ее статья ²⁰ .

Полностью диссертация была опубликована в качестве монографии "Рабство у индейцев Северной Америки" в 1941 г., а позже дважды, в 1957 и 1966 г., издавалась на английском языке в Канаде ²¹ . И это не случайно, ибо скрупулезный анализ конкретного материала о патриархальном рабстве у индейцев северо-западного побережья Северной Америки позволил Аверкиевой прийти к интереснейшим выводам о специфическом пути возникновения рабства в условиях развитого рыболовческого, т.е. в основе своей присваивающего хозяйства, вскрыть механизм процесса классообразования в обществе высокоспециализированных рыболовов и охотников на морского зверя.

Между тем в начале 30-х годов в личной жизни Юлии Аверкиевой произошли важные перемены: 4 августа 1931 г. она вступила в брак с человеком, о котором впоследствии предпочла не рассказывать. Правда, в одной из вышедших в 90-х годах в США книг говорится, что "через три месяца после возвращения (из Америки - Э. Н. ) Аверкиева вышла замуж за американца по имени "Петр" (отчество неизвестно). Петр Аверкиев (он взял ее фамилию) незадолго до этого успел завершить свое высшее образование и эмигрировал в Советский Союз как инженер-электрик. В июле 1934 г. у них родилась дочь Елена. К сожалению, сведения о Петре Аверкиеве после этой даты отсутствуют. По слухам, он был обвинен в антигосударственной деятельности. Его дальнейшая судьба неизвестна" ²² . В действительности он был русским американцем из числа детей российских эмигрантов в Америке по имени Петр Афанасьевич Букин, уроженец г. Самары, 1904 г. рождения. В своих "анкетных" автобиографиях Юлия Павловна, упоминая о нем, ограничивалась фразой: "после развода связи с ним не имею" ²³ . Несомненно, столь драматическое начало супружеской жизни явилось тяжелым ударом для молодой матери с годовалой дочерью на руках. Но, как нередко в жизни случается, "пришла беда, отворяй ворота".

Вскоре после убийства в декабре 1934 г. С. М. Кирова в стране, в том числе в Ленинграде, развернулась "активная борьба с буржуазной идеологией и чуждыми течениями в науке". В своей книге "От "буржуазной" этнологии к "советской" этнографии" Т. Д. Соловей характеризует период с конца 20-х до второй половины 30-х годов XX в, как время идеологической, организационно- структурной, кадровой перестройки и "коренного перелома" в судьбах отечественной этнологии ²⁴ . В октябре 1930 г., как уже отмечалось, директором старейшего академического учреждения - МАЭ стал Н. М. Маторин, и тогда же он был назначен ответственным редактором журнала "Этнография", в 1931 г. переименованного в "Советскую этнографию". В 1933 г. Маторин стал первым директором Института антропологии и этнографии (ИАЭ) АН СССР, созданного на базе МАЭ и Института по изучению народов СССР (ИПИН). Однако в конце декабря 1934 г. он был исключен из ВКП(б), затем арестован и в феврале 1935 г. приговорен к пяти годам заключения в исправительно-трудовых лагерях, а в октябре 1936 г. по делу "троцкистско- зиновьевской террористической организации" расстрелян. Такая же участь постигла и его преемника в качестве директора ИАЭ - А. А. Бусыгина.

¹⁸ ПФ АРАН, ф. 142, оп. 5, ед. хр. 74, л. 3.

¹⁹ ПФ АРАН, ф. 142, оп. 5, ед. хр. 74, л. 3; ф. 222, оп. 2, ед. хр. 722, л. 53.

²⁰ Аверкиева Ю. П. Рабство у племен северо-западного побережья Северной Америки. - Советская этнография, 1935, N 4 - 5, с. 40 - 61.

²¹ Averkieva J. Slavery among the Jndians of North America. Victoria. 1957; 2d ed. 1966.

²² Averkieva J., Sherman M.A. Op. cit., p. XVIII.

²³ АИЭА. Фонд Ю. П. Петровой-Аверкиевой.

²⁴ Соловей Т. Д. От "буржуазной" этнологии к "советской" этнографии. М., 1998, с. 7, 9, 191 - 192, 210.

стр. 210

Не избежал в годы "коренного перелома" структурной и кадровой реорганизации и Ленинградский университет. В 1932 г. этнографическое отделение на географическом факультете было закрыто, а преподавание этнографии в ЛГУ восстановлено лишь в 1937 г. на ... филологическом отделении. Не случайно незадолго до своей кончины в 1936 г. Богораз, всерьез подумывавший об эмиграции, в одном из писем сообщил Боасу о ситуации на университетской кафедре, как о "нашем бурлящем котле" ²⁵ . Примерно такова же была в 1935 - 1936 гг. обстановка в Институте антропологии и этнографии после ареста Маторина, а затем и сменившего его А. А. Бусыгина. В своей "анкетной" автобиографии Юлия Павловна сообщала: "С 1926 по 1935 г. я была членом ВЛКСМ, летом 1936 г. была исключена из комсомола за потерю бдительности в связи с арестом директора института, комсоргом которого я тогда была" ²⁶ .

В действительности же дело обстояло так: во время первомайской демонстрации 1936 г. Аверкиева, случайно встретив на улице возвратившегося из командировки и спешившего домой А. А. Бусыгина, поведала "на ходу" ему о новостях в институте - аресте нескольких сотрудников и в том числе его жены, а затем рассказала об этой встрече тут же на демонстрации сослуживцам. Комитет ВЛКСМ объявил ей "за политическую близорукость и потерю классовой бдительности" "строгий выговор".

Но бюро райкома ВЛКСМ в августе 1936 г. это решение отменило и постановило: "За прямую помощь контрреволюционеру Бусыгину, выразившуюся в предупреждении об аресте его жены, из членов ВЛКСМ исключить" ²⁷ . И уже в сентябре Аверкиеву из ИАЭ уволили. Однако Юлии Павловне тогда и в голову не могла бы прийти мысль о том, что эта уличная встреча с Бусыгиным, так же как и переписка начала 30-х годов с Маториным, обойдутся ей позднее намного дороже.

В октябре того же года Аверкиеву - молодого кандидата наук, владевшего английским, немецким, французским и финским языками, охотно приняли на работу в Государственную публичную библиотеку им. Салтыкова-Щедрина на должность библиотекаря первого разряда в отдел систематики. Как отмечено в сохранившейся там в ее "личном деле" копии справки от 11 февраля 1937 г., выданной для представления в ЦК ВЛКСМ, Ю. П. Аверкиева "работает научным сотрудником систематизатором. Ею составлены каталоги по этнографии, географии и антропологии по выработанным ею схемам. В работе тов. Аверкиева проявила себя как квалифицированный работник, справляющийся с порученной ей научной работой" ²⁸ . Одновременно со службой в библиотеке она выполняла договорную работу по специальности для Института антропологии и этнографии - "Род у индейцев квакиютлей" ²⁹ . Но уже в конце октября 1937 г. Аверкиева обратилась в дирекцию библиотеки с просьбой о переводе ее до 1 января 1938 г. "на половинный рабочий день", а в середине мая 1938 г. уволилась из библиотеки ³⁰ .

По-видимому, это было вызвано рождением второго ребенка. Осенью 1935 г. Ю. П. Аверкиева вышла замуж за научного сотрудника Ленинградского отделения Института востоковедения Академии наук, специалиста по древней китайской философии Аполлона Александровича Петрова, удочерившего ее дочь Елену. А в 1937 г. у них появилась вторая дочка - Зина и забот в молодой семье заметно прибавилось. Тем не менее Аверкиева вскоре снова устроилась на работу - старшим научным сотрудником Института антропологии и этнографии АН СССР и проработала в нем вплоть до начала Великой Отечественной войны ³¹ .

²⁵ Shternberg L.J. Op. cit. p. XVIII; Соловей Т. Д. УК. соч., с. 210 - 211.

²⁶ ПФ АРАН, ф. 142, оп. 5, ед. хр. 224, л. 85; АИЭА, фонд Ю. П. Петровой-Аверкиевой.

²⁷ ЦА ФСБ, ед. хр. Р5293, л. 112, 131 - 132, 229.

²⁸ АРНБ, ф. 10/1, д. 2, л. 1, 3, 6, 8.

²⁹ ПФ АРАН, ф. 142, оп. 5, ед. хр. 224, л. 85.

³⁰ АРНБ, ф. 10/1, д. 2, л. 9, 10.

³¹ ПФ АРАН, ф. 142, оп. 5, ед. хр. 224, л. 2, 4, 82 - 84; ф. 222, оп. 2, ед. хр. 867, л. 3, 6 - 9, 23 - 26, 49.

стр. 211

С началом войны ее муж был переведен из Ленинграда в Москву, в министерство иностранных дел, а его семья вскоре вместе с семьями сотрудников МИД эвакуирована сначала в село Услан под Казанью, и затем в Куйбышев, куда осенью 1941 г. был эвакуирован из Москвы МИД. В мае 1942 г. вся их семья выехала в Чунцин, где тогда временно находилось возглавляемое Чан Кайши правительство Китая. Петров был направлен туда на работу в качестве первого секретаря, а затем советника посольства СССР. Около года работала переводчицей в посольстве и сама Ю. П. Петрова-Аверкиева ³² . В сентябре 1943 г. Петров был отозван на родину, его семья вернулась в Москву и Юлия Павловна была принята в докторантуру Института этнографии АН СССР.

Однако в апреле 1945 г. Аполлон Александрович был назначен послом Советского Союза в Китай и семья вновь оказалась в Чунцине. В середине 30-х годов этот административный центр провинции Сычуань, расположенный на скалистом мысе между полноводной Янцзы и р. Цзялинцзян, представлял собой заштатный портовый город с населением в 200 - 250 тысяч человек. Но летом 1938 г. - вскоре после нападения на страну Японии - именно туда была перенесена столица сражавшегося Китая и были эвакуированы многие заводы, фабрики, учебные заведения. Постепенно город буквально затопили волны беженцев от захвативших весь северо-восток и восток страны японских оккупантов, превратив Чунцин в своего рода "китайский Вавилон" с почти двумя миллионами жителей, трущобами, нищетой, полчищами комаров и москитов, болезнями и преступностью. Правда, посольство СССР располагалось высоко на сопке, во дворце местного богача, но и там, по свидетельству одного из посольских сотрудников, "давящая духота и влажность не покидали нас все время, пока мы жили в Чунцине". Город сильно пострадал и от японских бомбардировок. Лишь в начале 1946 г. посольство было переведено в Нанкин, куда вскоре после капитуляции Японии переехало правительство Чан Кайши ³³ .

Вынужденная перейти в заочную докторантуру, Юлия Павловна поддерживала связи с Институтом этнографии и продолжала интенсивно работать над докторской диссертацией. Об этом свидетельствуют, в частности, три ее статьи, опубликованные в 1946 и начале 1947 гг. ³⁴ . После приезда вместе с мужем в июле 1947 г. из Китая в отпуск в Москву, Юлия Павловна, стремясь быстрее завершить диссертацию, сдала в печать еще одну статью ³⁵ . 1 ноября 1947 г. она была принята на работу в Институт этнографии АН СССР в качестве младшего научного сотрудника, но 28 ноября ее арестовали органы МГБ.

В тюрьме Петрова-Аверкиева родила в конце апреля своего третьего ребенка - сына Александра. А 11 января 1949 г. дома совершенно неожиданно, в возрасте около 42 лет, умер продолжавший вплоть до своей кончины работать в МИД ее муж А. А. Петров. Полагают, что потрясенный арестом беременной жены, он умер от сердечного приступа.

По воспоминаниям Л. М. Ледовского, работавшего тогда в Китае, "Петров был высокообразованным дипломатом и ученым-востоковедом... Его высоко ценил Молотов, выдвинувший Петрова на этот пост. И вдруг, неожиданно и трагически его жизнь оборвалась... Он скончался от сердечного приступа в Москве, не выдержав семейной драмы - ареста жены Ю. П. Петровой- Аверкиевой. Эта обаятельная, ин-

³² АИЭА, фонд Ю. П. Петровой-Аверкиевой; ЦА ФСБ, ед. хр. Р5293, л. 134.

³³ Капица М. С. На разных параллелях. Записки дипломата. М., 1996, с. 9; Тихвинский С. Л. Китай в моей жизни (30 - 90-е годы). М., 1992, с. 23 - 24.

³⁴ Петрова-Аверкиева Ю. П. К вопросу о потлаче у индейцев Северо-Западной Америки. - КСИЭ, вып. 1. 1946, с. 26 - 29; ее же. Франц Боас (1858 - 1942). - Там же, с. 101 - 111; ее же. Психологическое направление в современной американской этнографии. - Советская этнография, 1947, N 1, с. 218 - 221; АИЭА, фонд Ю. П. Петровой- Аверкиевой. Распоряжение N 364 по отделу аспирантуры АН СССР от 13.VIII. 1945.

³⁵ Аверкиева Ю. П. Пережитки женского рода у квакиютлей. - Труды Института этнографии АН СССР (далее - ТИЭ), т. 2, М., 1947, с. 153 - 173.

стр. 212

теллигентная женщина, мать троих детей (самый младший родился в тюрьме) была по злодейскому доносу обвинена в связях с американской разведкой и приговорена к пяти годам тюремного заключения" ³⁶ .

Однако сама Юлия Павловна придерживалась иного мнения и, как еще в 60-х годах поведала автору настоящего очерка и некоторым другим сотрудникам ИЭ АН СССР, была убеждена, что мужа по заданию "органов" якобы отравила домработница. Между тем никакого суда над Петровой-Аверкиевой вообще не было - постановлением так называемого Особого совещания ("тройки") при МГБ ее заочно, "по подозрению в шпионских связях", приговорили 23 апреля 1949 г. по статьям 7 и 35 УК РСФСР, как "соэ" - "социально-опасный элемент", к пяти годам работ (с зачетом предварительного заключения) в исправительно- трудовых лагерях ³⁷ .

Свой срок она отбывала с мая 1949 г. в Мордовии на сельскохозяйственных работах в "Темниковском заповеднике" - так называли его обитатели зону специальных исправительно-трудовых лагерей в районе города Темников. Как вспоминала репрессированная почти одновременно с Юлией Павловной (но уже вторично в своей жизни) и оказавшаяся в том же "заповеднике" ее коллега, этнограф Н. И. Гаген-Торн, "этапы приносили вести о судьбах людей... Еще в тюрьме я слышала, что вслед за мной была взята моя сослуживица по Институту - Юлия Николаевна (отчество заменено, видимо, сознательно - Э. Н. ). Тяжело шло следствие. Потом я узнала: она тоже в Темниках" ³⁸ .

По поводу ее ареста в 1947 г. М. Шерман сообщает (со слов умершей в 1998 г. старшей дочери Аверкиевой - Елены Аполлоновны, с которой он общался на рубеже 80 - 90-х годов), что во время отсутствия в советском посольстве врача заболела Зина -младшая дочь Юлии Павловны, и она неблагоразумно вступила в контакт с врачом посольства США, обратившись к нему за крайне необходимым лекарством. "Кое-кто" сообщил об этом "кое-куда". И, как заметила дочь, "Аверкиева знала, кто и почему" ³⁹ .

Хотелось бы в этой связи привести и мнение такого свидетеля тех событий, как заместителя министра иностранных дел СССР, член-корреспондента РАН М. С. Капица, начинавшего в 1943 г. свою дипломатическую карьеру молодым стажером как раз в советском посольстве в Чунцине и уехавшего оттуда в 1946 г.: "В ноябре 1945 года. -вспоминал он, - на военно-политической сцене Китая появился ... генерал Дж. Маршалл, назначенный специальным представителем США в ранге посла. Через несколько дней после прилета в Чунцин Дж. Маршалл появился в посольстве СССР. Гость рассказал о своей миссии. Дж. Маршалл и А. П. Петров договорились о поддержании контактов. Через какое- то время мы решили устроить пикник для встречи с американцами. Подыскали недалеко от города сосновую рощицу на пригорке, выбрали площадку с приятной травой, с тенью и красивым видом на просторы рисовых полей и пригласили Дж. Маршалла. Он с радостью согласился. Место американцам понравилось. ...Начались тосты.... затем расселись но группкам: послы с переводчиками, военные с военными, разведчики с разведчиками. Надо сказать, мы и американцы жили дружно, еще сказывался военный союз наших стран. Кстати, американцы нам очень помогали в случае нужды. Климат в Чунцине изматывал, дышать было нечем. Люди часто болели, и американцы, имевшие в Чунцине военный госпиталь, лечили наших людей" ⁴⁰ .

³⁶ Ледовский А. М. На дипломатической работе в Китае к 1942 - 1952 гг. - Новая и новейшая история. 1993. N 6. с. 131 - 132.

³⁷ Архивная справка Центрального архива ФСБ РФ от 10 октября 2000 г. за N 10/A - 3402.

³⁸ Гаген-Торн Н. И. Указ. соч., с. 228.

³⁹ Averkieva J., Sherman M.A. Op. eit.. p. XIX.

⁴⁰ Капица М. С. Указ. соч.. с. 24 - 25; Ледовский А. М. СССР и Сталин в судьбах Китая. М., 1999, с. 204. Маршалл Джордж Кэтлет ( 1880 - 1959) - в 1939 - 1945 гг. представитель комитета начальников штабов вооруженных сил США; в 1945 - 1946 гг. личный представитель президента Г. Трумена в Китае; в 1947 1949 гг. государственный секретарь, автор широко известного "Плана Маршалла".

стр. 213

И далее Капица в своих мемуарах пишет: "Когда я приехал в Чунцин, послом был А. С. Панюшкин, в прошлом военный, человек твердый, умный. ...Его сменил в 1945 г. А. А. Петров, ученый-китаевед, человек очень мягкий, интеллигентный. На его беду его жена Юлия Павловна, кандидат наук, проходившая в свое время практику в США, где изучала быт индейцев, слишком близко сошлась с работниками посольства США, через которых получала этнографическую литературу об американских индейцах. Это стоило ей свободы. В 1948 г. (на самом деле в конце 1947 г. - Э. Н. ) она была арестована. Решение о назначении А. А. Петрова заместителем министра иностранных дел было отменено, и он до преждевременной кончины в 1949 г. трудился экспертом в Архивном управлении" ⁴¹ .

Но, хотя донос со стороны одного из наказанных за недобросовестность служащих посольства действительно имел место, ознакомление с протоколами допросов и другими документами затянувшегося с ноября 1947 по апрель 1949 г. следствия по "Делу N 730" о жене советского посла в Китае позволяет предположить, что подлинной целью этого "дела" были фигуранты гораздо более высокого ранга, чем Юлия Павловна. "В первый же день ареста, - сообщала она позже в заявлении Военному прокурору - я была приведена в кабинет Абакумова, который объявил мне, что я арестована как шпионка и троцкистка, и предложил мне сознаться. На моих допросах очень часто присутствовал Комаров, уговаривавший меня "сознаться в шпионаже" и указать своих соучастников. Мне неоднократно заявляли, что муж мой шпион и во всем уже сознался, что у них есть документы, подтверждающие нашу шпионскую деятельность. На мою просьбу предъявить их, мне отвечали отборной руганью. В конце апреля 1948 г. у меня родился сын, которого у меня забрали через две недели и поместили в дом ребенка, несмотря на то, что был еще жив мой муж, отец ребенка. После родов меня еще держали в тюрьме больше года. В течение двух лет я не могла узнать адреса своего ребенка" ⁴² .

Судя по сохранившимся документам следственного "Дела N 730", формально "утвержденного" самим Абакумовым 29 ноября 1947 г., фактически оно было начато 12 ноября допросами в качестве свидетелей бывших врача, шофера и завхоза, а также двух бывших научных сотрудников МАЭ ⁴³ . На основе их показаний, ряда архивных документов 30-х годов, а также изъятых при аресте у Ю. П. Петровой-Аверкиевой всей личной переписки и других бумаг, рукописей, газетных вырезок ⁴⁴ , книг, журналов и было, собственно, построено обвинение в шпионаже и троцкистской деятельности по существу без наличия (как это показали результаты следствия, а через семь лет и полная реабилитация обвиняемой) убедительных доказательств совершения приписываемых ей преступлений. Естественно, что отвечая на такого рода обвинения по ст. 58 - 1 "а", официально предъявленное перед допросом 11 декабря 1947 г., Петрова-Аверкиева заявила, что в "преступной связи с троцкистами" (в число которых следователь, кстати, зачислил В. Г. Богораза и Ф. Боаса - Э. Н. ) ⁴⁵ и "шпионской деятельности против Советского Союза" виновной себя не признает ⁴⁶ .

Не получив за отведенные для следствия и содержания обвиняемой под стражей три месяца какого-либо конкретного доказательства в пользу выдвинутого обвинения и признания обвиняемой своей вины, следователь, начиная с января 1948 г., вынужден был 13 раз (!!!) ходатайствовать о продлении срока следствия еще на месяц в надежде добыть, наконец, столь необходимые доказательства ⁴⁷ . Ходатайства эти с

⁴¹ Там же, с. 34.

⁴² ЦА ФСБ, ед. хр. Р5293, л. 327 - 329. Абакумов В. С. - в 1946 - 1951 гг. министр государственной безопасности СССР (в июле 1951 г. арестован, в декабре 1954 г. расстрелян). Комаров В. И. - полковник, зам. начальника Следственной части по особо важным делам МГБ СССР (в 1951 г. арестован, в 1954 г. расстрелян).

⁴³ ЦА ФСБ, ед. хр. Р5293, л. 31 - 112.

⁴⁴ Там же, л. 6 - 16.

⁴⁵ Там же, л. 196 - 197, 229 - 230, 325.

⁴⁶ Там же, л. 143 - 145.

⁴⁷ Там же, л. 273 - 296.

стр. 214

неизменной формулировкой каждый раз удовлетворялись, но результаты, увы, не менялись. Однако последнее ходатайство, утвержденное 12 января 1949 г., т.е. спустя всего пять дней после просьбы о продлении следствия до 28 февраля, использовать следователю не пришлось, ибо уже 17 января 1949 г., т.е. спустя всего пять дней после просьбы о продлении следствия до конца февраля, он неожиданно для себя был вынужден своим руководством принять постановление о переквалификации обвинения Петровой-Аверкиевой со ст. 58 - 1 "а" ("измена родине") на ст. 7 и 35 ("социально-опасный элемент"). Теперь она обвинялась уже лишь в "связях" с троцкистами и лицами "подозрительными по шпионажу" ⁴⁸ .

Хотя в материалах следствия нет ни слова о подлинной причине неожиданной метаморфозы в "Деле N 730", хронологическое сравнение и совпадение некоторых событий и фактов могло бы, как мне кажется, пролить некоторый свет на ее возможное объяснение: 1) 28 апреля 1948 г. - заключенная Петрова- Аверкиева родила сына, отобранного у нее через две недели и отданного в Дом младенца. От ее мужа, отца ребенка, проживающего с двумя их дочерьми и домработницей в Москве, все это почему-то скрыли. 2) Декабрь 1948 г. - допросы Петровой-Аверкиевой длятся уже более года, муж ее все еще работает в МИД, а надежды на реализацию задуманного министром Абакумовым сценария разоблачения органами МГБ "шпионажа и измены родине" советским послом в Китае с каждым днем тают. 3) 11 января ночью 1949 г. - бывший посол в Китае А. А. Петров, в возрасте 41 года неожиданно "скоропостижно" умирает. И, помня мнение Ю. П. Петровой-Аверкиевой на этот счет, сообщенное ею в 60- х годах автору очерка, поневоле ассоциируешь его с известной формулой сталинской эпохи - "нет человека - нет проблемы". 4) 17 января 1949 г. происходит, столь же неожиданная, казалось бы, переквалификация обвинения Петровой-Аверкиевой и немедленное, в тот же день, уничтожение всех (кроме приобщенной к следствию личной переписки) изъятых при аресте ее бумаг, рукописей, выписок и вырезок из газет, журналов, книг за исключением свидетельства о рождении, профсоюзного билета и университетского диплома ⁴⁹ .

Что же касается самого буквально высосанного из пальца "Дела N 730", то остается не до конца ясным, затеял его министр гос. безопасности СССР генерал-полковник Абакумов в интересах только своей карьеры или, что представляется нам гораздо более вероятным, оно было связано с целями Л. П. Берии и судьбами оказавшегося тогда в опале у Сталина министра иностранных дел В. М. Молотова. Как известно, жена последнего - П. С. Жемчужина (Карпович) по навету абакумовских подручных, как свидетельствуют рассекреченные материалы июльского пленума ЦК КПСС 1953 г., была снята с работы, затем исключена из партии, летом 1948 г. арестована, просидев год в тюрьме, сослана и реабилитирована лишь в 1953 г. А сам Молотов был в марте 1949 г. освобожден от руководства МИД и заменен А. Я. Вышинским ⁵⁰ . Появление же "дела об измене родине" советского посла в Китае, которого Молотов в 1947 г. наме-

⁴⁸ Там же, л. 264 - 265.

⁴⁹ Там же, л. 266 - 272.

⁵⁰ Именно Берия после смерти Сталина освободил арестованного в 1951 г. Абакумова. Рассказывая на склоне лет о "деле Жемчужины", Молотов вспоминал: "Ко мне искали подход и ее... принизить нужно было, чтобы меня, так сказать, подмочить... Ее вызывали и вызывали, допытывались, что я, дескать, не настоящий сторонник общепартийной линии...". А когда Сталин в 1948 г. "на заседании Политбюро... прочитал материал, который ему чекисты принесли на Полину Семеновну, у меня коленки задрожали... Ее сняли с работы, какое-то время не арестовывали. Арестовали, вызвав в ЦК... Она сидела больше года в тюрьме и была больше трех лет в ссылке. Берия на заседаниях Политбюро, проходя мимо меня, говорил, вернее шептал мне на ухо: "Полина жива!". Она сидела на Лубянке, а я не знал". См.: Лаврентий Берия. 1953. Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 1999, с. 25, 76, 205, 224, 342, 363, 375, 376, 406; Хрущев Н. С. Время. Люди. Власть. Воспоминания, кн. 1. М., 1999, с. 192 - 194, 618; кн. 2, с. 31, 32 - 33, 50, 52 - 55; Чуев Ф. Молотов. Полудержавный властелин. М., 1999, с. 395, 442, 532, 542 - 543, 547; Геллер М., Некрич А. Утопия у власти. М., 2000, с. 524; Трояновский О. Через годы и расстояния. М., 1997, с. 135 - 136, 165, 169.

стр. 215

рен был назначить одним из своих заместителей, по расчетам Берии и Абакумова нанесло бы его репутации в глазах Сталина сокрушительный удар.

Между тем, Петрова-Аверкиева в декабре 1952 г. вместо ожидаемого освобождения из лагеря оказалась на бессрочном поселении в Енисейском районе Красноярского края, где работала учетчицей на шпалозаводе поселка Стрелка, а затем фактуровщицей на погрузке леса на Стрелковском рейде р. Ангара. И хотя вскоре после смерти Сталина - 27 марта 1953 г. вышел известный Указ Президиума Верховного Совета СССР об амнистии, по которому она, как осужденная на пять лет и как мать троих детей, подлежала освобождению со снятием судимости, в ее положении ссыльно-поселенки ничего не менялось. Лишь после обращения ее в октябре 1953 г. к Молотову, возвращенному к руководству МИД и подключившему к решению ее вопроса секретаря Президиума Верховного Совета Н. М. Пегова и МИД СССР, ссылка была отменена, судимость снята ⁵¹ .

В мае 1954 г. Юлия Павловна вернулась в Москву к детям, которых она не видела семь лет, была принята на работу в Академию наук. И в том же году под грифом Института философии Академии наук была, наконец, опубликована так и не успевшая выйти в свет при жизни автора докторская диссертация ее покойного мужа ⁵² . Однако потребовалось еще два года, чтобы, преодолевая упорнейшее сопротивление сменившего МГБ Комитета госбезопасности при Совете Министров ⁵³ , с помощью Прокуратуры СССР, показавшей недоказанность предъявленных ей в 1947 - 1949 гг. обвинений, Петровой-Аверкиевой удалось добиться в мае 1956 г. решения Военной коллегии Верховного суда СССР о полной реабилитации ⁵⁴ .

Испытания, выпавшие на долю Юлии Павловны, не только не сломили ее, но лишь еще более укрепили волю и целеустремленность этой небольшого роста и, казалось бы, хрупкой на первый взгляд женщины. В августе 1954 г. она приступила к прерванной семь лет назад работе в качестве младшего научного сотрудника Института этнографии АН СССР и, опубликовав в ближайшие пару лет две статьи ⁵⁵ , уже в феврале 1957 г. была переведена в старшие научные сотрудники. В эти годы наряду с текущей плановой работой по подготовке тома "Народы Америки" (серия "Народы мира. Этнографические очерки"), вышедшего в 1959 г., ведущей в ее научном творчестве становится основная проблема докторской диссертации - переход индейцев северо- западного побережья Северной Америки от родового общества к классовому. Именно с ней связаны были исследования пережитков материнского рода, тотемизма, выплавки и обработки металлов, а также возникновения частной собственности у индейцев этого региона и соответствующие статьи Юлии Павловны, опубликованные на рубеже 50 - 60-х годов. Результаты этих и начатых еще в 40-х годах исследований были изложены в опубликованной в 1961 г. монографии ⁵⁶ , защищенной на ее основе в марте 1962 г. докторской диссертации "Разложение родовой общины и формирование классовых отношений у индейцев Северо-Западного побережья Северной Америки". Как считал рецензент этой монографии, "едва ли будет преувеличением сказать, что рецензируемая книга, подытоживающая труд Ю. П. Аверкиевой, начатый еще в довоенные годы, является самым значительным вкладом, когда-либо сделанным советскими учеными в этнографическое изучение североамериканского континента" ⁵⁷ .

⁵¹ ЦАФСБ, ед. хр. Р5293, л. 310 - 317, 321.

⁵² Петров А. А. Ван Чун. Древнекитайский материалист и просветитель. М., 1954.

⁵³ ЦА ФСБ, ед. хр. Р5293, л. 318 - 320, 323, 326.

⁵⁴ Там же, л. 327, 332, 343 - 344.

⁵⁵ Аверкиева Ю. П. Материалы нью-йоркского съезда этнографов. - Советская этнография, 1955, N 4, с. 148 - 155; ее же. Индейцы прерий. - ТИЭ, т. 25. 1955, с. 98 - 118 (в соавторстве с И. А. Золотаревской).

⁵⁶ Аверкиева Ю. П. Разложение родовой общины и формирование раннеклассовых отношений в обществе индейцев Северо- Западного побережья Северной Америки. М., 1961.

⁵⁷ Першиц И. А. Рецензия на книгу: Аверкиева Ю. П. Разложение родовой общины и формирование раннеклассовых отношений в обществе индейцев Северо-Западного побережья Северной Америки. М., 1961. в журнале "Советская этнография", 1962, N 1, с. 136 - 138.

стр. 216

В 1943 - 1965 гг., когда Институтом этнографии АН СССР и журналом "Советская этнография" руководил член-корреспондент С. П. Толстов, огромное идеологическое значение придавалось таким вопросам, как историческая последовательность и универсальность материнского и отцовского родов, соотношение рода и общины, эволюция форм семьи и брака в первобытном обществе. Единственно правильной считалась энгельсовская трактовка этих проблем, опиравшаяся в основном на концепцию Л. Г. Моргана. Даже частичное несогласие с такой трактовкой рассматривалось как отход от марксизма. Юлия Павловна всегда была убежденным марксистом. Отмечая противоречивые черты в общественных институтах изучаемого ею региона, она на основе анализа большого фактического материала пришла к выводу, что у всех племен северо-западного побережья древнейшей формой социальной организации был материнский род. Концепцию стадиальной первичности материнского рода, опирающуюся в методологическом отношении на теорию первобытности Энгельса, Юлия Павловна отстаивала и в своих последующих научных трудах. При этом она выдвинула некоторые положения и гипотезы, встреченные с интересом не только учеными-марксистами. Как отмечал в 1992 г. М. Шерман, "в научном плане Аверкиева внесла много смелых и новых концепций в господствовавшие на Западе представления. И позже в своих научных исследованиях она занималась изучением различных механизмов, посредством которых примитивные племена простых рыболовов и охотников развивались в устойчивые классовые системы, определенные члены которых изначально считались выше, чем другие. Именно сложная социальная система индейцев американского северо-западного побережья послужила основой для всех ее будущих исследовании" ⁵⁸ .

В июле 1962 г. Петровой-Аверкиевой была присуждена ученая степень доктора исторических наук. И в том же году она вступила в КПСС.

В рамках соглашения о сотрудничестве Академий наук СССР и Кубы и по приглашению незадолго до того созданного Института этнографии и фольклора Кубы Юлия Павловна выехала туда в конце ноября 1964 г. в трехмесячную научную командировку. Ей предстояло прочитать на английском языке кубинским коллегам лекции об основных принципах этнографической науки, важнейших тенденциях в ней и связях с другими науками, рассказать о методике исследований и разных аспектах этнографической работы. По сохранившимся в ее архиве материалам видно, как тщательно она перед поездкой готовилась к этим лекциям. В отчете о командировке Юлия Павловна писала о важности антропологического изучения современного населения страны, подчеркивая, что Куба - прекрасная лаборатория для изучения процессов метисации и наследственности. Для антропологов она по их просьбе рассказала об изучении в Советском Союзе проблем первобытного общества.

Значительную часть командировки заняла поездка по острову. При этом одной из особенно интересовавших ее проблем были индейцы Кубы. И в этой связи, несомненно, самой интересной для нее стала двухнедельная маршрутная экспедиция совместно с кубинскими коллегами по гористой провинции Ориенте. "Наблюдения, - отмечала она, - оставили у меня впечатление, что население многих пунктов Ориенте является потомками индейцев и, что особенно важно, считает себя индейцами. В их современной жизни, особенно в материальной культуре, сохраняется еще много элементов индейской культуры, преобразовывавшихся очень медленно в условиях отсталости этих районов. По словам жителей г. Баракоа, индейское население горного района сохранило в своем языке много индейских слов" ⁵⁹ .

К сожалению, огромный личный архив Ю. П. Петровой-Аверкиевой, уже 20 лет находящийся в Архиве Института этнологии и антропологии РАН, до сих пор остается в неразобранном и неописанном состоянии, однако хранящиеся в нем письма

⁵⁸ Averkieva J., Sherman M.A. Opt. cit., p. XIX.

⁵⁹ АИЭА, фонд Ю. П. Петровой-Аверкиевой.

стр. 217

убедительно свидетельствуют об уважении к ней и чувствах симпатии, которыми она пользовалась среди общавшихся с ней кубинок и кубинцев.

В 60-х годах, выступив с рядом докладов на международных конгрессах и, опубликовав статьи о развитии и основных течениях в современной американской этнографии, Ю. П. Петрова-Аверкиева продолжала изучение проблем воздействия капиталистической колонизации на индейское общество. Этой теме была посвящена ее монография "Индейское кочевое общество XVIII- XIX вв.", в которой были показаны возникновение имущественного неравенства, сдвиги в социальном строе, особенности межплеменных отношений индейских племен, оттесненных колонизаторами в степную зону североамериканского материка и превратившихся в конных охотников и коневодов. Поскольку социальная структура общества этих коневодов- кочевников в основном возникла и разрушилась в XVII-XIX вв., ее изучение, выйдя за пределы американистики, оказалось полезно для понимания эволюции кочевых обществ и в других регионах мира, для выявления особенностей процессов распада родоплеменных связей у народов многих развивающихся стран ⁶⁰ .

Продолжая исследования процессов распада родоплеменных связей и трансформации социальной системы разных народов под воздействием дальнейшего развития мировой капиталистической системы, Юлия Павловна в 1974 г. опубликовала большую монографию "Индейцы Северной Америки. От родового строя к классовому". В этой работе были подробнейшим образом проанализированы сдвиги в социальной организации и культуре четырех крупных групп различных по своему культурно-хозяйственному типу и уровню социально-экономического развития индейских племен (алгонкинских и атапаскских племен, населявших Арктику, Субарктику и лесную зону Северной Америки; тлинкитов, квакиютлей и других племен ее северо-западного побережья; ирокезских племен и Лиги ирокезов; племен степной полосы континента), находившихся к середине XIX в. на разных стадиях процесса распада родового строя. Сравнительное исследование этих четырех групп племен в сочетании с широким привлечением сопоставимых данных о различных народах и племенах планеты позволило, воссоздав картину развития индейских обществ Северной Америки в предколониальный и колониальный периоды их истории, показать четыре варианта процесса зарождения у них классового общества. Как и в ряде статей Юлии Павловны, в монографии также рассматривалась проблема возникновения и развития процесса естественного и общественного разделения труда ⁶¹ .

Близко к сердцу принимала Юлия Павловна проблемы современного индейского населения США и Канады, а также резко активизировавшегося в 70- х годах движения американских индейцев за свои права. Об этом свидетельствует ряд ее статей этих лет и предисловие к русскому изданию книги одного из видных участников движения, индейца-чероки Уильяма Мейера "Коренные американцы" ⁶² . Многих лидеров движения она знала лично. Наконец, при ее участии и с ее предисловием появились на прилавках наших магазинов и такие книги, как первое полное издание на русском языке записок Джона Тэннера "Тринадцать лет среди индейцев", которые в 1836 г. в рецензии на них в "Современнике" А. С. Пушкин назвал документом, "драгоценнейшим во всех отношениях", а также "Индейцы без томогавков" чеха Милослава Стингла.

⁶⁰ Петрова-Аверкиева Ю. П. Индейское кочевое общество XVIII-XIX вв. М., 1970.

⁶¹ Аверкиева Ю. П. Индейцы Северной Америки. От родового общества к классовому. М., 1974.

⁶² Аверкиева Ю. П. Дискриминация индейцев в США. - В кн.: Расизм - идеология империализма, враг общественного прогресса. М., 1973, с. 106 - 112; ее же. Индейцы вчера и сегодня. - США. Экономика, политика, идеология (далее: США. ЭПИ), 1973, N 1, с. 53 - 61; ее же. Борьба индейцев Вундед НИ. - США. ЭПИ, 1973, N 6, с. 66 - 68; ее же. Вступительная статья. - В кн.: Мейер У. Коренные американцы. Новое движение сопротивления индейцев. М., 1974, с. 5 - 13; Аверкиева Ю. П. Движение американских индейцев сегодня. - США. ЭПИ, 1981, N 2, с. 48 - 58; Averkieva J.. Sherman M.A. Op. cit., p. XIX-XX.

стр. 218

Почти полвека, начиная с 30-х годов и вплоть до своей кончины, Петрова- Аверкиева интересовалась теоретическими проблемами этнографии и смежных научных дисциплин. В этой связи они стремилась постоянно следить за развитием этнографической науки в США, за всем новым в американской этнографической мысли и литературе и регулярно публиковала обзоры и критические, основанные на глубоком изучении материала, нередко полемического характера, но порой излишне идеологизированные статьи по этим вопросам. Вместе с тем она всегда, даже в самый разгар "холодной войны" между США и СССР, считала необходимым и важным сотрудничество с американскими учеными. Поддерживая особенно тесные связи с американскими этнографами-марксистами и близкими к марксизму, Юлия Павловна на рубеже 60 - 70-х годов приняла самое активное участие в издании в Нью-Йорке Элеонорой Ликок, Нэнси Лурье и другими сборника "Североамериканские индейцы в исторической перспективе" ⁶³ , а затем - в переводе и издании с ее вступительной статьей этого сборника на русском языке в Москве ⁶⁴ .

Еще в 1975 г., а затем в 1979 г., в беседах с корреспондентами петрозаводской газеты "Ленинская правда" и московской "Правды" Юлия Павловна говорила о задуманной ею книге, где "будут подведены итоги многолетних дискуссий с зарубежными учеными ⁶⁵ . Таким итогом стала последняя монография Ю. П. Петровой-Аверкиевой "История теоретической мысли в американской этнографии". Осмысливая в ней сложный путь, пройденный этнографической наукой в США за 100 лет - с последней четверти XIX до последней четверти XX в. - автор подвергал анализу и критике, естественно с точки зрения своих марксистских научных убеждений, основные течения и школы американской социальной антропологии/этнографии, а также концепции ряда ведущих американских ученых ⁶⁶ .

Юлию Павловну знали в мировом научном сообществе. Ее доклады звучали на международных конгрессах антропологических и этнографических наук в Москве (1964), Токио (1968), Чикаго (1973), Дели (1978), международных социологических конгрессах в Эвиане (1966), Варне (1970), Торонто (1974), Стокгольме (1978), Международном конгрессе в Москве (1966), научных симпозиумах в Лейпциге (1973), Бург-Вартенштейне в Австрии (1976) и других международных форумах. И повсюду они носили проблемный характер, везде она, как правило, была активным участником научных дискуссий. И хотя далеко не всегда в ходе полемики оппонентов убеждала ее аргументация, а ее - их доводы, но за высокий профессионализм и глубокое знание предмета своих исследований Петрову-Аверкиеву уважали и те зарубежные ученые, которые не разделяли ее концепций, являясь ее "идеологическими противниками".

Юлия Павловна избиралась в руководящие органы международных научных обществ, была членом Постоянного совета Международного союза антропологических и этнографических наук, а с 1974 г. - после 8-го Международного социологического конгресса стала вице-президентом Исследовательского комитета по этическим и расовым отношениям и положению меньшинств при Международной социологической ассоциации. Ее фонд в архиве Института этнологии и этнографии РАН содержит обширную переписку с президентом этого комитета проф. Дж. Рексом (Ковентри, Англия), исполнявшим обязанности секретаря комитета К. О'Салливен (Чикаго, США), многими учеными Европы, Северной и Латинской Америки, Индии и т.д.

Петрова-Аверкиева была видным организатором отечественной науки. Почти полтора десятка лет, с 1966 г. по 1980 г. она являлась главным редактором журнала "Советская этнография" и под ее руководством лицо этого центрального органа эт-

⁶³ Averkieva J. The Tlingit Indians. - In: North Indians in Historical Perspective. New York, 1971, p. 317 - 342.

⁶⁴ Аверкиева Ю. П. Редакция, предисловие и введение. - В кн.: Североамериканские индейцы. М., 1978, с. 5 - 29.

⁶⁵ Бацер И. Указ. соч., с. 3; Бацер И. М., Чесноков Ж. Указ. соч., с. 6.

⁶⁶ Аверкиева Ю. П. История теоретической мысли в американской этнографии. М., 1979.

стр. 219

нографов нашей страны но многом изменилось. Для Юлии Павловны как ученого и главного редактора было характерно сочетание глубокой принципиальности, бескомпромиссности в отстаивании марксистской методологии с высокой человечностью, тактом и доброжелательностью но отношению к коллегам, авторам, сотрудникам редакции, и это благотворно сказывалось на работе редакционного коллектива. В журнале появились новые разделы и рубрики (например, "Поиски, факты, гипотезы"), заметно расширился круг авторов, на его страницах стало больше статей теоретического, проблемного характера и в том числе впервые, в области этносоциологии. В это же время одним из основных в журнале стал отдел "Дискуссии и обсуждения", в рамках которого в те "застойные" годы состоялся целый ряд актуальных и плодотворных дискуссий по важнейшим проблемам этнографии и смежных научных дискуссий - по теории этноса, по теоретическим проблемам первобытности, о специфике кочевничества, о религии как социальном явлении, о генезисе искусства и др. В ходе этих дискуссий нередко высказывались взгляды, не совпадавшие с ее собственными, в том числе по кардинальным вопросам теории первобытности, но Петрова-Аверкиева не препятствовала свободному обмену мнениями на страницах журнала ⁶⁷ .

О том, какой колоссальный вклад вложен был лично Юлией Павловной в работу журнала, свидетельствует ее активнейшая переписка с десятками авторов из самых различных стран Европы, Америки, Азии, Африки и всех республик бывшего СССР, сохранившаяся в ее научном архивном фонде.

Последние пять лет жизни Петрова-Аверкиева наряду с руководством журналом возглавляла еще и сектор народов Америки Института этнографии АН СССР, одним из ведущих сотрудников которого являлась с середины 50-х годов. На этом посту она также была требовательным, но чутким и тактичным руководителем, щедро делилась с сотрудниками опытом, заботилась о подготовке научной смены. Во всяком случае мне, как ее заместителю в секторе в те годы работать с ней было легко и приятно.

К Юлии Павловне в 60 - 70-е годы приходили десятки писем студентов и школьников с вопросами и просьбами посоветовать, где, как и какую литературу об индейцах Северной Америки (в том числе и ее книги) можно "достать", и куда нужно поступать учиться, чтобы стать этнографом- американистом. В ее архивном фонде сохранились подобного рода письма из Липецка, Куйбышева, Стерлитамака, Хабаровска, Йошкар-Олы, Баку, Ивано- Франковска, села Мужи Тюменской области, Карелии, Бурят-Монголии, Северной Осетии. Чувашии и многих других регионов СССР, а также из ГДР.

Жизнь не раз подвергала Юлию Павловну тяжелым и жестоким испытаниям, заставила пережить не одну личную трагедию. Все это не могло не наложить отпечаток на ее дальнейшую жизнь и, возможно, парадоксальным образом консервировало ее идейно-теоретические взгляды. Однако внешне она всегда держалась спокойно и сдержанно, была доброжелательна, одета "строго", но безукоризненно, и обладала тонким чувством юмора. Позволю себе с разрешения сотрудницы бывшего Института этнографии, а ныне Института этнологии и антропологии РАН. Л. С. Шейнбаум воспроизвести рассказ о том, какое впечатление произвела на нее Петрова-Аверкиева:

"Юлия Павловна вообще, по-моему, избегала, за редчайшим исключением, близких контактов, выходящих за научные рамки. Она держалась со всеми одинаково ровно и на достаточном расстоянии. Никогда я не слышала от нее высказываний на житейские темы, тем более разговоров о личной жизни, выступлений на общих собраниях коллектива. В ее тихом голосе, который Юлия Павловна при мне ни разу не повысила, в полуулыбке, никогда не переходившей в смех, в редкой работоспособности и неукоснительной дисциплине, во всем ее холодноватом облике скрывалась загадка каменного сфинкса.

⁶⁷ Тумаркин Д. Д. Четырнадцать лет в "Советской этнографии" (из воспоминаний заместителя главного редактора журнала в 1966 - 1980 гг.). - Этнографическое обозрение, 2001, N 4, с. 20 - 26.

стр. 220

Многое для меня прояснилось в Юлии Павловне лишь после того, как от одного из сотрудников я услышала жуткую историю о годах ее заключения, отлучения от маленького сына и тяжелой физической работе в ссылке. Позже мне случалось бывать у нее дома, познакомиться с дочерьми и сыном... К ней просто нельзя было подходить с общими мерками. Она прошла слишком суровую школу жизни и все же добилась очень многого в науке. Для этого, кроме всего прочего, нужны были большая воля и мужество. Она не позволяла себе расслабиться и казалась ученым "сухарем", но не дала окаменеть своей душе" ⁶⁸ .

Юлия Павловна, действительно, была человеком большого мужества, глубокой порядочности, огромной трудоспособности, силы воли и твердого характера. Именно эти качества позволили ей в последние годы жизни, будучи уже неизлечимо больной, не только успешно руководить журналом и сектором народов Америки, но и готовить к публикации новые труды, вышедшие в свет уже после ее кончины ⁶⁹ . Разве не об этом говорит обнаруженная в ее архиве написанная от руки докладная записка в дирекцию Института этнографии за 70 дней до ухода из жизни: "Прошу Вашего разрешения перенести завершение работы над монографией "Индейский компонент в формировании наций США и Канады" на 1982 год в связи с тем, что последний год я была занята публикацией своей книги "История теоретической мысли в американской этнографии" (20 а.л.). Длительное заболевание значительно снизило темпы моей работы. 31.VII. 1980. Ю. Петрова-Аверкиева" ⁷⁰ .

В служении науке Юлия Павловна видела свое жизненное призвание. И когда ее повезли из санатория "Узкое", где она находилась в начале осени 1980 г., в старую академическую больницу, то она попросила проехать по улице Дмитрия Ульянова, чтобы последний раз взглянуть на располагавшийся там в те годы родной институт.

Ю. П. Петрова-Аверкиева скончалась 9 октября 1980 г. Урна с ее прахом захоронена в могиле мужа, А. А. Петрова, на Ваганьковском кладбище в Москве.

⁶⁸ Интервью с Л. С. Шейнбаум 25 июля 2000 г.

⁶⁹ Petrova-Averkieva J.P. Neoevolutionismus in der gegenwartigen Ethnographie der USA. - In: Kultur und Ethnos. Berlin, 1980, S. 39 - 57; Аверкиева Ю. П. Движение американских индейцев сегодня. - США. ЭПИ, 1981, N 2, с. 48 - 58; Averkieva J. Indianok Eszak-Amerikaban: Az oskorosseg felbomlasa es a Kora osrtalytarsadalom sruletese. Buda, 1983 (Индейцы Северной Америки. От родового строя к классовому. Будапешт, 1983, на венгерском языке).

⁷⁰ АИЭА, фонд Ю. П. Петровой-Аверкиевой.