4

IV. Безответственные влияния

Маленький домик Вырубовой. Этот домик, по меткому выражению бывшего управляющего министерством внутренних дел Протопопова, был "папертью власти". Его характеризует тот же Протопопов следующим образом: "Это помещение играло, несомненно, большую роль в истории последнего времени монархии. Люди при дворе, имевшие доступ, делились на "свои" и "не свои". "Свои" - это те, кои применялись к требованиям и были приняты на обеих половинах: царя и царицы - и знали Вырубову, Распутина [...]. В "домике" бывало очень много посетителей; некоторых звали, когда там бывала царица, царь или княжны. Бывал там часто и Распутин. Ехали туда с просьбами личными, служебными, за рекомендацией и протекцией; там говорили то, что должно было передаваться далее". Ввиду этого и хозяйка этого дома заслуживает особого внимания. Анна Александровна Вырубова, дочь Надежды Илларионовны и Александра Сергеевича Танеева¹ , обер-гофмаршала и управляющего собственной его императорского величества канцелярией, родилась в 1884 году. "В 1902 г., - рассказывает Вырубова, - я тяжко заболела брюшным тифом и была при смерти. Я слышала о том, что помогает верующим молитва отца Иоанна Кронштадтского² , и просила своих родителей пригласить его. О. Иоанн Кронштадтский отслужил молебен, мне стало лучше, и затем я выздоровела. Эта помощь о. Иоанна Кронштадтского вызвала у меня особо религиозное настроение. Во время моей болезни и государыня и Елизавета Федоровна постоянно присылали оправляться о моем здоровье и присылали мне цветы. В 1903 г. я была представлена императрице и получила шифр³ и звание городской фрейлины. До 1905 г. мне приходилось лишь несколько раз присутствовать на приемах, и в этом году я сопровождала императрицу в двухнедельной поездке в шхеры на яхте "Полярная звезда". Во время этой поездки императрица жаловалась мне на то, что у нее нет друзей вне семьи, что ей тяжело, что она чувствует себя чужой. Ее слова как-то сразу приблизили меня к ней, и я стала относиться к ней, как к матери родной. После этой поездки в августе месяце того же года я уехала с родителями за границу, откуда вернулась в ноябре месяце, и с этого времени стала часто дежурить за больных фрейлин. В 1907 г. я вышла замуж за лейтенанта Александра Васильевича Вырубова (с выходом замуж Вырубова потеряла звание фрейлины. - Прим. Смиттена ) и по возвращении из свадебного путешествия сняла дачу сначала в Петергофе, а затем в Царском Селе. Мой муж был зачислен в походную канцелярию, и в том же 1907 г. вместе с ним мы сопровождали царскую семью на море. Прожив с мужем 1 - 1 1/2 года, я развелась с ним, так как оказалось, что он страдает психической болезнью, и я еще теснее вошла в царскую семью. Дружба моя с императрицей крепла: мы вместе шили, рисовали, пели у профессора консерватории Ирецкой⁴ ...".

К этим кратким автобиографическим сведениям, которые дает о себе эта женщина, причинившая неисчислимый вред монархической идее в России, мы присоединим характеристику ее, которую дают в своих показаниях допрошенные на предваритель-

Продолжение. Начало см. "Вопросы истории", 1964, N 10.

ном следствии свидетели. Свидетели говорят о том, что это была женщина более чем ограниченная, но упрямая и самоуверенная; женщина, знавшая языки, но поверхностная и малообразованная (она выдержала экзамен лишь на звание домашней учительницы); что это была женщина, которую ее муж, больной и тративший на карты свои досуги и женины средства, оставил девственной, нервная и экзальтированно-религиозная. Но в то же время свидетели отмечают ее доброе сердце и наивную, безграничную преданность бывшей императрице, с которой ее связывали общее одиночество, общий душевный излом, общая экзальтированная религиозность и утешение, которое обе они нашли в одном и том же учителе - "старце". Вырубова была единственным другом бывшей императрицы, и нежная взаимная их любовь нашла себе выражение в трогательных телеграммах, обычно на английском языке, которыми они обменивались между собою. Она неразлучна с бывшей императрицей; сопровождает ее во всех ее поездках даже тогда, когда, изломанная крушением поезда, она передвигается лишь при помощи костылей; каждый день бывает во дворце, и у нее запросто по вечерам бывают царь, царица и великие княжны. Когда после крушения на Виндавской железной дороге ей было трудно выходить из дому, бывшая императрица навещает ее иногда раза 3 - 4 на день. Эту потребность в непрерывном душевном общении, существовавшую у бывшей императрицы и Вырубовой, характеризуют следующие мелочи, о которых рассказывает в своих показаниях служивший у Вырубовой фельдшер Аким Иванович Жук: "Когда Вырубова лежала и не могла ходить, царица очень часто бывала у нее и очень часто писала ей. Когда Вырубова во дворце заболела корью, то царица тоже очень часто ходила к ней и продолжала с ней переписываться. Переписка эта была настолько часта, что иногда не успевал я вечером отвести Вырубову из царских покоев в ее комнаты, как от царицы уже приносили письмо, и пока Вырубова соберется спать, случалось, что она раза два-три успеет обменяться письмами с царицей...".

Бывший управляющий министерством внутренних дел Протопопов в своих письменных объяснениях, представленных им Чрезвычайной следственной комиссии, дает следующую, довольно верную характеристику отношений Вырубовой к бывшим царю и царице: "Вырубова - друг царицы, ее доверенный в течение многих лет несчастливой жизни. К Вырубовой и у царя была большая привычка и заботливое к ней отношение (часто все же она его сердила ненадолго своею простотою ума). Фонограф слов и внушений; всецело Распутину преданная, послушная и покорная. Государственной мысли своей нет. Механически передавала слышанное".

О том, как состоялось ее знакомство с Распутиным, Вырубова рассказывает следующее: "С Распутиным я познакомилась в 1907 г. за несколько дней до свадьбы, причем я слышала о том, что у Милицы Николаевны с ним встречаются уже государь и государыня. Этому знакомству предшествовало чтение мистических книг на французском и на русском языках ("Старчество", "Святоотеческие предания", "Отечник" и т. п.), которыми меня ссужала Милица Николаевна и в которых доказывалось существование таких людей, которые благодаря своей святой жизни сделались провидцами. В первых числах марта месяца 1907 г. Милица Николаевна пригласила меня днем, предупредив, что у нее будет Распутин. Она приняла меня в гостиной одна, стала рассказывать мне о том, что бывают люди, особо одаренные даром свыше и обладающие даром провидения. На эту тему Милица Николаевна проговорила со мной около часа и просила меня не удивляться, если она будет "христосоваться" с Распутиным. Затем открылась дверь в соседнюю комнату, и оттуда вышел Распутин. Я очень волновалась ожиданием встречи с таким человеком, тем более что Милица Николаевна сказала мне: "Попросите его, о чем хотите, - он помолится, он все может у бога". Распутин поцеловался с Милицей Николаевной, и затем последняя представила ему меня. Он был одет в простой черной сибирке, и меня поразили его проницательные, глубоко сидевшие в глазных впадинах глаза. Мы втроем стали ходить по комнате, Распутин начал расспрашивать меня о том, чем я занимаюсь, где я живу и т. п., и я, озабоченная предстоявшим браком, так как я очень мало знала своего жениха, спросила его о том, следует ли мне выходить замуж. Распутин ответил, что он советует мне выйти замуж, но что брак будет несчастлив. Весь разговор длился минут 10 - 15, и я уехала. Следующая встреча моя с Распутиным произошла только через год, когда я ехала в Царское. Туда же к каким-то своим знакомым с какой-то

дамой ехал и Распутин. Я очень ему обрадовалась и сказала, что я хотела бы быть у него для того, чтобы поговорить с ним о своей несчастной жизни. Распутин дал мне свой адрес: Греческий проспект, у Лохтиных. Распутин в том же году начал бывать во дворце...".

Это знакомство повело к полному порабощению Распутиным воли Вырубовой, к тому, что она стала каналом, по которому он направлял к царю и царице те прошения, которые он не имел времени или ближайшего случая передать лично, послушным орудием для осуществления тех или других задуманных им политических комбинаций. Следующие выдержки из показаний допрошенных свидетелей дают картину того психоза, который был у Вырубовой по отношению к Распутину:

1) Стенограмма второго допроса Манасевича-Мануйлова: "По поводу Вырубовой я могу сказать следующее. По воскресеньям у Распутина была так называемая "уха", на которую приходили его знакомые. Сидело за столом человек 20 по крайней мере. Так сидит Распутин, так сидит Вырубова. Начинается о чем-то разговор, потом Распутин говорит: "Вот ты, Аннушка, само добро, от тебя добро идет". И начинает на эту тему говорить. Она смотрит на него совершенно дикими глазами, впивается в него и каждое его слово ловит, потом хватает его за руку и при всех (тут были самые подозрительные дамы) целует ее. Я присутствовал сколько раз. Ее я видел раза четыре; я слышал, как Распутин на нее кричал так, как не позволяют себе кричать на горничную или на кухарку, а она сносила это. Тут было полное подчинение, и она была аннулирована".

2) Стенограмма допроса князя Андронникова. "Председатель: Как вы характеризуете Вырубову? Андронников: Совершенно больной особой, это две больные женщины... Председатель: Вырубова и бывшая императрица? Андронников: Это две истерички, глубоко несчастные женщины, которые верили в этого Распутина как в посредника между ними и господом богом. Дальше этого человек идти не может... Председатель: Вырубова - умная женщина? Андронников: Все, что хотите, только не это... Глупа... Удивительно добрая, очень добрая личность... Председатель: Какое у них было представление о Распутине, кто он такой с православной точки зрения? Андронников: Что это какой-то посланный господом богом спаситель, пророк... Все, что он говорит, - истина святая; ясновидящий. Так они его характеризовали... Я бывшую императрицу никогда и не видел у Вырубовой и не встречал, хотя знаю, что она многим устраивала там свидания... Но от Вырубовой я постоянно слышал, что Григорий Ефимович - это святой человек... Она в это твердо верила. Позвольте рассказать следующее: статс-даму Нарышкину⁵ , например, очень бойкотировали за то, что она была против Распутина, - и никогда с бывшей императрицей у нее разговора о Распутине не было, а если был, то прекращался, потому что старуха твердо стояла на своем... Она мне говорила, что когда Вырубову (она это знала от бывшей императрицы) после крушения поезда вытаскивали из-под обломков, она все время кричала: "Отец, отец, помоги" (это про Распутина). Она верила, что он ей поможет... Так оно и вышло. Я не знаю, известно ли это почтенной Комиссии, но положение было такое, что когда ее перевезли совершенно больную, почти безнадежную, то вызвали Распутина; Распутин тогда звонит по телефону ко мне, не могу ли я ему устроить какой-нибудь автомобиль. Я этого сделать не мог. Кто-то из других знакомых дал автомобиль, и он помчался в Царское Село. Когда он приехал в Царское, то тут около больной Вырубовой стоял бывший государь, государыня, вся царская семья, то есть дочери, и несколько докторов. Вырубова была совершенно безнадежна. Когда Распутин пришел, он поклонился, подошел к ней и начал делать какие-то жесты и говорить: "Аннушка, слышишь ли?". И она, которая никому ничего не отвечала, вдруг открыла глаза... Это гипноз. Про это мне рассказывала, кажется, та же Нарышкина...".

Душевное состояние, вызванное Распутиным у Вырубовой и у некоторых других его поклонниц с неуравновешенной, наклонной к истерии психикой, следующим образом характеризуется Гофштеттером в его брошюре "Тайна хлыстовщины": "Умильное лобызание рук "духовного отца", ощущение небесной благодати от прикосновения, даже от одной близости к нему, а с его стороны систематическое подавление личной мысли и воли в учениках, прогрессирующее угашение сознания в свихнувшихся головах, дрессировка в покорности, в беспрекословном преклонении перед

авторитетом, абсолютное отречение от критики, исступленное оцепенение мысли, беспрерывный полуистерический экстаз, не ищущий выражения ни в какой реальной деятельности, - вот обычная психическая атмосфера расплодившихся в последнее время болезненно-мистических кружков, явно идущих по пути к хлыстовству⁶ . Эта борьба извращенного, болезненного мистицизма с рассудком и здравым смыслом составляет самую опасную особенность всех хлыстовских и полухлыстовских религиозных движений. Члены таких религиозных кружков производят тяжелое впечатление людей с выеденными душами. Одни ходят, как обалделые полуавтоматы, другие, как, например, поклонница, рядившаяся в армяк и шапку "отца" (Ольга Лохтина. - Прим. Смиттена ), совсем померкли в сознании, и от когда-то здорового, образованного, интеллигентного человека, способного жить, мыслить и работать, уже не осталось ничего: живая душа высосана мистическим вампиром, а изуродованная духовная калека отринута, как ненужная вещь. Хлыстовщина страшна даже не только своим развратом, всегда трудно уловимым и почти неуличимым, сколько именно этими темными чарами мистического умопомрачения. До какой степени они сильны, можно видеть из того, что, если верить собственным рассказам такого "старца", в одном давно покинутом им аристократическом салоне знатные поклонники носили его буквально на руках, как икону, и молитвенно целовали его разутые ноги. В его влиянии на духовно неуравновешенных, полуистерических людей есть что-то непостижимое, властное, губительное, похожее на сатанинское наваждение. Одна знакомая барыня попала в кружок "старца", но скоро энергичными, почти насильственными мерами была обратно водворена в семью своей матерью. Вспоминая несколько лет спустя о пережитом влечении к "старцу", она характеризовала его в очень мрачных чертах. Словно могучий водоворот властно уносил ее в пучину, и только страстный порыв ясновидящей материнской любви разбил оковы гипноза и спас ее от гибели".

Было бы поспешно, однако, заключать из этого о телесной близости между Распутиным и Вырубовой. Свидетельские показания рисуют ее чистой женщиной, говорят о том, что у Распутина бывала она лишь днем и что сам Распутин бывал у нее не один, а вместе с Лаптинской или Марией Головиной и в ее присутствии держал себя сдержанно и прилично. Скорее можно думать, что Вырубова принадлежала к числу тех немногих поклонниц Распутина, к которым у него было хорошее, доброе чувство. Это видно из того, что он постоянно подчеркивал ту доброту, которая, по его мнению, светилась в лице Вырубовой. Вот, например, в каких выражениях составлена срочная, телеграмма от 25 ноября 1913 г., посланная Распутиным дворцовому коменданту Воейкову⁷ : "Вот дорогой без привычки даже каша и та не сладка а не только Пуришкевич⁸ с бранными устами теперь таких ос расплодилось миллионы так вот и поверь как касается души а надо быть сплоченными друзьями хоть маленький кружок да единомышленники а их много да разбросаны сила не возьмет в них злоба а в нас дух правды посмотри на Аннушкино лицо для тебя она лучшее успокоение Григорий Новый"[...].

К области праздных выдумок относятся и появлявшиеся в свое время в печати сообщения о том, что Вырубова находилась в связи с бывшим императором. Но влияние ее от этого было не меньше. Сила ее заключалась в ее близости к царской семье, в ее дружбе с императрицей и в постоянном общении с Распутиным; в том, что она передавала императрице, а иногда и бывшему императору прошения и докладные записки, отзывы и пожелания разных лиц; в том, что, поддерживая в разных учреждениях ходатайства Распутина, она редко встречала отказ, так как всем была известна ее близость к царской семье. Для того, чтобы приблизиться к царю или царице нужно было раньше приблизиться к ней, и потому все лица, чаявшие власти, получения того или другого министерского портфеля, должны были раньше попасть в ее домик в Царском Селе и произвести на нее хорошее впечатление, чисто внешнее хорошее впечатление, потому что в государственных вопросах Вырубова по слабости своего ума и малой интеллигентности совсем не разбиралась, чем иногда приводила в отчаяние людей, которые пытались проводить через нее свои политические взгляды. Так, А. Н. Хвостов, проводивший в министры финансов своего родственника графа Татищева⁹ , привез к ней последнего, и граф Татищев заявил ей, что он желал бы сделать доклад ей о финансовом положении в России, для чего он просил у нее два

часа времени. "Я, - говорит в своих показаниях Вырубова, - отказалась выслушать этот доклад, заявив, что я асе равно в этом докладе ничего не пойму". Князя Андронникова, который вечно вел кампанию против кого-либо из министров с тем, чтобы на его место посадить другого, приводила в отчаяние эта тупость Вырубовой, эта неспособность воспринимать желательные для него взгляды или политические теории. Он с неудовольствием говорит в своих показаниях: "Что императрица в ней нашла - даю вам слово, я до сих пор не могу себе представить... Я понимаю, что можно любить человека близкого, хотя и глупого, да, но близкого человека... Но то, чему я был свидетелем... Я лижу час с Вырубовой, она уже зевает, ее ничто не интересует... В это время приносят цветы от ее величества, телефон ее величества, записку от ее величества. И так постоянно".

Когда просматриваешь телеграммы и письма, отправленные и полученные Вырубовой, то удивляешься тому, какое количество ходатайств и (Прошений проходило через ее руки, какое живое участие она принимала решительно зо всех назначениях и политических комбинациях последнего времени, объявляя иногда тому или другому министру непосредственно волю или пожелание бывших императора и императрицы и вмешиваясь в политическую жизнь страны не в силу своих личных взглядов или убеждений, а в силу выраженных ей Распутиным пожеланий. В сущности говоря, она, а не граф Ростовцев¹⁰ , тусклый и стоявший вдали от Царского Села человек, была личным секретарем бывшей императрицы [...]. Хозяйственной частью в (ее) лазарете безвозмездно заведовал Николай Николаевич Решетников, большой друг Распутина, у матери которого, Анисьи Решетниковой, Распутин всегда останавливался в Москве, и сам затративший значительные средства на этот лазарет, не имевший никакого чина и получивший сразу чин сначала статского, а потом действительного статского советника. Этот лазарет-убежище был филиальным отделением маленького домика Вырубовой: здесь она принимала лиц, искавших свидания с нею; сюда лица, искавшие ее протекции, направляли свои пожертвования в виде денег, вещей, конфет и брошюр для раненых. "2 января 1916 г., - говорит Вырубова, - Хвостов и Белецкий в день открытия моего лазарета прислали мне каждый с курьером по запечатанному пакету. В каждом из этих пакетов было по 1000 рублей, причем и Хвостов и Белецкий писали мне о том, что они жертвуют эти деньги в пользу моего лазарета. Кроме того, 3 февраля с. г., в день моих именин, Белецкий прислал мне 500 рублей при письме, в котором он, принося поздравления, просил передать эти деньги в пользу моих раненых". Эти приношения бывших министра внутренних дел А. Н. Хвостова и его товарища Белецкого любопытны потому, что они были сделаны не из личных средств жертвователей, а из секретных сумм Департамента полиции. Бывший управляющий министерством внутренних дел Протопопов говорит, что на этот лазарет он дал 6000 или 6500 рублей. Кухню в этом лазарете содержал Антоний Роде, в "Вилле" которого кутил Распутин. В этот лазарет присылал для раненых конфеты и цветы известный князь Андронников, листки - наместник Троице-Сергиевой лавры архимандрит Кронид, открытки - банкир и журналист Филиппов; делали пожертвования финансист Манус, смиренный митрополит Московский Макарий и московские монастыри, Евгения Георгиевна Терехова-Миклашевская, которая, по словам свидетеля Филиппова, поставляла Распутину во время его наездов в Москву малолетних девочек и красавиц-купчих, и другие лица. В этом лазарете бывал Распутин, и при закладке нового корпуса в этом госпитале богослужение совершал епископ Исидор Колоколов, гомосексуалист и друг Распутна, затем за сожительство со своим келейником сосланный в Свияжский монастырь.

Из сестер Серафимовского лазарета-убежища следует отметить старшую сестру, вдову подъесаула Надежду Ивановну Воскобойникову, болезненно-нервную и экзальтированную особу, состоявшую, по ее объяснению, в очень близких, но "платонических" отношениях с первоприсутствующим департамента герольдии правительствующего Сената Мамантовым¹¹ и попавшую в лазарет через Распутина. Она ведет двойную жизнь сестры милосердия и "в то же время светской женщины, имеет две квартиры: одну - при лазарете в Царском Селе, другую - в Петрограде; достигает известной близости к бывшей императрице; за ней ухаживает управляющий министерством внутренних дел Протопопов, которому она подает политические советы и, наконец, подает самому государю записку о политическом положении...

Свита бывшего императора: граф Фредерикс¹² , Воейков, Нилов¹³ , Саблин и другие. Министр двора граф В. Б. Фредерикс, дряхлый старик, личный друг императоров Александра II и Александра III, пользовался особым уважением бывшего императора, который, по словам Фредерикса, говорил ему: "Я вас люблю как второго отца, потому что вы всегда ровны, одинаковы, и я знаю, что я на вас могу положиться". По его собственному признанию, он никогда не давал никаких советов бывшему императору и, по-видимому, действительно держался совершенно в стороне от политики, никогда не участвовал в заседаниях совета министров, держался в стороне от Вырубовой и Распутина. Каждую субботу утром приезжал с докладом в Царское Село, после чего неизменно приглашался к высочайшему завтраку. Общественное мнение, армия и гвардия считали его и его зятя Воейкова, по-видимому, без достаточных оснований, вождями "немецкой партии", может быть, только потому, что в министерстве двора все видные места занимали лица с немецкими фамилиями, как, например, обер-гофмаршал граф Бенкендорф¹⁴ , начальник конюшенной части Грюнвальд, заведующий придворным оркестром Штакельберг. Значение Фредерикса сводилось главным образом к тому, что он был опорой и оплотом своего зятя, дворцового коменданта генерал-майора В. Н. Воейкова, хитрого, но без широких политических взглядов, неглубокого, честолюбивого, с сильной волей и коммерческим природным даром человека, постоянно находившегося при государе, умевшего выбирать и время доклада дел и удачные формы его и потому пользовавшегося большим влиянием. Сначала Воейков был очень близок к бывшей императрице, Распутину и Вырубовой, а потом несколько отошел от них, но после смерти Распутина снова тесно сблизился с Вырубовой. Осмотр его переписки устанавливает, что через него проходило множество прошений и устраивалось множество всяких дел. Был близок к князю Андронникову и доктору тибетской медицины Бадмаеву, которые направляли ему для передачи бывшему императору свои записки о политическом положении вещей. Им пользовался для устройства дел своих протеже Распутин, множество записок которого найдено в бумагах Воейкова. Приводим некоторые из них: 1) "Действующая армия. Ставка. Дворцовому коменданту генералу Воейкову. Вот дорогой милый обидят инженера Кульжинского которому я слышал вы симпатизируете он мне устроил моих бедных минимум 150 человек н простроил всего лишь месяц. Устройте его на место уходящего инженера Борисова начальника управления железных дорог. Григорий". 2) "Генералу Фавейкову. Дорогой милый это дело они страдают попусту увидишь старик некак 80 сказать начальнику шестой армии. Григорий". 3) "Генералу Вавейкову. Милой дорогой надоело как напиши Рухлову пусть даст билеты бедные. Дорогой и не раз извиняюсь но куда я денусь плачут. Григорий Распутин". К нему враждебно относилась великокняжеская среда как к человеку, который был помехой влиянию великих князей на бывшего императора. Умел вовремя сказанным бывшему императору словом, случайно брошенным замечанием повредить или помочь тон иди другой кандидатуре.

Гораздо меньшим влиянием пользовался генерал-адъютант Нилов, которого свидетельские показания рисуют кристально чистым человеком, исключительно преданным бывшему императору, человеком, которого нельзя было купить никакими милостями. Стоял совершенно в стороне от Распутина, императрицы и Вырубовой и пользовался полней немилостью последней, потому что, как человек несдержанный, не скрывал своего отвращения к Распутину и его ставленникам. В те минуты, когда был трезв, видел, что Россия идет к какой-то, по его мнению, пропасти, и говорил: "Все равно нас повесят; а на каком фонаре, все равно".

Значительно ближе, чем он, к источнику власти был флигель-адъютант капитан 1-го ранга Николай Павлович Саблин. Человек недалекий, но с ровным характером, всегда любезный и готовый услужить, он пользовался общим расположением, был особенно дружен с Вырубовой, как это видно из задушевного тона их переписки, находился в постоянном общении с царской семьей, чаще, чем кто-либо другой, был дежурным флигель-адъютантом, сопровождал бывшего императора во всех его поездках и как "свой" человек приглашался запросто вечером во дворец. Иногда на него возлагались, как на человека своего и притом общавшегося с Распутиным, поручения особо конфиденциальные. Так, ему было поручено бывшей императрицей проверить докладную записку бывшего товарища министра внутренних дел генерала Джунков-

ского о скандале с Распутиным у "Яра" в Москве. Саблин не имел никаких средств, и его финансировал известный финансист Манус, считавшейся представителем немецкого капитала в России, от которого Саблин и получал своеобразные поручения хвалить или бранить при случае в Царском Селе того или другого министра, того или другого государственного деятеля. Иногда Манус так быстро менял свои ордера, что бедный Саблин приходил в отчаяние и писал, например, Манусу: "Я не знаю, что делать. Я только что хвалил, по вашему поручению, Барка¹⁵, а теперь Вы приказывав, те мне его бранить". По его собственному признанию, по поручению Игнатия Порфирьевича Мануса ему удалось провести мысль о первом железнодорожном займе. Так как его финансировал Манус, то он бывал и в кружке шталмейстера Бурдукова¹⁶ , которого также финансировал Манус. Вот та кучка совершенно ничтожных и бездарных лиц, которые в последнее время окружали бывшего императора. Все, что было умного и значительного, ушло или было удалено из-за резкого отзыва о Распутине или из-за нежелания примириться [...].

Князь Михаил Михайлович Андронников. Непосредственно к дворцовому коменданту Воейкову примыкает ходатай по делам его брата, орловского помещика А. Н. Воейкова, и издатель расходившегося в ничтожном количестве экземпляров черносотенного журнальчика князь Андронников. Это был Хлестаков, но Хлестаков не провинции, а столицы, выросший до размеров крупной государственной фигуры, Хлестаков, действительно знакомый со всеми министрами и участвовавший во всех политических комбинациях последних лет минувшего царствования. Деятельность князя Андронникова определялась тремя особенностями его жизни и характера: 1) его безмерным тщеславием, тем, что, будучи одним из многих причисленных к министру внутренних дел и издателем небольшого, никем не читаемого журнальчика "Голос России", он хотел играть роль крупного государственного деятеля; 2) необходимостью доставать деньги, так как, не имея никакого состояния, он тратил огромные средства; 3) странным сочетанием порока и религиозности, выражавшимся в том, что его квартира была одновременно и часовней и салоном, где встречались гомосексуалисты всего Петрограда [...]. О том, что происходило среди икон, аналоев и терновых венцов (этой квартиры), камердинер князя Андронникова Петр Иванович Кильтер показывает следующее: "В его спальне устроено нечто вроде часовни, но молящимся его мне видеть не приходилось. Только в дни ангела и рождения приглашался монах из Троицкого подворья и совершалось богослужение, причем монах служил в ризе Андронникова. Князя посещали целые толпы народа, главным образом молодежь: юнкера, гимназисты, молодые офицеры, все народ очень красивый. Из частых посетителей я могу назвать офицера Василия Николаевича Каменского, прапорщика Капцовского (поляка) и барона Сриппера. Последний жил у нас без прописки месяцев семь даже и в то время, когда князь жил со мной в ссылке в Рязани. Сриппер был привлечен и судился за какое-то мошенничество по нашумевшему в Петрограде делу Животовского. Помню также в числе постоянных жильцов Андронникова бывшего юнкера, а теперь офицера Симановича, говорившего, что он из Симбирска, а также прапорщика Смирнова, брата известного певца. Все эти люди приходили, как в свой дом: ели, пили и здесь же ночевали, причем спали по двое на кровати. Андронников вел себя подозрительно, отлучаясь с кем-либо из молодежи в ванную комнату [...]. Я думаю, что у князя за два года моей службы перебывало более тысячи молодежи, очень часто приводимой прямо с улицы, иногда поражающей своей неопрятностью. Все это делало квартиру каким-то грязным притоном, что, однако, не бросалось в глаза приходившей по делам публике благодаря большому размеру квартиры: в одном помещении принимались гости, в другом бражничали разные проходимцы. Женщин князь ненавидел, и его посещала довольно часто одна только женщина-старуха, родственница Сухомлинова, Наталья Илларионовна Червннская, доставлявшая Андронникову петроградские сплетни [...].

Если мы от этой "святая святых" князя Андронникова, от того, чем жила его душа, перейдем к внешней его деятельности, то мы увидим, что одним из главных ее стимулов было болезненнее тщеславие. Довольно верную и точную характеристику князя дает председатель правления Русско-Азиатского банка А. И. Путилов¹⁷ . "Князя Андронникова, - говорит Путилов, - я знаю очень давно, с тех пор, когда еще лет

15 - 20 тому назад я был секретарем, а затем директором канцелярии министра финансов, которым в то время был граф С. Ю. Витте. Познакомился я с князем именно ввиду такого моего служебного положения, ибо князь очень часто бывал у С. Ю. Витте и заходил в мой служебный кабинет, чтобы или испросить аудиенцию у министра, или чтобы после таковой передать мне то или другое его распоряжение. Обыкновенно это распоряжение сводилось к тому, чтобы дать князю какую-нибудь справку или выдать экземпляр какой-нибудь министерской записки. При крайне общительном, чтобы не сказать болтливом характере князя, он почти с первых же дней нашего знакомства начал, с одной стороны, сообщать мне всевозможные слухи и предположения, которые циркулировали в правящих, придворных и великосветских кругах, а с другой стороны, старался выведать у меня, что есть нового и интересного по министерству финансов по тому или другому вопросу. Чем больше я приглядывался к князю, тем более меня интересовала и удивляла роль, которую он играл или желал играть. Из рассказов его было ясно, что почти все свое время он убивает на посещение министров и высокопоставленных особ, интервьюирует их и сам рассказывает им всевозможные слухи и факты из придворных и правящих кругов. Было ясно и то, что министры, а в том числе и граф Витте, принимают его и тратят на его посещение свое время, чтобы быть в курсе придворных и ведомственных интриг и течений и чтобы, с одной стороны, косвенно через него влиять, где нужно, проводить свои взгляды и создавать сторонников своих планов. С другой стороны, как мне казалось, они старались быть любезными с князем еще и потому, что, имея доступ в придворные круги, он своим языком, при слабом, поддающемся всяким наветам характере государя, мог всегда повредить лицу, ему, князю, неприятному... По моему глубокому убеждению, у него было лишь одно стремление - играть хотя и довольно странную, но некоторую политическую роль, иметь свободный доступ к высокопоставленным лицам и тем удовлетворять и тешить свое тщеславие...".

О том, каким образом князь Андроников добивался знакомства и дружбы с министрами и главноуправляющими, он сам не без некоторого остроумного цинизма следующим образом рассказывал свидетелю, начальнику отделения личного состава министерства внутренних дел С. Н. Палеологу¹⁸ . "Относительно тех путей, - говорит Палеолог, - которыми Андронников добивался влияния в сферах, мне пришлось слышать от самого князя Андронникова, который как-то, будучи благодушно настроен, пустился в откровенность. "Как только, - говорит он, - какой-нибудь Иван Иванович Финтифлюшкин назначался директором департамента, я посылал ему письмо о том, что наконец-де воссияло солнце правды в России; безумное правительство, которое вело ее к погибели, наконец, поняло, что судьбы такого-то департамента, который ведает важнейшими делами (а в действительности играет роль ватер-клозета), нужно вручить в ваши благородные, просвещенные и твердые руки. Наступила счастливая эра, и я, человек, горячо любящий родину, в настоящее время спокоен и верю, что выбор сделан исключительно удачно. Да хранит Вас господь и пусть на Вашем трудном и ответственном посту будет моим благословением посылаемая икона Вашего патрона. Глубоко уважающий Вас Андронников". Финтифлюшкин, никогда не слыхавший моей фамилии, начинает звонить ко мне по телефону и добивается со мной разговора не ранее, чем по четвертому звонку, и подобострастным голосом благодарит за внимание. Я отвечаю, что тронут этим, но предупреждаю, чтобы он был мудр и осторожен, так как его окружают недостойные люди, которых я называть не буду: я выше этого, но, если понадобится ему поддержка, я из любви к отечеству окажу ее. Финтифлюшкин попадается, и мне достаточно подать свою карточку, чтобы быть им принятым и устроить свои дела". По словам Андронникова, прием этот оказался настолько удачным, что он стал применять его ,и к министрам, если нужно, "стукая их лбами...". Со слов покойного ныне генерала Зилоти я узнал об остроумном приеме Андронникова добывать самые секретные сведения и первым сообщать о них тем лицам, до которых они относятся. Секретные бумаги высших сановников пересылались с фельдъегерями, с которыми Андронников заводил знакомство и которые по его просьбе прежде, чем доставить пакеты по назначению, заезжали к нему на квартиру. Иногда по адресу да конверте и обозначенному на нем учреждению, из которого бумага исходит, в связи с датой нетрудно догадаться о содержании бумаги; например, при развозке бумаг к 1 января, к 6 декабря, когда раздавались награды, лег-

ко было догадаться по адресам, кто их получит. И Андронников спешил раньше прибытия фельдъегеря поздравить их по телефону с монаршьей милостью, иной раз, быть может умышленно, удерживая гонца с пакетом в своей квартире и заставляя думать награжденных об исключительном влиянии его, Андронникова, в высших сферах, а может быть, и о получении награды благодаря его влиянию. Таким путем Андронников, между прочим, имел возможность до получения известия морским министром Григоровичем¹⁹ о пожаловании ему звания генерал-адъютанта, о чем тот усиленно мечтал, поздравить морского министра...".

Этому трафарету князь Андронников и следует в точности в своей деятельности. Втершись сначала к графу С. Ю. Витте под предлогом освещения его деятельности в заграничной прессе, он 19 января 1914 г. посылает дворцовому коменданту Воейкову икону при следующем письме: "Глубокоуважаемый Владимир Николаевич. Следя уже издавна с большим вниманием за Вашей энергичной, кипучей и творческой деятельностью, я был несказанно счастлив, узнав, что выбор государя императора пал именно на Вас. Теперь можно быть вполне спокойным, что охрана нашего дорогого государя находится в твердых, надежных и хороших руках. Будучи человеком совершенно независимым, я надеюсь, что Вы не усомнитесь в искренности моих слов. Дай Вам бог здравия и счастия в Вашей многосложной работе. Буду очень благодарен, если Вы, улучив свободное время, дадите мне возможность посетить Вас в Царском Селе, чтобы лично сообщить Вам о некоторых, могущих заинтересовать Вас вопросах". Завязав сношения с Воейковым и укрепляя их посылкой в соответствующих случаях поздравительных и приветственных телеграмм и писем, князь Андронников пользуется им для того, чтобы поддержать кандидатуру того или другого министра, например, А. Н. Хвостова, и для того, чтобы направлять Воейкову массу докладных записок, рисующих в неблагоприятном свете того или другого неугодного Андронникову государственного деятеля. Свои отношения к Горемыкину Андронников укрепляет организацией поднесения ему адреса по случаю его юбилея и изданием на русском и французском языке брошюры, посвященной его деятельности, и затем поддерживает поздравительными и приветственными письмами и маленькими подарками: сигарами, фазанами и т. п. Вырубовой посылается икона, в ее лазарет сыплются цветы "И конфеты. Джунковскому, назначенному товарищем министра внутренних дел, Андронников посылает при соответствующем письме образ и бухарский халат; Макарову²⁰ , назначенному министром внутренних дел, он содействует в определении в учебное заведение его единственного сына и тети приобретает его прочные симпатии. Созданными таким образом связями Андронников пользуется для проведения и устройства бесчисленного количества дел: ходатайств о помиловании, о предоставлении для разработки нефтеносных участков, об ускорении оценки земель, предположенных к залогу в Дворянском банке, о выдаче казенных субсидии винокурам и сахарозаводчикам, о предоставлении офицерам армии мест в тыловых учреждениях, о назначениях, переводах, пенсиях и наградах по всем ведомствам и т. п. Гонорары по этим делам шли на покрытие расходов по широкой жизни князя, о которой цитированный уже свидетель Кильтер говорит следующим образом: "Князь Андронников за все время моего жительства тратил громадные суммы. Размер его расходов я даже приблизительно не могу определить. В последнее время жена моя носила Андронникову из Русско-Азиатского банка по тысяче рублей чуть не через день. Деньги эти получались по чеку. За квартиру он платил по 600 рублей в месяц; без посторонних людей ни одного дня не было ни завтрака, ни обеда, ни ужина: народ приходил пить и есть целыми партиями, не стесняясь тем, был ли хозяин дома или нет. Вино белое, красное и мадера лились рекой. В прошлом году, например, я купил в английском погребе 100 бутылок вина, которого едва хватило на две недели. Несмотря на страшную дороговизну, фрукты покупались ящиками, не сходила со стола дорогая закуска: икра, балык, дорогая колбаса и пр.".

О князе Андронникове возникали переписки в Департаменте полиции, так как его огромные расходы в связи с тем, что он одно время жил в Берлине и в доме у него бывало множество военных, навлекали на него подозрение в шпионстве. Это подозрение находило себе подтверждение в следующих фактах: 1) Андронников ходатайствовал за генерала Епанчина, уволенного по повелению верховного главно-

командующего от службы без мундира за составление и распространение записки, в которой Епанчин в видах самооправдания позволил себе изложить некоторые весьма секретные сведения военного характера; 2) у него оказалась при обыске масса документов по военным вопросам; 3) он получал известия из 12-й армии и имел пропуск на театр военных действий; 4) к нему обращались с просьбами навести справки о тех или других германских офицерах, находящихся в плену.

Определенных политических взглядов у князя Андронникова не было. Эту его черту так характеризует Путилов: "Мне даже странно было бы говорить о каком-нибудь политическом кредо князя Андронникова. В его голове весьма странно, но совершенно свободно укладывались самые консервативные идеи наряду с самыми либеральными. И те и другие, очевидно, воспринимались им от разных лиц, и он повторял их, не сознавая даже их внутреннего противоречия. Если он высказывал какую-нибудь мысль, очевидно, от кого-нибудь воспринятую, то ровно ничего не стоило в течение десяти минут убедить его в противном без всякой уверенности, что через несколько часов кто-нибудь третий вновь не вернет его к первой мысли или не преподаст третьего мнения. Самые мнения его о лицах, власть имущих, по моему убеждению, основывались вовсе не на том, считал ли он их деятельность полезной или вредной, а зависели исключительно от его личных с ними в данный момент отношений; если они его игнорировали или он ссорился с ними, то он всячески их дискредитировал; если же они были с ним милы и любезны, то он расхваливал их направо и налево...". В жизни князя Андронникова можно наметить следующие движения: кампанию против бывшего военного министра Сухомлинова, дом которого закрылся для него после того, как князь Андронников вздумал раскрывать Сухомлинову глаза на отношения к его жене Анташова²¹ ; кампанию против военного министра Поливанова²² , который слишком сухо ответил на обычные авансы князя Андронникова; кампанию против министра финансов Барка и, наконец, кампанию в пользу назначения министром внутренних дел А. Н. Хвостова и совместные интриги с последним, который из квартиры князя Андронникова сделал место для своих свиданий с Распутиным. Эта работа с Хвостовым была небезвыгодна для князя Андронникова, потому что по резолюции Хвостова он получил из Главного управления по делам печати 16 тысяч рублей на издание "Голоса России"; но она же оказалась для него и роковой, так как Хвостов в своем падении увлек за собой и князя Андронникова. До сведения окружающих Распутина дошли слухи о том, что князь Андронннков принимал участие в пробе над кошками яда, которым Хвостов хотел отравить Распутина. Вырубова перестала принимать князя, и когда он в министерстве позволил себе резкие отзывы о Распутине, распоряжением начальника Петроградского военного округа от 9 января 1917 г. он был выслан из Петрограда. Личному возвышению князя Андронникова мешала непобедимая антипатия к нему бывших императрицы и императора, который однажды через камердинера возвратил образ, поднесенный ему князем Андронниковым.

Епископ Варнава. У князя Андронникова в 1915 г. останавливался епископ тобольский Варнава. Обязанный своей карьерой Распутину, точно так же, как и он, вышедший из простого народа, епископ Варнава представляет из себя удивительно яркую и красочную личность. Уроженец Олонецкой епархии, в мире Василий Накропин, 56 лет, малограмотный и нигде не окончивший курса, сын огородника, Варнава в 1897 г. поступил послушником в Климиницкий монастырь Олонецкой епархии; в 1898 г. рукоположен в иеродиакона и в иеромонаха; в 1899 г. назначен настоятелем того же монастыря; в 1905 г. перемещен настоятелем Палеостровского монастыря Олонецкой епархии и возведен в сан архимандрита; в 1908 г. перемещен на должность настоятеля Новоголутвинского монастыря Московской епархии и в 1910 г. перемещен на ту же должность в Староголутвинский монастырь той же епархии. Свидетельские показания рисуют этого "суслика", как называла Варнаву бывшая императрица за его слащавость и лукавство, человеком находчивым и хитрым; с остроумной, живой народной речью хорошим, понятным народу проповедником; с умением пробраться вперед и обратить на себя внимание; с большим честолюбием. Эти его качества создавали ему популярность и в месте его служения и помогли ему пробраться к источнику духовной и светской власти. При делопроизводстве 13-й следственной части имеется много его фотографических карточек, так как Варнава, как

все люди с честолюбием и с яркой индивидуальностью, любил сниматься. Некоторые из этих карточек очень характерны. На одной из них он декоративно лежит в гробу, помещенном на пышной постели; на другой он сидит, нежно обнявшись с любовно прильнувшим к нему хорошеньким и женоподобным послушником, причем его правильно очерченный лоб и живые глаза свидетельствуют о его природном уме, а нижняя часть лица с чертами сатира или козлоногого бога Пана обличают его чувственность, которая должна была неизбежно привести его в квартиру князя Андронникова. Ранее Распутина, уже в 1899 г., он появляется во дворце Константина Константиновича²³ , у королевы Эллинов²⁴ , у вдовствующей императрицы, а затем и в Царском Селе. С Распутиным он встречается в первый раз в доме фрейлины Шиповой²⁵ уже в сане архимандрита и настоятеля Голутвинского монастыря Московской епархии, и встретился с ним, так сказать, на "распутье" своей жизни, страстно желая сделать последний шаг и получить сан епископа, недостижимый для него при обычных условиях как для лица, не получившего специального богословского образования. Ни минуты не веря в какую-либо особую проникновенность или святость Распутина, Варнава понял, что он видит перед собой человека, который все невозможное сделает возможным, а Распутин, в свою очередь, предугадал в нем человека, который, получив по его милости Тобольскую епархию, рабски будет в ней творить его волю. Между ними был заключен молчаливый союз, после чего события жизни Варнавы, о которых будет сказано ниже, тесно сплелись с жизнью Распутина.

Доктор Бадмаев и другие кружки Петрограда. От Распутина тянулись и к Распутину направлялись нити от других кружков Петрограда, претендовавших хоть на какое-нибудь значение. Кружок Распутина был связан с салоном шталмейстера Бурдукова, гражданской жены издателя "Гражданина" князя Мещерского²⁶ и с проживавшей в "Астории" княгиней Долгоруковой²⁷ , с сомнительным кружком баронессы Розен²⁸ , собиравшей около себя международных авантюристов. Все, что искало в Петрограде силы и влияния, стремилось войти в общение с Распутиным, и к Распутину пришел и доктор тибетской медицины Петр Александрович Бадмаев, потерявший точку опоры после ухода своего должника и постоянного пациента Курлова²⁹ . "Этот добрый старик", "по выражению Николая II [...], имел широкое влияние уже потому, что чудодейственными порошками и травами у него лечилась добрая половина петроградского общества. "По происхождению - бурят, - говорит о себе Бадмаев, - я по традициям своего рода был крестником императора Александра III точно так же, как мой брат был крестником императора Александра II, а мои племянники - крестники Николая II. Окончив Иркутскую гимназию, я сначала окончил курс со степенью кандидата факультета восточных языков, поступил чиновником в МИД и по высочайшему повелению был принят в число студентов Военно-медицинской академии. Я окончил курс этой академии, но добровольно не взял диплома врача, чтобы иметь возможность лечить больных по правилам тибетской медицины, горячим сторонником которой я являюсь. Затем я стал практиковать в Санкт-Петербурге. Среди моих пациентов было много лиц, принадлежавших к высшему кругу петербургского общества. Могу назвать: Вышнеградский³⁰ и его жена, Рихтер³¹ , Витте, Т. И. Филиппов и его жена, митрополит Киевский Платон, заочно митрополит Московский Макарий, значительное количество епископов, Курлов, Протопопов, Дедюлин³² и др. При императоре Александре III мне приходилось не раз подавать докладные записки и писать письма по делам Дальнего Востока, представляться ему, и, наконец, я получил ссуду в 2 миллиона рублей на организацию на вере товарищества "П. Бадмаев и К°". Около двух лет я лечил юродивого Митю Козельского от катара легких и его жену от катара кишок. Митя Козельский производил на меня впечатление умного и религиозного мужика. Так как он был косноязычен, то понимать его было довольно трудно. Митя Козельский говорил мне о том, что он принят у государя, но о своих беседах с государем он мне ничего не говорил... Что касается до меня, то у меня кружка никакого не было. Никаких приемных дней у меня не было. После приема, после 7 часов вечера, у меня бывали лица, которые желали меня видеть. Если меня принимали при дворе и я писал государю, посылая свои брошюры и излагая свои взгляды на разные государственные вопросы, то это объясняется всем уже изложенным мною выше. Конечно, так как у меня было множество пациентов, принадлежавших к высшему петроградскому обществу и стоявших во главе верховного

правления, то меня, может быть, и считали за известную величину, с которой и считались".

Но Бадмаев был, несомненно, этой величиной: архивы Департамента полиции свидетельствуют о том, что для него не было в Департаменте тайн, по крайней мере в то время, когда шефом полиции был генерал Курлов, а репутация доктора-волшебника открывала ему неограниченные возможности влиять на умы своих высокопоставленных пациентов. Правда, значение его в свое время прессой было преувеличено. Он не был своим человеком в Царском Селе. Кроме нескольких совершенно официальных представлений бывшему императору, он только один раз имел частную аудиенцию у бывшей императрицы и никогда не лечил наследника. Только один раз во время болезни наследника он решился предложить свои тибетские порошки, но они были ему возвращены без употребления с благодарностью. Правда, он направлял бывшему императору на правах крестника его отца свои брошюры и докладные записки с самыми сумбурными политическими теориями и фантастическими проектами, но эти заметки, несмотря на пометки на них бывшего императора "для чтения", несомненно, оставались в области забавных предположений. Его фатальная роль свелась главным образом к тому, что в тоске по Курлову он свел с Распутиным и содействовал таким образом назначению управляющим министерством внутренних дел бывшего однополчанина Курлова и также своего пациента Протопопова и рекламировал последнего в своих политических записках, которые он направлял Вырубовой. Кроме того, он был дружен с бывшим дворцовым комендантом Дедюлиным и министром внутренних дел Макаровым и сыграл примиряющую роль в высылке из Петрограда епископа Гермогена и Илиодора.

Переходя к изучению влияния Распутина на ход верховного управления, на смену и назначения министров и церковных иерархов, мы должны подчеркнуть, что описанные выше безответственные силы развернулись вовсю на фоне маразма не только бюрократии и самодержавия, но и всего русского буржуазного общества: маразма дворянства, дряхлеющим голосом повторявшего лишенные всякого содержания формулы; духовенства, сытого и одряхлевшего, утратившего всякую связь с народом; литературы, выродившейся в порнографию; русского купечества, чудовищной спекуляцией вознаграждавшего себя за вынужденные патриотические жертвы; интеллигенции, во всевозможных организациях уклонявшейся от воинской повинности, истощавшей широкие пласты пролетариата; наконец, возглавленной "этим толстяком Родзянкой"³³ (как говорил бывший император) и прогрессивным паралитиком Протопоповым Государственной думы, где объединенные в "Прогрессивный блок", по-русски наивные жирондисты в зловещую минуту напряжения всех сил страны играли в "оппозицию его величества".

(Продолжение следует.)

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ Танеев, Александр Сергеевич (1850 - 1917), юрист. С 1880 г. начальник отделения в канцелярии комитета министров; с 1896 г. главноуправляющий царской канцелярией; обер-гофмейстер. Влиятельный придворный бюрократ, на досуге развлекавшийся музыкальным сочинительством и избранный за это раболепствующими "учеными в мундирах" почетным академиком. Через некоторых преподавателей консерватории пытался привлечь ко двору столичную интеллигенцию.

² Иоанн Кронштадтский (Сергиев, Иван Ильич, 1829 - 1908), один из столпов российского православия и сектантства. С 1874 г. протоиерей Андреевского собора в Кронштадте. Снискал популярность среди одурманенных религией бедняков учреждением сравнительно привилегированных работных домов и раздачей крупной милостыни. Использовал свое влияние на верующих для социальной демагогии, упрочения власти самодержавия и церкви. Автор многочисленных духовных книг, участник коронации Николая II, организатор массовых публичных исповедей и других религиозно-театральных зрелищ. Злейший враг свободомыслия, один из гонителей Льва Толстого.

³ Шифр придворный - почетный вензель из сплетенных в узор начальных букв имени и фамилии того династического лица, которому служат.

⁴ Ирецкая Наталья Александровна, профессор Петербургской консерватории - см. примеч. 1.

⁵ Нарышкина, Елизавета Алексеевна, статс-дама, гофмейстерина А. Ф. Романовой. Возглавляла ее придворный штат.

⁶ Хлысты - старинная секта русской церкви, отвергающая духовные книги и признающая только "живое слово" бога, которое якобы тот сообщает верующим через "достойного". Делились на разбросанные по России "корабли" (общины). Обряды свершали во время "радений" (молитвенных собраний с песнопениями и плясками). В некоторых общинах проповедовалось "спасение" через грехопадение. Разновидность этого учения как раз и распространял в своих целях Распутин.

⁷ Воейков, Владимир Николаевич, генерал-майор, дворцовый комендант накануне и в годы первой мировой войны. Был известен тем, в частности, что брал взятки с представителей петербургского высшего света и финансово-промышленного мира за устройство их дел через высочайшее разрешение.

⁸ Пуришкевич, Владимир Митрофанович (1870 - 1920), богатый бессарабский помещик. С 1901 г. служил в министерстве внутренних дел; в 1904 г. был чиновником особых поручений при начальнике полиции В. К. Плеве. Депутат II, III и IV Государственных дум, лидер крайне правых. Один из основателей черносотенно-монархических организаций "Союз русского народа" и "Союз Михаила Архангела". Инициатор погромно-скандальных выходок в Думах и печати. Пытаясь спасти от краха самодержавие, участвовал в убийстве Распутина. После Великой Октябрьской социалистической революции - активный организатор вооруженной борьбы против Советской власти, пособник Каледина и Деникина.

⁹ Татищев, Дмитрий Николаевич, граф, шталмейстер двора, генерал-майор. Ярославский губернатор, затем командующий отдельным корпусом жандармов. Высокопоставленный бюрократ, сделавший карьеру на контрреволюционном терроре.

¹⁰ Ростовцев, Яков Николаевич, граф, гофмейстер. Заведующий канцелярией А. Ф. Романовой, управляющий делами царских детей. Известен тем, что обворовывал Совет всероссийского попечительства по охране материнства и младенчества.

¹¹ Мамантов (Мамонтов), Николай Николаевич, крупный чиновник государственного контроля и морского министерства; с 1897 г. сенатор. Один из приближенных Александра III. Получил известность провозглашением 6 августа 1905 г. манифеста о Думе. Проводник реакционных идей Победоносцева.

¹² Фредерикс, Владимир Борисович (1838 - 1927), богатый прибалтийский помещик, граф и барон, генерал-адъютант. С 1897 г. министр императорского двора и уделов; с 1905 г. командующий царской Главной квартирой. Приближенный трех последних царей. Один из наиболее влиятельных сановников придворной камарильи, покровитель черносотенцев. 2 марта 1917 г. скрепил протокол об отречении Николая II. После расстрела Романовых занимался инсинуациями против Советской власти.

¹³ Нилов, Константин Дмитриевич, генерал-адъютант, адмирал. Командир царской яхты. Прославился зверской жестокостью, грубостью и равнодушием к судьбам русского флота.

¹⁴ Бенкендорф, Павел Константинович, граф, генерал-адъютант, обер-гофмаршал. Особо доверенное лицо Фредерикса.

¹⁵ Барк, Петр Львович, банковский делец. Используя связи и интриги, в 1913 г. добился назначения на пост товарища министра торговли и промышленности; с 1914 г. - министр финансов. Во время первой мировой войны способствовал подрыву валютного обращения, растратив за рубежом золотой запас России.

¹⁶ Бурдуков, Николай Федорович, шталмейстер двора, действительный статский советник; чиновник министерства внутренних дел. Снискал известность хищением казенных сумм из кассы городского и земского кредита, где он был членом правления.

¹⁷ Путилов, Алексей Иванович, промышленный магнат и банкир; являлся председателем правления крупнейшего в России Русско-Азиатского банка и Общества паровозостроительных заводов, директором нефтяной компании "Стандард ойл", нефтепромышленного общества "Лианозов и К^о " и Общества Московско-Казанской железной дороги, членом правления нефтяного общества "Нобель", Тульских чугуноплавильных заводов, золотопромышленного общества "Лена голдфилдс" и многих других.

¹⁸ Палеолог, Сергей Николаевич, камер-юнкер двора, статский советник; начальник отдела, а затем член совета в министерстве внутренних дел. Одновременно являлся креатурой разных групп правящей верхушки: дворянско-помещичьего класса, высшей бюрократии и связанной с Антантой буржуазии.

¹⁹ Григорович, Иван Константинович, генерал-адъютант, адмирал; участник Цимбрийской экспедиции в США во время русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг., позднее русский морской агент в Англии; в 1904 г. портовый командир в Порт-Артуре; в 1905 г. начальник штаба и портов Черноморского флота; в 1908 г. главный командир Кронштадтского порта; с 1909 г. товарищ морского министра; с 1911 г. морской министр.

²⁰ Макаров, Александр Александрович (1857 - 1919), юрист. Один из организаторов в 1899 г. преследований национальных меньшинств в Прибалтике; с 1901 г. саратовский прокурор, затем председатель Харьковской судебной палаты; с 1906 г. товарищ министра внутренних дел, заведующий Департаментом полиции и ближайший сотрудник Столыпина, непосредственный руководитель контрреволюционного полицейского террора; в 1911 - 1912 гг. министр внутренних дел и шеф корпуса жандармов: в 1916 г. министр юстиции. Выступая в Думе по поводу Ленского расстрела весной 1912 г., цинично заявил: "Так было, так будет".

²¹ Речь идет о каналах, через которые из России уплывали государственные тайны. Упомянутое лицо было связано с неблаговидным судебным процессом, в который оказалась замешана будущая жена Сухомлинова и один полтавский дворянин, а позднее, используя близость к Сухомлиновой, стало членом кружка, именовавшегося буржуазной оппозицией самодержавию как "пронемецкий" и шпионский. Когда в Думе началась кампания против Сухомлинова по обвинению в измене, Андронников принял в ней активное участие.

²² Поливанов, Алексей Андреевич (1855 - 1920), генерал от инфантерии. С 1899 г. главный редактор газеты "Русский инвалид" и журнала "Военный сборник"; с 1905 г. начальник главного штаба; с 1906 г. помощник военного министра; с 1912 г. член Государственного совета; с июня 1915 г. по март 1916 г. военный министр; после Февральской революции председатель Особой комиссии по реорганизации армии на демократических началах. В годы гражданской войны испытывал колебания. В 1920 г. окончательно перешел на сторону Советской власти. Умер, находясь в составе делегации, выехавшей в Ригу для подписания мирного договора с Польшей.

²³ К. К. Романов, великий князь, генерал-адъютант, президент Палестинского общества, Археологического общества и с 1889 г. - Академии наук; с 1910 г. генерал-инспектор военно-учебных заведений. Стремился заслужить популярность в кругах интеллигенции как "покровитель искусств" и поэт.

²⁴ Королева Эллинов - Романова, Ольга Константиновна, великая княгиня, жена греческого короля Георга I.

²⁵ Шипова, Анна Дмитриевна, фрейлина двора Евгении Максимилиановны, принцессы Ольденбургской. Являлась одним из боковых связующих звеньев между так называемой "немецкой партией" при царском дворе и дворянско-помещичьими кругами, делавшими ставку на союз с Германией.

²⁶ Мещерский, Владимир Петрович (1839 - 1914), князь, камергер двора, чиновник министерств внутренних дел и народного просвещения. Снискал себе дурную славу как оголтелый реакционер. Будучи внуком Карамзина, пытался спекулировать этим в среде интеллигенции. Издавал с 1872 г. крайне правую еженедельную газету "Гражданин". Автор длинного ряда литературных произведений, в которых он стремился воспеть консервативные устои и охаять все передовое.

²⁷ Долгорукова (Долгорукая), Ольга Петровна, княгиня; статс-дама двора А. Ф. Романовой. Являлась кавалер-дамой ордена св. Екатерины, что давало ей право участия в управлении Институтом воспитания благородных девиц и последующего их распределения.

²⁸ Розен, Елизавета Романовна, баронесса; фрейлина двора А. Ф. Романовой. Ее салон был местом встреч осевших в столице прибалтийских дворян.

²⁹ Курлов, Павел Григорьевич (1860 - 1923), царский сановник. Будучи минским губернатором, расстрелял в октябре 1905 г. мирную демонстрацию. Использовал черносотенцев для организации погромов. В 1909 - 1911 гг. товарищ министра внутренних дел и начальник корпуса жандармов; в 1916 г. вторично товарищ министра внутренних дел. Написанная им в эмиграции книга "Конец русского царизма" была нацелена на то, чтобы обелить действия крайне правого фланга контрреволюции.

³⁰ Вышнеградский, Александр Иванович, действительный статский советник, камергер двора; чиновник министерства финансов. Богатый бюрократ, близкий к дворцовой клике.

³¹ Рихтер, Елизавета Константиновна, баронесса; статс-дама двора А. Ф. Романовой, пытавшаяся посредством интриг создать себе "имя" в высшем свете.

³² Дедюлин, Владимир Александрович, помещик; генерал-адъютант, адмирал. С 1903 г. начальник штаба отдельного корпуса жандармов, а позднее командующий им; в 1905 г. петербургский градоначальник; с 1906 г. дворцовый комендант. Один из наиболее злобных контрреволюционеров.

³³ Родзянко, Михаил Владимирович (1859 - 1924), крупный помещик. В 1900 - 1906 гг. председатель Екатеринославской губернской земской управы; депутат и председатель III (с 1911 г.) и IV (с 1912 г.) Государственных дум. Враг либерального движения, один из вождей "октябристов". После Февральской революции сколотил контрреволюционное "Частное совещание членов думы", был вдохновителем корниловщины. После Октябрьской революции помогал создавать белогвардейскую Добровольческую армию и пытался сорганизовать старое чиновничество и интеллигенцию на службу Деникину, затем эмигрировал. Его воспоминания "Крушение империи" (Ленинград. 1925) содержат разоблачительные материалы.