Член-корреспондент АН СССР В. Г. Трухановский

1 сентября 1939 г. Германия напала на Польшу. У Англии и Франции был союзный договор с Польшей, по которому обе страны должны были немедленно оказать ей необходимую, включая и военную помощь. Английский народ считал, что отступления быть не может, что с политикой умиротворения, скандальным образом провалившейся, надлежит покончить и Англия должна объявить войну Германии. Подавляющее большинство палаты общин придерживалось такого же мнения. Чемберлен не чувствовал этого настроения и тянул с объявлением войны в расчете на то, что удастся договориться с немцами. В палате общин произносились угрожающие речи в адрес правительства. Депутаты требовали, чтобы Англия сдержала данное Польше слово. Читая парламентские дебаты тех дней, с удивлением отмечаешь кажущуюся на первый взгляд странной позицию Черчилля. Непримиримый критик правительства, на протяжении ряда лет требовавший, чтобы Англия оказала Германии решительное сопротивление, вдруг в этот решающий момент замолчал. С энергичными требованиями объявления войны Германии выступают другие, менее влиятельные представители консервативной оппозиции, а также деятели лейбористской партии. Поведение Черчилля объяснялось просто. В день нападения Германии на Польшу он получил приглашение от Чемберлена посетить его вечером на Даунинг-стрит, 10. Черчилль сразу понял, в чем дело, и, чтобы не навредить себе, держался 1 сентября в высшей степени осторожно. Когда он вечером встретился с Чемберленом, его предположения оправдались. Премьер-министр предложил ему войти в состав правительства и стать членом военного кабинета - высшего органа по руководству войной. Разумеется, Черчилль принял это предложение. В ходе дальнейшего разговора о составе военного кабинета он попытался провести в него кое-кого из своих сторонников. В ночь с 1 на 2 сентября Черчилль пишет Чемберлену письмо и советует включить в состав правительства представителя либералов (имелся в виду его старый сослуживец Арчибальд Синклер), а также Антони Идена, вышедшего 20 февраля 1938 г. из правительства Чемберлена из-за несогласия с его тактикой достижения соглашения с Италией и затем сблизившегося с Черчиллем. В письме Черчилль пишет о том, о чем другие говорили в парламенте: он выражает беспокойство по поводу того, что Чемберлен тянет с объявлением войны Германии. Чемберлен не спешил и с объявлением о включении Черчилля в состав правительства. Намереваясь договориться с Гитлером, он боялся вызвать этим раздражение фюрера. В ночь со 2 на 3 сентября Черчилль пишет Чемберлену: "Я ничего не слыхал от вас после нашей последней беседы в пятницу. Я тогда понял, что должен буду стать вашим коллегой, и вы сказали, что об этом будет объявлено очень скоро. Не могу себе представить, что произошло за эти тревожные дни, хотя мне кажется, что теперь возобладали новые идеи, совершенно отличные от тех, которые вы выразили мне, сказав "жребий брошен". Черчилль, разумеется, прекрасно понимал, что происходит. Он понимал, что Чемберлен пытается уклониться от объявления войны. Такая линия противоре-

Окончание. Начало см. "Вопросы истории", 1966, NN 5, 6.

чила убеждениям Черчилля, и, кроме того, если бы война не была объявлена, это означало бы, что Черчилль, безусловно, утратит шансы быть включенным в правительство. И он рискнул припугнуть премьер-министра, сообщив Чемберлену, что если до начала назначенных на полдень 3 сентября дебатов в парламенте он не узнает, каковы дальнейшие планы Чемберлена в отношении состава будущего правительства, то он, возможно, выступит в палате общин. Неясно, собирался ли Черчилль на самом деле участвовать в прениях в парламенте, но Чемберлен на всякий случай постарался связать его, передав ему в палате общин записку с просьбой зайти к нему в кабинет сразу же после окончания заседания.

В палате общин Чемберлен объявил, что с 11 часов утра 3 сентября 1939 г. Англия находится в состоянии войны с Германией. "Палата общин, - замечает английский историк Тэйлор, - силой навязала войну колебавшемуся английскому правительству". "Сидя в палате и слушая выступления ораторов, - писал впоследствии Черчилль, - я испытывал чувство большого спокойствия после сильного напряжения и возбуждения нескольких минувших дней. У меня появилась какая-то особенная ясность ума и чувство возвышенной отрешенности от мирских и личных дел". В данном случае, как и часто прежде, Черчилль явно грешил против истины. Мирские и личные дела в этот момент его интересовали больше, чем когда-либо, Объявление войны Германии означало официальное признание краха политики Чемберлена, и, следовательно, его уход с поста премьер-министра, по мере того как война будет развиваться, казался неизбежным. Поэтому Черчилль был озабочен тем, чтобы сделать свою кандидатуру максимально приемлемой для замены Чемберлена на посту премьер-министра. Выступая в годы, предшествовавшие войне, с последовательной и решительной, оправдавшейся развитием событий критикой внешней политики Чемберлена, Черчилль снискал в английском общественном мнении большую популярность как сторонник сопротивления агрессии Германии. Но он понимал, что этого капитала будет недостаточно для приобретения поста премьер-министра. Многое зависело от консервативной партии, которая обладала подавляющим большинством в парламенте. И Черчилль в начале войны воздерживается от каких бы то ни было критических замечаний в адрес партии и ее лидера Чемберлена. Более того, он всячески подчеркивает, что на прошлом, то есть на ответственности Чемберлена и других консерваторов за их скандально провалившуюся политику, должен быть поставлен крест. Он всячески демонстрирует свою готовность сотрудничать с этими людьми во всех вопросах внешней, военной и внутренней политики, зная, что в его дальнейшей политической судьбе многое зависит от них. Даже в домашней обстановке он теперь не позволяет ни себе, ни членам своей семьи никаких шуток в адрес Чемберлена. Американская журналистка Вирджиния Коулс вспоминает, как в те дни ей однажды пришлось завтракать в доме Черчилля. Обычно за столом у Черчилля разговоры велись вокруг политических вопросов. В прежние времена здесь можно было часто услышать едкие остроты в адрес Чемберлена и других мюнхенцев. "На этот же раз, - пишет Коулс, - когда кто-то из детей Черчилля попытался отпустить мягкую шутку, я с глубоким удивлением отметила сердитое выражение, которое приобрело лицо отца. С невероятной торжественностью он заявил: "Если вы собираетесь делать оскорбительные замечания о моем шефе, вы должны уйти из-за стола. Мы объединены в одном большом и общем деле, и я не намерен терпеть такие выражения в адрес премьер-министра". "Правительство, - пишет Тэйлор, - вступало в войну, двигаясь задом наперед и плотно зажмурив глаза. Черчилль являлся единственным исключением, кукушкой в чужом гнезде... До возникновения войны он пребывал почти в полном одиночестве. Число его последователей сократилось до двух... Положение в парламенте также было неблагоприятным для него... В 1939 г. консерваторы имели в парламенте подавляющее большинство, и Черчилль не мог бы ничего поделать с ними, если бы опирался лишь на поддержку двух оппозиционных партий и на нескольких консервативных бунтарей. Ему нужно было повести за собой всю консервативную партию, а не раскалывать ее. Во всяком случае, именно это он намерен был сделать. Годы горького опыта убедили его в том, что нужна организованная поддержка... Поэтому Черчилль двигался осторожно. Он не интриговал. Он был лояльным коллегой".

В правительстве Чемберлена Черчилль получил пост военно-морского министра и члена военного кабинета. Он был сторонником энергичного, решительного ведения войны против Германии. Однако правительство не намеревалось вести войну таким образом. Период с сентября 1939 г. по апрель 1940 г. известен в истории как период "странной войны", когда Англия, официально находясь в состоянии войны с Германией, по существу, не вела ее и строила планы прекращения войны с Германией и организации ее нападения на СССР. Это было продолжение старой, мюнхенской политики в новых условиях. Черчилль такую политическую линию не разделял, но он входил в состав правительства и поэтому с критикой ее не выступал. Весьма осторожно, чтобы не раздражать Чемберлена и других своих партнеров, он время от времени поднимал вопрос о более энергичном ведении войны против Германии. Гитлер, обращаясь к Англии с лицемерными предложениями мира, заявлял, что мир будет возможен, если в английском правительстве не возобладают "взгляды Черчилля или его последователей". Черчилль отвечал ему, что нацистский режим представляет смертельную угрозу всему тому, что дорого Англии и Франции. В адмиралтействе Черчилль развернул кипучую деятельность. Он работал по 18 часов в сутки, осуществляя отправку торговых

судов в составе конвоев, охраняемых военно-морским флотом, подготавливая планы блокады Германии с моря, руководя постройкой новых военных судов и организуя охоту за немецкими подводными лодками и рейдерами. В это время Черчилля как будущего премьер-министра - а он верил и надеялся, что будет им, - более, чем когда-либо, интересуют вопросы, не относящиеся к компетенции военно-морского министерства. Он создал в адмиралтействе специальный статистический отдел и поставил во главе его своего долголетнего ближайшего советника, по научным вопросам профессора Линдемана. В распоряжение последнего была предоставлена группа энергичных и способных сотрудников, получивших доступ ко всей официальной информации, которая поступала в распоряжение Черчилля как члена военного кабинета. Отдел снабжал Черчилля таблицами и справками, касавшимися не столько статистики, сколько хода войны в целом. Тогда же у Черчилля установился прямой контакт с президентом США Франклином Рузвельтом. Рузвельт был умным государственным деятелем. Он обладал способностью здраво анализировать мировую обстановку, ему был чужд авантюризм, которым грешил Черчилль. Вероятно, президент понял, что в создавшихся условиях будущее в английской политике принадлежит Черчиллю. 11 сентября 1939 г. Рузвельт, который до этого встречался с Черчиллем лишь один раз, в период первой мировой войны, обратился к Черчиллю с личным письмом, в котором приветствовал его возвращение в морское министерство. "Я хочу, - писал президент, - чтобы Вы и премьер-министр знали, что я всегда буду рад, если Вы лично будете держать меня в курсе всего, о чем Вы хотели бы меня осведомить. Можете в любое время посылать мне запечатанные письма через свою или мою дипломатическую почту". Чтобы польстить Черчиллю, Рузвельт дал весьма лестную оценку его работе о герцоге Мальборо. Черчилль с восторгом встретил обращение Рузвельта. Внимание со стороны президента являлось существенной политической поддержкой (ведь об этом знал Чемберлен). Черчилль сразу же послал ответ Рузвельту, подписавшись: "Военный моряк". Так началась его переписка с президентом США, продолжавшаяся до весны 1945 г., вплоть до кончины Рузвельта. Эта переписка составила примерно по одной тысяче писем с обеих сторон.

Ранней весной 1940 г. Чемберлен наивно полагал, что победа в войне с Германией для Англии обеспечена. В одной из своих речей он заявил, что "Гитлер упустил автобус", желая сказать этим, что за время "странной войны" Англия и Франция настолько мобилизовали свои ресурсы, что баланс сил изменился в их пользу. Это был один из многочисленных просчетов Чемберлена по крупным, стратегического значения вопросам. Через 5 дней после этого заявления английского премьер-министра немцы нанесли удар по Дании и Норвегии и оккупировали их. Попытки Англии оказать своим флотом, авиацией и сухопутными силами сопротивление немцам в Норвегии закончились для нее позорным поражением. "Английский народ, - пишет Тэйлор, - осуждал людей наверху. Его негодование обратилось против Чемберлена. И в то же время он с энтузиазмом относился к Черчиллю". Все неудачи Англии действительно объяснялись политикой, которую проводил Чемберлен. И он должен был держать ответ за нее. Черчилль же в глазах народа выглядел как человек, предлагавший и отстаивавший в свое время верную политику, как человек энергичных действий, контрастировавших с видимой бездеятельностью и безынициативностью Чемберлена. При обсуждении деятельности правительства Чемберлена в палате общин 7 - 8 мая 1940 г. многие ораторы заявляли, что некомпетентность правительства стала совершенно очевидной и что оно должно уйти в отставку. Черчилль в ходе дебатов не выступал против Чемберлена. И не только потому, что он как член правительства нес коллективную ответственность за его действия. Черчилль вел тонкую политическую игру. Ему нужно было показать консерваторам, что он надежный человек, что на него можно положиться в трудную минуту. Поэтому ему выгоднее было защищать Чемберлена, подчеркивая собственную ответственность за неудачный ход событий. Ллойд Джордж, выступивший с острой критикой Чемберлена, предупреждал Черчилля, чтобы тот "не позволял превратить себя в противовоздушное убежище", в котором могли бы укрыться премьер-министр и его коллеги. Чемберлена уже ничто не могло спасти. Разумно предположить, что Черчилль это хорошо понимал. Но, поддерживая, разумеется, неискренне, Чемберлена, он сделал тем самым еще один шаг по пути нормализации отношений с руководством консервативной партии.

Итоги голосования в палате общин вынудили правительство Чемберлена уйти в отставку. Настроение, господствовавшее в стране и в парламенте, было таково, что очевидным преемником Чемберлена мог стать только Черчилль. Сам Черчилль это чувствовал, но открыто заявлять свои претензии на кресло премьер-министра не мог, так как знал, что Чемберлена и многих других лидеров консерваторов его кандидатура не устраивает. Они помнили старые обиды, не были уверены, что Черчилль будет вести войну так, как им хотелось бы, и предпочитали видеть на посту премьер-министра своего человека, кого- либо из сторонников мюнхенской политики. К тому же Черчилль неоднократно публично высказывался, что в чрезвычайных условиях, возникших в связи с войной, он готов служить своей стране под руководством кого угодно. Чемберлен выступил с идеей, чтобы правительство сформировал лорд Галифакс - "князь умиротворителей", как его называет Тэйлор. Лидер лейбористов Эттли поддержал кандидатуру Галифакса. Это было существенным фактором, ибо создавшиеся условия диктовали необходимость сформировать коалиционное правительство, в которое наряду

с консерваторами вошли бы также лейбористы и либералы. Единственным препятствием на пути Галифакса был Черчилль. В возникшей сложной ситуации на сцене появился лорд Бивербрук, любитель запутанных политических положений и интриг. Он понимал, что в условиях дискредитации консервативной партии в глазах народа в связи с провалами политики Чемберлена, учитывая возросший авторитет Черчилля, консерваторы в своих же интересах должны сделать Черчилля премьером, и уговаривал последнего активно заявить свои претензии на пост главы правительства. Но Черчилль держался осторожно, отказываясь действовать в соответствии с рекомендацией Бивербрука, а когда узнал, что участвовать в правительстве под его руководством готовы и лейбористы, то заявил, что может сделать лишь одно: если ему предложат служить под руководством Галифакса, он не скажет ни да, ни нет. 9 мая Чемберлен встретился с Черчиллем, Галифаксом и Маргессоном - главным парламентским организатором консерваторов. Маргессон высказался за то, чтобы премьер-министром стал Галифакс. После этого Чемберлен задал решающий вопрос: согласится ли Черчилль войти в правительство, возглавляемое Галифаксом? Черчилль ничего не ответил. Тягостное молчание продолжалось в течение двух минут. Все поняли это как отрицательный ответ. "Князь умиротворителей" первым нарушил молчание и заявил, что ему как члену палаты лордов не следует формировать правительство, ибо в условиях войны премьер-министр обязательно должен быть депутатом палаты общин. "Черчилль, - замечает Тэйлор, - держал всех их в кулаке. Если бы он отказался войти в правительство, они все были бы сметены бурей народного возмущения". В разгар этой невидимой для посторонних ожесточенной борьбы за власть в руководящих кругах английской консервативной партии Германия предприняла наступление на Западном фронте, двинув свои армии против Франции, Бельгии и Голландии. Это произошло утром 10 мая. Чемберлен решил воспользоваться этим новым обстоятельством, чтобы попытаться удержаться у власти. Он понадеялся, что в условиях ожесточенных военных действий никто не посмеет настаивать на замене правительства и лейбористы вместе с либералами согласятся на создание коалиционного правительства под его руководством. Расчет оказался неправильным. Лейбористы и либералы ответили отказом. Чемберлен понял, что его уже ничто не спасет, и вручил королю отставку своего правительства. Когда король заметил, что, вероятно, надо будет поручить формировать новое правительство Галифаксу, Чемберлен объяснил ситуацию и в 6 час. вечера 10 мая 1940 г. Георг VI поручил Черчиллю сформировать правительство. Наконец, Черчилль получил ту огромную власть, к которой он стремился всю свою жизнь. Английский народ выступал за ведение активной, решительной борьбы против фашистской Германии, и среди видных лиц, действовавших на английской политической сцене в то время, только Черчилль обнаружил способность руководить такой войной. В ходе событий весны и лета 1940 г., писал в августе 1941 г. английский прогрессивный журнал "The Labour Monthly", в Англии "произошли изменения в соотношении сил внутри правящих классов... Сторонники мюнхенской политики были сильно дискредитированы, но сохранили, прочные позиции и влияние. Непосредственное руководство правительством перешло в руки другой части правящих кругов, представленной Черчиллем, который последовательно отстаивал активную политику сопротивления Гитлеру".

Черчилль сформировал правительство, в котором наряду с консерваторами приняли участие лейбористы и либералы. Многие министры, ответственные за проведение в свое время мюнхенской политики, остались в правительстве. Чемберлен и Галифакс вошли в состав военного кабинета. Противники политики умиротворения были допущены в правительство в весьма небольшом числе, и то на вторые роли. Засилье мюнхенцев в новом правительстве объяснялось не только тем, что Черчилль зависел от консервативной партии, которую они возглавляли, и от консервативного большинства в палате общин, которое им подчинялось, но и тем, что у Черчилля и мюнхенцев были одни классовые позиции. Черчилль взял под защиту мюнхенцев. Как заметил Д. Притт, "он умиротворял умиротворителей и пренебрег представившейся ему великолепной возможностью удалить людей, проводивших политику соглашения с нацистской Германией". Сохранение в правительстве этих элементов имело своим последствием то, что мюнхенцы оказывали сильное влияние на политику правительства Черчилля и затрудняли ведение войны против фашистской Германии. Прогрессивные и патриотические силы Англии на протяжении длительного периода вели борьбу за удаление их из правительства. Кроме кресла премьер-министра, Черчилль занял посты лидера палаты общин и министра обороны. В качестве министра обороны он, по существу, взял на себя верховное руководство военными операциями. Как известно, Черчилль не был профессиональным военным и его военный опыт ограничивался лишь кратковременной службой на весьма скромных постах, самым крупным из них был пост командира пехотного батальона. Однако на протяжении многих лет он интересовался военными вопросами, изучал военную историю и внимательно следил за деятельностью военных министерств Англии, то есть, собственно, военного министерства, министерства военно-морского флота и министерства авиации. Это дало ему значительную сумму знаний общего характера и возможность выдвигать перед военными руководителями большое количество различных, как замечает Тэйлор, "оригинальных, но зачастую опасных идей". Обилие идей у Черчилля отмечал в свое время и президент Рузвельт, который за годы войны хорошо узнал английского премьер-министра. Он говорил, что у Черчилля всегда имеются "блестящие идеи. У него появляется примерно сотня идей

в день, и из них примерно четыре стоящие". Английским военным трудно было строить отношения с Черчиллем, поскольку характер он имел решительный, уверенность в собственной мудрости и правоте - безграничную и не терпел противодействия с чьей бы то ни было стороны. Спорить с ним было невозможно. Однако больших конфликтов между стратегом-любителем и профессионалами-военными в Англии в период второй мировой войны не было: и Черчилль и военные руководители придерживались в широком смысле одних и тех же взглядов на ведение войны. Задним числом, уже после войны, некоторые военные в своих мемуарах спорят с Черчиллем, а иногда даже позволяют себе весьма непочтительно отзываться о его вмешательстве в собственно военные дела. Объясняется это как действительно имевшими место крупными промахами Черчилля в военной области, так и той в большинстве случаев обоснованной критикой, которой подвергал Черчилль многих генералов за их безынициативность и нерешительность. Аналогичным образом действовал Черчилль и в отношении руководителей гражданских министерств и служб. Под его руководством началась действительная перестройка страны на военный лад. Быстрыми темпами создавалась массовая армия, расширялись авиация и военно-морской флот, развертывалась военная промышленность. В многочисленных, прекрасно составленных с учетом обстановки и психологического состояния английского народа речах Черчилль громил Гитлера и его компанию и призывал свой народ к энергичному ведению войны. Эти выступления Черчилля импонировали народным массам, которые наконец получили энергичного военного лидера, выражавшего их настроения. Авторитет Черчилля неуклонно повышался.

Черчилль любил внешнюю политику и уделял ей очень большое внимание. С самого начала его пребывания на посту премьер-министра основные проблемы англоамериканских отношений решались им самим в личной переписке с президентом Рузвельтом. Особое внимание уделял Черчилль отношениям с Советским Союзом. Министерство иностранных дел, возглавлявшееся сперва Галифаксом, а затем близким к Черчиллю Антони Иденом, оказалось отодвинутым на второй план. После наступившего в 1943 г. перелома во второй мировой войне Черчилля начинают занимать и другие проблемы внешней политики, прежде всего проблемы послевоенного мирного урегулирования. Роль Идена в качестве министра иностранных дел была в годы войны незначительной. Как государственный деятель о" был фигурой импозантной, широко разрекламированной, но, в сущности, мелкой, и Черчилль его совершенно подавлял. Крупных различий во взглядах по основным проблемам внешней политики у них не было, и поэтому существенных споров между ними не возникало. В военных мемуарах Черчилль часто рассказывает об обмене посланиями по внешнеполитическим проблемам с Рузвельтом и Сталиным так, будто бы Идена и Форин оффис вообще не существовало. Вероятно, с целью исправить это невыгодное для него впечатление Идеи в своих воспоминаниях в 1962 г. писал, что даже в самые напряженные моменты Черчилль не отправлял послания, касавшиеся международных проблем, не показав их предварительно ему или другим руководителям министерства иностранных дел. Сомнительное утверждение.

Черчилль упивался властью. Впоследствии он вспоминал о чувствах, которые испытывал 10 мая 1940 г., когда "был облечен величайшей властью в государстве": "В эти последние, насыщенные событиями дни политического кризиса мой пульс бился все так же ровно... Когда я около трех часов утра улегся в постель, я испытал чувство большого облегчения. Наконец-то я получил право отдавать приказания по всем вопросам. Я чувствовал себя избранником судьбы, и мне казалось, что вся моя прошлая жизнь была лишь подготовкой к этому часу и к этому испытанию... Я считал, что знаю очень много обо всем, и был уверен, что не провалюсь. Поэтому, с нетерпением ожидая утра, я тем не менее спал спокойным, глубоким сном и не нуждался в бодрящих сновидениях. Действительность была лучше сновидений". А действительность в то время состояла в том, что под мощными ударами германских армий рушился франко-английский фронт в Западной Европе и возникала смертельная опасность для национального и государственного существования английского народа. Вся полнота власти в Англии во время войны юридически находилась в руках членов узкого военного кабинета. Кабинет опирался на поддержку всех политических партий, представленных в парламенте, и поэтому чувствовал себя прочно. Черчилль по своим личным качествам был выдающимся членом военного кабинета. В сочетании с правами, которыми он пользовался как премьер-министр и министр обороны, это привело к концентрации в его руках огромной, по существу, неограниченной власти. Многие английские историки отмечают, что в силу сложившейся обстановки Черчилль "превратился в диктатора". Свой метод руководства государственными делами он как-то сформулировал в следующей фразе: "Все, чего я хотел, так это согласия с моими желаниями после разумного обсуждения". Под "разумным обсуждением", будь то в военном кабинете или в других правительственных органах, Черчилль подразумевал такое обсуждение, которое заканчивалось одобрением его взглядов и предложений. Разумеется, из этого правила были и исключения, однако они не меняют общего положения дел. Многочисленные соратники Черчилля военного времени сообщают, как правило, иронически, интересные детали, рисующие его автократические манеры. Оливер Литлтон, занимавший в войну ряд постов в правительстве Черчилля, рассказывает следующий случай. Однажды Черчилль созвал в 10 часов вечера заседание комитета обороны в убежище, расположенном под помещением кабинета министров. Черчилль вошел, выпятив вперед подбородок.

Это был верный знак предстоящего конфликта. Он предложил на рассмотрение собравшихся какой-то вопрос. Когда Литлтон изложил свое мнение, Черчилль пришел в ярость. "Никогда за всю свою жизнь, - заявил он, - я не слышал более идиотского предложения, выдвигаемого старшим министром короля". Предложение оказалось реальным и было поддержано присутствующими. Черчиллю ничего не оставалось, как после полуночи с ворчанием заключить: "Короче говоря, мы единодушно приняли идиотское предложение министра снабжения". Не нравился коллегам Черчилля режим работы, который установил для себя премьер-министр. Всю свою жизнь он любил отдыхать в середине дня, обладая счастливым даром немедленно засыпать, как только его голова касалась подушки. Отдохнув днем, Черчилль мог работать допоздна. В шутливой форме он пропагандировал идею дневного отдыха среди своих коллег, но, как свидетельствуют его мемуары, нашел мало последователей. Одним из них был адмирал Паунд, руководитель адмиралтейства, который настолько пристрастился дремать в кресле, что засыпал даже на заседаниях военного кабинета.

*

Черчилль сыграл выдающуюся роль в деле ведения войны против Германии. Его решимость продолжать борьбу, несмотря на утрату Англией в 1940 г. всех ее союзников в Европе, отвечала стремлениям английского народа. Его энергия стимулировала перевод экономики страны на военные рельсы и развертывание массовых, вооруженных сил. Однако Англия была не в состоянии выиграть войну своими собственными силами, используя ресурсы своей империи и даже опираясь на поддержку США. Черчилль понял это и принял решение о вступлении в союз с СССР в войне против фашистской Германии. Это было самое крупное достижение Черчилля как государственного деятеля. Оно не только спасло Англию от верного разгрома, но и поставило ее в ряды победителей во второй мировой войне. И здесь Черчилль оказался достойным лидером английского народа, настойчиво добивавшегося на протяжении ряда лет заключения соглашения для совместной борьбы против фашистской агрессии. Но Черчилль был империалистическим политиком, и его действия всегда определялись интересами правящих кругов страны. Отсюда и недобросовестность Черчилля в союзных отношениях с СССР, его стремление переложить основную тяжесть борьбы и основные жертвы на Советский Союз, его усилия, направленные на то, чтобы лишить СССР плодов победы, помешать развитию в конце войны социалистической революции в странах Европы и национально-освободительной борьбы народов британской колониальной империи. Именно эти действия Черчилля в сочетании с его хорошо известной народу реакционностью во внутриполитической сфере объясняют, почему во время парламентских выборов в июле 1945 г. английские избиратели забаллотировали консервативную партию и тем самым заставили Черчилля уйти в отставку. Черчиллю: предстояло решить вопрос, что делать дальше. Многие друзья советовали ему уйти от активной политической деятельности и оставшиеся годы жизни наслаждаться славой, которую он приобрел в период войны, - не заниматься же ему обсуждаемыми в парламенте рутинными вопросами, довольствуясь сравнительно скромной ролью лидера оппозиции в палате общин. К тому же парламент должен был уже решать не колоссальные проблемы ведения войны, а рядовые экономические и социальные вопросы, которые явно были не в плане интересов Черчилля. В этих советах было много здравого смысла. Поступив таким образом, Черчилль сохранил бы тот авторитет, которым он пользовался в конце войны в Англии; да и за: ее пределами. Но не исключено, что в этих "дружественных советах" сквозило и желание избавиться от Черчилля как лидера консервативной партии. Не таков, однако, был Черчилль, чтобы признать свое окончательное поражение и навсегда, оставить активную политическую деятельность. Он прекрасно понимал, что если откажется от поста лидера оппозиции и лидера партии, то премьер-министром уже больше никогда не станет. Поэтому Черчилль заявил, что намерен заниматься всеми вопросами, с которыми придется столкнуться в парламенте, и. продолжать руководство консервативной партией. У лейбористов было устойчивое большинство в палате общин, а это означало, что лейбористское правительство почти наверняка просуществует полные 5 лет. На следующих, выборах они также могли победить. Черчиллю в это время был уже 71 год. Но чувствовал он себя хорошо и надеялся, что после того, как лейбористское правительство изживет себя и консерваторы победят на выборах, он вновь вернется на Даунинг-стрит, 10. "Не будет же лейбористское правительство существовать вечно, - говорил он. - Дай бог, чтобы оно не причинило слишком много вреда до тех пор, покуда мы не вернемся обратно. Мы должны вернуться. Мы вернемся, и это так же верно, как то, что завтра солнце взойдет снова". Приняв такое решение, Черчилль поставил своей главной задачей в парламенте как можно больше дискредитировать лейбористское правительство и тем самым ускорить его уход от власти и, следовательно, приблизить возвращение к власти консерваторов.

В действительности Черчилль, не очень интересовался парламентскими делами в послевоенные годы. Он не часто появлялся в парламенте, довольно редко и в общем неудачно выступал. Его: выступления в этот период четко разделяются по тону и направленности на две части. По вопросам внешней политики он поддерживал и одобрял линию правительства. По всем, же проблемам внутренней и экономической политики он выступал в роли назойливого и развязного критика правительства. Незначительная

активность Черчилля в парламенте не означала, что его физические и интеллектуальные силы иссякли. В 1945 - 4951 гг. английская печать уделяла Черчиллю очень большое внимание. Он пишет статьи, совершает поездки за границу, является почетным гостем на многих митингах и собраниях. Черчилль опять много занимается живописью и выставляет свои картины в Королевской академии. У него появился интерес к сельскому хозяйству. Он прикупает 500 акров земли вблизи Чартвелла и заводит животноводческую ферму! Несмотря на преклонный возраст, у Черчилля в это время, возникает страсть к скачкам. Его скаковые лошади, хотя и не занимают первых мест, выступают довольно успешно. Но главным среди всех этих занятий было написание истории второй мировой войны.

К созданию этого труда Черчилль готовился еще в то время, когда был премьер- министром. Опыт с книгой "Мировой кризис" был учтен им полностью. Став членом правительства Чемберлена, а затем премьер-министром, Черчилль собирал все наиболее важные документы, проходившие через его руки. Он любил излагать мысли письменно и готовил по многим важным, а иногда и второстепенным вопросам бесконечные памятные записки, меморандумы, распоряжения. Имея в виду будущую работу над мемуарами, он сохранял копии всех этих документов, равно как и важных бумаг, поступавших от других влиятельных лиц. Свою переписку с Рузвельтом и Сталиным Черчилль вел не в виде официальных документов, исходящих от правительства, а путем так называемых частных писем, копии которых также тщательно собирались. После отставки Черчилля все эти материалы были сконцентрированы в Чартвелле и явились основой задуманного труда. (В Англии существует правило, что официальные документы, остающиеся на руках у государственных деятелей после их отставки, превращаются в их частную собственность.) Работа над историей второй мировой войны была организована в широких масштабах. Бывавшая неоднократно в Чартвелле Вирджиния Коулс пишет, что Черчилль "все еще придерживался той точки зрения, что глупо погружаться самому в ту конкретную работу, которую другие могут выполнить для него". Поэтому Черчилль создал обширный аппарат из специалистов, в задачу которых входило проверять факты, отбирать материалы, готовить записки по отдельным вопросам, давать автору советы и рекомендации по проблемам, в которых он был слабо сведущ. Для этой цели Черчилль собрал вокруг себя военно-морских, военных и военно-воздушных экспертов, историков, литераторов. При нем работала группа способных и знающих секретарей в две смены по 8 часов. Английский журналист М. Маггеридж замечает, что Черчилль развил в себе способность "организовывать крупные труды". Его "Мальборо", "Мировой кризис" и в еще большей степени "Вторая мировая война", по существу, должны рассматриваться скорее как коллективные труды, нежели продукт индивидуальных усилий. Правда, Маггеридж подчеркивает, что подача материала в этих и других аналогичных работах неизменно черчиллевская, равно как и все оценки, выводы и обобщения. Многие люди были заинтересованы в том, чтобы быть отмеченными в положительном смысле в задуманной Черчиллем книге. Поэтому, кроме мощного аппарата, постоянно работавшего на Черчилля, он мог широко пользоваться услугами бывших военных, политических, государственных деятелей, бизнесменов и специалистов, которые охотно откликались на просьбы Черчилля подробно изложить тот или иной эпизод времен войны, к которому они были причастны. Одновременно шла широкая реклама будущего издания. Главной страстью Черчилля была политика. Но жажда власти никогда не убивала в нем интереса к деньгам. Вероятно, удовольствие, которое он испытывал от литературной работы, значительно возрастало по мере увеличения гонораров. Гонорар за историю второй мировой войны превзошел все, что Черчилль получал ранее. Крупнейшие журналы Англии и США соревновались, чтобы получить право первыми публиковать труд Черчилля по главам, в виде отдельных серий с продолжением. Американский журнал "Life" купил это право за сумму, которая, как утверждают, приближалась к 2 млн. долларов. К этому надо прибавить огромные суммы, полученные Черчиллем за публикацию Истории войны в других органах печати, а также за выход ее в ряде стран в 6 томах отдельными изданиями. Когда один из издателей обратился к Черчиллю с вопросом, не согласится ли он передать ему для публикации книгу, которую пишет, Черчилль заявил: "Я не пишу книгу, я делаю состояние". И он сказал правду. Газета "Sunday Times" писала 31 января 1965 г.: "Разумно предположить, что очень немногие авторы в XX столетии получили больше денег от своих книг, чем Черчилль".

На Черчилля не произвело сильного впечатления сделанное в свое время Артуром Бальфуром "замечание о том, что Черчилль написал не историю первой мировой войны, а свою биографию этого периода и назвал ее "Мировой кризис". Теперь Черчилль написал автобиографию периода 1918 - 1945 гг. и назвал ее "Вторая мировая война". Охват событий в этой книге огромен. Черчилль прослеживает мировую историю за четверть века в ее важнейших деталях. События развиваются, естественно, прежде всего в Европе, но автор пишет и об Америке, и об Азии, и об Африке, и об Австралии. В центре событий - фигура самого Черчилля. Когда он сообщает читателю, как он воспринимал те или иные исторические события, как, "на них реагировал, то создается впечатление, что именно он, Уинстон Черчилль, был главной движущей силой этих событий, был центром мировой истории в описываемый им период. Для Черчилля история всегда была повестью о подвигах добрых и злых героев, действующих на фоне безликой, пассивной человеческой массы. И в данном случае Черчилль писал историю

второй мировой войны под этим углом зрения. Все положительное и разумное, что было сделано в годы войны, было осуществлено прежде всего благодаря ему. Все плохое и недоброе объясняется или злым гением Гитлера и ему подобных, или некомпетентностью и инертностью государственных деятелей Англии, Франции, США и других стран. Если в "Мировом кризисе" Черчилль рисовал свою борьбу с английскими деятелями и прежде всего с Асквитом, то во "Второй мировой войне" он действует уже на мировой арене, в глобальном масштабе. Теперь он уже борется с Гитлером, сотрудничает с Рузвельтом, выступает против Муссолини, разоблачает японских деятелей, взаимодействует с 1941 г. со Сталиным, а затем, с 1943 г., борется с ним в условиях этого взаимодействия. У Черчилля нередко можно встретить упреки в адрес народов, которые, как он считает, зачастую неспособны были рационально реагировать на события, выбрать правильный курс действий и поставить во главе себя наиболее компетентных лидеров. Черчилль часто упоминает тех или иных деятелей, с которыми он поддерживал контакты. Но все они предстают перед читателем лилипутами в сравнении с Гулливером - Уинстоном Черчиллем. Вторым действующим лицом в книге является Англия. Автор не жалеет красок своей богатой литературной палитры для того, чтобы показать величие Англии и еще более ее возвысить. Черчилль выступает здесь не просто как патриот империалистической Англии. Для него Англия и англичане - явление исключительное. "Защита славы, чести и миссии британской расы, - пишет лорд Чандос о Черчилле, - является важнейшей частью его трудов".

При написании истории второй мировой войны Черчиллю приходилось решать ряд весьма сложных задач. Если сравнить последний том "Мирового кризиса" и первый том "Второй мировой войны", нельзя не поразиться различию подхода к трактовке некоторых событий. В "Мировом кризисе" Советская Россия рисуется Черчиллем в качестве главного врага Англии и всего человечества. Для того, чтобы справиться с этим врагом, Черчилль выдвигает идею союза с Германией и возрождения ее мощи. В первом томе "Второй мировой войны" Черчилль утверждает, что в лице Германии сконцентрировались силы зла и что с ее стороны возникла угроза Англии и всему миру. Таким образом, трактовка проблемы совершенно обратная. "Тема данного тома, - пишет Черчилль, - следующая: как народы, говорящие на английском языке, из-за своего неблагоразумия, легкомыслия и добродушия позволили вновь вооружиться силам зла". Вероятно, когда Черчилль писал эти слова, он предполагал, что читатель забыл содержание описанной в "Мировом кризисе" беседы Черчилля с Ллойд Джорджем вечером 11 ноября 1918 г., где речь шла о необходимости возродить Германию для борьбы против Советской России. Именно эта линия в английской внешней политике привела к тому, что силы зла вновь вооружились. Обвиняя в этом народы, говорящие на английском языке, Черчилль пытается снять вину с себя и с других английских политиков и переложить ее на народы, изобразив их неблагоразумными и легкомысленными. Поскольку Черчилль пошел в годы второй мировой войны на союз с СССР, он не мог ни в первом, ни в последних томах своего труда дать полный выход своим антисоветским чувствам, ибо тогда его поступки как государственного деятеля были бы не мотивированы. Отсюда и сдержанное отношение к СССР со стороны автора и временами даже положительная оценка советской внешней политики накануне второй мировой войны и в период Великой Отечественной войны. Черчилль не мог не отметить вклад, внесенный Советским Союзом в дело разгрома фашизма. Игнорировать этот исторического значения факт означало бы пасть в глазах серьезного читателя. Более того, это означало бы вызвать сомнение в разумности политики союза с СССР, которую проводил Черчилль в годы войны. А он был твердо убежден, что все его поступки всегда правильны и безошибочны. Правда, Черчилль дает волю своим антисоветским чувствам в шестом, заключительном, томе труда, названном им "Триумф и трагедия". Здесь он истине вопреки пытается доказать недоказуемое, а именно, что английское правительство вело честную, добросовестную, направленную на сохранение великого союза политику, но что этот союз был взорван благодаря действиям Советского правительства. Но даже в этом томе он не высказывает сомнений в правильности союза с СССР в годы войны.

Черчилль, был последовательным сторонником тесных отношений между Англией и Соединенными Штатами Америки. Эту идею он пропагандирует на продолжении всех шести томов своей книги. Однако американцы в изображении Черчилля - это и недобрые по отношению к Англии и немудрые люди, зачастую не умевшие в ходе войны правильно оценить мировую обстановку. Черчилль много говорит о том, как правительство США посягало в годы войны на интересы Англии в международно-экономической и колониальной сферах. Он рисует себя человеком, который давал энергичный отпор этим посягательствам. При оценке итогов второй мировой войны Черчилль обнаруживает полнейшую неспособность правильно понять развитие событий и объективно сложившуюся обстановку. Он считает, что война закончилась трагедией для Англии и мирового капитализма из-за злой воли Советского правительства и из-за недомыслия американского правительства, которое не прислушалось к призывам Черчилля и не пошло на то, чтобы весной 1915 г. силой англосаксонского оружия отбросить Советский Союз из Восточной Европы и задавить подымавшуюся там социалистическую революцию. Автор не понимает, что его идея применить силу к СССР весной 1945 г. была авантюристична и заранее обречена на провал. Не понимает Черчилль и того, что, расписывая свои бредовые планы, он рисует себя как безответственнейшего человека на

крупнейшем государственном посту, ибо читатель неизбежно приходит к выводу, что весной 1945 г. Черчилль готов был, не дождавшись окончания второй мировой войны, развязать третью. Черчилль всегда бесцеремонно относился к фактам. И в рассматриваемой книге он широко привлекает лишь те факты, которые свидетельствуют в его пользу и содействуют возвеличиванию Англии и его персоны. Все остальное, составляющее другую часть картины, автором игнорируется и отбрасывается. Наиболее убедительным примером такого свободного обращения с правдой истории является то, что Черчилль совершенно не упоминает о составленном им в октябре 1942 г. меморандуме о "русской угрозе", который явился поворотным пунктом в политике самого Черчилля и английского правительства в годы войны. Никаких следов этого документа в воспоминаниях Черчилля читатель не найдет. Эньюрин Бивен в 1949 г. говорил в палате общин, что Черчилль "известен как крупнейший стилист и человек, который с удовольствием читает свои сочинения в прозе. Объяснением того, почему он так изящно движется со страницы на страницу, является его легкое отношение к фактам. Он подправляет историю и если натыкается на неприемлемый для него факт, то такой факт летит за борт. Это всегда было характерным для достопочтенного джентльмена". "Будет удивительно, - пишет и лорд Чандос, - если через несколько лет историк, изучая его документы, не придет к выводу, что они отражают в высшей степени субъективный взгляд на положение дел". Шесть томов Черчилля о второй мировой войне, конечно, не являются историческим исследованием, но, несмотря на их явную тенденциозность, представляют безусловный интерес для подготовленного читателя и тем более для историка. Ценность их - в обширных выдержках из огромного количества официальных документов, находившихся в распоряжении Черчилля. В частности, в этих томах впервые была опубликована значительная часть переписки английского премьер-министра с Председателем Совета Министров СССР И. В. Сталиным и президентом США Ф. Рузвельтом. Текст самого Черчилля - это в основном связки между многочисленными документами и комментарии к ним. Большое количество материалов дано в приложении к каждому тому. Черчилль давно выработал свой собственный монументальный стиль изложения исторических событий. Многие куски его труда о войне написаны прекрасным языком. Черчилль получил Нобелевскую премию за свои литературные произведения. Вероятно, при этом сыграла свою роль и политическая направленность его трудов.

Зимой 1945 - 1946 гг. Черчилль провел несколько месяцев в США. Здесь он встречался с президентом Трумэном, с руководителями государственного департамента и некоторыми другими американскими государственными деятелями. Во время этих встреч возникла идея выступления Черчилля по проблемам мировой политики. Несколько недель Черчилль провел на курорте во Флориде, где шлифовал и отрабатывал свое выступление после того, как его основные положения были согласованы 10 февраля с Трумэном. Когда речь была готова, Черчилль приехал в Вашингтон и затем вместе с Трумэном отправился в город Фултон, в штате Миссури, где и произнес 5 марта 1946 г. в Вестминстерском колледже свою нашумевшую речь. Тот факт, что речь была произнесена с ведома и согласия Эттли и Бевина, государственного секретаря Бирнса и президента Трумэна, совершившего 1000-мильное путешествие, чтобы представить Черчилля аудитории, свидетельствует, что Черчилль в своем выступлении высказал не только свои личные взгляды. Он провозгласил антисоветскую программу правящих кругов обеих стран - Англии и США. Черчилль заявил, что его речь имеет общемировое значение: президент США предоставил ему возможность "обратиться к родственной нации, к моим соотечественникам по ту сторону океана, а, вероятно, также и к некоторым другим странам", чтобы дать им "искренний и правдивый совет" относительно "общей концепции", которую эти страны (то есть капиталистический мир) должны сегодня поставить во главу угла. Черчилль обещал изложить не только общий стратегический план, но и "определенные практические предложения для действий". Такая постановка вопроса означала, что Черчилль и Трумэн рассматривали эту речь как манифест политических руководителей всего капиталистического мира.

Черчилль подчеркнул, что главным в его выступлении является предложение о создании "братской ассоциации народов, говорящих на английском языке. Это означает особые отношения между Британским содружеством наций и империей, с одной стороны, и Соединенными Штатами - с другой... Братская ассоциация требует... сохранения близких отношений между нашими военными советниками, проведения совместного изучения возможных опасностей, стандартизации оружия и учебных пособий, а также обмена офицерами и слушателями в технических колледжах. Это должно сопровождаться... совместным использованием всех военно-морских и авиационных баз, принадлежащих обеим странам во всем мире. Впоследствии может возникнуть принцип общего гражданства, и я уверен, что он возникнет". Черчилль торопил и запугивал американцев, англичан и народы других стран. "Берегитесь, - говорил он, - может быть мало времени". Против кого должен был быть направлен англо-американский военный союз? Черчилль совершенно четко и определенно объяснил, что предлагаемое им объединение сил двух ведущих империалистических держав мира должно быть направлено против Советского Союза и растущей социалистической революции. "Железный занавес" (этот употребленный Черчиллем термин стал впоследствии очень популярным у антисоветских пропагандистов) опустился на континент Европы и разделил ее от Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике. Черчилля явно не устраивало то, как

народы стран, находившихся к востоку от проведённой им линии, включая и Советский Союз, организовывали свою жизнь. Он убеждал слушателей, что революционные события, происходящие в Восточной Европе, представляют прямую угрозу для Америки и Англии. "Это не та Европа, - заявил Черчилль, - ради создания которой мы боролись". Естественно, что события пали не по тому пути, который был угоден Черчиллю. Выразив неудовольствие революционными преобразованиями в странах Восточной Европы, Черчилль показал, чего он хотел бы для этих стран. "Только Афины, - утверждал он, - с их бессмертной славой могут сейчас свободно решать свое будущее на выборах под наблюдением англичан, американцев и французов": Известно, что для Черчилля Афины - это несмываемый позор, которым он покрыл себя, отдав в 1944 г. приказ английским войскам стрелять в греков, являвшихся союзниками Англии. Теперь же Черчилль мечтал о том, чтобы английская и американская армии расстреливали народы Восточной Европы и затем навязали бы им "под наблюдением англичан, американцев и французов" архиреакционные, антинародные политические режимы. Черчилля не устраивало не только то, что происходило, как он выражался, за "железным занавесом", у него имелись причины для беспокойства и в связи с положением в Западной Европе. Ему не нравилось, что в Италии существует мощная коммунистическая партия, что "в полном единении в значительном большинстве стран, отстоящих далеко от русских границ и разбросанных по всему миру", действуют коммунистические партии, которые "представляют собой возросшую угрозу и опасность для христианских цивилизаций". Черчилль предложил простой выход из положения. Он высказался за применение угрозы силой или, если потребуется, самой силы с тем, чтобы задушить международное рабочее движение и развивавшуюся в ряде стран Европы и Азии социалистическую революцию и продиктовать Советскому Союзу условия империалистических кругов Англии и США. "Необходимо решение, - заявил он, - и чем дальше оно будет откладываться, тем труднее станет и тем больше возрастет опасность". Это надо было понимать так, что применить силу против СССР необходимо было срочно, пока США монопольно владели атомной бомбой. Черчилль предложил немедленно "достигнуть полного взаимопонимания с Россией по всем вопросам". Это означало, что если Советский Союз не капитулирует под угрозой применения англо-американской силы, то против него будет развязана превентивная война. Таким образом, Черчилль сформулировал новую политику империалистов, ставшую впоследствии известной как "политика с позиции силы". "Взаимопонимание с Россией" должно было "поддерживаться всей силой стран, говорящих на английском языке, и веемой их связями". Это была старая черчиллевская идея установлений англо-американского мирового господства. Черчилль считал, что, задавив революционное движение и подчинив Советский Союз своему диктату, Англия и США смогут обеспечить свое господство над миром на 100 лет вперед. "Если население Содружества наций, говорящих на английском языке, - говорил Черчилль, - добавить к США и учесть, что означало бы во всем мире подобное сотрудничество на море, в воздухе, в области науки и промышленности, то не будет существовать никакого шаткого и опасного соотношения сил... Мы будем продвигаться вперед, располагая строгой и трезвой силой"¹ .

Своей речью в Фултоне Черчилль как бы предупреждал народы всего мира; что советский народ является главной угрозой для безопасности и свободы всех остальных народов. Черчилль призвал человечество объединиться под англо- американским руководством и силой предотвратить угрозу, якобы исходящую от Советского Союза. Черчилль пытался поднять весь мир против СССР, показав беспредельную ненависть, которую он питал к Советской стране. Ведь все это говорилось им, когда и года не прошло после того, как советский народ ценой гигантских жертв и страданий обеспечил разгром фашизма и свободу всем народам мира. Это говорилось после того, как благодаря огромным жертвам, принесенным народами СССР на алтарь победы, Англия была спасена от угрожавшего ей неминуемого разгрома. Это говорилось в дни, когда, как предполагали англо-американские военные специалисты, Англия и США вели бы еще войну на Дальнем Востоке против Японии, если бы СССР не вступил в эту войну на стороне союзников и не обеспечил тем самым ее быстрое, так сказать, "досрочное" окончание. Не удивительно, что речь Черчилля в Фултоне была воспринята в нашей стране с глубоким возмущением. Советские люди увидели, что Черчилль выступает глашатаем организации нового военного похода против СССР и является главным поджигателем третьей мировой войны. В Советском Союзе отмечалось, что выступление Черчилля в Фултоне напоминает выступления германских нацистов накануне второй мировой войны. Гитлер развязал войну, провозгласив расовую теорию и объявив, что только люди, говорящие на немецком языке, представляют полноценную нацию, и Черчилль готовит развязывание войны, утверждая, что только нации, говорящие на английском языке, являются полноценными нациями и поэтому они должны господствовать над остальными нациями мира. По сути дела, Черчилль предъявил нациям, не говорящим на английском языке, ультиматум: признайте наше господство - и тогда выбудет в порядке, в противном случае неизбежна война. Речь Черчилля перекликалась с выступлениями германских нацистов и в другом плане. Он употребил выражение "железный занавес", которое затем миллионы раз в различных вариантах использовалось врагами СССР и других социалистических стран. "Во всем мире считают, - пишет по

¹ "New York Times"; 6.III.1946.

этому поводу Палм Датт, - что этот термин был изобретен гением сэра Уинстона Черчилля, впервые употребившего его в своей печально известной фултонской речи. А в действительности он был впервые приведен в том смысле, какой придается ему теперь западными политиками... еще Геббельсом в передовой статье, напечатанной в газете "Дас Рейх" 25 февраля 1945 года". Палм Датт сообщает, что он писал об этом в "Times" и ее литературном приложении, а также в других английских газетах. Возможно, замечает он, что Черчилль, увидев этот термин, напечатанный в "Times" крупным шрифтом в феврале 1945 г., то есть за год до своей фултонской речи, заимствовал его без ссылки на подлинного автора. "С тех пор в капиталистических странах определение "железный занавес" вошло в обиход. О нацистском его происхождении упоминаний, конечно, не делается. Если бы за каждое употребление этих слов западные публицисты и политики платили гонорар их подлинному автору, тень Геббельса была бы теперь самой богатой тенью в аду". Огромную тревогу вызвала речь Черчилля и в буржуазном мире. Очень многие поняли, что это призыв к развязыванию новой мировой войны. В английском парламенте более 100 лейбористов предложили резолюцию, осуждающую речь Черчилля. Однако правительство Эттли уклонилось от того, чтобы официально отмежеваться от идей, которые Черчилль проповедовал в Фултоне. Оно заявило, что это - личное мнение частного лица. Эттли и Бевин не смели тогда признаться в том, что заранее одобрили речь Черчилля и полностью были согласны с ней. Вся последующая внешняя политика лейбористов осуществлялась в соответствии с линией, намеченной Черчиллем в Фултоне. В марте 1947 г. американским правительством была провозглашена "доктрина Трумэна", и тем самым внешнеполитический план, изложенный Черчиллем в Фултоне, был принят в качестве государственной политики. Усилиями правительств Англии и США были сколочены агрессивные внешнеполитические блоки, направленные против СССР, социалистического и национально-освободительного движений. Это была фултонская программа в действии.

*

В 1950 г. в Англии проходили очередные выборы в палату общин. Консерваторам не удалось, одержать победу, и лейбористы остались у власти. Э. Хьюз пишет, что "бульдог опять упустил свою кость", имея в виду, что Черчилль не смог тогда прийти к власти. Однако вскоре, в октябре 1951 г., состоялись новые парламентские выборы. Главным на этих выборах был вопрос о войне и мире. В Корее с июня 1950 г. шла война, угрожавшая принять широкий размах. В Иране народ потребовал ликвидации принадлежавшей Англии англо-иранской нефтяной компании. Консервативные круги готовы были применить силу, чтобы сохранить, позиции Англии в Иране. Египетский народ разрывал последние звенья колониалистской цепи, которой в свое время Англия сковала его. И лейбористское правительство было не в состоянии помешать этому. Английскому народу надоели двуличные лейбористские министры, позировавшие, как социалисты, а действовавшие, как заурядные империалисты. Он разочаровался в их деятельности и готов был заменить их другими. Но рядовые англичане опасались, как бы консервативные министры, если они придут к власти, не втянули страну в большую войну. Поэтому консерваторы всячески пытались убедить избирателей в том, что утверждения лейбористов, будто приход консерваторов к власти усилит военную опасность, не имеют под собой оснований. Но это была трудная задача, учитывая действительную внешнюю политику консерваторов. Черчилль был взбешен, что его рассматривают как поджигателя войны, хотя в действительности он больше, чем кто-либо другой, заслуживал этого. Поэтому он опять пустил в ход предложение об организации совещания с главами правительств СССР и США, если консерваторы придут к власти. Английская печать подробно обсуждала вопрос, каковы будут последствия для дела мира, если палец Черчилля окажется на курке английской военной машины. Когда газета "Daily Mirror" опубликовала на своей первой полосе огромное изображение руки с пальцем на курке револьвера, Черчилль подал на газету в суд, требуя возмещения за ущерб, причиненный ему путем опубликования клеветнической информации. Иск Черчилля был признан обоснованным, газета принесла ему публичные извинения и выплатила крупную компенсацию, которую Черчилль передал на содержание домов для престарелых.

Консерваторы выиграли избирательную кампанию. Итоги, выборов были объявлены 25 октября 1951 г., а на следующий день Черчилль снова, в третий и последний раз, стал премьер-министром Англии. Основные посты в сформированном им правительстве получили представители старой консервативной гвардии. Идеи, по традиции, стал министром иностранных дел. Батлер, много поработавший над подготовкой программных заявлений партии, соответствующих новой обстановке, получил портфель министра финансов. Лорд Вултон, руководивший реорганизацией консервативной партии, стал лордом-президентом Совета. Для того, чтобы показать, будто консерваторы намерены проводить не узкоклассовую, а общенациональную политику, в правительство было включено несколько деятелей, не связанных с консервативной партией, и среди них старый помощник Черчилля профессор Линдеман, который к этому времени уже именовался лордом Червеллом, - он стал министром почт. Сам Черчилль, следуя практике, введенной им в военное время, взял себе портфель министра обороны, которому подчинялись военно- морской, военный и авиационный министры. Однако в мирное время эта практика оказалась ненужной, и вскоре Черчилль отказался от портфеля

министра обороны. На этот раз Черчилль стал премьер-министром, когда ему было уже 77 лет, но чувствовал он себя вполне здоровым и достаточно энергичным. Премьерство доставляло ему вначале большое удовлетворение. Черчилль всю жизнь стремился к посту, с которым в Англии сопряжена высшая власть. Он понимал, что в 1940 г. его сделали премьер-министром не потому, что он завоевал этот пост конституционным путем, а в силу сложившихся тогда особых условий. Теперь же, в 1951 г., он получил кресло премьер-министра в полном соответствии с английской традицией, после победы на выборах возглавляемой им партии, и испытывал по этому поводу глубокую радость. Когда Черчилль и его министры разместились в палате общин на казначейской скамье, то есть на первой скамье, где, по традиции, сидят члены правительства, у всех были свежи в памяти его ожесточенные нападки на лейбористское правительство в период с 1945 по 1951 г., а также его выступления против политических противников в ходе двух последних избирательных кампаний. Поэтому с большим изумлением политические наблюдатели отметили совершенно необычные для Черчилля спокойствие и сдержанность, с которыми он начал действовать в качестве премьер-министра. "Что нужно народу? - говорил он. - Несколько лет хорошего, устойчивого управления. В чем нуждается палата общин? В периоде терпимого и конструктивного обсуждения стоящих перед нами вопросов в соответствии с тем значением, которое они имеют; без того, чтобы каждая речь, произносимая с той или иной стороны, была продиктована страстностью одной избирательной кампании или соображениями подготовки к другой такой кампании". Для сдержанности у Черчилля были две причины решающего значения. Деятельность правительства Эттли-Бевина в области внешней политики и гонки вооружений осуществлялась в полном соответствии со взглядами самого Черчилля. Естественно, Черчилль считал, что в этой сфере никаких изменений не требовалось. Его правительство попросту продолжало политику предшествовавшего лейбористского правительства без каких-либо существенных модификаций. Что касается внутренней политики, то, хотя эта область деятельности лейбористов подвергалась в свое время ожесточенной критике со стороны Черчилля, и здесь консервативное правительство никаких радикальных изменений не внесло. Система социального страхования продолжала действовать при новом правительстве в том виде, как она была создана лейбористами в первые послевоенные годы. Даже в таком важном для консерваторов вопросе, как национализация, правительство Черчилля, по существу, ничего не изменило в мероприятиях, которые были осуществлены его предшественниками. Были денационализированы лишь металлургическая промышленность и автомобильный транспорт. Это означало, что английская крупная буржуазия, представителем и выразителем интересов которой был Черчилль, полагала, что проведенные правительством Эттли-Бевина экономические и социальные реформы в целом отвечали ее интересам и, следовательно, их необходимо было сохранить. А в общем внутриполитические проблемы по-прежнему мало интересовали Черчилля. В этой сфере его министры действовали со значительной долей самостоятельности. Черчилль сосредоточил свое внимание в основном на вопросах внешней политики.

Последний срок пребывания Черчилля у власти был бесцветным периодом в его политической биографии. Именно в эти годы наиболее отчетливо проявилась неспособность Черчилля определять тенденции мирового развития. Стратегическая концепция, которую Черчилль изложил в Фултоне в 1946 г. и в основе которой лежала надежда на способность капитализма сбить волну социалистической революции, силой ликвидировать социалистическую систему и восстановить всемирное единство системы капитализма, к этому времени потерпела крах. В 1957 г. он писал, что "возник новый, совершенно немыслимый баланс сил, баланс, который основывается на обладании средствами взаимного уничтожения". Речь шла о крупнейших, имевших огромное историческое значение достижениях Советского Союза в области науки и техники. СССР в сроки, которые Черчилль был не способен предвидеть, создал вначале атомную, а затем водородную бомбу и сделал это значительно раньше, чем Англия изготовила свое ядерное оружие. Таким образом, замысел Черчилля, состоявший в том, чтобы свести счеты с Советским государством, пока оно не обладало ядерным оружием, потерпел полный крах. Отныне, по признанию самого Черчилля, в распоряжении СССР имелась военная мощь, способная уничтожить силу, которую империалистические державы попытались бы двинуть против него. К середине 50-х годов СССР без какой- либо помощи извне, в условиях, когда над его головой висела угроза истребительной ядерной войны, восстановил разрушенную войной экономику и двинулся вперед по пути дальнейшего экономического, политического и культурного развития. Это был величайший подвиг народов Советского Союза, подвиг, который может быть поставлен в один ряд с подвигом, совершенным ими в годы Великой Отечественной войны. Гигантские трудовые усилия внутри страны, огромная выдержка и спокойствие, проявленные народами СССР в тот период в международных отношениях, находят мало параллелей в истории. Опираясь на поддержку Советского государства, народы ряда стран Европы и Азии успешно совершили социалистическую революцию и влились в единую семью народов, создавших социалистическую систему государств. По капитализму вообще и по английскому капитализму в частности был нанесен мощный удар также национально-освободительной революцией народов колоний и зависимых стран. Черчилль, гордо заявлявший в свое время, что он не намерен председательствовать при ликвидации Британской империи, был свидетелем того, как эта империя быстро распадалась и народы,

веками угнетаемые английскими империалистами, один за другим выходили на путь самостоятельного политического развития. Черчилль и его класс были бессильны помешать этим процессам, определявшим развитие истории человечества после второй мировой войны. Английское лейбористское правительство вместе с американским и рядом других империалистических правительств создало систему военно-политических блоков в соответствии с планом, намеченным Черчиллем в Фултоне. Однако эти блоки, оказавшись перед лицом политической и военной мощи, которая была противопоставлена им социалистическим лагерем и другими силами, выступавшими за сохранение мира, оказались не в состоянии достигнуть тех целей, которые намечал Черчилль в Фултоне. Черчиллю в бытность его премьер-министром пришлось признать полный крах планов, которые были выдвинуты им в Фултоне.

Весной 1953 г., после смерти И. В. Сталина, у Черчилля возникла идея организации совещания на высоком уровне между представителями СССР, Англии, США и Франции. Английский премьер-министр рассчитывал добиться на совещании от Советского правительства важных уступок в пользу империалистических держав. Даже если бы этого достичь не удалось, совещание оказалось бы полезным с разведывательной точки зрения: за круглым столом можно было бы выяснить позиции нового руководства Советского государства, почувствовать, насколько прочно и уверенно оно держится и каковы шансы на то, чтобы в дальнейшем заставить его быть более сговорчивым в отношениях с капиталистическим миром. Как замечает Палм Датт, переговоры в действительности предлагались "не ради достижения соглашения, а затем, чтобы испытать силы противника". Совещание, в пользу которого, хотя и весьма неопределенно, высказывался Черчилль, было бы выгодно для него самого. Оно вызвало бы в памяти английского народа встречи Большой Тройки периода войны, в которых Черчилль принимал участие и которые принесли ему большой авторитет и славу. Теперь, когда Сталина и Рузвельта уже не было в живых, Черчилль, несомненно, являлся бы наиболее яркой фигурой такого совещания. Опять его фотографии заполнили бы первые страницы газет и журналов, опять его лицо смотрело бы с миллионов теле- и киноэкранов, опять о нем говорили бы все радиостанции мира, опять он засиял бы в лучах былой славы. Важно было для Черчилля и выполнить, хотя бы для видимости, свои обязательства перед избирателями, которым он неоднократно обещал, что, придя к власти, примет меры для организации встреч в верхах с представителями СССР. Газета "Daily Telegraph" пишет, что Черчилль "не питал иллюзий относительно возможностей такой встречи, но он глубоко чувствовал, что английский народ не простит, если будет упущен какой-либо шанс, как бы незначителен он ни был, в деле обеспечения реального мира". Однако совещание не состоялось из-за отрицательной позиции, занятой американским правительством. Да и сам Черчилль не верил в успех совещания и выдвинул свое предложение в основном по тактическим соображениям внутриполитического характера.

А каковы были истинные чувства Черчилля в отношении Советского Союза на закате его политической жизни? Не пересмотрел ли он свое отношение к социалистическому государству, не признал ли, что борьба, которую он десятилетиями вел против СССР, была напрасной? Ничего подобного. Более того, в 1953 г. Черчилль заявил: "Наступит день, когда во всем цивилизованном мире с несомненностью будет признано, что удушение большевизма при его рождении явилось бы величайшим благодеянием для человечества". Внимание мирового общественного мнения в 1953 - 1954 гг. было привлечено выступлениями Черчилля в пользу мирного сосуществования Англии, США и других держав буржуазного мира с Советским Союзом. К удивлению очень многих на Западе и на Востоке, Черчилль вдруг стал говорить о том, что он "желает прийти к мирному соглашению о сосуществовании с Россией". Это было свидетельством полного краха политики, провозглашенной им в Фултоне. Что же заставило Черчилля сделать поворот на 180 градусов? Необычные для Черчилля высказывания объяснялись изменившимся соотношением сил в мире. Как только Черчилль пришел к убеждению, что ядерная война против социализма грозит уничтожением капитализма, он из поджигателя войны переквалифицировался в государственного деятеля, позирующего как сторонник мира и мирного сосуществования. Говоря о причинах, побудивших "великого воителя превратиться в умиротворителя", американский историк Д. Флеминг пишет: "Холодная война закончилась тупиком, который сделал невозможным продолжение атомной дипломатии... Вначале исчезла наша атомная монополия, затем - наше решающее превосходство в силе, и наконец создалось положение, когда наша собственная территория уже не может быть защищена". В Фултоне Черчилль высокомерно заявлял, что русские больше всего считаются с силой. Выступления Черчилля периода первой половины 50-х годов свидетельствуют о том, что и Черчилли считаются с силой, с силой социализма, вставшей на защиту мира и безопасности народов. Было бы заблуждением полагать, что в самом конце своей политической жизни Черчилль из врага социализма превратился в сторонника мирного сожительства с ним. Ничего подобного в действительности не произошло. Мирное сосуществование в интерпретации Черчилля - это далеко не то, что вкладывают в это понятие советские люди. Черчилль ухитрился совместить идею мирного сосуществования с идеей продолжения борьбы за ликвидацию социализма и восстановление капитализма с политикой "с позиции силы". Мирное сосуществование, по Черчиллю, - это один из вариантов империалистической политики. Автор самой популярной в буржуазном мире и одной из самых примитивных

биографий Черчилля Л. Брод утверждает, что "фраза "мирное сосуществование" была отчеканена Иденом и принята в Вашингтоне. Сам президент принял ее". Кроме невежества (не Идеи, а В. И. Ленин "отчеканил" понятие мирного сосуществования), в этом утверждении содержится свидетельство того, что идея мирного сосуществования в интерпретации Черчилля и Идена была такой, что оказалась вполне приемлемой для американских империалистических кругов. При внимательном прочтении выступлений Черчилля на этот счет обнаруживается смысл, который он вкладывал в понятие мирного сосуществования. Выступая в национальном клубе печати США, Черчилль заявил, что его предложение о мирном сосуществовании сводится к тому, чтобы "осуществить изменения в жесткой русской системе", и что эти изменения могут быть осуществлены "при помощи культурных и торговых контактов между западным миром и русским народом". Таким образом, черчиллевская идея мирного сосуществования - это "новый" план того, как добиться изменения и перерождения существующей в СССР социально-экономической системы, не прибегая к военным средствам, поскольку обращение к этим средствам может принести гибель самому капитализму. Черчилль говорил: "Я думаю, нам удалось убедить американских руководителей в том, что мы не отказались ни от одной из наших конечных общих целей и что существует по крайней мере известная мудрость в тех средствах, при помощи которых мы предлагаем достигнуть этих целей". Речь, разумеется, не шла о том, чтобы капиталистический мир в своей борьбе против СССР и других социалистических стран ограничился лишь политической, экономической и идеологической борьбой. Сила, оружие являлись, как и ранее, основным средством, при помощи которого Черчилль намеревался достигнуть своих целей в отношениях с миром социализма. Газета "Daily Telegraph", подводя в январе 1965 г. итоги жизненного пути Черчилля, писала, что "он был полон решимости сыграть свою роль в испытании шансов "мирного сосуществования" в отношениях между свободным и коммунистическим мирами" и что "весь характер внешней политики его третьего правительства воодушевлялся идеей переговоров исключительно с позиции силы". Газета свела концы с концами, поставив знак равенства между черчиллевской концепцией мирного сосуществования и политикой с позиции силы. Разговоры Черчилля о мирном сосуществовании не предполагали изменения внешней политики Англии. Это была, по существу, словесная эквилибристика, которой престарелый английский премьер занялся под влиянием роста мощи социалистического лагеря.

*

В 1955 г. Черчилль ушел в отставку с поста премьер-министра, и тем самым закончилась его исключительно длительная карьера политического и государственного деятеля. Последние 10 лет своей жизни Черчилль провел на покое. В эти годы он жил в Чартвелле, а также в своем лондонском доме, расположенном в тихом переулке Хайд-Парк-гэйт, недалеко от Хайд-Парка. Черчилль много путешествовал, проводя значительную часть времени на французской Ривьере и в Средиземном море на яхте "Кристина", принадлежащей греческому миллионеру-судовладельцу Аристотелю Онассису. Первое время в кругу друзей Черчилля и среди журналистов шли споры о том, как он будет вести себя, покинув арену активной политической деятельности. Одни считали, что Черчилль может играть роль старейшего заслуженного политического деятеля, время от времени выступая с публичными советами по крупнейшим политическим проблемам и упреками в адрес действующей администрации. Другие думали, что он целиком и полностью уединится, порвав все связи с политическим миром и утратив интерес к политике вообще. Черчилль не избрал ни тот, ни другой путь. Он предпочел до конца своих дней остаться членом парламента. С казначейской скамьи он пересел и занял место в углу за поперечным проходом между скамьями. По мере того, как шли годы, Черчилль появлялся в парламенте все реже и реже и молча сидел на своем угловом месте. Страсти бушевали вокруг него, а он будто бы и не замечал происходящего. Иногда депутаты поглядывали на маститого политика, не выскажет ли он свои соображения по тому или иному вопросу, но он молчал и фиксировал свое отношение к происходившим спорам лишь при голосовании. Один раз - это было во время тяжелого кризиса, в который консервативное правительство Антони Идена вовлекло Англию в конце 1956 г., развязав позорную войну против Египта, - Черчилль нарушил свое молчание. Когда правительство подверглось совершенно справедливой критике за свою безрассудную политику, Черчилль заявил о своей солидарности с Иденом. Однако эта поддержка не спасла правительство, и Идеи, так долго ходивший в "наследниках престола", в январе 1957 г. должен был покинуть пост премьер- министра навсегда. Возглавил правительство другой близкий Черчиллю человек - Гарольд Макмиллан. Общественное мнение было настроено в пользу того, чтобы пост премьер-министра перешел к Ричарду Батлеру, который внутри правительства придерживался более разумного курса в отношении Египта, но Черчилль, будучи приглашенным в Букингемский дворец, дал королеве совет поручить формирование правительства Макмиллану, который был таким же сторонником интервенции против Египта, как и сам Идеи. Аналогичный совет дали королеве и некоторые другие маститые деятели, с которыми она консультировалась, и вопрос о премьерстве был решен в пользу Макмиллана. В последние годы своей жизни Черчилль уже не занимался большим литературным трудом. Он лишь издал в. 1956 - 1958 гг. четыре тома "Истории народов, говоря-

щих на английском языке", написанные еще в 30-х годах и не изданные своевременно из-за войны. Официальная критика, разумеется, расхвалила эту работу. Похвалы объяснялись как желанием поддержать рекламу Черчилля, так и политическими соображениями - стремлением использовать выход этих книг для дальнейшей пропаганды англо-американского союза. Идея этого союза пронизывает весь труд и получает у Черчилля историческое обоснование. "Новый исторический этап, - пишет автор, - вырисовывается перед нами. На этом этапе союз опять подвергнется испытаниям, и его огромная мощь будет направлена на сохранение мира и свободы". Черчилль произнес четырехтомный монолог в пользу союза между Англией и США, который, по его мнению, должен и сможет обеспечить сохранение капиталистического мира (Черчилль, разумеется, называет это сохранением свободы). Несмотря на хвалебные отзывы в ряде органов печати, историки весьма критически отнеслись к этому труду. И действительно, "История народов, говорящих на английском языке" является самым слабым историческим произведением Черчилля. Дело не только в том, что это, как сетовали некоторые критики, "история королей, знати и сражений", - Черчилль всегда писал историю лишь под этим углом зрения. Главное в том, что этот труд не содержал никаких новых фактов или документов. Между тем обилие свежего фактического материала обычно являлось отличительной чертой предшествующих крупных работ Черчилля. Специалисты отмечали, что Черчилль не учел многие последние достижения исторической науки по проблемам, которые он затрагивал. Не те уже были и язык и стиль.

Время шло, и здоровье Черчилля все больше и больше ухудшалось. Он постепенно глохнет. Он теряет интерес даже к своему любимому занятию - живописи. В возрасте 87 лет, находясь в Монте-Карло (он очень любил рулетку, хотя и не играл крупно), Черчилль неудачно упал и сломал бедро. Самолетом английского военно-воздушного флота он был доставлен в Англию и длительное время провел в госпитале. Тяжелый случай закончился успешным выздоровлением. Силы Черчилля, казалось, были неиссякаемыми, но и они подходили к концу. В 1964 г. Черчилль принимает решение не выставлять больше свою кандидатуру на выборах в парламент. Таким образом, закончилась карьера Черчилля и как парламентария, длившаяся с небольшим перерывом на протяжении 65 лет. Палата общин устроила ему теплые проводы. Один за другим представители различных партий говорили о больших заслугах 89- летнего консервативного деятеля в политической жизни Англии. Фоторепортеры и журналисты по-прежнему не упускали случая, чтобы поместить в газетах снимки или репортаж о Черчилле. Однако все меньше и меньше сведений о его жизни появлялось в печати. Американская газета "New York Herald Tribune" писала в конце 1964 г., что "занавес тактичного молчания, который опущен сейчас над повседневной жизнью сэра Уинстона, не дает возможности судить о том, как проходят его "хорошие дни" и чем они отличаются от всех других". Газета сообщала, что Черчилль с трудом переносит тяжелый груз своих лет, но тем не менее прочитывает все лондонские газеты. Он интересуется и книгами, главным образом историческими. В эти годы появляется несколько интересных воспоминаний военных лидеров Англии, действовавших под руководством Черчилля. В мемуарах содержалась большая или меньшая доза критики в его адрес. Говорят, Черчилль воспринимал эту запоздалую критику спокойно. Он предвидел ее и заранее парировал в своей "Второй мировой войне". В последние годы Черчилль принимал очень ограниченное число посетителей, но все же поддерживал отношения с пятью или шестью своими старыми друзьями и изредка бывал на обедах в других домах. До конца своих дней он сохранил любовь к кино. В Чартвелле был кинозал, где он смотрел те или иные картины, любезно предоставляемые ему различными кинофирмами. Несмотря на то, что деятельность Черчилля резко свертывалась, ему все еще требовались три секретаря. Он пользовался также услугами личного помощника, которого ему предоставило министерство иностранных дел. На его имя приходило несколько сот писем в неделю. Правда, лишь некоторые из них он читал сам. В конце 1964 г. Черчилль отметил свое 90- летие. Никаких торжеств по этому поводу не было - не позволяло состояние здоровья юбиляра. По случаю юбилея Черчилль получил 60 тыс. писем, телеграмм и посылок. Многие лондонцы пришли к его дому. Он появился в окне и приветствовал их. В тот день на Черчилле был костюм, сшитый по образцу известного "костюма сирены" военных лет. Время брало свое. "Парадоксально и даже печально сегодняшнее положение Черчилля, - писала по поводу его 90-летия американская газета. - Англия уже занесла его в списки выдающихся личностей в галерее исторической славы своей страны. А он все еще живет, хотя уже не совсем созвучен своему времени". Газета отмечала, что "сэр Уинстон, как всегда, бросает вызов времени и судьбе. Кажется, что он во всем устанавливает свои собственные сроки. 20 лет тому назад одна лондонская компания кинохроники создала группу кинооператоров, которой поручено было снять документальный фильм о похоронах Черчилля. Трое из этой группы уже умерли". В начале января 1965 г. Черчилль простудился и слег. 15 января у него произошло кровоизлияние в мозг, и он потерял сознание. В бессознательном состоянии Черчилль находился более недели. 24 января последовало сообщение о кончине Уинстона Черчилля. Никогда печать Англии, Соединенных Штатов и других западных стран не уделяла столько внимания Черчиллю, как в эти дни. Газета "Times" нарушила традицию и на первой странице опубликовала большой портрет Черчилля. Она поместила также его подробную биографию. Специальный мемориаль-

ный выпуск газеты содержал обширный материал о покойном и огромное количество фотографий. Официальная Англия устроила Черчиллю государственные похороны, по пышности и торжественности превосходившие даже похороны королей. Многочисленные официальные делегации из всех стран Британского содружества и из многих других государств прибыли для участия в похоронах. Церемония похорон длилась несколько дней и закончилась погребением останков Черчилля на скромном кладбище старинной приходской церкви в Бладоне, где в свое время были похоронены отец и мать Уинстона. Кладбище расположено рядом с дворцом Бленхейм - резиденцией титулованных предков Черчилля. За несколько лет до смерти Черчилль подробно разработал церемонию собственных похорон и изложил ее в письменном виде в так называемой "Похоронной книге". Его пожелания были выполнены.

Жена Черчилля пережила своего мужа. Они счастливо прожили вместе 56 лет. Характер у Уинстона был весьма трудный, и Клементине было нелегко с ним, хотя она никогда этого не показывала. Она не пыталась обуздывать своего супруга, исправлять его недостатки или улучшать его характер, как это делала бы на ее месте менее умная женщина. "Она не ворчала, не придиралась, не приставала к Уинстону, но когда она говорила, он слушал", - отмечала газета "Sun". Она принимала Уинстона таким, каким он был, и сумела сделать себя необходимой для него и в часы неудачи и во время большого успеха. Они не проводили много времени вместе: у него было слишком много дел. Клементина никогда не навязывала Уинстону своего мнения, но он часто нуждался в ее советах. Ведение дома лежало целиком на ее плечах, и она делала это так, чтобы Уинстон был всем доволен, чтобы его ничто не раздражало. Когда на склоне лет Черчиллю было трудно бывать в своем избирательном округе Вудфорде, туда ехала Клементина и улаживала все необходимые дела с местной организацией консерваторов. Если там требовалось произнести речь, она делала и это. Однажды Клементина Черчилль дала группе девушек совет, как следует обращаться с мужьями. "Никогда, - говорила она, - не принуждайте соглашаться с вами. Вы добьетесь большего, спокойно придерживаясь своих убеждений. И даже это необходимо делать с известным искусством и юмором". Газета "Sun" замечает, что сама Клементина целиком и полностью придерживалась в жизни этой позиции.

*

Смерть Черчилля была использована английскими правящими кругами для непомерного раздувания легенды о нем. Черчилль был самым популярным и широко известным государственным деятелем буржуазного мира в XX веке. Ни о ком другом не написано такого количества книг и статей, как о Черчилле. Он приобрел известность давно, еще на заре своей политической деятельности или даже несколько раньше. Его отец был фигурой, привлекавшей в течение ряда лет внимание общественности. И Уинстон в начале своей самостоятельной жизни уже был в своих кругах в какой-то степени популярен как сын весьма известного родителя. Затем заставили говорить о нем его приключения во время военных походов конца XIX в., разрекламированные прежде всего им же самим. Приобретению Черчиллем известности содействовала и его далеко не обычная политическая биография. Многие его экстравагантные выходки часто были рассчитаны на то, чтобы привлечь к себе внимание. Пожалуй, ни один из авторов не сделал так много для рекламы Черчилля, как он сам в своих многочисленных книгах. Еще до второй мировой войны появилось большое количество биографий Черчилля. В тот период о нем писалось и говорилось много правды. Некоторые авторы довольно объективно пытались оцепить Черчилля как человека и политического деятеля. С 1940 г., когда консерваторы сделали Черчилля своим лидером и когда в соответствии с настроениями английского парода он возглавил правительство, начинается безудержная реклама его персоны, С этого времени поток литературы о Черчилле увеличивается, а ее качество резко ухудшается. Именно тогда рождается легенда о Черчилле, в дальнейшем поддерживаемая и распространяемая пропагандистским аппаратом английских буржуазных кругов. Панегирик следует за панегириком, усердные авторы, вроде Л. Брода, захлебываются от восторга, живописуя своего героя исключительно розовыми красками. Лишь изредка появляются книги, вроде работы Эмриса Хьюза, содержащие известную долю обоснованной критики в адрес Черчилля. Все это было не случайно. Консерваторы не жалели сил и средств для того, чтобы изобразить Черчилля национальным героем, народным вождем, величайшим англичанином современности. Они возвеличивали Черчилля, чтобы за его спиной спрятать свои скандальные провалы и просчеты кануна второй мировой войны. Консерваторы сознательно культивировали легенду о Черчилле, ибо, восхваляя своего лидера, они тем самым пытались реабилитировать свою партию и поднять ее авторитет в глазах народа. Естественно, что в этих условиях правда о Черчилле зачастую должна была отходить на второй план, уступая место восторженным вымыслам и фальсификациям.

Легенда гласит, что Черчилль был великим государственным деятелем XX века. Действительно, Черчилль обладал рядом качеств, необходимых государственному деятелю крупного масштаба, - незаурядным умом, смелостью, решимостью, огромной энергией, целеустремленностью. Он был крупным оратором и талантливым публицистом. В его активе, несомненно, есть большие достижения. В 30-е годы в отличие от других лидеров консервативной партии Черчилль понял значение германской угрозы

для Англии и сделал единственно разумный, а для консерватора и весьма смелый, вывод о том, что эта угроза может быть снята лишь в союзе с СССР. Весной 1940 г. Черчилль предпринял важнейший в его политической жизни шаг, решив продолжать войну против Германии и вступить для этой цели в союз с Советским государством и Соединенными Штатами Америки. Это способствовало тому, что в Англии возник единый фронт, в котором народ объединился для отпора смертельному врагу, а Черчилль превратился из лидера консервативной партии в национального военного лидера. Правильный шаг, сделанный Черчиллем, спас Англию от верного разгрома и дал ей возможность закончить войну в рядах победоносной антифашистской коалиции. Это был наивысший триумф Черчилля как государственного деятеля, его лучший час. Успех был одержан потому, что в силу сложившихся обстоятельств действия Черчилля в тот период наибольшим образом отвечали национальным интересам Англии и поддерживались всем английским народом. Лучшим часом Черчилля как государственного деятеля был тот час, когда он шел вместе с народом. Однако это было хотя и выдающееся, но единственное прогрессивное достижение Черчилля. Он очень скоро разошелся с народом и немало сделал для того, чтобы взорвать антифашистскую коалицию государств. Действия Черчилля до 1940 и после 1942 г. свидетельствуют о том, что роль, которую он сыграл в создании Великого союза, была исключением в его длительной политической карьере. Консервативная пропаганда, превознося Черчилля за спасение Англии в 1940 - 1945 гг., подчеркивает его роль в создании антигитлеровской коалиции, но совершенно умалчивает о том, что никто больше, чем Черчилль, не потрудился над тем, чтобы взорвать эту коалицию, как только миновала непосредственная опасность для Англии. Вообще консерваторы, создавая миф вокруг имени Черчилля, концентрируют свои усилия почти исключительно на пропаганде его деятельности в период второй мировой войны в надежде, что другие аспекты его политической карьеры будут забыты народами.

Настойчиво подчеркивается и возвеличивается роль, которую Черчилль сыграл в обеспечении разгрома фашизма. "То, что Черчилль сделал, чтобы помочь человечеству одержать победу, должно быть записано в его актив", - указывала газета "Daily Worker" в январе 1965 года. Одновременно газета ставила весьма важный вопрос: "Но что произошло после 1945 года?" А произошло следующее. Уцелевшие мюнхенцы повылезали из своих нор и вновь заговорили о необходимости превращения Германии в оплот против большевизма. Черчилль принялся неустанно пропагандировать эту идею и бороться за ее реализацию. И он многое сумел сделать в этом направлении. В результате военная машина Германии, разбитая в 1945 г., в течение 20 лет была возрождена. Западногерманская армия стала сильнейшей армией Западной Европы. Черчилль, по существу, объединился на одной платформе с мюнхенцами. Возвеличивание английской пропагандой роли Черчилля в борьбе против германского нацизма и замалчивание того, что он сделал после войны для возрождения реваншизма и милитаризма в ФРГ, свидетельствуют о величайшем лицемерии буржуазных политиков, занятых созданием мифа о Черчилле. Эти политики не могут ответить на простые вопросы: почему то, что было плохо в 1945 г., оказывается хорошо в 1965 году? Почему в 1940 - 1945 гг. нужно было ценой огромных жертв разбить германскую военную машину, а после войны ее воссоздать на базе Западной Германии? И это далеко не единственный случай умолчания со стороны пропагандистов легенды о Черчилле. Они обходят и важнейшие стороны его деятельности до середины 30-х годов: не раскрывают роли, которую он сыграл в борьбе против Советской власти в России, в борьбе против национально-освободительного движения народов, не говорят о том, что он был упорным врагом английского рабочего движения, и о многом другом. "Правящие круги, - замечает "Daily Worker", - пытаются создать атмосферу, в которой черчиллевские реакционные и антирабочие деяния не были бы заметны в свете роли, которую он сыграл в годы войны". Коммунистическая газета указывала, что накануне смерти Черчилля и во время его похорон все пропагандистские средства были использованы с целью создать впечатление, будто это самое важное событие в мире. Газета "Sunday Times" писала по поводу кончины Черчилля: "Англия скорбит, и весь мир скорбит вместе с ней. Это само по себе является историческим событием, чем-то таким, что сегодняшние маленькие дети запомнят навсегда и, состарившись, будут рассказывать своим внукам... Эта скорбь по Черчиллю является контрастом в сравнении с общей незначительностью современной жизни". Справедливо заметила "Daily Worker", что "культ личности.., когда он устраивает капиталистический класс, раздувается на Западе до фантастических размеров". Именно так реагировала английская буржуазная печать на смерть Черчилля. Дело дошло до того, что глава англиканской церкви архиепископ Кентерберийский написал и опубликовал для использования специальную молитву о Черчилле, которая начиналась словами: "Черчилль - это дар провидения господня".

В действительности личность Черчилля далеко не соответствует тому, что говорит о ней официальная легенда: прежде всего она трагична. Как государственный деятель Черчилль был большим неудачником, и в этом его трагедия. Его неудачи объяснялись тем, что он почти всю жизнь боролся во имя сохранения того, что уходило в прошлое, против того, чему принадлежало будущее. Крупнейшим недостатком Черчилля как государственного деятеля была его удивительная неспособность понять эпоху, в которой он жил, постигнуть основные тенденции развития человечества в его время. Черчилль до самой своей смерти так и не понял, что социалистические революции,

установившие социалистический строй на одной трети земного шара, были закономерным, естественным и логическим результатом развития человеческого общества в эпоху империализма, объективным процессом, необратимым явлением, не зависящим от воли тех или иных государственных деятелей. Он полагал, что революции - это случайность, которую можно исправить, и если бы в 1919 г. Ллойд Джордж, Клемансо и Вильсон вняли его призывам, то большевизм был бы задушен в колыбели и развитие России пошло бы по другому пути. Черчилль был убежден, что если бы в 1945 г. американское правительство согласилось с его планами, то можно было бы подавить социалистическую революцию в странах Восточной Европы и в странах Азии. Черчилль так никогда и не понял, что национально-освободительное движение, ликвидировавшее Британскую и другие колониальные империи, было результатом закономерного исторического развития и не могло быть предотвращено никакими искусственными мерами административного характера. Черчилль полагал, что если бы его рекомендации в этой области были осуществлены, то Англия сохранила бы свою колониальную империю. Наивное заблуждение! Не мог понять Черчилль и того, что в области экономической и внутриполитической жизни Англии должны были быть Осуществлены известные преобразования, давшие определенное удовлетворение народным массам и позволившие сохранить основы капиталистических порядков в стране.

XX век - это период, когда в огромной степени возросла роль народных масс в истории, когда политики любых направлений и оттенков не могут действовать, не считаясь с народом. Черчилль никогда не способен был понять эту тенденцию исторического развития. Он до конца своих дней пребывал в убеждении, что народные массы создают лишь фон, на котором действуют великие люди, самой судьбой предназначенные управлять массами, уделом которых должны быть повиновение и следование указаниям своих руководителей. "В любой стране чрезвычайно велико число очень глупых Людей", - писал он, будучи убежденным, что английский народ совершил величайшую глупость в 1945 г., отстранив от власти его и партию консерваторов. Упреки по этому поводу в адрес английского народа рассыпаны в изобилии по шести томам "Второй мировой войны". Но, как империалист и расист, он ставил английский народ над всеми другими народами и считал, что даже несправедливость, совершенная англичанами по отношению к нему в 1945 г., свидетельствует об их силе. "Неблагодарность по отношению к своим великим людям есть характерная черта сильных народов" - Черчилль любил ссылаться на эти слова Плутарха. Черчилль с презрением относился к народам колониальных и зависимых стран. Виднейшего представителя Индии Махатму Ганди Черчилль пренебрежительно именовал "полуголым факиром". Неуважительное отношение обнаруживал Черчилль и ко всем другим народам, не принадлежащим к англосаксонской расе. В 1957 г. Черчилль писал, что ненависть и страх принадлежат к числу самых худших сторон человеческой натуры. Судя по всему, Черчилль не знал страха. Он был, бесспорно, лично храбрым человеком как во фронтовых условиях, так и в многочисленных политических баталиях. Однако первый из названных Черчиллем пороков был характерен для него в огромной степени. Он был одержим неукротимой ненавистью к, советскому народу, к социализму, к революционному движению, к национально-освободительной борьбе. Эта ненависть была настолько велика, что часто лишала Черчилля, человека, наделенного недюжинным умом, способности принимать разумные решения или просто действовать, сообразуясь с требованиями логики и здравого смысла.

Легенда гласит, что Черчилль явился архитектором победы антифашистской коалиции государств и народов во второй мировой войне над Германией, Японией, Италией и их союзниками. Действительно, участие правительства Черчилля в антигитлеровской коалиции содействовало достижению победы. Но Черчилль никоим образом не может рассматриваться как главный ее организатор. Совершенно бесспорно, что до июня 1941 г. Черчилль был не в состоянии найти пути для достижения победы над Германией. И если бы Германия не напала на Советский Союз и тем самым не обрекла свою военную машину на полный разгром под ударами Вооруженных Сил СССР, Англия не только не смогла бы обеспечить себе победу в войне, но и не сумела бы избежать страшного поражения. Когда речь идет о роли Черчилля в достижении победы во второй мировой войне, нельзя абстрагироваться от того факта, что в начале 1940 г. Черчилль был сторонником переключения войны с Германии на Советский Союз. В результате Англии пришлось бы вести войну не только против Германии, но и против СССР, что не могло не закончиться для нее катастрофой. Именно до этого додумался в то время Черчилль. Э. Хьюз пишет, что "лишь благодаря чистой случайности мы избежали в начале 1940 г. одновременной войны с русскими и с немцами". Справедливости ради следует заметить, что эта "случайность" в основном была создана усилиями советской внешней политики.

Легенда изображает Черчилля как великого полководца. И сам Черчилль сделал больше всех, чтобы представить себя великим воителем. Черчилль действительно активнейшим образом участвовал в руководстве военными операциями, которые вели вооруженные силы Англии во второй мировой войне. Шеститомные мемуары перегружены материалами, характеризующими его деятельность в этой области. Но если иметь в виду стратегические концепции Черчилля, то они никоим образом не свидетельствуют в пользу признания за ним великих заслуг в военной области. Его стратегия до июня 1941 г. была наивной и беспомощной. Можно не относить это полностью на счет самого Черчилля, ибо объективные условия складывались в то время не в пользу английского

оружия. Но и после того, как Англия получила в лице СССР мощного союзника, стратегия Черчилля была весьма сомнительной, а временами и авантюристической, если оценивать ее с точки зрения обеспечения быстрой и решительной победы над врагом. Ход основных сражений второй мировой войны показал, что стратегическая концепция Черчилля, предусматривавшая достижение победы путем нанесения врагу ударов на периферии, а также при помощи воздушных бомбардировок его промышленных и населенных центров, оказалась несостоятельной. Решающие удары, приведшие к победе, были нанесены по врагу на основных фронтах и прежде всего на советско- германском. Военная стратегия Черчилля была сильно подпорчена политическими соображениями, в основе которых лежали неприязнь к Советскому Союзу и желание лишить его плодов будущей победы, а также укрепить колониальные позиции Англии. Видные английские военные деятели периода второй мировой войны довольно единодушны в своем скептическом отношении к Черчиллю как к военному стратегу и тактику. Дневники Аланбрука, воспоминания Кеннеди и ряда других генералов свидетельствуют о том, что многие решения конкретных военных вопросов, предлагавшиеся Черчиллем, вызывали обоснованные возражения со стороны военных специалистов. "Критики Черчилля, - пишет Дж. Кеннеди, - в то время (в конце 1941 г. - В. Т. ) искренне верили, что невозможно будет выиграть войну до тех пор, пока Черчилль контролирует нашу стратегию". Известный лейбористский деятель Ричард Кроссмэн, подводя итоги жизненного пути Черчилля, писал: "Черчилль считал себя великим стратегом, и шесть томов его военных мемуаров были составлены главным образом для того, чтобы увековечить его достижения в этой области. Но я сомневаюсь, что будущие историки подтвердят эту оценку, которую Черчиллю удалось сделать, вероятно, лишь путем особенно тенденциозного отбора доказательств".

Главная заслуга, которую легенда приписывает Черчиллю перед человечеством, - его борьба за свободу. Это та область, где легенда вступает в наиболее непримиримое противоречие с истиной. XX век - это век революционного преобразования общества, когда на смену умирающему капитализму народы, поднявшиеся на борьбу за свое социальное освобождение, утверждают социалистический общественный строй. В первой половине и в середине XX в. были две основные линии борьбы народов земного шара за свою свободу: борьба за социальное освобождение, принявшая форму социалистической революции, установившей на одной трети земного шара социалистический общественный строй, и борьба за национальное освобождение, переросшая в национально-освободительную революцию, в ходе которой народы разрушили существовавшие колониальные империи и самую крупную из них - Британскую. Для того, чтобы определить, был ли Черчилль действительно борцом за свободу, необходимо установить его отношение к этим двум основным линиям освободительной борьбы народов.

История совершенно определенно зафиксировала, "то Черчилль являлся самым упорным, последовательным и настойчивым врагом социального освобождения народов. Когда народы России в 1917 г. совершили социалистическую революцию, Черчилль больше чем кто-либо другой из буржуазных государственных деятелей сделал для того, чтобы задушить эту революцию, отнять власть у трудящихся и восстановить в России буржуазный строй. Когда затем через четверть века народы Восточной Европы подняли знамя социалистической революции в своих странах, Черчилль неистово требовал, чтобы их стремления к социальной свободе были задавлены силой оружия. Не кто иной, как Черчилль, выступил в 1946 г. с идеей применить атомное оружие для того, чтобы ликвидировать социалистический строй и восстановить единство капиталистического мира на всем земном шаре. Аналогичной была позиция Черчилля и в отношении английских трудящихся, ведших классовую борьбу и стремившихся к социальному освобождению. Если рабочие начинали стачку, а Черчилль находился в это время у власти, для него не существовало вопроса о том, справедливы требования бастующих или нет. Не задумываясь над этим вопросом, он двигал против бастующих войска и полицию. Черчилль был настойчивым и последовательным противником даже тех ограниченных реформ, за проведение которых выступала лейбористская партия Англии. Он был таким же упорным врагом социализма внутри Англии, как и за ее пределами. Черчилль последовательно и настойчиво боролся против народов колониальных и зависимых стран, выступавших за свое национальное освобождение. Именно он первый в начале 20-х годов предложил использовать новейшую для того времени военную технику для подавления национально- освободительных движений. Он упорно сопротивлялся не только ликвидации, но и какому бы то ни было ослаблению английского колониального гнета в Индии. Видный деятель индийского национально-освободительного движения Джавахарлал Неру писал применительно к периоду второй мировой войны: "Черчилль по-прежнему прославляет идею империи. Бернард Шоу заявил недавно, что "в мире нет державы, которая была бы более проникнута идеей своего господства, нежели Британская империя". Даже слово "империя" застревает у Черчилля в горле всякий раз, когда он пытается произнести его". В связи с кончиной Черчилля президент Эйре де Валера заявил: "Нам в Ирландии приходилось в течение долгого времени рассматривать сэра Уинстона как опасного врага". И если народы Британской империи после второй мировой, войны завоевали политическую свободу, то они сделали это вопреки Черчиллю, ломая его ожесточенное сопротивление. Таким образом, Черчилль предстает перед историей не как борец за свободу, а как упорнейший и настойчивый враг народов, добивавшихся своего социального и национального освобождения.

При решении этого вопроса необходимо возвратиться к той роли, которую сыграл Черчилль в борьбе против фашизма. Действительно, он энергично, хотя временами и весьма своеобразно, направлял средства и возможности Англии на борьбу против нацистской Германии и фашистской Италии. Для того, чтобы определить значение этих действий Черчилля в общих усилиях народов, стремившихся отстоять свою свободу или вновь завоевать ее, необходимо ответить на вопрос: чем была вызвана борьба Черчилля против фашизма? Бесспорно установлено, что Черчилль с симпатией относился к итальянскому фашизму. Об этом он не раз официально заявлял сам. Не подлежит сомнению и то, что Черчиллю импонировал германский фашизм как орудие борьбы против революционного движения в самой Германии и за ее пределами. Черчилль восхищался достижениями Гитлера внутри Германии и желал, чтобы Англия, если бы ее постигло такое поражение, какое постигло Германию в 1918 г., смогла найти для себя руководителя, равного Гитлеру. Все это говорит о том, что фашизм как таковой был приемлем для Черчилля, и он готов был иметь с ним дело. Об этом же свидетельствует и попытка Черчилля, относящаяся к последним месяцам войны против Германии, сохранить там обломки фашизма. В Германии в этом смысле он потерпел поражение, но зато в Испании преуспел. И если Черчилль вел энергичную борьбу против нацистской Германии и фашистской Италии, то не потому, что в этих странах существовали фашистские порядки, а потому, что Германия и Италия выступили против империалистических интересов Англии. Для Черчилля это была не столько борьба против фашизма, сколько борьба против империалистических противников Англии. Конкретная обстановка в годы войны сложилась таким образом, что война против Германии и Италии являлась в то же время войной против германского нацизма и итальянского фашизма. Если бы последние не создали угрозу для империалистической Англии, Черчилль никогда бы не выступил против них. Ведь не выступил же Черчилль против испанского фашизма ни в момент прихода Франко к власти, ни в период второй мировой войны. Более того, когда война кончилась, фашистский режим в Испании был сохранен главным образом усилиями Черчилля. Случилось, однако, так, что война, которую Англия в рамках антигитлеровской коалиции вела против Германии и Италии, слилась с войной народов, и прежде всего народов Советского Союза, против фашизма. Отсюда у Черчилля и незаслуженная слава борца против фашизма, каковым, строго говоря, он не был. Консерваторам крайне выгодно предстать перед английским народом в тоге борцов против фашизма, поэтому они и раздувают несуществующие заслуги своего лидера в этой области.

Черчилль, бесспорно, был крупным государственным деятелем. Но он всю свою жизнь, за исключением небольших периодов, пытался плыть против течения. И в этом его несчастье. Он обладал большой интеллектуальной силой, мощной волей и энергией, но история зафиксировала, что свои выдающиеся дарования Черчилль направил на борьбу за безнадежное дело. Черчилль боролся за прошлое, против будущего и потерпел крах. Народы отбросили Черчилля и его класс в сторону и пошли своим путем. Истинно великим государственным деятелем является лишь тот, кто идет в ногу с развитием истории. Такие люди достигают в своей деятельности успехов действительно исторического значения, но лишь в том случае, если их усилия отвечают коренным интересам народов и существенно двигают вперед развитие человечества по пути прогресса. Черчилль не относится к числу таких деятелей. Заслуги Черчилля перед историей значительно меньше, чем их изображает официальная английская и иная империалистическая историография и пропаганда. Когда мир капитализма превозносит Черчилля как величайшего борца за свободу, то это нужно понимать так, что в его глазах Черчилль является выдающимся поборником сохранения буржуазного строя. И действительно, Черчилль был выдающимся предводителем капиталистического мира, ведущего арьергардные бои, которыми сопровождается уход капитализма с исторической арены.