Проф. А. Неусыхин

Основной чертой творческой индивидуальности Н. П. Грацианского являлось, говоря словами А. Н. Савина, неустанное "стремление расширять надёжную базу бесспорно опытного знания"¹ . Это стремление руководило Николаем Павловичем, начиная со студенческой скамьи, когда его медальная работа о парижских цехах в XIII - XIV вв. разрослась в большую книгу, сыгравшую в своё время значительную роль в историографии. Этому стремлению он остался верен до конца своих дней, до последнего доклада, который был прочитан за два дня до его внезапной гибели. Любая работа Н. П. Грацианского может служить иллюстрацией того, что это стремление к точному, тщательному и тонкому историческому анализу составляло душу всего его научного творчества.

Мне хочется вспомнить его небольшие статьи, которые можно назвать научно-художественными миниатюрами, - художественными потому, что в них до виртуозности доведена столь свойственная автору способность к кропотливому анализу деталей, который он считал единственно надёжным путём для обобщений и построений.

В своё время, когда вышла известная работа Допша об экономическом развитии эпохи Каролингов, Н. П. Грацианский откликнулся на неё двумя статьями: "К критике "Capitulate de villis" (1919) и "Traditiones Каролингской эпохи в освещении Допша" (1926). Очень любопытно, как подошёл автор к критике некоторых положений Допша, сыгравших весьма существенную роль в историографии. Допш доказывал, что крупное вотчинное землевладение вовсе не играло той роли в истории раннего феодализма, которую ему обычно приписывают сторонники вотчинной теории, основываясь, с одной стороны, на источниках по истории церковного землевладения, и в их числе на дарственных грамотах (traditiones) Каролингской эпохи, с другой стороны, на памятниках, рисующих королевское землевладение, в частности на "Капитулярии о по-

¹ Савин А. "Английская деревня в эпоху Тюдоров".

местьях". По мнению Допша, сторонники вотчинной теории неправомерно подчёркивали преимущественно процесс поглощения мелкой крестьянской собственности вотчиной, в то время как в действительности происходил и процесс расхищения церковных земель, в связи с убыточностью прекариев для церковного землевладения.

Н. П. Грацианский задался целью опровергнуть этот тезис Допша. Он кратко, но чрезвычайно ясно и точно, буквально на четырёх страницах, резюмирует не только выводы Допша, но и всю его аргументацию, обнаруживая большое искусство, подлинное мастерство и совершенство исторического изложения. Вслед за тем Н. П. Грацианский шаг за шагом разбивает аргументацию Допша. Не выдвигая в начале статьи никаких общих положений, он сразу предоставляет слово фактам и осторожно, камень за камнем возводит своё здание. Начинает он с того, что Допш неправильно толкует жалобы церкви на убыточность так называемых прекариев с обратным пожалованием дополнительных земельных участков в пользование прекариста (praecaria remuneratoria), ибо эти жалобы носят полемический характер. Он подчёркивает, что этот вид прекария был менее распространён, чем думает Допш, и не имел тех последствий, которые ему приписывали.

Далее Н. П. Грацианский показывает, что денежный оброк, который платили прекаристы, повышался при переходе прекария к наследникам - к детям и внукам. Он отмечает, что прекаристы часто привлекались к барщинным работам и, в конце концов, рано или поздно, пусть в третьем поколении, монастырские земельные участки, выделенные в порядке "praecaria remuneratoria" или их собственные земельные дарения, полученные монастырями обратно в качестве praecaria oblata, попадали в прочное обладание церковной вотчины. И это позволило Н. П. Грацианскому сделать весьма существенный вывод чрезвычайно большой общей значимости, а именно, - что одновременно и наряду с отливом земель от церкви практика прекариев приводила и к приливу земельных вкладов. Этот прилив и отлив составляли две стороны одного процесса, который имел своим следствием рост крупного вотчинного землевладения. Система прекарных пожалований в целом не была убыточной для церкви, ибо церковные учреждения руками прекаристов колонизовали пустующие земли, и, наконец, прекарии вовсе не были так бесплодны в хозяйственной структуре вотчины, ибо они доставляли чинш, а иногда и рабочую силу для барщинных работ.

Если свести воедино все эти наблюдения, то они приведут нас к весьма важному и вполне правильному общему выводу, который колеблет некоторые из основных положений Допша, касающихся природы раннего феодализма и его экономической структуры. Между тем статья написана с такой скромностью и непритязательностью, что на читателя неспециалиста она может произвести впечатление простого анализа деталей.

Сказанное приложимо и к другой, аналогичной по методу, статье Н. П. Грацианского - "К критике "Capitulare de villis". Допш пытался доказать, что этот памятник был издан не Карлом Великим, а Людовиком Благочестивым в 794 - 795 г. в Аквитании и имеет чисто локальное значение.

Н. П. Грацианский перебирает один аргумент. Допша за другим и приходит к тому выводу, что единственно правильное наблюдение Допша - отрицание за данным памятником общеимперского значения - было сделано задолго до него Гераром и Гарайсом. В противоположность Допшу Н. П. Грацианский относит "Capitulare de villis" к другому локально-ограниченному району: не к Аквитании, а к землям между Марной, Маасом и Мозелем, которые предназначались для обслуживания нужд Карла Великого и его двора.

Чрезвычайно характерны для метода Н. П. Грацианского замечания, которые он попутно делает по поводу сопоставления Допшем двух памятников - "Capitulare de villis" и "Образцов описей земель церковных и королевских". Н. П. пишет в подстрочном примечании: "Всё приведённое построение Допша есть сплошная цепь маловероятных предположений. А между тем достаточно распасться хотя бы одному из звеньев этой цепи, чтобы целиком рухнуло всё построение". В этом замечании весь Николай Павлович, учёный, не допускающий создания таких научных построений, в состав которых входило бы хоть одно недостаточно проверенное положение.

Этот же метод во всём его блеске и многогранности на обширном материале источников Н. П. Грацианский развернул в главной капитальной своей работе "Бургундская деревня в X - XII столетиях".

"Блаженны думающие, что они всё знают, - им неведомы муки ищущего", - сказал однажды Фюстель де Куланж. Н. П. Грацианскому были хорошо знакомы эти муки. Многие помнят, вероятно, как подходил Н. П. Грацианский к работе над материалом бургундских грамот. Этому вопросу были посвящены его многочисленные доклады в Институте истории РАНИОН в середине 20-х годов. Вначале он стремился проложить себе путь к анализу бургундских грамот при помощи приёмов, которые были выработаны некоторыми представителями новой западноевропейской историографии на аналогичном материале, в частности швейцарским учёным Каро на сен-галленском материале: путём статистических вычислений Николай Павлович пытался выяснить распределение земельной собственности в Бургундии и, разграничив дарителей крестьянского и помещичьего типа, доказать тезис о распространённости мелкой свободной собственности в Бургундии X - XII веков. Но в самом ходе своего исследования он убедился в том, что этот путь не приводит к цели, ибо грамоты позволяют сравнительно легко проследить помещичьи дарения, но по разным причинам, на которых сейчас не время и не место останавливаться, очень трудно выделить на основании источников этого типа крестьянские дарения. К тому же признаки крестьянского дарения,

установленные тем же Каро на основании швейцарских и эльзасских грамот (как и его статистический метод), не всегда приложимы к бургундским условиям. Это заставило Н. П. Грацианского отказаться от применённого им ранее метода исследования грамот и предпринять поиски нового. И он - нашел его.

С большим упорством, со свойственным ему трудолюбием и искренним горячим стремлением служить науке и научной истине он отказался от привычных методов и дошёл иным путём: он перешёл от количественного анализа грамот к качественному. Материал, который избрал Н. П. Грацианский, позволил ему это сделать. Применение нового метода было неимоверно трудным делом: нужно было порвать, с успевшими уже сложиться научными традициями в этой сложной специальной области, нужно было потратить много усилий и труда для того, чтобы обработать громадный материал памятников знаменитого Клюнийского аббатствами около полутора десятков бургундских картуляриев (сборники дарственных грамот). Каждый, кто пробовал обработать хотя бы один из них, хорошо знает характер этих трудностей. Недаром письменный стол Н. П. Грацианского во время работы над книгой был загромождён карточками, выписками и выкладками. И вот в результате этих усилий явилась работа, где тщательность метода "бесспорно опытного знания" доведена до виртуозности.

Эта работа по своему содержанию делится, на две части. В первой - автор даёт картину распределения земельной собственности в Бургундии и анализ структуры бургундской деревни. Во второй части он стремится заглянуть во внутреннюю жизнь деревни и помещичьего, барского двора.

Качественный анализ грамот означает переход от приёмов статистического установления числа крестьянских и помещичьих дарений и их количественного соотношения к разбору и описанию состава и условий отдельных дарений. Бургундские грамоты дошли, до нас большей частью в подлинниках, и это дало возможность Н. П. Грацианскому сделать ряд очень важных и ценных наблюдений на этом материале. Он показал, до какой степени пестра была бургундская деревня, отметил наличие в среде дарителей собственников разных типов, крупных и мелких светских помещиков, свободных крестьян трёх различных типов; он обратил внимание на расслоение крестьянства, усиленную практику зависимого и свободного держания, прекариев, на вторжение ростовщиков в деревню, на ипотеки, задолженность многих владений и т. д. В то же время он пытается использовать для определения, характера владений в деревне данные о "способе расположения участков, входящих, в состав каждого дарения, анализирует разные виды компактного расположения участков и чертит остроумные картографические схемы, дающие конкретное представление о расположении дворов и угодий в бургундской деревне.

Переходя к анализу поместья, Н. П. Грацианский подчёркивает, что поместье в составе, дарений иногда совпадает с деревней, а иногда составляет только часть её, и приходит к выводу, что светское поместье (насколько мы можем о нём судить по грамотам о передаче светских помещичьих владений монастырям) не поглощало обязательно целиком деревню как населённый пункт, а часто входило составной частью в различного типа владения.

Вместе с тем Н. П. Грацианский исследует и внутреннюю структуру самого церковного поместья, анализирует ряд терминов, определяющих его составные части и обозначающих те или иные земельные участки и угодья. Он подвергает самому тщательному разбору вопрос о рабочей силе поместья, о соотношениях барщины и оброка и приходит к тому выводу, что в Бургундии X - XII вв. вряд ли существовало поместье рентного типа (Grundherrschaft, по терминологии Г. Л. Кнаппа), т, е. такое поместье, в котором основой хозяйства было лишь поступление различного рода денежных или продуктовых рент. Ибо, несмотря на сравнительно высокий уровень этих рент, налицо также и большая роль барщины и барского домена в структуре бургундской церковной вотчины. Конечно, все эти выводы носят локально ограниченный характер. Это отмечал и сам Н. П. Грацианский в предисловии и в заключении к своей книге. Он рассматривает в ней только бургундскую деревню X - XII вв., и распространение выводов его исследования на всю Францию вряд ли встретило бы в нём сторонника. Тем не менее, нельзя преуменьшать значение этих выводов.

Бургундия - страна чрезвычайно интересная по своим историческим судьбам. Поэтому, если бы даже Н. П. Грацианский нарисовал нам контуры только бургундской хозяйственной действительности, это уже само по себе представляло бы огромную ценность. Но его замечательные исследования позволяют нам из бургундского окна увидеть некоторую перспективу общефранцузского и общефеодального развития. Вскрытые им особенности исторического развития Бургундии, живучесть галло-римских распорядков, специфический характер товарно-денежных отношений - всё это наложило неизгладимый отпечаток и на её аграрный строй. Учитывая поправки, которые эти особенности обязывают нас внести, мы всё же можем с полной уверенностью утверждать, что как бы ни относиться к тому или иному конкретному выводу Н. П. Грацианского, мы получили в результате его исследования не только применение новых надёжных методов при изучении локального бургундского материала, но и ценные указания на некоторые общие закономерности развития феодального строя. Эта книга надолго останется ориентирующей вехой на "путях и перепутьях" работы медиевистов.

Разумеется, сказанное даже в малой мере не исчерпывает всё богатство научного наследия Н. П. Грацианского. Мы пытались лишь на нескольких примерах показать его методы и манеру работы, ибо этому можно и должно у него учиться. Если бросить взгляд на всё, написанное Н. П. Грацианским в целом, то все его труды можно разделить на три основные группы. В первую

войдут работы, посвященные исследованию преимущественно аграрного строя раннего средневековья и варварского права: "Бургундская деревня", многочисленные статьи о варварских правдах - очень плодотворные по методам и ценные по выводам, - тонкие и интересные этюды по истории сельскохозяйственной техники, статья об аграрных распорядках древних германцев и, наконец, источниковедческие работы о "Салической Правде", о "Сен-жерменском полиптике", о "Capitulare de villis" и о картуляриях.

Другую группу его работ составляют труды по славяноведению. В качестве работ третьей группы следует, прежде всего, отметить выполненные Н. П. Грацианским переводы целого ряда исторических памятников, представляющие собой подлинные шедевры. Ещё в 1912 г. в" Казани вышла "Салическая Правда" в переводе Н. П. Грацианского (до сих пор единственный русский перевод этого источника). Перевод этот является, по существу, тоже научным исследованием, потому что переводить этот труднейший памятник, - где что ни слово, то контроверза, - значит, толковать его. Но Н. П. Грацианский не ограничился этим и за последние годы приготовил новый перевод не только "Салической Правды", но и дополняющих её капитуляриев, которые ставят переводчика перед ещё большими трудностями, чем текст самой "Правды". Этот перевод подготовлен к печати и намечен к изданию Институтом истории АН СССР.

Исследовательский характер носят и хрестоматийные публикации Н. П. Грацианского "Западная Европа в средние века" (1925), "Французская деревня XIV в. и Жакерия", представляющие собою подбор отрывков из разных памятников в русском переводе составителя, важное пособие для семинарской работы в высших учебных заведениях. Николай Павлович принял деятельное участие и в составлении более обширных сборников средневековых памятников в русском переводе, а именно: в "Социальной истории средневековья" под редакцией Е. А. Косминского и А. Д. Удальцова (М. 1927), явившейся результатом коллективного труда секции средневековой истории Института истории РАНИОН, во главе которой стоял тогда ныне покойный Д. М. Петрушевский, и "Хрестоматии по истории средних веков" под редакцией Н. П. Грацианского и С. Д. Сказкина (1938 - 1939).

К этим переводам и публикациям источников примыкают работы Н. П. Грацианского, непосредственно связанные с его педагогической деятельностью, - издание лекционного курса по истории средних веков, читанного им в Государственном Педагогическом институте имени Ленина, активное участие в составлении "Всемирной истории", издаваемой Институтом истории Академии наук СССР, и, наконец, популярная книга "Крестьянские и рабочие движения в средние века", изданная в 1924 году.

Во всех работах как популярных, так и чисто исследовательских Н. П. Грацианский остается, верен себе: всегда и везде он, прежде всего исследователь, идущий индуктивным путём, добывающий истину путём ряда тщательно проверенных умозаключений из конкретного материала источников.

В то же время он живо откликается на запросы, которые ставит педагогу высшая школа. Его задача - приблизить источник к студенту, дать точный перевод памятника, на который мог бы опираться студент, если он недостаточно владеет языками. Если перевод не в состоянии заменить подлинник (Н. П. Грацианский сам никогда не стал бы утверждать, что перевод - самый совершенный в мире - может быть тождествен подлиннику), то он, по крайней мере, может приучить студента к настоящей исследовательской работе.

Нужно вспомнить и ещё одну черту Н. П. Грацианского: он высоко ставил ясность исторической мысли. Поэтому его курс по истории средних веков отличался, прежде всего, ясностью конструкции и доступностью изложения самых трудных проблем при обилии фактического материала и широте концепции.

В лице Н. П. Грацианского мы потеряли историка, который на конкретном материале раннего средневековья ставил и решал очередные проблемы своей науки. Проблема развития феодального поместья, структуры феодальной деревни, феодальной эксплоатации, - вот основные темы, которые его волновали. Все они сводятся к большой проблеме генезиса и развития феодализма, его вырастания из варварского общества и варварского государства и дальнейшей его эволюции (отсюда и его интерес к варварскому праву).

Н. П. Грацианский обладал колоссальной эрудицией. Он хорошо знал много исторических памятников, самых разнообразных я очень трудных. На заседаниях случалось слышать его замечания не только по вопросам средневековой истории, но и по практике римских землемеров (agrimensores), по некоторым темам из русской истории, - и каждый раз это делалось с поразительной эрудицией и знанием источников и литературы. Он очень хорошо знал "Русскую Правду" и летописи и использовал эти знания в работах по варварским правдам и по славяноведению.

Знание огромного количества источников и по средневековой и отчасти даже по древней и русской истории позволяло Н. П. Грацианскому плодотворно применять свои изощрённые, тонкие методы и к анализу вековой борьбы славянства с немецкой агрессией. Здесь его острый и зоркий взор усмотрел то, что не всегда легко усмотреть. Вместе с тем Н. П. Грацианский сумел подкрепить увиденное столь же скрупулёзным анализом текстов, к какому он привык в своих чисто медиевистических исследованиях.

Историк такого масштаба, как Н. П. Грацианский, конечно, не мог не оставить школы, и он её оставил. Его ученики разбросаны по всей стране. Среди них немало таких, которые уже успели стать самостоятельными, зрелыми учёными; другие работают над докторскими или кандидатскими диссертациями. А многочисленные студенты, молодёжь, которой он давал так много!

Н. П. Грацианский был одним из блестящих представителей подлинного конкретно-исторического метода и вошёл в науку, как крупная величина. Смерть оборвала его жизнь совершенно внезапно. Сколько незавершённых замыслов унёс он с собою! Он стремился обобщить в виде большого труда свои изыскания по истории западного славянства и его борьбы с немецкой агрессией. Он надеялся ещё поработать в архивах и на основании извлечённых оттуда данных написать такой труд по медиевистике, который был бы совершенно оригинальным не только по методу и выводам, но и по вновь открытым источникам. И, конечно, этот труд вписал бы новые блестящие страницы в его научную деятельность, в историю нашей науки. Этому не суждено было сбыться.

Однако труды Н. П. Грацианского, которые он успел завершить, настолько значительны, что их знают не только у нас, но и на Западе.

Имя Н. П. Грацианского стало известным во Франции, Англии и Германии. Крупный французский историк Марк Блок считал, что "Бургундская деревня" составляет эпоху в истории изучения предмета. Английский историк Постан поместил весьма лестную рецензию на ту же работу в одном из руководящих английских исторических журналов - "Economic History Review". Даже в новом издании известного немецкого библиографического справочника по истории Германии - Dahlmann-Waitz "Quellenkunde zur deutschen Geschichte" (1931) отмечена статья Н. П. Грацианского "Traditiones Каролингской эпохи", несмотря на то, что она направлена против авторитетного в Германии Допша. Любопытно также и то, что Н. П. Грацианский, как это уже подчеркнул акад. В. П. Бузескул в своей книге "Всеобщая история и её представители в XIX - XX вв.", не склонялся перед чужими авторитетами. Он выступил против Допша в 1926 г., во время расцвета его популярности среди западноевропейских историков. Николай Павлович сделал это с большой скромностью, но в то же время и с полным сознанием всей силы своей аргументации. Тем самым он обнаружил истинное научное дерзание, которое диктуется убеждённостью в своей правоте.

Последние годы своей жизни Н. П. Грацианский посвятил работам по истории славянских народов, в особенности истории борьбы славян против германского "Drang nach Osten". В этих своих работах Николай Павлович выступает во весь рост не только как великолепный передовой учёный, но и как горячий советский патриот, как последовательный борец за передовую науку, против фашистских фальсификаций и фашистского мракобесия.