Барятинский Александр Иванович (1815 - 1879), русский генерал- фельдмаршал, участник Кавказской войны, Во время Крымской войны 1853 - 1856 гг. начальник штаба отдельного Кавказского корпуса, в 1856 - 1862 гг. главнокомандующий войсками и наместник царя на Кавказе, член Государственного совета.

Мечту молодого Александра о военной карьере его отец не поддерживал, считая, что дал сыну прекрасное домашнее образование вовсе не для того, чтобы тот стал военным, придворным или дипломатом. Только благодаря поддержке императрицы Александры Федоровны 16-летнему юноше удалось добиться зачисления юнкером в Кавалергардский полк, а по окончании школы гвардейских подпрапорщиков (позднее - Николаевское кавалерийское училище) стать корнетом лейб-Кирасирского полка. Правда, поначалу новоиспеченный кирасир, то ли отдавая дань молодечеству, то ли в силу традиций тогдашней "золотой молодежи", все больше "гусарил", да так, что на это обратил внимание сам Николай I.

...В биографиях советских людей разных поколений Испания, Китай, Афганистан были своеобразной "школой характеров". Такую же роль сыграл Кавказ и в судьбе молодежи XIX века, в том числе и Александра Барятинского. Здесь из молодого повесы быстро сформировался настоящий боевой офицер, отличавшийся глубоким интересом к истории и географии края, обычаям и традициям населявших его народов. Как все это пригодились ему в дальнейшем! Служба Барятинского на Кавказе началась с его участия в экспедиции генерала А.А. Вельяминова за Кубань. 21 сентября 1835 г. лихая атака в пики вверенного ему авангарда на горцев позволила опрокинуть и рассеять неприятеля. При этом сам командир получил тяжелое пулевое ранение в бок.

Вернувшийся для лечения в столицу Барятинский был назначен сначала состоять при наследнике цесаревиче Александре Николаевиче, а через несколько лет стал его адъютантом. У иного бы дух захватывало от перспектив: обширный круг светских знакомств, близость к царской фамилии позволяли быстро и безопасно - главное тут не поскользнуться на паркете во время очередного бала да не промахнуться, участвуя в одной из многочисленных великосветских интриг, - расти по служебной лестнице. Александр Иванович чувствовал иное призвание: в 1845 г. он испрашивает новую командировку на Кавказ, где уже в чине полковника вступает в командование батальоном в составе Кабардинского полка.

Наиболее значительное дело, в котором довелось участвовать молодому офицеру, - Даргинская экспедиция 1845 г. главнокомандующего отдельным Кавказским корпусом князя М.С. Воронцова против Шамиля. Там Барятинский получил два огнестрельных ранения. В Петербург для лечения он вернулся с орденом Св. Георгия 4-й степени - первой солидной наградой из числа последующих, которых удостоится за годы ратной службы.

С Кавказом он теперь по сути неразлучен, исключая довольно непродолжительное пребывание в столице и заграничные поездки на лечение. Уже в 1847 г. он вновь возвращается в регион командиром Кабардинского полка. За три года службы Барятинский прослыл начальником строгим, в поддержании дисциплины даже беспощадным, но чрезвычайно заботливым по отношению к подчиненным, отлично знающим все мелочи полкового хозяйства. При нем какие бы то ни было злоупотребления интендантов были просто невозможны. А вот в свой карман для интересов службы Барятинский нередко заглядывал. Так, за счет собственных средств он перевооружил полк современными по тому времени штуцерами.

В мае 1850 г. Александру Ивановичу высочайше приказано было сопровождать в Тифлис наследника-цесаревича, в конце того же года Барятинский стал командиром Кавказской гренадерской бригады, а весной следующего, 1851 г. - начальником левого фланга кавказской линии. Все это время (до 1853 г.) он провел в Чечне, "настойчиво и систематически подчиняя ее русскому владычеству". В истории военного искусства остались его решительные действия против Шамиля у села Воздвиженское, при взятии с боем Шалинского окопа, возглавляемая им блестящая атака неприятельской позиции на Мичике и штурм аула Хан-Кале. Он владел оригинальной тактикой действий, позволявшей решать сложные задачи с минимальными потерями: широким внедрением разведки, применением скрытых обходов.

И вот что еще важно: в отличие от многих сановников Александр Иванович понимал, что одной только пулей мир на Кавказе не установить, поэтому немало усилий посвятил административно- хозяйственному переустройству края: прокладывал дороги и просеки, в поддержку центральной власти на местах создавал органы военно-народного управления с учетом традиций горских народов.

Возведенный в чин генерал-лейтенанта Барятинский в 1853 г. был избран М.С. Воронцовым на должность начальника штаба Кавказского корпуса. Перед полководцем открывалось, таким образом, широкое поле деятельности, какого он давно жаждал. Борьбу с Шамилем, однако, пришлось временно свернуть из-за начавшейся Крымской войны (1853 - 1856 гг.). Барятинский был командирован в Александропольский отряд князя В.О. Бебутова и принял активное участие в сражении у селения Курук-Дара, решившем судьбу всей кампании в Закавказье. 6 июля 1854 г. 18- тысячный русский отряд наголову разгромил 40-тысячную (по другим подсчетам, 60) армию турок. Обрадованный Николай I наградил Бебутова орденом Св. Андрея Первозванного (несмотря на то, что он имел чин только генерал-лейтенанта), а Барятинского - Св. Георгия 3-й степени.

Чуть позднее, не поладив с заменившим умершего Воронцова Н.Н. Муравьевым, Александр Иванович уехал в Санкт-Петербург, но, оказалось, только лишь для того, чтобы в октябре 1856 г., произведенным в генералы от инфантерии, вернуться в качестве главнокомандующего отдельным Кавказским корпусом (позднее - армией) и наместником его императорского величества на Кавказе. Он обратился к подчиненным с по-суворовски лаконичным приказом: "Воины Кавказа. Смотря на вас и дивясь вам, я вырос и возмужал. От вас и ради вас я осчастливлен назначением быть вождем вашим и трудиться буду, чтобы оправдать такую милость, счастье и великую для меня честь". За энергичным приказом последовала столь же энергичная, целеустремленная деятельность, позволившая в три года прекратить наконец длившуюся около полувека войну.

Скорейшее установление мира на Кавказе требовалось России самым настоятельным образом, ибо благоприятную почву находила здесь антирусская пропаганда Англии, Турции, Персии; война лежала огромным бременем на казне и не позволяла включить этот богатейший регион, "жемчужину русской короны" в хозяйственный и культурный процесс всей страны.

На Кавказе была сосредоточена 220-тысячная русская армия. Все ее генералы, начиная с Барятинского и начальника главного штаба корпуса Д.А. Милютина, имели опыт горной войны, научились использовать численный перевес и превосходство современного стрелкового оружия. По указанию нового наместника воевали не только штыком: рубили просеки для повышения маневренности войск, защищали их новыми крепостями. Барятинский использовал и еще один важный резерв: он проводил политику дружеского отношения к мирным горцам, одаривая их щедрыми подарками, укрепляя тем самым свой авторитет и ослабляя позиции противника. "Шамиля, - писал современник, - всегда сопровождал палач, а Барятинский - казначей, который тут же награждал отличившихся главарей и предводителей золотом и драгоценными камнями". В результате сочетания силы и дипломатии русским к 1859 г. удалось подчинить всю равнинную Чечню и восток Дагестана.

Напрасно взывал к уставшим от войны чеченцам Шамиль. Со взятием 1 апреля 1857 г. его горной резиденции Ведено от некогда обширного имамата осталось лишь несколько районов горного Дагестана.

Чувствуя, что борьба вступает в решающую фазу, Барятинский выехал непосредственно к войскам. Вместе со своим начальником штаба будущим фельдмаршалом Милютиным он подготовил мощную наступательную операцию против последнего прибежища имама. Финал трагедии разыгрался в августе 1859 г. у дагестанского аула Гуниб. Скала, где он был расположен, представляла из себя природную крепость, к тому же укрепленную по всем правилам военной фортификации. И тем не менее отряду из 400 человек, которыми располагал имам, конечно, было не удержаться против подавляющей силы царских войск. 18 августа Барятинский предложил Шамилю сдаться, обещая отпустить его в Мекку с теми, кого он пожелает взять с собой. Имам отказался, не поверив в искренность русского полководца, и с вызовом заявил: "У меня есть еще в руке шашка - приди и возьми ее!"

Тогда рано утром 25 августа начался решительный штурм. В самый разгар боя, когда осажденных осталось не более 40 человек и они готовились подороже продать свои жизни, огонь неожиданно прекратился: Барятинский вновь предложил Шамилю сдаться. Тот был убежден в коварстве "неверных", но отказ его сыновей от дальнейшего сопротивления и уговоры соратников не подвергать риску жизни женщин и детей сломили старика. А то, что произошло потом, не укладывалось ни в какие прежние представления имама о многолетнем противнике. Сдавшись, Шамиль готов был услышать от Барятинского: "А что, донгуз (свинья), где твоя шашка, которую ты предлагал мне взять самому?" Чтобы избежать позора, имам приготовился себя заколоть. Но к великому изумлению ему были оказаны почести, подобающие главе государства, пусть и побежденного. А с Барятинским его потом надолго связала личная дружба.

О завершении войны наместник на Кавказе объявил лаконичным приказом, может быть, даже подражая в душе докладу А. В. Суворова Екатерине Великой о взятии Варшавы: "Гуниб взят. Шамиль в плену. Поздравляю Кавказскую армию". Александр II по достоинству наградил полководца - к ордену Св. Георгия 2-й степени за успехи в Дагестане добавились орден Св. Андрея Первозванного за Гуниб, назначение шефом Кабардинского полка и, наконец, производство в генерал-фельдмаршалы. Войска встретили эту новость ликованием, не без оснований считая ее "наградой всему Кавказу".

Земной путь Барятинского окончился в марте 1879 г. Три дня по указу императора русская армия носила траур по своему фельдмаршалу "в ознаменование памяти к доблестным заслугам его престолу и Отечеству".