А. ПЕТРИКОВСКАЯ

Кандидат филологических наук

200 лет назад, в июне 1807 г., в залив Порт Джексон, на берегах которого был основан Сидней, вошел русский корабль - шлюп Российско-американской компании "Нева" с грузом для владений в Северной Америке. Этот заход положил начало отношениям между Россией и Австралией - дата, которая отмечается в обеих странах.

Австралия для России, как, впрочем, и Россия для Австралии, долго оставалась, если не terra incognita, то уж точно менее знакомой, чем другие, не столь далекие, страны. Но культурные нити, протянутые между нами, имеют давнюю историю.

В XIX в. редкие непосредственные контакты были обозначены, главным образом, заходами в австралийские порты русских кораблей, совершавших кругосветные плавания и дальние походы. Морские офицеры, как правило, были людьми высокообразованными. Среди участников экспедиций мы находим также переводчика и дипломата А. П. Шабельского, профессора университета астронома И. М. Симонова, писателя-декабриста Д. И. Завалишина, художников П. Н. Михайлова и Е. Корнеева. Записки мореплавателей - ценный географический, этнографический и историко-культурный источник.

Русским морякам оказывали дружеское расположение и гостеприимство. Этому способствовало англо-российское согласие в годы наполеоновских войн. Семена страха и враждебности посеяла Крымская война (1853 - 1856). Визит русской эскадры в 1882 г. стал поводом для обвинений и газетной шумихи. Однако не все поверили в опасность бомбардировки городов с моря. "Кронштадтский вестник" привел письмо "одного местного жителя, г-на Джорджа Гордона Макри", который отмежевался от нелепых домыслов. Уточним, что это был прозаик и поэт, принадлежавший к сливкам литературного Мельбурна.

Важнейшее звено в цепи научных связей - подвиг Миклухо-Маклая. В Австралии он провел в обшей сложности свыше пяти лет. В области искусства дорогу в Россию проложила прославленная оперная дива Мельба - в 1891 г. сам царь Александр III пригласил ее исполнить несколько партий в Мариинском театре.

Переводить произведения австралийцев или англичан, писавших об Австралии, в России начали одновременно с открытием морских путей. "Путешествие славного Георгия Баррингтона в Ботани-Бай, с описанием страны, нравов, обычаев и религии природных жителей", мемуары то ли подлинные, то ли мнимые, джентльмена-каторжника, короля карманников, вышли отдельной книгой в 1809 г. Переводчиком был князь Алексей Петрович Голицын, ярославский губернатор.

Неоднократно публиковались и пересказывались "Рассказы о колониях, или Приключения эмигранта" (1843) Чарльза Роукрофта - робинзонада поселенца, беллетризованный сгусток его опыта. В 1903 г. под названием "Английская каторга" был издан знаменитый роман Маркуса Кларка "Осужден пожизненно". Появление на литературной сцене писательниц подтверждали переводы романов Тасмы и Розы Кемпбелл Пред. Новеллистика национальной школы в какой-то мере представлена в двух небольших сборниках и журнальных публикациях. "Австралийские легенды: сказки нунгабурров*, рассказываемые их детям" (1903), собранные Кэтрин Лангло-Паркер, открывали русскому читателю австралийскую первобытность и фольклор аборигенов.

На рубеже двух веков публикации на австралийские темы (оригинальные, компиляции, пересказы) приобрели целенаправленный просветительский характер как элемент расширения кругозора и самообразования ("что читать народу"). Помимо требований географического знания, просветительское начало поощрялось признанной в мире ролью Австралии как страны растущей и процветающей, лаборатории социальных реформ.

О том, какой виделась австралийцам Россия, можно отчасти судить по стихам национального классика Генри Лоусона. Предпосылками его русофильства были надежда на заслон в случае агрессии из Азии, высокая оценка способности русского народа решать исторические задачи и союзнические отношения во время Первой мировой войны. Оно коренилось также в скандинавском, "варяжском" происхождении писателя, которое он романтизировал.

Подлинное открытие России осуществила русская литература. В конце XIX - начале XX в. ее влияние достигло и Австралии. Вникая в неизвестную австралийцам жизнь, она затрагивала существо Жизни. Еще вчера цитадель самодержавной власти, Россия представала спасителем от безнравственности, безверия, упадка.

В 1880 - 1910-е гг., когда на смену парусникам пришли пароходы, в Австралии побывали русские разных сословий и профессий - командированные или удовлетворявшие собственную любознательность и творческие замыслы. Домашний учитель и очеркист Эдуард Циммерман, молодая образованная петербурженка Софья Витковская, экономист и знаток сельского хозяйства Николай Крюков, натуралист и писатель Александр Ященко, поэт Константин Бальмонт, психолог и педагог Александр Нечаев - они рассказали о своих впечатлениях, в которых при всей индивидуальности взглядов присутствует понимание взаимосвязанности судеб и стран.

* Племя австралийских аборигенов.

стр. 70

"...Для всеобщего прогресса человечества, - писал Крюков, - необходимо более тесное сближение различных народов между собою, а всякое уединение, отчужденность и обособленность ведут только к экономическому упадку и слабости государства". К интенсивному общению стремятся "все просвещенные и развитые люди, независимо от их языка и племени"¹. Ботаник и географ А. Н. Краснов (1862 - 1914), близкий друг В. И. Вернадского, увлеченный акклиматизацией субтропических растений в России, основал в Батуми уникальный ландшафтный ботанический сад, где представлена и Австралия.

Накопление знаний об Австралии привело к пересмотру ее условно-романтического образа, неотделимого от райских картин Южных морей, входивших в сознание с детства, как то было у Бунина ("Жизнь Арсеньева") или у Бальмонта (автобиографическая повесть "Под новым серпом"). Век машин стирал "ребяческие сны" поэзии.

  
 Нет Австралии тех детских наших дней,  
 Вся сгорела между дымов и огней.  
 Рельсы врезались во взмахи желтых гор,  
 Скован, сцеплен, весь расчисленный, простор. 
 

(Константин Бальмонт "Черный лебедь")

Интенсивное развитие культурных связей России и Австралии было надолго отсрочено катаклизмами мировой и российской истории: Первой мировой войной, революционными событиями 1917 г., мировым экономическим кризисом и депрессией 1929-х - 1930-х. Дипломатические отношения между Советским Союзом и Австралией не поддерживались четверть века. Торговые сводились к единичным сделкам. Контактов между гражданами в режиме свободного перемещения в 20-е - 50-е гг. практически не было. Недавние путешественники подверглись репрессиям. В печати предпочтение отдавалось публикациям, связанным с революционным и рабочим движением. Однако изучение природных и социально-экономических особенностей далекой страны, тем не менее, продолжалось. И, как во все времена, важнейшим каналом взаимопознания, пусть в суженном формате, оставалась литература.

Правда, австралийских авторов в межвоенные десятилетия почти не переводили. Роман К. С. Причард "Рабочие волы" (русское название "Охотники за брэмби") составлял исключение. В распоряжении австралийцев были английские издания русской литературы, включая произведения советских лет.

Интерес Запада, левой интеллигенции особенно, к грандиозному эксперименту, названному социалистическим, распространялся и на художественное творчество и культурное строительство в СССР. Влиятельным течением в австралийской литературе, в живописи - в меньшей степени, стал социальный реализм, который, однако, не следует отождествлять с социалистическим. Противоположность оценок Советской России отразилась в публицистике, а также в прозе, где изображены русские эмигранты.

Широкий резонанс получили гастроли (20-е -40-е гг.) русских певцов и танцовщиков, живших в Европе и Америке. Приезжали Федор Шаляпин, Николай Надежин, Лидия Липковская, казачьи хоры, Анна Павлова и балетные труппы, собравшие артистов С. П. Дягилева.

Совместное участие в битве с фашизмом снова обратило взоры в сторону России (СССР). Русская классика была источником оптимизма в час опасности. Мэннинг Кларк, крупнейший историк, а в июне 1941 г. - молодой преподаватель в средней школе, сказал ученикам, ссылаясь на Достоевского: "А Россию спасет Господь, как спасал уже много раз". Поэт Роланд Робинсон в мемуарах написал: "Взгляните на Пьера и князя Андрея из "Войны и мира". Право, читая эту книгу, я знал наперед исход Второй мировой войны и Сталинградской битвы".

Даже суммарная характеристика культурного диалога второй половины XX в., со всеми политическими расхождениями и сближениями, потребовала бы многих страниц. С наступлением хрущевской оттепели открылись окна в мир. Русские и австралийцы встретились на Олимпийских играх 1956 г. в Мельбурне, на Международном фестивале демократической молодежи и студентов в Москве (1957). Образовалось Общество "СССР-Австралия" (1960 - 1991), куда вошли писатели, переводчики, художники, артисты, музыканты, преподаватели, ученые. В особняке на Воздвиженке встречали гостей издалека - различных убеждений и почерков, от коммунистов до членов клуба "Ротари" и посланцев англиканской церкви.

Австралия впервые была представлена на международных конкурсах: им. Чайковского, артистов балета, на Московском международном кинофестивале. Сиднейская опера открыла первый сезон в новом грандиозном здании (1970 г.) постановкой "Войны и мира" Прокофьева. Обмену в областях образования, науки и искусства способствовали межгосударственные соглашения. В него вовлекались национальные республики. На Аделаидском фестивале искусств, престижной сцене Австралии, давал спектакли театр им. Руставели из Тбилиси.

Австралийская литература, начиная с первых на русском языке изданий Генри Лоусона и Катарины Сусанны Причард, стала привычной в издательских планах. Стил Радд, Вэнс Палмер, Фрэнк Дэлби Дэвисон, Алан Маршалл, Джон Моррисон, Димфна Кьюзек, Джуда Уотен, Фрэнк Харди, Д'Арси Найленд, Джудит Райт, Кеннет Слессор, Патрик Уайт, Колин Маккалоу, из писавших для детей - Лесли Рис, Айвен Саутолл, Колин Тиле - список авторов переведенных произведений далеко не исчерпан.

Однако информация и духовное взаимопроникновение сдерживались идеологическим фактором, приводя к односторонности издательских решений, внося конфронтационные ноты в публикации. Между тем, преступления сталинизма, преданные огласке, нарушения прав личности и подавления протеста вызывали осуждение и разочарование и в Австралии, побуждая писателей и художников к остро критическим трактовкам советского прошлого и настоящего, к переосмыслению собственного пути. Новую энергию надеждам на лучший мир для всех и взаимному тяготению придала перестройка.

На этом фоне поездки писателей приобретали актуальный общественный смысл. В Австралии побывали Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Даниил Гранин, Юрий Нагибин, в СССР - Алан Маршалл, Димфна Кьюзек, Клем Кристесен, Джуда Уотен, Бланш д'Алпюже и другие.

Идеологические барьеры рухнули вместе с Советским Союзом. На смену им пришли трудности,

стр. 71

связанные с кризисом ценностей и коммерческими условиями, с резким сокращением государственного финансирования. В начале третьего тысячелетия появились признаки оживления культурных связей. Возможности расширяются благодаря новейшим коммуникационным технологиям и свободе передвижения. Австралия приближена и плаванием морехода-одиночки Федора Конюхова, и путешествием по континенту автостопом, предпринятым русской женщиной.

Возрастает роль русской диаспоры в Австралии как носителя собственной культуры и посредника. Удивительные открытия сделала Елена Говор, прослеживая судьбы иммигрантов. "Мой темнокожий брат" (2000) - своего рода документальный роман, история потомков русского писателя Николая Ильина (1852 - 1927), породненных с аборигенами. По книге снят телевизионный фильм и учебный вариант для демонстрации в школах. Другой труд Е. Говор, "Русские анзаки" (2004), посвящен солдатам Австралийско-новозеландского корпуса, воевавшим в Первую мировую. Установлено, что выходцы из России (этнические русские и представители других этносов) составили вторую по численности этническую группу анзаков - после солдат и офицеров англосаксонского и англокельтского происхождения - и внесли свою лепту в героическую легенду австралийского национального самосознания.

Предлагаем вниманию читателей несколько страниц из истории российско-австралийских культурных связей, дополняющих уже известные факты.

ЕЩЕ ОДИН ОБРАЗ МИКЛУХО-МАКЛАЯ

Николай Николаевич Миклухо-Маклай, естествоиспытатель и путешественник, работавший в Папуа - Новой Гвинее и Австралии, своим уникальным научным опытом и философией человечности связал Россию с Австралией и Океанией. После его смерти сиднейская газета писала: "С глубоким прискорбием мы сообщаем о смерти барона Миклухо-Маклая, одного из самых храбрых, самых бескорыстных и самых успешных среди современных первооткрывателей... Среди смертных, склонных к приключениям, тех, кто исследует и красочно описывает неведомое, не было никого более самоотверженного, более человечного и вместе с тем понятного, чем "король папуасов". ...Он был человеком высшего сорта, и мы бы охотно отдали взамен него целую гекатомбу обычных флибустьеров Южных морей"².

Миклухо-Маклай пользовался признанием в научных кругах Австралии и оценил местное гостеприимство. В петербургской газете "Голос" он выразил пожелание, чтобы подобная встреча "выпадала на долю всякому иностранцу, путешествующему в России с научной целью".

Русский ученый был женат на австралийке, дочери Джона Робертсона, бывшего премьер-министра колонии Новый Южный Уэльс. Их потомки, в том числе основатели Миклухо-Маклаевского общества Австралии, не раз приезжали на родину деда и прадеда.

В 1996 г., когда исполнилось 150 лет со дня рождения подвижника, делегация из Москвы во главе с министром культуры России привезла в дар бронзовый бюст Миклухо-Маклая работы извест-

стр. 72

ного скульптора Геннадия Распопова - его установили в Сиднейском университете на Сайенс Роуд - Дороге науки.

В наследии Г. Д. Распопова (1932 - 1989) благодаря его другу инженеру Ю. И. Скоблину была обнаружена в нынешнем году еще одна интересная работа, посвященная Миклухо-Маклаю. Это - рельеф, выполненный по рисунку художника Афанасия Куликова (1884 - 1949) для культурно-просветительского плаката, выпущенного в 1923 г. А. Е. Куликов использовал традицию лубка, а также композицию житийной иконы³.

ГЛАЗАМИ ЕВГЕНИЯ ЗАМЯТИНА

Евгений Иванович Замятин, автор романа-антиутопии "Мы" (1920), окончил кораблестроительный факультет Петербургского политехнического института ив 1916 г. был командирован в Англию - наблюдать за выполнением русских заказов на английских верфях. В рассказе "Австралиец" (1918) отразились его лондонские впечатления в дни окончания Первой мировой войны. Крохотный рассказ-сценка настроен на высокую ноту сопереживания, "всемирной отзывчивости" русской литературы. До сих пор в нашем австраловедении рассказ не упоминался, мы приводим его полностью.

АВСТРАЛИЕЦ

Веселый весенний день на Пикадилли. От солнца - все, как шампанское: полно острых искр - несется, пенится через край. И люди все - легкие, золотистые, распахнутые, расстегнуты пальто, раскрыты губы. Торопятся в парк: там на газоне, на скамьях - везде по двое, об руку, глубоко - глазами в глаза, и переливается через край сердце.

И навстречу, издали, шел офицер - австралиец, издали виден: головой выше всех. В широкополой австралийской шляпе, лицо - из бронзы, огромное. Они все на диво хороши, австралийцы. Шел медленно и высоко, напоказ, над толпою нес голову, и еще издали любовались им.

А когда подошел ближе - вдруг оробела толпа, затихла, расступились в стороны, и австралиец шел, как по коридору. Шел, подняв голову прямо к солнцу, руки вытянуты, постукивал дробно палкой: орлиное лицо было без глаз.

И я, вместе со всеми, прижался оробело к стенке коридора. И так было ясно: какая же может быть победа, и у кого может быть радость после победы, если есть австралиец без глаз? Не надо ничего, только бы он мог пойти в парк, сидеть об руку и смотреть, смотреть, смотреть в чьи-то глаза⁴.

С ПАВЛОВОЙ В АВСТРАЛИИ И НОВОЙ ЗЕЛАНДИИ

1920-е - 1940-е гг. в Австралии называют эрой русского балета. Гастроли русских трупп оказали большое влияние на развитие хореографического искусства в южнотихоокеанских доминионах Великобритании. Анна Павлова и ее труппа приезжали в Австралию дважды - в 1926 и 1929 гг. Были показаны 17 балетов и многие дивертисменты: "Жизель", "Шопениана", сцены из "Лебединого озера", "Дон Кихота", "Тщетной предосторожности", "Вальпургиева ночь" из "Фауста" Гуно, вальс "Декабрь" из "Времен года" Чайковского и, разумеется, легендарный "Умирающий лебедь".

В Австралии и Новой Зеландии с артистами Павловой выступал молодой английский танцовщик, которого прима согласилась взять "на пробу" еще в турне по Англии, при условии, что он изменит фамилию на русский лад. Так Харкорт Алджернон Лейтон Эссекс стал Алджерановым. "Я бы согласился изменить цвет глаз ради этого контракта" - признавался он. Мы публикуем отрывки из его книги "Годы с Павловой" (1957)⁵.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ХАРКОРТА АЛДЖЕРАНОВА

...Мы открыли гастроли в Мельбурне субботним вечером в середине марта... Театр Его величества (нынче Ее величества) был полон. Первым шел балет "Фея кукол". Когда я уже покидал сцену, Павлова поднималась по ступенькам, чтобы впервые предстать перед публикой. Она повернулась ко мне и, бросив "Кто его знает, понравится им или нет", скрылась в занавешенном алькове, откуда в конце сцены должна была появиться Феей. Уходя за кулисы, чтобы переодеться для танца "Солдатиков", я улыбнулся. От друзей, сидевших в зале, я слышал, что зрители слегка недоумевали оттого, что в свой первый выход она просто стояла. Непривычных к эффектным фантазиям Русского балета поразил ее розовый парик. Успех, разумеется, был оглушительным - с того момента, как она начала танцевать, и до конца, когда после "Русского танца" дали занавес. Нас вызывали не сосчитать сколько раз.

Многие из дивертисментов, созданных самой Павловой, копировали и исполняли еще до ее приезда, но где бы мы ни выступали, австралийская публика благодаря природному инстинкту быстро отличала подлинник от имитации. Хотя "Лебедь", включенный в нашу первую программу, входил в репертуар труппы, гастролировавшей в Австралии ранее, публика поняла, что видит его впервые.

Большим успехом пользовалась Тирса Роджерс, балерина из Новой Зеландии. Чувствовалось, что публика гордится тем, что в труппе танцует, по крайней мере, один человек, если не из Австралии, то из числа "антиподов".

...Вскоре по приезде ко мне пришел молодой человек, бледнолицый, большеглазый, с гладкопричесанными темными волосами. Он попросил научить его русскому танцу. Я объяснил, что у меня нет студии, но он сказал, что все устроит, и я согласился, спросив, как его зовут. "Бобби Хелпман" - ответил он*.

Когда мы давали "Дон Кихота" во второй раз, мы увидели будущего великого исполнителя комических ролей: в центре сцены стоял Бобби, одетый в придуманный Коровиным желтый костюм тореадора, в огромной белой шляпе, с видом маленького лорда Фаунтлероя, лишенного локонов.

Сиднейский сезон окончился, как Мельбурнский, - дождем серпантина. Когда букеты были преподнесены, маленькая девочка, уверенная в себе, поднялась на сцену с бумерангом, обвитым цветами, и, поднося его Павловой, пропела сладким голоском: "Бумеранг возвращается, и мы надеемся, вернетесь и вы".

Путешествие морем в Окленд, как следовало ожи-

* Сэр Роберт Хелпманн, знаменитый английский танцовщик и хореограф.

стр. 73

дать, оказалось тяжелым: корабль поднимало, крутило, катило, швыряло во всех направлениях. ...Было приятно оказаться в стране, где цветного барьера не существовало - европейские поселенцы уважали народ, который застали там, и восхищались им. Я расспрашивал, где я могу научиться танцевать хака*. Меня направили в колледж Св. Стивена - директор разрешил мне поучиться у мальчиков. ...Бедра мои покраснели от хлопков, которыми отбивали ритм, а язык разболелся оттого, что приходилось его высовывать, бросая вызов врагу...

Гнетущее впечатление произвела встреча с маори в Окленде. Специально для Павловой и ее труппы маори показали в театре танцы с пои** и хака. В конце представления леди в летах, одетая в маорийское платье, с традиционной татуировкой на подбородке, выразила надежду, что нам понравились танцы умирающей расы. Нам сказали, что это - маорийская принцесса.

После того как в течение полугода мы обитали в каютах лайнеров, в отелях и меблированных комнатах, хорошо было вновь оказаться в частном доме, хотя из-за репетиций и уроков хака я проводил там не очень-то много времени. Моя квартирная хозяйка Филлис Ньютон не была балетоманкой, но она видела в Лондоне Павлову и Дягилевский балет и понимала, что значил для Новой Зеландии визит Павловой.

В отличие от Австралии в Новой Зеландии мы останавливались в городах, где выступали, на сутки, не больше. Поезда были на диво миниатюрны, а расстояния, напротив, велики; странно, что в малонаселенной стране новозеландцы вообще ухитрились завести железную дорогу. Павлова путешествовала в автомобиле. Чем дальше мы продвигались к югу, тем больше нас донимал холод. В гостиничных барах пылал огонь в камине, но в номерах и в театрах - на сцене, в уборных - холод пронизывал до костей. Именно холод был причиной того, что в Новую Зеландию Павлова больше не приезжала.

Вернувшись в Сидней, труппа в тот же вечер отправилась в Брисбен. Через несколько дней мы обнаружили, что за кулисами примостилась художница и рисует пастелью. Это была Инид Диксон, чьи портреты артистов балета сегодня хорошо известны в Австралии. Она принадлежала к небольшой группе художников-первооткрывателей, чье творчество заслуживает внимания. В те времена они не получали поддержки, разве что в собственной среде. Тоби, как и Дик, не гнушался малярной работой. Билл, первоклассный рисовальщик, делал сувениры из кожи (покупали только медвежат коала). Дик преподавала рисование в школе, пока директриса не сказала ей: "Хватит учить их рисовать, пусть копируют рождественские открытки!" Дик ушла и перебивалась случайными заказами, приходили один-два ученика. Искренность Диксон пришлась по душе Павловой, и пока мы были в Брисбене, она неизменно проявляла интерес к ее работе.

Из Брисбена в Аделаиду добирались долго. Новая железнодорожная ветка еще не работала, и дорога в Сидней заняла 28 часов. Там состоялся дневной концерт, а вечером мы уехали в Мельбурн. В Мельбурне оставили багаж на вокзале и поспешили в театр. Декорации и костюмы застряли в пути, и спектакль откладывался! Шаляпин, только что прибывший в Австралию, пришел повидаться с Павловой. Я так и не понял, Шаляпин ли казался огромным благодаря соседству изящной Павловой, или наоборот, но контраст был разительным. Они относились друг к другу с большой симпатией и вместе позировали фотографам.

С окончанием аделаидского сезона наступил час разлуки. Тирса Роджерс и Роберт Ласель решили принять предложение Дж. Уильямсона*** и остались в Австралии. В Австралии остался и Алеша Долинов. Состав павловской труппы немного изменялся после каждого турне.

Сокращенный перевод с английского А. ПЕТРИКОВСКОЙ

* Хака - мужской танец.

** Пои - женский танец с мячиком.

*** Известный импресарио, владелец коммерческих театров.

¹ Крюков Н. А. Австралия: Сельское хозяйство Австралии в связи с общим развитием страны. М., 1906, с. 1. Подробнее о записках первых русских, побывавших в Австралии, и ранних российско-австралийских связях см.: Российские моряки и путешественники в Австралии. Сост. Е. В. Товор и А. Я. Массов. М., 1993; Массов А. Я. Андреевский флаг под Южным крестом. М., 1995; Массов А. Я. Россия и Австралия во второй половине XIX века. М., 1998.

² Приведено в кн.: Paton W. Nikolai and Australian Connections. Woolahra, 1996, p. 16.

³ О рисунке А. Е. Куликова см.: Воронина ТА. Забытый плакат-лубок о Н. Н. Миклухо-Маклае // Советская этнография. 1987, N 5. Г. Д. Распопов познакомился с плакатом, посетив Институт этнографии. Рельеф хранится в собрании известного ученого-картографа А. А. Лютого.

⁴ Замятин Е. Сочинения. Т. 1. М., "Русская книга", с. 1.

⁵ Algeranoff H. My Years with Pavlova. Melbourne, 1957.