Очень немногих людей мы величаем сегодня по имени отчеству. Не по долгу службы, и даже не просто из уважения, а по какой-то неведомой, еще никем не изученной причине.

Почему, к примеру, мы говорим "Мариэтта Шагинян", но "Анна Андреевна Ахматова"?

Так случилось и с Розановой: для всех она была и остается Марьей Васильевной. Думаю, так обращались к ней и те, кто много лет назад вынудил ее вместе с мужем Андреем Синявским покинуть Россию. Ныне Марья Васильевна "въездная", бывает на родине часто и обо всем, что у нас происходит, не только знает, но и, как всегда, имеет свое особое мнение.

Сейчас она прилетела из Парижа для участия в награждении премией имени Андрея Синявского "За благородство и творческое поведение в литературе".

- Марья Васильевна, как вам удается, живя в Париже, быть в курсе всех московских событий? Вам присылают газеты?

- Газет я не читаю, хотя некоторые выписываю. Люблю газеты старые, отлежавшиеся. Но если мне позвонят и скажут, что там-то и там-то вышла замечательная статья, я немедленно достаю ее из своей пачки. А если эту газету я не выписываю, то мне факсом присылают вырезку.

- Вас устраивают "отлежавшиеся" новости?

- Конечно, нет. Свежую информацию получаю из телевизора. Телевизионная скорость все равно быстрее газетной. А газета мне нужна, чтобы сравнить день сегодняшний с днем или годом минувшим. Но, что греха таить, не всегда выдерживаю и читаю.

- Но разве французское телевидение может дать полную российскую картину?

- Я поставила "тарелку" и главные новости узнаю из НТВ. Вполне достаточно. Никто из моих московских друзей не мог бы похвастаться, что знает что-то из других источников, чего я не знаю. И потом, меня устраивает их информация и гражданская позиция. Точнее, оппозиция.

- Может быть, они так смелы, потому что им сейчас нечего терять? Их часто обвиняют как раз в неполноте информации, в ерничанье. Например, во время визита Путина в Индию по НТВ несколько раз показали, как он запнулся на слове, и не обратили внимания на главное - договор о поставке огромной партии оружия. А это ведь новые рабочие места, а значит, и деньги.

- Во-первых, о договоре сказано все-таки было. И вот что я думаю: мы это уже проходили. Вокруг производства оружия рабочие места уже создавались, мы снабжали своим оружием большой кусок земного пространства. И в Азии, и в Африке, и в Южной Америке. У нас 5 процентов богатых людей, примерно 8 процентов хорошо живущих и еще немного тех, кто досыта ест. Но я не уверена, что доход от производства чего-либо может пойти на зарплаты этим оставшимся 85 процентам. Во-вторых, я бы предпочла отечество, производящее не оружие, а хлеб.

- Но ведь все-таки и деньги, и рабочие места нужны?

- Нужны. Когда я приезжаю в Москву, то один из моих первых визитов - не в художественную галерею, а на московский рынок. Мне интересно посмотреть, чем торгуют, кто торгует. Ведь если вы приедете в любую западную страну и захотите продать свою продукцию, то в первую очередь должны получить право на работу. И меня очень интересует, кто дал право на работу в Москве жителям других стран. Я понимаю, если чужестранец вырастил у себя на родине то, что у нас в России не растет, и это самое "фейхоа" или молодое вино он привез продавать. Но меня почему-то раздражает, когда он продает даже не нашу тамбовскую картошку, а бельгийские баклажаны или итальянские помидоры. Если надо только покупать и продавать, то хватит и наших российских безработных.

- Может, наши не умеют торговать?

- Не знаю, когда-то они прекрасно могли. Правда, это было в те времена, когда на рынке спрашивали справку от колхоза.

- А куда вы еще любите ходить в Москве?

- На "Дог-шоу". Это моя любимая телепередача, хотя тоже стала портиться. Собаки мало что умеют делать.

- Так ведь это тоже своего рода эстрада, шоу-бизнес.

- Мне нравится на них смотреть. Собаки все равно все хорошие... А знаете, сейчас даже среди добрых друзей все труднее найти единомышленников. Особенно по чеченской войне.

- А разве по французскому телевидению продолжают показывать эту войну?

- В Чечне происходит такое, что информация уже не нужна. Вопрос ставится по-другому: есть у тебя совесть или нет совести. А это уже действия вне информативных полей. Я знаю, что пока идет эта война, ничего хорошего в России не будет. И тем чеченским мальчишкам, кому было три года в начале первой чеченской кампании, скоро будет 13. А в этом возрасте они ничего не боятся. Мне нужна информация не о ходе войны, а только о ее конце.

- А давайте о чем-нибудь более приятном. Марья Васильевна, а правда, что вы заранее никогда не знаете, кому будет присуждаться очередная премия имени Андрея Синявского?

- А зачем мне про это знать заранее? Премию учреждала не я, а "Новая газета". Почти четыре года назад, когда Синявский был уже смертельно болен.

- Андрею Донатовичу идея понравилась?

- Он сказал: "А, премия... тогда это к Марье".

- Вас устраивает выбор номинантов? Если не ошибаюсь, первыми были Светлана Алексиевич и Венедикт Ерофеев, затем - Валентин Берестов и Александр Володин. А на этот раз - Дмитрий Сухарев и Лидия Тархова. Все они фактически одиночки в литературе.

- А вы читали гигантский четырехтомный труд Тарховой? Она за 6 лет собрала столько материалов о Пушкине, сколько не могли собрать с 1926 года несколько институтов.

- Я еще не читала, но уже видела. Тираж 5 тысяч - это, на ваш взгляд, мало ?

- Не уверена, что сейчас найдется и такое количество читателей. И хотя премия создана без меня, я очень довольна выбором. А еще мне ужасно нравится скульптура Андрея Синявского работы Димы Крымова. Сначала Крымов подарил ее Синявскому на семидесятилетие. А теперь, при каждом вручении премии, она размножается. И на нынешний день существуют уже семь маленьких Синявских. А первый, большой, стоит в нашем доме на лестнице. И моя маленькая внучка всем гостям рассказывает, что это ее дедушка и что он очень хороший.