Борис Ноткин не решается использовать свое отрицательное обаяние, потому что слишком любит зрителей

Екатерина Барабаш

- БОРИС ИСАЕВИЧ, вы со своими гостями всегда сдержанны и улыбчивы. Иногда даже кажется, что слишком. Никогда не хочется быть порезче, сами времена-то резкие?

- Здесь ведь очень важно, что ты несешь. Ведь большую часть информации зритель снимает с подкорки, как минимум половину. Люди, глядя на лицо человека, подсознательно: "Это проходимец, вот так же выглядел Петька, который меня надул в восьмом классе". Когда ты несешь ощущение радости, то и у людей появляется чувство благости. Когда ко мне приходит гость, мне нужно его расслабить. Потому что моя цель - до зрителя довести крупицу радости, а не показать, что человек, который ко мне пришел, - редкостное дерьмо. Как я помогаю человеку расслабиться? Например, он садится перед камерой зажатый, надо ему помочь. И я говорю: "Так, внимание, собираетесь, больше внимания... ЖОПА". Ага, вот он и расслабился.

- То есть это ваш такой маленький профессиональный секрет?

- У меня много секретов, и это один из них. Человек должен поверить, что я ему не выдерну коврик из-под ног. Наоборот - хочу сделать подарок зрителю: "Смотрите, дорогие зрители, вы чувствуете себя униженными, все вокруг дерьмо, а при этом смотрите, какие у нас люди есть - о-го-го! Они талантливые, добрые". Конечно, если мне скажут - ты останешься на телевидении, только если будешь всех мочить...

- Пойдете мочить?

- Ну, это будет уже другое амплуа. Тогда надо напрячь гостя и работать как следователь - задавать отвлекающие вопросы, а потом - раз - и расколоть гостя на чем-нибудь ему неприятном.

- Ну если без пыток и угроз - то это называется добрый следователь.

- Вот именно, я - добрый следователь.

- Вообще-то ваше амплуа - "все вокруг дерьмо, а у меня в студии замечательно" - называется лакировщик.

- Я был бы лакировщиком, если бы приглашал в студию дерьмо и пытался его подсластить, сделать конфетку. Но все-таки я, согласитесь, приглашаю людей только самых достойных. Все они мне симпатичны, я всех их глубоко уважаю, поэтому практически и не оппонирую им. Каждая встреча - этой мой подарок зрителю. Меня часто спрашивают, не устарел ли на телевидении жанр ток-шоу...

- Но вы же не работаете в жанре ток-шоу...

- Ну назовем этот жанр просто "ток". А если говорить, не устарел ли ток, мне в таких случаях приходит на ум метафора: около двух тысяч лет назад один молодой человек начал очень хорошее "ток-шоу", и с тех пор многие его последователи продолжают это ток-шоу.

- Это вы об Иисусе Христе?

- И его последователях. Когда Папа Римский начинает свое "ток-шоу", на площади перед Ватиканом собирается огромная толпа и с удовольствием слушает этого достойного человека.

- Очень смелая аналогия. Вас можно было бы даже упрекнуть в нескромности.

- Но я же не о себе лично, я о жанре. А что делали христианские проповедники? Они тоже беседовали о насущных вещах.

- Но не с экранов телевизоров.

- Когда-то - не с экранов. А сейчас обращения Папы Римского транслируются по телевидению чуть ли не на весь мир. Вообще Иоанн Павел II - мой идеал, потому что это человек высочайшей культуры, прекрасного образования. Его умение донести до миллионов христианские ценности меня просто потрясает.

- А если бы он согласился прийти к вам в студию - о чем бы вы его спросили?

- Я, кстати, его приглашал. Но он не выступает в индивидуальных передачах. А если бы пришел, я бы ему сказал: "Говорите что хотите, мне все интересно". Кстати, я горжусь тем, что одним из первых на отечественном телевидении сделал большую программу с патриархом Алексием II.

- Сейчас много передач в жанре, как вы его называете, "ток", одним словом, телебеседы. Как вам кажется, вы нашли какую-то свою нишу? А то ведь так и затеряться недолго.

- Я уже говорил о том, что моя задача - поднять зрителю жизненный тонус, убедить, что не все у них так плохо. Но я, конечно, смотрю программы своих конкурентов и в первую очередь стараюсь учиться у своих коллег.

- У кого и чему?

- Например, я многому научился у раннего Дмитрия Диброва. Поясняю. Я пришел на телевидение десять лет назад. Тогда я был доцентом МГУ и внештатным лектором МГК КПСС. То есть я все время чувствовал, что вышестоящие инстанции доверили мне их представлять. А Дибров пришел не потому, что ему доверили, он не был ничьим представителем, он просто стал говорить от себя. И мне очень долго пришлось смывать с себя это ощущение, что мне кто-то что-то доверил.

- Это, наверное, вопрос поколения, а не лично Диброва или кого-то еще.

- Дибров - представитель поколения, которое больше отвечает сегодняшним настроениям, вкусам зрителя.

- Вы не боитесь на фоне этого поколения устареть?

- Очень боюсь. Но не потому, что они молодые, это ерунда. Дело не в том, что я физически старше своих коллег. В теннис любого из них обыграю, стометровку проплыву и пробегу быстрее всех. Просто есть опасность выпасть из сегодняшних настроений, отстать от духа времени. Но для этого я и стараюсь у молодежи учиться. Особенно завидую умению опережать время. Александр Любимов, например, работает так, как требует ХХI век. Он создает классные команды, где его роль - играющий тренер. Как в футболе: зритель запоминает бомбардира. Но для красивых голов нужна отлаженная команда, и никто у нас не умеет так ее отобрать и отстроить, как Любимов. Очень многому можно научиться у Познера, он один из наших самых профессиональных тележурналистов, которые умело и сознательно часто включают отрицательное обаяние. И он прав - отрицательное обаяние притягивает гораздо сильнее. Рыжий клоун интереснее белого, но у моей передачи иные установки. Если психиатр приходит к больному и сам начинает дергаться - это плохой дурдом. А у страны коллективный невроз.

- Значит, вы чувствуете себя целителем душ?

- Стараюсь. Но, повторяю, я совсем не положительный, просто надо оставаться в рамках своего жанра. Кстати, когда я вел "Лицом к городу", я был совсем другим - там я защищал маленького человека. И там я был цепным псом, злым, придирчивым, нелицеприятным.

- Я помню ваши беседы в этой программе с Лужковым - честно говоря, вы там были очень даже лицеприятны.

- Там не только Лужков бывал, его чиновники часто приходили. Да и с Лужковым я порой спорил. Но вы учтите, когда я с ним спорил, как вам кажется, в слишком мягкой форме, он уже был обложен весьма враждебными акциями. Ведь операция "мордой в снег" предназначалась в первую очередь как предупреждение мэру. И все же я старался ему оппонировать, например, выступал против сноса бассейна "Москва", где провел всю свою молодость. Тогда я не мог вообразить, сколь великолепным окажется храм Христа Спасителя.

- Почему ваша программа стала выходить в такое непрестижное время, днем?

- Потому что наше начальство решило, что это то, чего я достоин. Есть хорошие передачи - им дают прайм-тайм, есть не очень хорошие - им дают вот такое время, понедельник, два часа дня. А на "ТВ Центре" изобилие блистательных, незабываемых программ. Тут же все на виду. Каждый может составить свое суждение, которое, кстати, автоматически распространяется и на власть.

- Теперь, когда вы стали выходить днем, ваша аудитория поменялась. И вам, наверное, самому надо что-то менять? Днем-то телевизор смотрит совсем другая публика?

- Когда-то мне довелось читать лекцию для командования Стратегических сил СССР - сплошь генералы, технократы. Суперинтеллектуальная аудитория. Короче, задача была очень ответственной и сложной. Тщательно подготовился. А на следующий день повторил ту же лекцию в жэке для слесарей МГУ. И что меня поразило - реакция была одинаковая. Тогда я понял: Чаплина любят одинаково и ученики Эйнштейна, и слесарюги. Впрочем, конечно, коль скоро меня смотрят сейчас люди не самые образованные, приходится давать больше развлекаловки. Но в принципе я уверен, что работать надо для всех. Телевидение-то общее.

- Под развлекаловкой вы подразумеваете разговоры о личной жизни? Я, честно говоря, в ваших передачах не слышала бесед о личной жизни.

- Почему же, когда мы записываемся, мы обязательно и об этом говорим. Другое дело, что редко говорят интересно. Приходится вырезать. В мою задачу ведь не входит человека раздеть.

- Вот вы сейчас в состоянии обиды на начальство. Не хочется махнуть рукой - если меня не оценивают как надо, плюнуть на все да и уйти с этого телевидения? Все-таки специальность хорошая есть.

- С какой стати из-за каких-то людей при должностях я буду бросать свое любимое телевидение, зрителей, которых я люблю?

- А что значит любить зрителя?

- По мне, так это значит желать им добра, стараться сбить давление у гипертоника и поднять у гипотоника. А вообще телевидение - это возможность самореализации в самой прекрасной форме.

- Ходят слухи о возможном назначении руководителем "ТВ Центра" Леонида Кравченко. Наверняка к этому назначению (если оно, конечно, состоится) отношение будет очень неоднозначное.

- Что касается Кравченко, здесь интересно несколько аспектов. Первый - многие кадры оказались не у дел только по принципу "Что ты делал в августе 91-го года?" Лужков, как вы знаете, обещал этот принцип изменить и вот взял Кравченко (он стал заместителем председателя Совета директоров), который в 91-м году оказался не с победившей ельцинской командой. Еще один аспект - надо различать миф и реального человека. Леонид Петрович в массовом сознании "привязан" к ГКЧП и "Лебединому озеру". Но с другой стороны, все перестроечные передачи - "Взгляд", "До и после полуночи" и другие - все они не появились бы без Кравченко. Во времена КПСС был следующий принцип: всем газетам разрешалось говорить только в определенных пределах, а "Литературке" - в пределах чуть пошире. И создавалось ощущение, что Эренбург, Симонов, Смирнов - былинные герои. То же повторил Кравченко. Он разрешал эти передачи, он расширил для них дозволенные границы, потому что ему ЦК КПСС доверяло. И Кравченко было непросто, потому что в ЦК был Яковлев, который подобные передачи приветствовал, и Лигачев, который пытался их придушить. Леониду Петровичу стоило немалых трудов объяснять Лигачеву, что "Взгляд", например, не вредит перестройке. И погорел он на том, что был верен Горбачеву. А те люди, которые умели вильнуть, быстро сумели принять демократическую фразеологию и поменять хозяина и поставили демократию на службу коррупции. Так что к Кравченко одна претензия - что быстро не переметнулся. А в остальном он такой же продукт того времени. Но мифу, который про него создали, он не соответствует. Это я знаю точно, потому что в то время уже работал на телевидении.