"Его романы - аллегория того, что происходит с человеческой расой в постколониальную эру. Они переносят нас из XX века в новое тысячелетие, когда Западная Европа постепенно теряет свою власть в мире", - отозвался член британского парламента Джеральд Кауфман¹ о книгах южноафриканского писателя Джона Максвелла Кутзее².

  
  
 Талант великих душ есть 
 Узнавать великое в других людях. 
  
 Н. И. Карамзин 
  
 

Обладатель Нобелевской премии, двух Букеровских (первый писатель, удостоенный ею дважды*), Иерусалимской премии³, Дж. М. Кутзее остается, пожалуй, самым скандальным, самым спорным южноафриканским писателем современности. На родине, в ЮАР, его обвиняли в том, что его романы политически некорректны, заявляя, что "Южной Африке не нужен знаменитый писатель, создающий столь мрачную картину страны в это время"⁴. Одни видят в его книгах "предостережение миру"⁵, другие - белый расизм. Многие называют Кутзее, несмотря на все его достижения, литературным аутсайдером, затворником, оригиналом, говорят, он игнорирует многие принятые в литературном мире условности⁶. Оба раза он не являлся на церемонии награждения Букеровской премией. Самый знаменитый его роман "Бесчестье" у нас окрестили "самым депрессивным текстом конца 90-х"⁷.

"В ОЖИДАНИИ РУССКИХ"

Именно под таким заголовком вышла статья профессора Моники Попеску**, которую она посвятила этому южноафриканскому писателю и его произведению "Осень в Петербурге"⁸.

В России о Кутзее впервые узнали еще в 1989 г., когда вышла первая книга, включавшая переводы трех его произведений - "В ожидании варваров", "Жизнь и время Михаэла К." и "Мистер Фо". Тираж был огромный даже по тогдашним меркам -100 тыс. экземпляров. Но еще большую популярность Кутзее приобрел после 2003 г., когда он получил Нобелевскую премию по литературе. Каждый год переводили по одной-две его работы, переиздавали их, тиражи становились все больше. С 1999 по 2006 гг. были изданы 8 книг, кроме того, журналы печатали статьи и рецензии на работы Кутзее, а также переводы его Нобелевской речи и второго тома его автобиографии под названием "Молодость" ("Youth")⁹.

Кутзее же заинтересовался Россией в самом раннем детстве. Родился писатель в 1940 г. в Кейптауне в семье африканеров, выходцев из Голландии. Отец работал юристом, мать - школьной учительницей. Интересно, что его мама, не имевшая никакого отношения к России, тем не менее, носила русское имя Вера (Кутзее в своих мемуарах подчеркивает, что это было именно русское имя¹⁰). В Ворчестере (небольшой город в 90 милях от Кейптауна), где он жил примерно до 10 лет, его любовь ко всему русскому казалась ему самому чем-то уникальным, огромным секретом, который стоит скрывать ото всех. "То, что он предпочитал русских

* В 1983 г. - за роман "Жизнь и время Михаэла К." и в 1999 г. - за роман "Бесчестье".

** Один из самых известных романов Дж. М. Кутзее называется "В ожидании варваров! - ("Waiting for the Barbarians").

американцам, было страшным секретом, о чем он не мог рассказать никому... В Ворчестере никто, кроме него, не любил русских"¹¹, - именно так Кутзее (он) пишет о себе в мемуарах. Но, конечно, он преувеличивает: среди африканеров симпатия к русским не была чем-то необычным еще со времен англо-бурской войны (1899 - 1902). Объяснение же своей любви ко всему русскому писатель нашел и вовсе странное: "Он выбрал русских, как когда-то выбрал римлян: потому, что ему нравилась буква р, особенно большая Р - самая сильная буква из всех"¹². В трехтомнике "История Второй мировой войны", который купил ему отец, он прочитал про русский танк Т-34 и тут же признал его лучшим в мире. "Он принимал все русское"¹³, - признается Кутзее.

Россия казалась ему страной с невероятно героической историей: "Он всматривался в фотографии русских солдат в белой зимней форме, русских солдат с автоматами Томпсона, прячущихся среди руин Сталинграда, командиров русских танковых дивизий, внимательно смотрящих в свои бинокли. Снова и снова он возвращался к картине, где русский пилот на пикирующем бомбардировщике летит над горящей немецкой танковой колонной"¹⁴. Южная Африка в сравнении с Россией казалась ему "страной, у которой нет героев"¹⁵. В России же героем казался ему даже Сталин: "Ему нравился суровый, но по-отцовски нежный фельдмаршал Сталин, самый великий и дальновидный военный стратег".

Конечно, знания Кутзее о России были очень поверхностными, хотя сам писатель так не считал: "Он знал о России все, что было нужно: ее огромную территорию, длину ее великих рек: Волги, Днепра, Енисея, Оби"¹⁶. Сравнивая русских и американцев, Кутзее отмечал, что и те и другие не играют в крикет: Американцы играют в бейсбол; русские не играют ни во что, может быть, потому, что там все время идет снег. Он не знал, что вообще делают русские, когда они не воюют"¹⁷. Даже собаку, которую ему подарили, он хотел назвать Борзой, "потому что ему хотелось, чтоб это была русская собака", но потом дал ей имя Казак. Кутзее с гордостью пишет, что никто не понимал значения этого слова, и люди думали, что это "kos-sak", что в переводе с языка африкаанс означает "пакет для еды"¹⁸.

Русская же литература поначалу не вызывала у Кутзее никакого интереса: "Россия, быть может, и породила нескольких не лишенных интереса монстров, но, как художники, русские ничему научить не способны. Еще с XVIII столетия культура была делом рук англичан и французов"¹⁹.

РУССКИЕ "КУМИРЫ" ПИСАТЕЛЯ

В 1961 г., после расстрела демонстрации в Шарпевиле (1960 г.), Кутзее переезжает в Лондон. Во втором томе своих мемуаров он описывает, как вечерами слушал по радио передачи о Бродском.

В сборнике критических статей, которые писатель назвал "Чужие земли" ("Stranger Shores")²⁰, три связаны с русскими писателями - это, помимо Бродского, Тургенев и Достоевский. С последним их связывают "особые отношения": именно Достоевский стал главным героем книги Кутзее "Осень в Петербурге", биография которого интересовала писателя больше других: он возвращается к ней снова и снова. Безусловно, Кутзее хотел видеть в Достоевском черты, схожие со своими. Возможно, поэтому в романе "Осень в Петербурге" он идет на сознательное переворачивание фактов жизни русского писателя. В книге Достоевский возвращается на родину, узнав о гибели своего пасынка, которому было всего 23 года. На самом же деле, Павел Исаев умер своей смертью в возрасте 54 лет. Очевидно, что Кутзее пишет о собственной трагедии: его сын погиб в 22 года, и, по-видимому, писатель чувствовал какую-то вину перед ним, возможно, из-за того, что слишком мало уделял ему времени и любви. Словами Достоевского Кутзее как будто объясняет, зачем пишет роман: "Я - это он. Он - это я. Вот что я хочу ухватить - миг перед исчезновением, миг, когда кровь еще струится по жилам, когда еще бьется сердце <...>. Не забытье - миг перед забытьём, миг, когда я, задыхаясь, прибежал к источнику, и мы в последний раз взглянули друг другу в глаза, сознавая, что живы, что жизнь у нас общая и только одна"²¹.

Вокруг романа "Осень в Петербурге" до сих пор не утихают споры: в Европе и Америке все написанное Кутзее приняли, как говорится, "за чистую монету" и даже похвалили за такие глубо-

кие знания биографии русского писателя, у нас же - наоборот: многие читатели разочаровались в Кутзее после выхода романа в свет. Конечно, понять "русскую душу" - трудная задача для любого иностранца, тем более, если он никогда не бывал в России, а жил в такой далекой Южной Африке. Пожалуй, не стоит судить его очень строго за этот опыт: многие ли писатели так интересуются внутренним миром представителей другой страны, континента, расы? Многие ли могут похвастаться таким щепетильным отношением к воссозданию в своих книгах исторической и географической реальности (Кутзее подражает языку XIX в., безошибочно указывает улицы Петербурга, по которым ходят его персонажи)? Возможно, иногда исторические факты могут стать второстепенными по сравнению с гениальным художественным вымыслом.

О другом своем русском "кумире" - Тургеневе - Кутзее пишет по-особенному. В уже упомянутом сборнике критических эссе "Чужие земли" автор дает взгляд на Тургенева через восприятие его (Тургенева) творчества известной южноафриканской писательницей Надин Гордимер. В 1975 г., выступая перед черными писателями, она привела им в пример Тургенева как автора, "который на протяжении всей жизни верен идее социальных реформ"²². С одной стороны, Кутзее явно сожалеет, что эта речь Гордимер - последний случай, когда она ставила европейского писателя в пример черным (в дальнейшем, как пишет Кутзее, она поменяла свою точку зрения и стала утверждать, что европейцы не имеют право давать советы черным южноафриканским писателям, поскольку их (черных писателей) может судить лишь их собственный народ²³). С другой - он считает неуместным желание Гордимер в 1975 г. популяризировать роман "Отцы и дети" в Южной Африке, где в то время разгоралась борьба против апартеида. Кутзее пишет: "Это немыслимо, чтобы после 1976-го - года начала волнений, вспыхнувших в учебных заведениях Соуэто, роман "Отцы и дети", прочтенный с особым вниманием к тому, что там действительно говорится об отношениях отцов и детей, мог быть воспринят молодыми представителями черной южноафриканской интеллигенции как модель для подражания"²⁴. В 1976 г., считает Кутзее, все меняется, и в новой атмосфере Тургенев оказался отвергнутым Южной Африкой и самой Гордимер. Однако между русским классиком и южноафриканской писательницей Гордимер Кутзее видит одно неизменное сходство: "то, что люди, живущие за пределами России, знают об истории этой страны XIX в., во многом почерпнуто из романов русских писателей (и, прежде всего, Тургенева), так же как и то, что большинство людей, не живущих в Южной Африке, знают о ее современности из романов южноафриканских писателей и, прежде всего, Гордимер"²⁵.

В последнем из написанных Кутзее романе упоминается и еще один классик русской литературы - Л. Н. Толстой, чьи книги писатель начал читать только в последние годы. Особенно его впечатлил образ Пети Ростова в "Войне и мире", как реалистично и "загадочно свежо" он нарисован автором. Кутзее надеется, что его читатель, осознав, что он не помнит, кто такой Петя Ростов, подойдет к полке, возьмет томик Толстого и найдет описание смерти Пети. Именно через это он определяет классику: то, что "стоит на книжной полке, ожидая, что его оттуда будут брать тысячи и миллионы раз" -отмечает Кутзее в своем "Дневнике"²⁶.

Толстой для Кутзее - "мастер реализма", хотя признается, что читать его трудно, иногда даже хочется стыдливо отвести глаза, но, несмотря на это, писатель никогда не бросал читать Толстого на середине²⁷. Кутзее ценит русского писателя не только за его творчество: "О Толстом говорили не только как о великом писателе, но и как об очень авторитетном человеке в обычной жизни, обладавшим необыкновенной мудростью", "загадка авторитета Толстого как человека и как великого писателя все еще остается неразгаданной"²⁸.

Кутзее воспринимает русскую литературу и русских писателей по-своему: ведь он не читал их в оригинале, а перевод может дать

иное понимание произведения. Но каждый имеет право видеть в литературе то, что кажется ему главным. Южноафриканский писатель холодными вечерами в Лондоне слушал стихи Бродского и думал о нем, в далекой Австралии в возрасте 69 лет сел читать Толстого, почувствовал близость между ним самим и Достоевским - и это делает его ближе к нам здесь, в России. Последние строки в "Дневнике" Кутзее звучат так: "Нужно быть благодарным России, Матери России, за то, что она так непререкаемо установила те стандарты, которым должен следовать любой серьезный писатель, даже если у него не будет никогда шанса попасть туда (в Россию. - М. К.): стандарты мастера Толстого, с одной стороны, и мастера Достоевского, с другой. Следуя их примерам, становишься лучше; "лучше" не в смысле "профессиональнее", а этически лучше"²⁹.

"ОН ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО ЧЕСТЕН"

Почему же романы южноафриканского писателя пользуются такой популярностью здесь, в России? "Он описывает душераздирающие вещи, опускается в такие мрачные бездны, куда мало кто может заглянуть, - говорит профессор Чикагского университета Джонатон Лиер. - Кутзее изучает человеческую жестокость, невосприимчивость к страданиям других. Лично у меня не хватает на это мужества"³⁰. Герои Кутзее, слабые или пожилые, оторванные от жизни и от общества, испытывают душевные мучения, но жизнь беспощадна к ним. Они проходят трудовые лагеря, аресты, голод, их обыскивают, разрушают их дома, убивают их знакомых.

Кутзее позволяет нам заглянуть через щелочку в душу другого, погрузиться на время в его мир - не этого ли самое интересное? Он описывает "повседневные" трагедии, знакомые каждому: одиночество, душевные терзания, проблема выбора между добром и злом, страх, ревность - и все это на фоне трагедий исторических. Ему удивительным образом удается с одинаковой точностью передать психологию пожилой писательницы из Австралии, южноафриканской женщины средних лет и классика русской литературы XIX века.

Нобелевский комитет, вручавший в 2003 г. Кутзее самую престижную премию мира, отмечал: "Он интеллектуально честен и занимается проблемами различения правильного и неправильного, мук выбора, действия и бездействия"³¹. Кутзее показывает тупики "диалога культур", корни "естественных реакций" при столкновении с чужим³². Это непонимание друг друга переходит из века в век, и ничего не меняется. Для Кутзее это замкнутый круг, из которого нет выхода. Поэтому некоторые утверждают, что "его романы ничему не учат"³³.

Конечно, едва ли Кутзее действительно ставил перед собой цель воспитания человечества посредством своих романов, но все-таки какие-то уроки из его книг, безусловно, можно извлечь. И, прежде всего, он учит пониманию другого, необходимость этого "культурного диалога", иначе все может быть так, как он описывает в романе "В ожидании варваров": "Разделавшись с нами, варвары подотрутся городскими архивами. Мы умрем, так и не сумев извлечь для себя никакого урока"³⁴.

"Я стараюсь оставаться свидетелем времени"³⁵, - сказал Кутзее в своем интервью. И он остается, пожалуй, свидетелем не только настоящего времени, но и прошлого, а может быть, и будущего.

¹ Lyal S. South African Writer Wins Top British Prize for Second Time // New York Times, October 26, 1999.

² По нормам языка африкаанс, правильнее было бы произносить Кутцие (Coetzee), но в русском языке закрепилось написание Кутзее. Кроме того, в русских переводах часто встречаются такие варианты имени писателя - Джозеф Максвелл, Джозеф Майкл, Джон Михаэль и др. Тем не менее, первое его имя, без сомнения, Джон (именно так он писал в личной переписке с автором), о втором же с уверенностью сказать трудно (прим. авт.).

³ Иерусалимская премия - литературная награда писателям, которые своим творчеством отстаивают свободу индивидуума в обществе. С 1963 г. она вручается Международной книжной ярмаркой в Иерусалиме (как правило, лично мэром Иерусалима) один раз в два года по рекомендации назначаемого муниципалитетом жюри, в которое входят три выдающихся деятеля культуры. В денежном выражении составляет 5 тыс. долл. По положению о премии, одно и то же лицо может быть удостоено ею не чаще одного раза в 10 лет. Среди лауреатов - Артур Миллер, Харуки Мураками, Милан Кундера, Макс Фриш и др.

⁴ Piding A. Coetzee, Writer of Apartheid as Bleak Mirror, Wins Nobel // New York Times, October 3, 2003.

⁵ Давидсон А. Б. Что это? Предостережение миру? // Иностранная литература, 2001, N 12, с. 229 - 237.

⁶ Дейниченко П. Бур для Нобеля // Книжное обозрение, 3.10.2003.

⁷ Шульпяков Г. Тридцатая любовь Кутзее // Независимая газета, 25.10.2001.

⁸ Popescu M. Waiting for the Russians: Coetzee's the Master of Petersburg and the Logic of Late Post-colonialism // Current Writing, April 2007, p. 1 - 20.

⁹ Кутзее Дж. М. Молодость // Иностранная литература, 2005, N 10, с. 5 - 29; N 12, с. 115 - 190.

¹⁰ Coetzee J. M. Boyhood. Scenes from Provincial Life. A memoir. New York, Penguin Books, 1997, p. 27.

¹¹ Ibidem.

¹² Ibid.

¹³ Ibid.

¹⁴ Ibid.

¹⁵ Ibid., p. 108.

¹⁶ Ibid., p. 27.

¹⁷ Ibid., p. 28.

¹⁸ Ibid., p. 50.

¹⁹ Кутзее Дж. М. Молодость... N 10, с. 25.

²⁰ Coetzee J. M. Stranger Shores. Literary Essays. 1986 - 1999. New York, Penguin Books 2001, 2001, p. 295.

²¹ Кутзее Дж. М. Осень в Петербурге. М., Иностранка. 2001, с. 63.

²² Coetzee J. M. Stranger Shores.., p. 217 - 218.

²³ Ibid., p. 222.

²⁴ Ibid., p. 227.

²⁵ Ibid., p. 223.

²⁶ Coetzee J. M. Diary of a Bad Year. New York Vintage 2008, p. 189 - 190.

²⁷ Ibid., p. 150.

²⁸ Ibid., p. 150 - 151.

²⁹ Ibid., p. 227.

³⁰ Залесова-Докторова Л. Жизнь Джозефа Максвелла Кутзее // Звезда, 2004, N 3, с. 132.

³¹ Рощина Е. Оригинальная рецептура Кутзее // Библиотечное дело, 2003, N 10.

³² Степанов А. Дж. М. Кутзее: "идеальный нобелист"? // Русский Журнал, 14.11.2003.

³³ Залесова-Докторова Л. Жизнь Джозефа Максвелла Кутзее...

³⁴ Кутзее Дж. М. В ожидании варваров - см.: Жизнь и время Михаэла К. Романы. М" 1989 с. 179.

³⁵ Залесова-Докторова Л. Жизнь Джозефа Максвелла Кутзее.., с. 135.