Рейтинг
Порталус

К ВОПРОСУ О РОЛИ ЦАРСКОЙ РОССИИ НА МЕЖДУНАРОДНОЙ АРЕНЕ В КОНЦЕ XVIII И В XIX ВЕКЕ

Дата публикации: 22 августа 2015
Автор(ы): Н. ВАНАГ →
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО →
Источник: (c) Историк-марксист, № 10(050), 1935, C. 49-67 →
Номер публикации: №1440247001


Н. ВАНАГ, (c)

Указания товарища Сталина на контрреволюционный характер политики русского царизма со времени Екатерины II и на зависимость царизма и русского капитализма от западноевропейского империализма с конца XIX в. представляют глубоко принципиальный научный и политический интерес. Товарищ Сталин подчеркивает, что рассмотрение истории царской России вне этих руководящих положений оставляет немотивированным значение Октябрьской социалистической революции как освободительницы нашей страны, в частности от ее полуколониального положения.

 

Мы попытаемся наметить некоторые основные вопросы, связанные с ролью царизма на международной арене в конце XVIII и в XIX веке.

 

*

 

Один из крупнейших недочетов наших исследований до последнего времени состоял в том, что мы рассматривали историю Великороссии не только изолированно от истории народов, ныне входящих в состав СССР, но и изолированно от общеевропейской и мировой истории. Дать вне этой связи подлинную картину царской России как жандарма Европы, а позднее и вспомогательного резерва западноевропейского империализма - задача абсолютно немыслимая.

 

Между тем самое беглое знакомство с документами показывает, насколько велики были эта связь и обусловленность истории царской России политическим положением в Западной Европе. Еще в 1848 г. поэт-реакционер Ф. И. Тютчев, сочетавший свои поэтические дарования со способностями дипломата, в следующих словах подвел итоги международному положению царской России к середине XIX в.: "Давно уже в Европе существуют только две действительные силы - революция и Россия. Эти две силы теперь противопоставлены одна другой, и, быть может, завтра они вступят в борьбу. Между ними никакие переговоры, никакие трактаты невозможны: существование одной из них равносильно смерти другой"1 .

 

Записка Тютчева не случайно появилась в пору поступательного движения революции 1848 - 1849 гг. в Европе. Признание одного из представителей царской внешней политики первой половины XIX в. вскрывает одну из важнейших пружин этой внешней политики, проливает яркий свет на ее контрреволюционный характер. Особенно важно указание на то, что эта борьба происходит на арене европейской истории не со вчерашнего дня. Действительно, она началась со времен буржуазной революции во Франции, совпавшей, как известно, с последними годами царствования Екатерины II. Однако, как увидим ниже, не на всех этапах этой борьбы русский царизм был решающей силой. Для царизма борьба с буржуазной революцией была одним из средств борьбы за преобладающую роль в Европе. Не случайно

 

 

1 Ф. И. Тютчев "Россия и Революция" ("Русский архив". Т. I. 1873. Разрядка моя. - Н. В. ).

 
стр. 49

 

наиболее энергичное выполнение роли жандарма Европы в 1849 г. обеспечило России первенствующую роль на европейском континенте вплоть до крымской войны.

 

Буржуазная историография не могла, да и не хотела вскрыть эту сторону царской политики. Она фальсифицировала ее, выставляя в качестве программы внешней политики царизма того времени миссию России, которая якобы "состояла в призвании к политическому бытию православно-славянских народностей на востоке"1 .

 

Однако и марксистская историография, правильно связывая притязания царского правительства на Польшу и его устремление на Ближний Восток с классовыми интересами русских помещиков, не обращала должного внимания на это решающее обстоятельство при объяснении политики царизма конца XVIII и начала XIX века.

 

Не случайно, поэтому в нашем преподавании истории вплоть до последнего времени контрреволюционная роль царской России во внешней политике выступает в лучшем случае с Венского конгресса, а то и со времен Николая I. По существу же функции жандарма по отношению к буржуазной Европе стали выполнять уже Екатерина II, Павел I и Александр I. Из этого, конечно, не вытекает, что роль Англии как реакционной силы в борьбе с французской революцией уменьшилась.

 

Павлу I и Александру I вообще не повезло в нашей историографии. Их политика почти не нашла марксистского освещения. Между тем объяснение этой политики имеет крупный научный интерес.

 

Контрреволюционность внешней политики России нашла свое выражение немедленно после низвержения Людовика XVI и провозглашения Французской республики. Первый поход феодальной Европы во главе с Россией намечался в 1792 г. Год казни Людовика XVI (1793) стал поворотным во внешней политике царизма.

 

По договору от января 1793 г., Екатерина II была готова по первому требованию своей союзницы Пруссии двинуть войска во Францию, как только последняя осмелится переступить владения феодальной Пруссии. Эта договоренность скреплялась вторым разделом Польши, по которому царская Россия аннексировала Волынь, Подолию и часть Литвы с тремя миллионами жителей, а прусский король Фридрих-Вильгельм II - так называемую Великую Польшу. Аннексия Польши преследовала не только экономические интересы великорусских крепостников: она должна была положить и предел "распространению на востоке Европы нравственной заразы, проповедуемой французской республикой". Для "обуздания революции" в марте 1794 г. было заключено соглашение с Англией, а летом русский флот под командой Чичагова двинулся в Северное море. Третьим разделом Польши был скреплен союз трех крупнейших стран феодальной Европы: России, Пруссии и Австрии.

 

Контрреволюционные цели этого союза были сформулированы в 1796 г. в переговорах между Екатериной II и Австрией в следующих выразительных словах: "Искреннее, непреложное стремление восстановить французскую монархию как единственное средство водворить прочный мир и для достижения сей цели союзникам немедленно признать Людовика XVIII французским королем и идти прямейшим путем во внутрь Франции"2 .

 

Именно эта контрреволюционная цель лежала в основе аннексионистско-колонизаторской роли внешней политики русского царизма, и после смерти Екатерины II. Канцлер Остерман в ноябре 1796 г. сообщал в Вену, Берлин и Лондон, что Павел I "как покойная его родительница... чувствует нужду противиться всевозможными мерами неистовой французской респуб-

 

 

1 Ключевский "Курс русской истории". Т. V, стр. 161.

 

2 "История войны России с Францией в царствование императора Павла I в 1799 г." Т. I, стр. 18 - 19. СПБ. 1852.

 
стр. 50

 

лике, угрожающей всей Европе совершенным истреблением закона, прав, имущества и благоденствия"1 .

 

Слова канцлера не остались пустой декларацией. От каждого шага победоносной наполеоновской армии содрогались русские крепостники. Египетский поход Бонапарта заставил торопиться с новой коалицией, оформленной подписанием в декабре 1798 г. трех союзных договоров Павла I - с Турцией, Англией и неаполитанским королем, свергнутым Бонапартом. К коалиции примкнула и Австрия. Текстуальный смысл заключенных военных договоров не оставляет и в данном случае тени сомнений в их контрреволюционном содержании: они направлялись против того правительства, "которое, упорствуя в своих умыслах на ниспровержение закона божия, престолов государственных и всякого порядка, и преследуя завоеваниями и заразою развратных правил истребить многие области, устремилось в земли, Порте принадлежащие".

 

Вместе с морскими операциями в Средиземном и Северном морях Павел приступил к сухопутной интервенции, направив войска в Северную Италию. Рескрипт, данный генералу Римскому-Корсакову в апреле 1799 г., при выступлении его корпуса заграницу, в некоторых дополнительных чертах характеризует основную целеустремленность известного интервенционистского похода Суворова: "Соединяясь с римским императором и королем Великобритании, вооружаемся и идем мы единодушно на врага человечества, противоборника властей, преступника закона божьего, и восстаем на восставшего, на благоденствие целого света. Нанести повсеместно тяжкие ему удары, прекратить успехи, пресечь способы к распространению власти и заразительных правил пагубной вольности, лишить всех владений, более хитростью, чем силой оружия приобретенных, и поразив страхом и ужасом тучи опустошающих сил злодеев, заключить в прежние их пределы, ожидая междоусобной брани и восстановления древнего престола от бога поставленных во Франции государей"2 .

 

Как и все предшествовавшие походы феодальной Европы, возглавленный Павлом I поход 1799 г. был отбит. Недовольство Павла его союзниками повело к разрыву с Англией и соглашению русского императора с "преступником закона божия" - Бонапартом.

 

Последнее обстоятельство приводит в смущение не одного из наших историков. Не находя вразумительного ответа в марксистской литературе о причинах такого "зигзага" в политике Павла, мы порой прибегаем к его психологическому объяснению, заимствованному из арсенала буржуазной историографии. Между тем, применяя тот компас, которым вооружил нас товарищ Сталин, мы найдем разрешение и этой "аномалии" во внешней политике царизма на рубеже XIX века.

 

Следует припомнить, что соглашение с Бонапартом состоялось при двух решающих обстоятельствах: 1) в условиях разгрома контрреволюционной военной интервенции и 2) в результате государственного переворота 18 брюмера. Первое порождало сомнения в возможности силой оружия покончить с буржуазной революцией. Второе вселяло надежду на ликвидацию революции путем контрреволюционной сделки с Наполеоном.

 

"Во Франции, - рассуждал Павел I, - в скором времени водворится король, если не по имени, то, по крайней мере, по существу, что изменяет положение дела". Естественно, что при таких условиях в среде правящей клики в Петербурге возникла группировка, возглавлявшаяся графом Ростопчиным, в пользу другого, еще не испытанного контрреволюционного метода

 

 

1 "История войны России с Францией в царствование императора Павла I в 1799 г.". Т. I, стр. 32. СПБ. 1852.

 

2 Из рескрипта Римскому-Корсакову от 20 апреля 1799 г. (разрядка моя. - Н. В. ).

 
стр. 51

 

борьбы с революцией - сделки с Бонапартом. Отражением этой линии борьбы с буржуазной революцией и явился разрыв Павла I с Англией. Он нашел свое яркое выражение в тех секретных инструкциях, которыми снабжался тайный советник Колычев, ведший переговоры с первым консулом. В этих инструкциях предлагалось: "Расположить Бонапарта и склонить его к принятию королевского титула, даже с престолонаследием в его семействе. Такое решение с его стороны я, - писал Павел, - почитаю единственным средством даровать Франции прочное правительство и изменить революционные начала, вооружившие против нее всю Европу.

 

Настоять на уничтожении клубов Польского комитета и вообще всех учреждений вне Франции, которые занимаются распространением демократических и философских начал, с ведома и под покровительством французского правительства"1 .

 

В осуществление и в закрепление этой контрреволюционной сделки предполагался раздел Турции, с тем чтобы, говоря словами Павла, "мы вместе (с Бонапартом. - Н. В. ) могли бы располагать остальною Европой". План контрреволюционной сделки с Наполеоном ярко выражает неразрывную связь интересов борьбы с революцией с коренными аннексионистскими интересами царизма. Противопоставлять эти интересы и отделять их друг от друга представляется абсолютно невозможным.

 

Мы увидим, что объектом контрреволюционной политики русского царизма на долгие годы станут Балканы.

 

План раздела Турции был представлен Ростопчиным в октябре 1800 г. "Я предлагаю раздел Турции, - писал он Павлу, - согласясь с Пруссией, Австрией и Францией. Россия возьмет Романию, Болгарию и Молдавию, Австрия - Боснию, Сербию и Валахию (на полях пометка Павла: "не много ли?"). Пруссии взамен и удовлетворение отдать все курфюршество Ганноверское и епископство Падернборгское и Мюнцерское. Франции - Египет, Грецию со всеми островами архипелагскими учредить по примеру венецианских островов республикою под защитою четырех держав, делящих владения Порты Оттоманской"2 .

 

Записка Ростопчина была одобрена Павлом: "Апробую план Ваш, - писал он. - Желаю, чтобы Вы приступили к исполнению оного. Дай бог, чтобы по сему было"3 .

 

Попытка провести план Ростопчина, как вся новая политика, построенная на разрыве с Англией и бившая по интересам русского дворянства и купечества, заинтересованного в торговле с Англией, привела к убийству Павла. Но этим отнюдь не снимается вопрос о контрреволюционном содержании политики Павла после разгрома его армии. Основная ее целеустремленность - покончить с "пагубной французской вольностью" если не методом открытой военной интервенции, то путем контрреволюционной сделки с Бонапартом.

 

Александр I принялся защищать интересы крепостников не менее ретиво, чем его неудачный предшественник. Двойственность, проявлявшаяся в первые годы в области его внешней и внутренней политики, отражала лишь двойственность того положения, в котором оказались крепостники, потерпевшие поражение, как в открытой интервенции, так и в союзе с буржуазной Францией. Практика классовой борьбы повела и царя Александра I по проторенному его предшественниками пути.

 

Необходимо нанести сокрушительный удар всяким попыткам реставри-

 

 

1 Тайный наказ о переговорах с первым консулом. Подписан Павлом 29 декабря 1800 г. ("Русский архив". Т. II. 1874).

 

2 Записка графа Б. Р. Ростопчина о политических отношениях России ("Русский архив". Т. I. 1878).

 

3 Там же.

 
стр. 52

 

ровать легенду о либерализме "дней александровых прекрасного начала". Эта легенда рушится при малейшем соприкосновении с фактами. Участие царской России в коалициях 1805 - 1807 гг. имело то же классовое содержание, что и политика Павла I. "Об этом недвусмысленно передает секретная инструкция губернаторам от декабря 1806 г., посланная по повелению Александра I министром внутренних дел графом Кочубеем в связи с организацией народного ополчения. "Цель сего вооружения, - говорится в инструкции, - есть иметь в готовности отпор против указанного неприятеля (Наполеона. - Н. В. ), который приобык, пользуясь своим счастьем, действовать не одной силой оружия, но и всеми способами обольщения черни, который, врываясь в пределы воюющих с ним держав, всегда старается, прежде всего, ниспровергнуть всяких чиновников внутренней власти, возбуждать поселян против законных их владетелей, уничтожить всякое помещичье право, истреблять дворянство и подрывать коренные основы государств, похищать законное достояние и собственность прежних владетелей, возводя на место их людей, ему преданных, и таким образом переменить весь вид правительства, на развалинах прежнего порядка утвердить свое жестокое самовластие. Из сего видно, что война с таким неприятелем не есть война обыкновенная, где одна держава спорите другой о праве или пространстве владений. В настоящей войне каждый владелец собственности, каждый помещик должен признавать себя лично и непосредственно участником, ибо цель неприятеля есть ниспровергнуть всякие личные преимущества, всякое право собственности, в государстве существующего"1 .

 

"Необыкновенная" война снова кончилась поражением - Тильзитским миром 1807 г., но этот мир, как известно, сыграл лишь роль передышки и собирания сил для новой борьбы.

 

Нет необходимости подробно вскрывать контрреволюционное значение похода Александра I в Западную Европу после войны 1812 г. Результаты этого похода говорят сами за себя. Штыками русской, прусской и английской армий реставрируется власть Бурбонов во Франции. Общеизвестна также контрреволюционная роль царской России в "Священном союзе", объявившем борьбу против тех "опасностей, которым подвергается Европа вследствие революций"2 , и принимавшем "меры для отвращения заговоров и усмирения мятежей"3 .

 

Мы попытались показать преемственность линии внешней политики русского царизма, начиная с Екатерины II до "Священного союза". Необходимо подчеркнуть, что свою контрреволюционную роль во внешней политике русский царизм выполнял не с Венского конгресса, а с конца XVIII в., с первой плебейской расправы с представителями феодальной монархии во Франции. Указания товарища Сталина дают в этом вопросе четкую ориентировку в области изучения, как истории нашей страны, так и мировой истории.

 

С особой резкостью борьба двух сил: "Революции и России" - выступила в эпоху Николая I, когда новая революция шквалом пронеслась по Европе, охватив Францию, Германию, Австрию, Венгрию, показав подлинную роль масс в революции и положив начало широкому национально-освободительному движению. В эту эпоху с еще большей силой должно было выступить наружу острие контрреволюционной внешней политики русского царизма. Семь раз готовился Николай I к вооруженной интервенции в Европу.

 

 

1 Секретная инструкция начальникам губерний от 17 декабря 1806 г. ("Русский архив". Т. VIII. 1895. Разрядка моя. - Н. В. ).

 

2 Из протокола конгресса в Троппау. 19 ноября 1820 г.

 

3 Из декларации, подписанной в Лайбахе 30 апреля (12 мая) 1821 г.

 
стр. 53

 

Если эту семикратную попытку не удалось полностью осуществить, то только по обстоятельствам, не зависевшим от воли венценосного жандарма.

 

Любопытно отметить, что те две линии борьбы русского царизма с революцией в Европе в предшествующий период, которые мы констатировали выше, нашли свое отражение, правда, в меньшей степени, и в эпоху Николая I. В пору июльской революции 1830 г. в правящих кругах Петербурга обозначились две партии. Одна, группировавшаяся вокруг вицеканцлера Нессельроде и министра финансов Канкрина, предпочитала контрреволюционную сделку открытой интервенции. Другая, во главе с самим Николаем и военным министром Чернышевым, предпочитала военную интервенцию как единственное средство борьбы с революцией.

 

Это средство русский царизм пытался пустить в ход осенью 1830 г., в связи с национально-освободительным движением в Бельгии. В ответ на возражения Нессельроде Николай I следующим образом охарактеризовал цель этой готовящейся интервенции:

 

"Я думаю вести войну не против Бельгии, а против самого революционного духа, который мало-помалу и скорее, чем можно было предполагать, станет угрожать нам самим, если мы обнаружим страх перед ним"1 .

 

В октябре 1830 г. правительства союзных держав были поставлены в известность о готовности России, двинуть вооруженную армию в Бельгию. Николаем I было предписано "приготовить ноту трем державам о том, что необходимо поставить революции барьер из штыков"2 .

 

Последние слова Николая I представляют краткую, но выразительную формулу основного содержания его внешней политики. Эту формулу не удалось применить непосредственно к франко-бельгийским событиям 30-х годов, но она была применена со всей последовательностью к восстанию 1830 - 1831 гг. в Польше, к массовому крестьянскому движению внутри страны, к гурийскому восстанию 1841 г. и к революционным заговорам в Польше 1846 - 1848 годов.

 

1848 год поставил вопрос о военной интервенции как основном методе борьбы с буржуазно-демократической революцией. В первую очередь внимание русского царизма было сосредоточено на событиях в соседних с Россией Германии и Венгрии. Еще в марте 1848 г. Николай I развернул перед Паскевичем план возможного похода в Европу.

 

"Ежели король прусский, - писал Николай I Паскевичу, - будет сильно действовать, все будет еще возможно спасти; в противном случае придется нам вступить в дело"3 .

 

В течение 1848 г. обсуждался вопрос о возможной оккупации Галиции в связи с революционными событиями в Вене, Праге4 и Галиции. Вопрос об интервенции был предрешен в самом начале 1848 г.; нужно было только выбрать момент и место, по которому следовало нанести удар.

 

Цель интервенции также не вызывает сомнений. Она вскрыта в переписке Николая I с прусским королем Фридрихом-Вильгельмом II. В сентябре 1848 г. прусский король обратился к Николаю I за военной помощью на тот случай, если ему не удастся подавить революцию в Берлине, и она охватит всю страну. 14 (26) сентября 1848 г. в ответ последовало следующее письмо:

 

"Помощь будет Пруссии только в том случае, если король вернется к старым самодержавным традициям. Россия всегда будет верной союзницей своего старого друга - доброй, старой и лойяльной Пруссии... Если ког-

 

 

1 "Император Николай I как носитель идеи франко-русского союза" ("Русская старина" N 1 - 3 за 1915 г.).

 

2 Резолюция Николая I на рапорте Нессельроде (там же).

 

3 Письмо от 2 (14) марта 1848 г. (Щербатов "Генерал-фельдмаршал князь Паскевич". Т. VI, стр. 199. СПБ. 1899. Разрядка моя. - Н. В. ).

 

4 Там же, стр. 227.

 
стр. 54

 

да-нибудь под старое прусское знамя опять станут старые пруссаки, но не немцы под знаменем баррикад, русский орел будет возле него"1 .

 

В письме предусматривалась возможность царской интервенции, целью которой объявлялось "не восстановить конституционную Пруссию, а ту Пруссию, какой она была в славные царствования ваших предков и какою она была передана Вам Вашим покойным обожаемым отцом".

 

Наконец, время и участок интервенции были выбраны. Войска Николая I оккупировали дунайские княжества - Валахию и Молдавию. Паскевич в 1849 г. двинулся в Венгрию, получив царское напутствие: "Действуй, как на наших врагов, быстро, по-русски. Не щади каналий!"2 .

 

Венгерская революция, окруженная тесным кольцом контрреволюционных полчищ царской России и Австрии, была подавлена. Разгром революционной Венгрии означал разгром революции 1848 - 1849 гг. в Европе. Вместе с успешной интервенцией в Венгрии был решен вопрос о восстановлении той старой Пруссии, какой она была передана Фридриху-Вильгельму его "покойным обожаемым отцом".

 

Подводя итоги контрреволюционной внешней политики царизма с Венского конгресса, Энгельс писал:

 

"Русская кампания 1812 г. поставила Россию в центре всего Священного союза по отношению к войне на континенте. Именно русские войска составили основное ядро, вокруг которого лишь позднее сгруппировались Пруссия, Австрия и остальные. Они остались центральным ядром вплоть до вступления в Париж... Но с 1848 г. Священный союз стал покоиться на еще более солидном основании.

 

Ход развития контрреволюции в 1849 - 1851 гг. поставил весь континент, за исключением Франции, в такое же отношение к России, в каком находились Рейнский союз и Италия к Наполеону. Это - форменная вассальная зависимость"3 .

 

Яркой иллюстрацией к словам Энгельса является политика русского царизма по отношению к Пруссии и Австрии после разгрома венгерской революции. Угроза столкновения между Пруссией и Австрией, в результате разгрома революции и лишения Венгрии независимости, заставила Николая I развить перед Паскевичем линию поведения европейского жандарма.

 

"Всего более опасаюсь я, - писал Николай I в декабре 1849 г. Паскевичу, - явного разрыва Австрии с Пруссией; ибо одно оно может нас, скорее всего, завлечь в войну. Припомни, что я тебе говорил: наша роль будет тогда сказать им: "Эй, ребята, не дурачься, а не то я вас!"4 .

 

Грозный окрик жандарма, опиравшегося на штыки феодальной армии, ярче всего характеризует положение царизма на европейском континенте в результате победы над революцией 1848 - 1849 годов.

 

Под углом зрения контрреволюционной борьбы царизма против революции в 30-х и 40-х годах в Европе мы должны подойти решительно ко всем вопросам ее внешней политики. Борьба за Константинополь, этот ключ к Черному морю, дававший, с одной стороны, выход русскому хлебу на мировой рынок, а с другой - представлявший первоклассный стратегический военный пункт, не может быть рассмотрена изолированно и вне связи с контрреволюционной внешней политикой царизма со времени Екатерины II. На это обратил внимание еще Маркс.

 

"Россия, - писал он в 1853 г., - безусловно, нация завоевателей, и она

 

 

1 Мартенс. Книга 8-ая, стр. 377 и 378. (Разрядка моя. - Н. В. ).

 

2 Письмо Николая I к Паскевичу от 23 апреля (5 мая) 1849 г. (Щербатов. Т. VI, стр. 289).

 

3 Маркс и Энгельс. Соч. Т. VIII, стр. 453.

 

4 Письмо от 7 (19) декабря 1849 г, (Щербатов. Т. VI, стр. 350).

 
стр. 55

 

была ею в продолжение целого столетия, пока великое движение 1789 г. не породило ей могучего соперника, полного жизненных сил... Начиная с того времени, на европейском континенте существуют фактически только две силы: Россия со своим абсолютизмом и революция с демократией. Теперь революция кажется подавленной, но она живет, и ее боятся, как никогда раньше... Но если Россия овладеет Турцией, ее силы увеличатся почти вдвое, и она окажется сильнее всей остальной Европы, вместе взятой. Такой исход дела явился бы неописуемым несчастьем для дела революции"1 .

 

Не упуская из виду крупного экономического значения Константинополя и проливов для царской России, мы должны суметь сочетать обострившуюся борьбу за Константинополь в XIX в. с этой доминирующей линией политики жандарма Европы.

 

Принцип "действуй по-русски, не щади каналий" осуществлялся царизмом и в области внутренней политики. Обусловленность этого принципа начавшимся массовым крестьянским демократическим движением в стране следует вскрыть в непосредственной связи с контрреволюционной борьбой царизма против буржуазной демократии на европейском континенте.

 

Итоги, к которым мы подходим в результате краткого рассмотрения направления внешней политики царизма и его международного положения со времен Екатерины II до 50-х годов, могут быть сведены к следующим положениям:

 

1) Политика царизма за указанный период носила ярко выраженный контрреволюционный характер, направленный против буржуазной и буржуазно-демократической революций в Европе.

 

2) В этой политике царизму принадлежала вполне самостоятельная и на известном этапе руководящая роль, которая после разгрома революций 1848 - 1849 гг. привела континентальную Европу, за исключением Франции, в вассальную зависимость от русского царизма.

 

3) В своей контрреволюционной политике царская Россия опиралась на силу штыка феодальной армии и на союз с реакционными Австрией и Пруссией.

 

4) Вместе с тем царская Россия, учитывая противоречия между восходящей буржуазией Франции и старой Англией, неоднократно выступала союзником Англии в коалициях против Франции, не считая периода 1807 - 1811 гг., обусловленных поражением царизма в борьбе с Наполеоном.

 

5) Контрреволюционная борьба против революции и демократии в Европе неразрывно связана с борьбой царской России за Константинополь и проливы. В течение всего указанного периода царская Россия пыталась твердо обосноваться на берегах Босфора. Положение, занятое царизмом в Турции в конце XVIII в., было закреплено Ункиарскелесским договором 1833 г., по которому Дарданеллы открывались для России в случае войны с западными странами, а царизм получал право снабжения Турции сухопутными и морскими силами.

 

Мы должны, однако, подчеркнуть, что к концу рассматриваемого периода уже заметны были некоторые симптомы, показывающие, насколько невозможным являлось длительное подчинение континентальной Европы царской России.

 

Эти симптомы проявились как раз на том участке, который приобрел решающее значение в борьбе между капиталистической Европой и феодальной царской Россией.

 

Ункиарскелесский договор 1833 г. в Западной Европе был принят с тревогой. Энергичное противодействие было немедленно оказано России в том же, 1833 г.; англо-французская эскадра появилась в Эгейском море, вблизи входа в Дарданеллы.

 

 

1 Маркс и Энгельс. Соч. Т. IX, стр. 386.

 
стр. 56

 

Новому соотношению сил царская Россия попыталась противопоставить союз реакционных сил России, Пруссии и Австрии заключением Мюнхенгрецкого договора 1833 года. Однако отступление царизма под напором передовых стран капиталистической Европы оказалось неизбежным. Лондонская конвенция 1841 г. ликвидировала условия Ункиарскелесского договора; царская Россия получила первый чувствительный удар. Правда, события 1848 - 1849 гг., размаха и силы пролетарского движения которых испугалась сама европейская буржуазия, позволили царизму вновь укрепиться в Турции, беспрепятственно захватив дунайские княжества. Но это лишь обострило борьбу вокруг так называемого "восточного" вопроса. События привели к военной развязке - к крымской войне 1853 - 1856 годов.

 

Война закончилась полным разгромом царской России. Нами до сих пор далеко не учтены слова Энгельса о том, что "крымскую войну действительно можно характеризовать как безнадежную борьбу нации с первобытными способами производства против наций с новейшими его формами"1 . По Парижскому миру, царская Россия лишилась военного флота на Черном море, своего влияния в дунайских княжествах. Черное море было объявлено нейтральным, судоходство по Дунаю - свободным.

 

Экономически отстававшая от капиталистического Запада царская Россия оказалась разгромленной незначительным десантом первоклассно оснащенной соединенной армии французской и английской буржуазии. Военная техника англо-французской армии была лишь оборотной стороной экономической силы капиталистической Европы. "Жандарм Европы оказался военным колоссом на глиняных ногах, разъедаемым изнутри широким демократическим движением крестьянства и при таком положении быстро разгромленным капиталистическим Западом. Решительное поражение вкорне меняло положение царской России в концерте европейских держав и ее роль в европейской политике.

 

*

 

Крымская война представляла значительную веху в истории России. Между тем до указаний товарища Сталина значение крымской войны в истории нашей страны и в особенности ослабление роли царской России на международной арене явно недооценивались, а между тем эта характерная со времен крымской войны черта в истории царской России довольно выпукло запечатлена даже в официальных документах.

 

Ушедший перед заключением Парижского мира в отставку канцлер Нессельроде так сформулировал в феврале 1856 г. задачи, вытекавшие из поражения в войне 1853 - 1856 гг.: "России предстоит усвоить себе систему внешней политики иную против той, которой она доселе руководствовалась. Крайние обстоятельства ставят ей это в закон... можно определительно сказать, что война вызвала для России неотлагаемую необходимость заняться своими внутренними делами и развитием своих нравственных и материальных сил. Эта внутренняя работа является первою нуждою страны, и всякая внешняя деятельность, которая могла бы тому препятствовать, должна быть тщательно устранена"2 .

 

Приведенные слова Нессельроде великолепно подтверждаются политикой царизма после Парижского мира.

 

Период, последовавший за крымской войной, "известен судорожной подготовкой ряда буржуазных реформ. Таким образом, тот подход к основным вопросам истории прошлого нашей страны, которому учит товарищ Сталин, с настойчивостью ставит перед нами задачу - показать и в преподавании и в научных изысканиях то, что первый шаг царизма по пути к буржуазной

 

 

1 Маркс и Энгельс. Письма, стр. 321. 4-е изд. 1931.

 

2 Записка канцлера гр. К. В. Нессельроде "О политических соотношениях в России" от 11 февраля 1856 г. ("Русский архив". 1872).

 
стр. 57

 

монархии, обусловленный развитием капитализма, ростом крестьянских движений и определенным соотношением классовых сил внутри страны, должен быть непосредственно связан с европейской историей, в особенности с результатами крымской войны. Без этого подлинный смысл крестьянской реформы и последовавших за ней административных реформ окажется неясным.

 

Было бы наивно полагать, что царизм, отказавшись от той внешней политики, "которой он доселе руководился", отказался хотя бы на время от каких бы то ни было аннексионистско-колонизаторских планов. Эти планы реализовались не с меньшей настойчивостью, чем в предшествовавший период. Они были только подчинены развитию тех "материальных" сил, которые с настойчивостью закона диктовались крымским разгромом. Наряду с продвижением на Дальний Восток в центре аннексионистских устремлений царизма оказалась Средняя Азия как объект грабежа, источник сырья и рынок сбыта развивавшейся капиталистической промышленности. В 1865 г. царскими войсками был взят Ташкент, в 1868 г. - Самарканд и т. д.

 

Но во второй половине XIX в. вопрос о международной роли царской России не решался в Средней Азии и на Дальнем Востоке. Балканский вопрос - с Константинополем и проливами - попрежнему оставался одним из самых решающих участков, на котором определялась сила того или другого мирового хищника. С открытием в 1869 г. Суэцкого канала, соединившего Средиземное море с водными путями всего мира, значение Константинополя и проливов увеличилось. Они приобрели, значение ключа не только к Черному морю, но и к основной водной артерии - Суэцкому каналу.

 

Роль и значение царской России в международной борьбе на этом участке определились тем, насколько в результате крымской войны царизму удалось ликвидировать экономическое отставание страны, которое явилось причиной разгрома 1856 года. Небольшая колонка цифр в известной степени дает выразительный ответ на поставленный вопрос.

 

Доля участия царской России в мировом производстве чугуна1

 

Годы

Доля России в % к мировому производству

Годы

Доля России в % к мировому производству

1856

4,0

1880

2,4

1860

4,5

1885

2,7

1870

3,0

1890

3,2

 

Если за показатель экономического развития взять решающую отрасль промышленности - производство чугуна, - то окажется, что, несмотря на значительное развитие капитализма, после крымской войны и крестьянской реформы отставание царской России от передовых капиталистических стран мира увеличилось. Производство чугуна, составляя в годы крымской войны 4% мировой выплавки, в течение всего последующего периода падало, достигнув в 1880 г. 2,4% и поднявшись в 1890 г. до 3,2%, т. е. до цифры, уступающей 1856 г. - году Парижского мира. Это увеличение относительной отсталости царской России после разгрома в крымскую войну вопреки покровительственным мероприятиям царизма определяло международное положение царской России в течение всего последующего периода. Именно благодаря этой относительно увеличившейся отсталости царская Россия не могла исправить своего положения на международной арене. Ее самостоятельная роль во внешней политике стала падать. Это может быть показано на ряде примеров.

 

 

1 Исчислено то данным статистических изданий Совета съездов горнопромышленников юга России.

 
стр. 58

 

Основной вопрос, занимавший царскую дипломатию после крымской войны, касался условий Парижского договора.

 

Пока не были ликвидированы условия мира, запрещавшие царизму иметь флот на Черном море, ни о каком поднятии международного значения царизма не могло быть и речи. Для решения же этого вопроса царская Россия уже не обладала той силой, на которой держался жандарм Европы в первой половине XIX века. Война развенчала "славу русского оружия". Поэтому не удивительно, что царская Россия вынуждена, была отказаться от своей решающей роли в международной политике европейского континента. Царизм маневрирует, пытаясь сблизиться с Австрией, добивавшейся пересмотра Парижского трактата в интересах своей борьбы с поднимающейся Германией. Победы Пруссии над Австрией под Кенигсгрецем не только положили основу создания германской империи, но превратили ее в одну из решающих сил в европейской политике. Это, однако, не значит, что со времени Парижского трактата царская Россия перестала играть какую-либо роль в концерте европейских держав.

 

Без благожелательного нейтралитета царя Пруссия не смогла бы так быстро завершить объединение Германии "сверху".

 

В августе 1866 г. Вильгельм командировал к русскому царю, Александру II, доверенное лицо - генерал-адъютанта Мантейфеля - с письмом; отрекомендовав посланного человеком, который "в состоянии вам нарисовать все положение", Вильгельм перешел к сути вопроса.

 

"Вы ему сообщите откровенно, - писал он Александру II, - не существуют ли какие-либо русские интересы, удовлетворение коих могло бы еще теснее стянуть узы, связывающие нас целое столетие, в течение которого выгоды России никогда не противоречили выгодам моей страны"1 .

 

Намеки Вильгельма и откровенные сообщения Мантейфеля настолько ясны, что не нуждаются в комментариях.

 

"Граф Мантейфель привез вашу сокровенную мысль, - писал в ответ Александр II. - Он вам сообщит, какие думы она мне внушила. В наших частных беседах Мантейфель узнал мою сокровенную мысль - он вам ее передаст с точностью"2 .

 

Не будучи в силах самостоятельно решить вопросы, связанные с Парижским миром, царская Россия воспользовалась предложением Пруссии о нейтралитете, выпрашивая должную компенсацию.

 

Заключительным аккордом этого обмена сокровенными мыслями явилась официальная просьба Александра II в 1870 г. к Пруссии помочь ему освободиться от постановлений Парижского конгресса. Воспользовавшись военным разгромом Франции, царизм в октябре 1870 г. объявил себя свободным от обязательств трактата 1856 года. Лондонская конвенция 1871 г. отменила пункты договора, запрещавшие России держать флот на Черном море.

 

Однако уже самый факт объединения Германии, означавший создание в центре Европы нового могущественного государства, менял соотношение сил на европейском материке и в частности в неблагоприятную для царской России сторону. Царская Россия уже не могла теперь диктовать свою волю Германской империи, как она диктовала ее Пруссии после разгрома революции 1848 - 1849 годов. Правда, еще в 1875 г., действуя совместно с Англией, Александр II расстроил план Мольтке - Бисмарка, намеревавшихся остановить дальнейший рост военной мощи Франции путем немедленной превентивной войны. Но вся история дипломатических отношений между Германией и Россией в 70-х и 80-х годах XIX в. показывает, что, оставаясь важным фактором в системе европейской политики, Россия вынуждена отступать в своей агрессии на Балканах перед солидарными выступлениями

 

 

1 Горяинов "Австрия и Россия после Крымской войны" ("Русская старина". Т. 136. 1908).

 

2 Там же.

 
стр. 59

 

Германии и Австро-Венгрии, как это было в 1873, 1876 или 1887 гг. (болгарский кризис), или перед Англией, добившейся аннулирования Санстефанского договора. Характерно, что непосредственные интересы царизма, связанные с Балканским полуостровом, Константинополем и проливами, не нашли никакого отражения уже в конвенции 1873 года. М. Н. Покровский был склонен рассматривать это как дипломатическую ошибку, "за которую поплатились Берлинским конгрессом"1 .

 

Указания товарища Сталина по вопросу о крымской войне и об ослаблении роли царской России в международной политике со времени этой войны по-новому ставят перед нами и вопрос о германско-русских отношениях, связанных с так называемым "союзом трех императоров" 70-х годов. Дело не в той или иной крупной ошибке дипломатии, а в изменившемся соотношении сил на международной арене борьбы капиталистических хищников. Положение царской России определилось военным разгромом 1856 г. и все растущим ее относительным отставанием от передовых капиталистических стран Европы.

 

При условии неравенства партнеров в такой крупной игре, как международная политика, царизм и думать не мог о подчинении пунктов конвенции 1873 г. односторонним интересам России. Что дело обстояло именно так, а не явилось результатом ошибки дипломатии, показывает конвенция с Австрией, последовавшая вслед за германско-русской, а в особенности широко известное Рейхштадское соглашение 1876 года. Это соглашение предусматривало раздел Турции, по которому интересы царской России отступают на задний план по сравнению с интересами Австрии. По смыслу Рейхштадского соглашения, да и по буквальному его тексту, царская Россия формально отказалась от каких бы то ни было прав на славянские княжества на Балканах и от Константинополя2 , удовольствовавшись перспективой возвращения Бессарабии и приобретения Батума. Вместе с тем предусматривались права Австрии на Боснию и Герцеговину3 , а "вольный город" Константинополь оставался в фактическом владении тех держав, к числу которых царская Россия после крымской войны себя отнести не могла.

 

Между тем классовая борьба внутри страны: революционно-демократическое движение 70-х годов и начинавшееся самостоятельное движение рабочего класса - с железной необходимостью подталкивала стремление царизма "достигнуть полной свободы действий по внешней политике". К этому обязывали царизм и уроки Парижской коммуны, нанесшей сильнейший удар, по капиталистическому миру, поднявшей знамя пролетарской борьбы за социализм.

 

Не случайно, поэтому в этот период идеологией господствующих классов царской России стала контрреволюционная идеология панславизма, мечтавшего путем войны прекратить, по выражению славянофилов, "брожение умов" внутри страны и восстановить права России как жандарма Европы перед лицом пролетарской революции в Европе.

 

Обострение австро-русских отношений накануне русско-турецкой войны заставило Петербург зондировать в Берлине почву относительно германского нейтралитета в случае австро-русской войны. Ответ Бисмарка при всей его уклончивости разрушал все иллюзии о возможности нейтралитета Германии. Царской России пришлось идти на новую невыгодную сделку с Австро-Венгрией (конвенция 1877 г.), лишь бы обеспечить нейтралитет последней в предстоящей войне с Турцией. Начиная войну с Турцией, царское правительство должно было считаться с тем, что плодами победы неизбежно придется поделиться с досадным конкурентом в деле расчленения Отто-

 

 

1 "Русско-германские отношения", предисл. М. Н. Покровского ("Красный архив". Т. I, стр. 7).

 

2 "Красный архив". Т. I, стр. 36 - 39.

 

3 Дополнительное соглашение 1872 г. (там же, стр. 59 - 60).

 
стр. 60

 

манской империи, каковым была выступавшая под покровительством Германии Австро-Венгрия.

 

В этом отношении заслуживают внимания результаты дипломатической поездки графа Игнатьева в Европу непосредственно перед началом военных действий. Граф повидался с лордом Биконсфильдом, побывал в Вене, Париже; в особенности интересна его беседа с Бисмарком.

 

"Канцлер хочет, - доносил Игнатьев в Петербург, - чтобы мы объявили войну Турции, полагая.., что эта война как отвлекающее средство будет полезна Германии... Война удовлетворит, по его мнению, и некоторое возбуждение Австро-Венгрии. Князь Бисмарк ясно дал понять, что он хочет, прежде всего, предоставить венскому кабинету деятельное участие в делах Востока, вознаградив ее (Австро-Венгрию. - Н. В. ) этим за все неудачи, принесенные ей некогда Германией и Италией...

 

Он осторожно заметил, что императору Францу-Иосифу следовало получить не только какое-нибудь нравственное удовлетворение, но и некоторые территориальные приобретения... Одним словом, он признал косвенно свое желание использовать русско-турецкую войну и восточный вопрос в пользу немецкой политики1 .

 

Далеко идущие цели царизма в русско-турецкой войне 1877 - 1878 гг. в комментариях не нуждаются. Капиталистическое развитие страны в итоге реформы с настойчивостью требовало рынков сбыта. В этих условиях проливы приобретают для царской России первостепенное значение.

 

"Народная жизнь, - читаем мы при подведении итогов войны Главным штабом, - не могла остановиться; она естественным ходом двигалась вперед. Разоренные приморские города стали возрождаться; Севастополь обратился в центр судостроения Русского общества пароходства и торговли; Новороссийск, Анапа, Сухум и Поти начали развиваться и походить на города; железные дороги связали Черноморское побережье и внутренние области империи. Наконец, на нашем юге были открыты новые источники народного богатства (залежи каменного угля и железной руды, источники нефти и пр.), которые в близком будущем могли потребовать усиленного и обеспеченного заграничного сбыта".

 

Незадолго перед тем "произошло событие мировой важности, влияние которого отразилось и на России: в 1869 г. открыт был Суэцкий канал, соединяющий Средиземное море с водными путями всего света, вследствие чего наше Черноморское побережье начало приобретать жизненное значение для русской торговли на рынках не только Ближнего, но и Дальнего Востока"2 .

 

Захват проливов должен был обеспечить и те политические задачи, которые ставились перед царизмом соотношением классовых сил внутри страны и его положением на международной арене после крымской войны.

 

Следует при этом помнить, что далеко идущие цели той или иной политики не всегда полностью совпадают с теми конкретными задачами, которые преследуются в данной войне. Война, начатая в плане достижения конечных целей, может явиться орудием решения отдельных задач, максимально обеспечивающих достижение конечной цели в будущем. Это в особенности необходимо подчеркнуть по отношению к русско-турецкой войне 1877 - 1878 годов. Без уяснения тех конкретных задач, которые должна была решить данная война, мы не поймем всей глубины поражения царизма на европейском континенте и того значения, которое имело это поражение для судеб царской России.

 

"Может оказаться в результате, что нынешний кризис на востоке, - читаем мы в донесениях царского агента на Балканах, ген. -майора Фадее-

 

 

1 "Поездка графа Игнатьева по европейским странам перед войной 1877 - 1878 гг." ("Русская старина". 1914).

 

2 Особое прибавление к описанию русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг. Вып. I. Изд. Военно-исторической комиссии Главного штаба. СПБ. 1899.

 
стр. 61

 

ва, - есть только одно из периодических видоизменений восточного вопроса и наш поход в Турцию будет не более как один из шагов, приближающих нас к конечной цели. Но в таком случае нужно, по крайней мере, чтобы он приблизил к ней серьезно, что зависит исключительно от постановки болгарского дела, от проведения южной границы восточной Болгарии возможно ближе к Мраморному морю. Если придется кончать восточный вопрос в два приема, то второй прием окажется окончательным и только при этом условии"1 .

 

Важнейшей целью войны являлся не непосредственный захват проливов и Константинополя, а охват проливов с суши путем перекройки Балканского полуострова, доведения границ Болгарии возможно ближе к Мраморному морю, с тем, чтобы Болгария как плацдарм царизма на Балканах при следующей схватке решила участь Константинополя.

 

Эти цели войны с особенной остротой ставили важную задачу, связанную с Дунаем.

 

"Освободить балканские славянские племена, - писал тот же Фадеев, - и обратить их в государство, не упрочив постоянного сообщения с ними по Дунаю, значило бы освободить их не для нас, а для враждебных нам интересов...

 

Разве даром Австрия и Англия хлопочут заранее об оставлении за Румынией оторванного от нас клочка Бессарабии, и разве предлог их - "нейтрализация Дуная" - имеет какое-либо значение в их собственных глазах? Они беспокоятся о нем весьма осмысленно, зная, что без постоянного, упроченного в мирное время, приготовленного основательно к военному времени сообщения с княжествами по Дунаю (и, прежде всего с Болгарией)... вся эта созданная нами группа владений легко ускользнет из-под нашего руководства; они знают, что лишить континентальную Россию сухопутного сообщения с этой группой и заменить ее морским - значит заручиться большим шансом, обратить русскую победу в пуф"2 .

 

Если под углом зрения этих конкретных задач присмотреться к Санстефанскому договору, то окажется, что царизм пытался разрешить им цели войны именно в этом направлении. Договор предусматривал образование самостоятельного княжества Болгарского с границей, возможно ближе подводящей к Мраморному морю, а Дунай превращался в артерию, связывающую царскую Россию с Балканами.

 

В свете этих основных положений Санстефанского договора во всей своей грандиозности выступает перед нами значение поражения царизма в русско-турецкую войну. Весь турецкий поход окажется большим "пуфом". Итогами победы распорядилась не царская Россия, а в первую очередь Англия, а затем Австрия и Бисмарк. Берлинский конгресс не оставил и следа от Санстефанского договора. Болгария была разделена на Северную (к северу от Балкан) и Восточную Румелию, оставшуюся во владении Турции. Острова, составлявшие дельту Дуная, были переданы Румынии. Таким образом, для царской России ни одна из коренных задач войны не была решена. Франц-Иосиф же получил "не только какое-нибудь нравственное удовлетворение, но и некоторые территориальные приобретения".

 

Создав в интересах Англии буферную Восточную Румелию, Берлинский конгресс предопределил судьбу Боснии и Герцеговины в соответствии с намерениями Австрии и Германии.

 

Итоги войны 1877 - 1878 гг. со всей наглядностью показывают, насколько пало к этому времени международное значение царской России в резуль-

 

 

1 Особое прибавление к описанию русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг., стр. 294. Вып. VI. Документы секретных бумаг ген. -адъютанта Милютина. СПБ. 1911.

 

2 Там же, стр. 321.

 
стр. 62

 

тате ее экономической отсталости и изменения соотношения сил на континенте Европы.

 

Этого не могли понять ни представители нашей буржуазной историографии, ни идеологи русского панславизма. Первые пытались объяснить поражение царизма его могуществом и завистью европейских держав, объединившихся на этой почве на Берлинском конгрессе, председатель же Московского славянского комитета, Аксаков, в следующих словах подводил итоги войны:

 

"Никогда еще война не порождала столько жертв.., как эта... И вдруг теперь все испорчено. По Санстефанскому договору вся Болгария освобождена, а теперь, будто бы с соизволения той же великодержавной освободительницы, Болгария разделена, причем лучшая, богатейшая ее часть снова в рабстве Турции.

 

Не случилось ничего страшного: ни битвы, ни поражения. Биконсфильд топнул ногой, Австрия погрозила пальцем, и русские дипломаты испугались и уступили"1 .

 

Правда, представители царской России на Берлинском конгрессе не могли похвастаться качествами дипломатов. Горчаков, по отзыву царских экспертов, представлял собой развалину. "У нашего старого канцлера, - писал один из них, - живости много, зато мысли не в порядке: все забывает и перепутывает". Шувалов с поста шефа жандармов прямо попал в послы в Лондон, куда перед войной был командирован специальный офицер генштаба, чтобы разъяснить этому "дипломату" разницу между Босфором и Дарданеллами.

 

Конечно, не в этих качествах Горчакова и Шувалова надо искать причины поражения царизма.

 

"Если бы мы были действительно могущественны, - вопрошал один из участников берлинских переговоров, - то, что же заставило бы нас идти в Берлин как второстепенной державе, на поверочные испытания нами самостоятельно заключенного договора?

 

Немного ранее Германия раздавила Францию... ни одному из европейских государств и в голову не пришло громко протестовать против действительно резкого нарушения политического равновесия. Почему же такая разница в судьбе нашей и Германии?"2 .

 

Разница определялась одним обстоятельством - все возраставшим укреплением капитализма в Западной Европе и экономическим отставанием царской России после крымской войны, несмотря на практику крепостнического "споспешествования" развитию капитализма после реформы 1861 года.

 

Берлинский конгресс подвел лишь итоги, прогрессирующему относительному экономическому отставанию царской России, показав оборотную сторону медали - политическую несамостоятельность, слабость и зависимость царской России на международной арене.

 

Правда, в результате войны 1877 - 1878 гг. царизм попытался добиться своей внешнеполитической цели на суженной базе, использовав северную Болгарию как плацдарм для последующих захватов на Балканах. Царские генералы в Болгарии стали, по выражению М. Н. Покровского, действовать как в своей "задунайской губернии"; принца Баттенбергского попытались поставить в положение зависимого вассала, а дунайскую проблему решить созданием сети железных дорог, соединяющих Балканы непосредственно с Россией. Однако и эти попытки царизма после Берлинского конгресса самостоятельно действовать в области внешнеполитической кончились его поражением. Всем известны судьба Александра Баттенбергского и история с Фердинандом Кобургским, ставленником Германии и ее союзницы - Австрии.

 

 

1 "Русская старина" N 1 - 3. 1912.

 

2 Ш. Бобриков "В Берлине на конгрессе" ("Русская старина" N 1 - 3. 1913).

 
стр. 63

 

Условия, в которых произошло вторичное поражение царской России, отличны от условий середины XIX века. Европа уже делилась не на лагерь буржуазной революции и лагерь феодальной контрреволюции. На почву реакции вступал весь капиталистический мир, противопоставленный пролетариату, возвестившему в дни Парижской коммуны о первом шаге всемирной пролетарской революции.

 

Мир стал делиться на союзы конкурирующих капиталистических хищников. В 1883 г. образовался тройственный союз Германии, Австрии и Италии.

 

В далекое историческое прошлое ушло то время, когда группировка стран определялась принципами, положенными в основу при Александре I и Николае I. При этих обстоятельствах рушились и те узы, которые связывали в прошлом в тесный союз Россию, Пруссию и Австрию. Судьба "союза трех императоров", заключенного перед войной 1877 - 1878 гг., ярко продемонстрировала шаткость заверений прусского короля о том, что "выгоды России никогда не противоречили выгодам моей страны".

 

Стоит только сравнить положение, в котором оказалась царская Россия в итоге крымской и русско-турецкой войн 1877 - 1878 гг., с принципом, которым руководствовался в своей политике по отношению к Пруссии и Австрии Николай I, и роль царской России как вспомогательного резерва западноевропейского капитализма встанет перед нами со всей отчетливостью. От солдатского окрика "Эй, ребята, не дурачься, а не то я вас!" до Берлинского конгресса и русско-германского договора перестраховки 1887 г. - дистанция огромных размеров!

 

Царская Россия, изолированная со времени возникновения тройственного союза, вынуждена была искать союзника для достижения своих внешнеполитических целей.

 

Невозобновление русско-германского договора 1887 г. толкнуло Россию на союз с республиканской Францией, при помощи которого царизм хотел попытаться выйти на путь самостоятельной политики "могущественной державы".

 

Ламздорф в следующих словах передает намерения фактического руководителя внешней политики этого периода - Александра III, - выраженные в переговорах с Гирсом по поводу секретной записки французского посла графа Монтебелло (1892 г.) о военной конвенции:

 

"Когда заходит речь о весьма секретной записке Монтебелло, государь... сразу же высказывается в духе этой записки: "Нам действительно надо сговориться с французами и, в случае войны между Германией и Францией, тотчас броситься на немцев... Надо исправить ошибки прошедшего и разгромить Германию при первой возможности" и т. д. и т. д. Одним словом, говорит мне министр, государь думает, что раз он разделяется с великой Германией, он будет властителем мира и Балканский полуостров окажется у него в кармане"1 .

 

Кандидат во властители мира, заключая империалистическую сделку с Францией "в противовес тройственному союзу"2 , не учел, однако, что и в новом союзе он окажется не в положении решающей силы. Последнее обнаружилось при первом сближении с Францией. Она могла располагать 700 - 800-тысячной русской армией, которую следовало сконцентрировать на германской границе настолько быстро, "чтобы отнять у нее (у Германии. - Н. В. ) с самого начала всякую надежду на переброску войск с востока на запад". Царская Россия с заключением франко-русского союза оказалась резервом империалистической Франции не только в смысле поставки сотен тысяч солдат для обеспечения прибылей европейских капиталистов. Франция использовала экономическую отсталость царской России, быстро со-

 

 

1 В. Н. Ламздорф. Дневник 1891 - 1892 гг., стр. 299. "Academia". 1934.

 

2 Там же, стр. 183 - 209.

 
стр. 64

 

средоточив в своих руках такие решающие отрасли капиталистической промышленности страны, как угольная и металлургическая. Начав с конверсии, Французская биржа скоро поставила царизм в зависимость от себя при помощи миллиардных займов. В течение конца XIX в. сумма иностранных займов увеличилась почти на 2 млрд. золотых рублей, львиную долю которых прибрали в свои руки французские банкиры.

 

Вместе с тем и основные отрасли капиталистической индустрии оказались в руках тех же банкиров. Не менее 500 млн. руб. капиталовложений в угольную и металлургическую промышленность к концу XIX в. были в руках французских банков, во главе с "Societe generate".

 

Правда, одновременно с заключением франко-русского союза царизм принялся за осуществление других планов, долженствовавших вернуть Россию к той самостоятельности на международной арене борьбы империалистических хищников, которая была утеряна со времени крымской войны, В первую очередь это началось в совместных попытках царизма и буржуазии ликвидировать вековую отсталость страны. Вышнеградский и Витте усиленно принялись за железнодорожное строительство, за покровительство национальной промышленности (тариф 1891 г., ссуды, казенные заказы), за улучшение денежного обращения (денежная реформа) и т. д. Кое-какие результаты в этой области были достигнуты. К 1895 г. объединенными усилиями царизма, буржуазии, с помощью французского золота царская Россия достигла 5% участия в мировой продукции чугуна, а к 1900 г. - 7,4%. Впоследствии эта доля уже никогда не достигала такой цифры, колеблясь между 4,8% и 5,8%1 .

 

Вместе с тем, выражаясь словами Витте, царская Россия стала "следовать образу действий своих экономических соперников"2 на восточных узловых участках соперничества империалистических хищников. Строится Сибирская железная дорога, заключаются концессии на постройку Китайско-восточной железной дороги, создается Русско-китайский банк. Все это - в целях "прочно утвердиться в Манчжурии и в прилегающих к ней провинциях Китая"3 . Одновременно осуществляются захватнические планы Александра III по отношению к Персии. Его идея "нам не надо оставаться простыми зрителями, а стараться добиться первенствующего влияния в Персии"4 последовательно осуществляется с конца XIX века.

 

"Наша задача, - инструктировал министр иностранных дел русского посла в Тегеране в начале XX в., - политически делать Персию послушным и полезным, т. е. достаточно сильным оружием в наших руках, экономически - сохранить за собою обширный персидский рынок для свободного применения на оном русского труда и капиталов, причем тесное соотношение и взаимодействие политических и экономических результатов, уже достиг-

 

 

1 Ввиду значения этого вопроса даем продолжение приведенной нами выше таблицы:

 

Доля участия царской России в мировом производстве чугуна

 

Годы

Царская Россия в % к мировому производству

Годы

Царская Россия в % к мировому производству

1895

5,0

1910

4,8

1900

7,4

1913

5,8

1905

5,1

1917

4,2

 

2 Записка министра финансов Витте от 31 марта (12 апреля) 1896 г. ("Красный архив". Т. 52, стр. 95).

 

3 Там же, стр. 94.

 

4 Ламздорф. Дневник 1891 - 1892 гг., стр. 215.

 
стр. 65

 

нутых нами, создаст ту прочную почву, на которой мы должны развить плодотворную деятельность нашу в Персии"1 .

 

Однако ни протекционизм 90-х годов, ни агрессия военно-феодального империализма на Востоке в конце XIX в. не могли вывести царскую Россию на самостоятельную дорогу развития.

 

Вплоть до 90-х годов XIX в. царская Россия, при всем напряжении своих материальных ресурсов, по основному показателю ее экономического развития стояла даже ниже того относительного уровня, который был достигнут ею еще в годы крымской войны. Не помог и финансовый "гений" - граф Витте, - подведший итоги промышленного подъема 90-х годов в следующих словах:

 

"И в промышленном и в торговом отношении Россия очень отстала от главнейших иностранных государств. Несмотря на прошедший быстрый рост фабрично-заводского дела за последние десятилетия благосостояние населения продолжает зиждиться преимущественно на земледельческом промысле. Горные и фабричные продукты предлагаются на рынке в ограниченном количестве, цены на них поэтому стоят относительно высокие, вследствие чего и потребление их, поневоле, ограниченное"2 .

 

При новом соотношении сил на международной арене в эпоху империализма отсталость страны должна была неизбежно определить зависимость русского царизма и капитализма от западноевропейского. Это инстинктивно понимал даже почтенный граф:

 

"...При сложившемся ныне строе политических и экономических международных отношений, - докладывал он царю, - земледельческая страна, не имеющая своей собственной промышленности, достаточно развитой, чтобы удовлетворять главным потребностям населения продуктами отечественного труда, не может почитать свою мощь непоколебимой; без своей собственной промышленности она не может достигнуть настоящей экономической независимости, а опыт всех народов наглядно показывает, что только хозяйственно самостоятельные народы оказываются в силе проявлять в полной мере и свое политическое могущество".

 

В подчеркнутых нами словах Витте недвусмысленно выступает признание одного из руководителей царской политики экономической зависимости русского капитализма и потери былого политического могущества России.

 

Путь, пройденный царской Россией после крымской войны, привел страну в положение вспомогательного резерва западноевропейского империализма. Этот вывод напрашивается при рассмотрении истории царской России XIX в. под углом зрения тех руководящих указаний, которыми вооружил наш исторический фронт товарищ Сталин.

 

Этот вывод иллюстрируется, между прочим, и докладом Витте. "Англия, Германия и Соединенные штаты, - рассуждает министр, - прежде чем стать влиятельными державами в международной политике, напряженными усилиями и всесторонней системой мероприятий насаждали и развивали у себя промышленность. Напротив того, Китай, Индия, Турция, Персия, Южная Америка в такой же мере политически немощны, в какой экономически зависимы от иноземной промышленности".

 

У министра финансов его собственная страна не нашла места ни среди самостоятельных, ни среди колониальных и зависимых стран. Это не случайно. Такой империалистический хищник, как царская Россия, несомненно, занимал особое место в ряде стран, находившихся в зависимости от европейского империализма. Но опасения о возможности превращения России

 

 

1 Инструкция А. Н. Шнейеру ("Красный архив". Т. 53, стр. 17).

 

2 Из докладной записки С. Ю. Витте Николаю II. 1900. Записка опубликована в "Историке-марксисте" N 2 - 3. 1935.

 
стр. 66

 

в страну, подобную Китаю, Индии, Персии и Турции, осознавались министром довольно четко.

 

"Если ныне же не будет принято энергичных и решительных мер.., то быстро растущая иноземная промышленность сумеет прорваться через наши таможенные преграды и водвориться как в нашем отечестве, так и в... азиатских странах, а, укоренившись в глубинах народного потребления, она может постепенно расчистить пути и для более тревожных иноземных политических влияний... слуге вашего величества неотрадно думать, что, может быть, медленный рост нашей промышленности затруднит выполнение великих политических задач монарха, что продолжающееся промышленное пленение русского народа ослабляет его политическое могущество..."

 

Попытка царизма вкупе с русской буржуазией выскочить из рамок отсталости и на пороге XX в. оказалась безуспешной. Что же реального могли предложить господствующие классы страны для поддержания своей роли в международной политике?

 

"Необходимый рост нашей крайне отсталой промышленности может совершаться не иначе, как при непосредственном содействии иностранных капиталов".

 

Таков путь, намеченный Витте. По нему и следовали царизм и русская империалистическая буржуазия. Этот путь мог привести только к увеличению зависимости, к упрочению роли царской России как резерва западноевропейского империализма. Этот путь привел страну к тому полуколониальному положению, о котором говорит товарищ Сталин.

 

"... Ни один из старых классов, - писал товарищ Сталин, - ни феодальная аристократия, ни буржуазия, не мог разрешить задачу ликвидации отсталости нашей страны. Более того, эти классы не только не могли разрешить эту задачу, но они были неспособны даже, поставить ее, эту задачу, в сколько-нибудь удовлетворительной форме. Вековую отсталость нашей страны можно ликвидировать лишь на базе успешного социалистического строительства. А ликвидировать ее может только пролетариат, построивший свою диктатуру и держащий в своих руках руководство страной"1 .

 

 

1 И. Сталин "Вопросы ленинизма", стр. 359. 9-е изд.

 

 

Опубликовано на Порталусе 22 августа 2015 года

Новинки на Порталусе:

Сегодня в трендах top-5


Ваше мнение?



Искали что-то другое? Поиск по Порталусу:


О Порталусе Рейтинг Каталог Авторам Реклама