Главная → МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО → Г. ГЕНДЕРСОН. ДИПЛОМАТИЯ КРЫМСКОЙ ВОЙНЫ И ДРУГИЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ РАБОТЫ
Дата публикации: 07 сентября 2015
Автор(ы): В. ГОЛАНТ →
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО →
Источник: (c) Вопросы истории, № 12, Декабрь 1948, C. 170-171 →
Номер публикации: №1441619579
В. ГОЛАНТ, (c)
G. HENDERSON. Crimean War diplomacy and other historical essays. Glasgow. 1947.
Г. ГЕНДЕРСОН. Дипломатия Крымской войны и другие исторические работы.
В рецензируемой книге, изданной университетом в Глазго, собран ряд работ английского историка д-ра Г. Б. Гендерсона, погибшего в 1945 г. при авиационной катастрофе. Гендерсон был специалистом по дипломатической истории Крымской войны. Почти все вошедшие в сборник статьи посвящены этой теме и в своё время были напечатаны в различных научных журналах Англии, Франции и Германии.
Гендерсон был одним из немногих исследователей, получивших доступ к английским архивным материалам периода Крымской войны; работал он также в архивах Австрии и Германии. Ряд опубликованных им документов представляет несомненный интерес. Однако выводы, сделанные Гендерсоном из его архивных изысканий, ложны и антиисторичны. По его мнению, Крымская война, которой будто бы "не желал никто, кроме турок", "была результатом дипломатического "самотёка" и некомпетентности всех великих держав" (стр. 98). Этот вывод нужен Гендерсону для того, чтобы снять с английских правящих кругов того времени всякую ответственность за возникновение и затяжку Крымской войны.
Желая, видимо, убедить читателя в своей "объективности", Гендерсон одновременно выдаёт индульгенцию и Николаю I. В статье "О переговорах Сеймура" он пишет: "Николай и Нессельроде, с одной стороны, британские министры - с другой, с самого начала стремились к мирному урегулированию восточного вопроса. Взаимное непонимание привело к взаимным обвинениям, и, в конце концов, весь эпизод вылился в патетическое "сползание" к Крымской войне" (стр. 11).
Известно, какую роль сыграло в этом "сползании" провокационное поведение британских министров, умышленно поддерживавших у Николая I представление о возможности договориться с Англией относительно раздела Турции, представление, которое основывалось на захватнических устремлениях английской политики. Несомненно, что переговоры, которые Николай I вёл в Англии в 1844 г., составленный тогда же меморандум Нессельроде и ответ на него Эбердина укрепили царя в этом мнении. Ведь упомянутые документы прямо предусматривали англо-русские переговоры "в случае, если падение Порты покажется неизбежным", т. е. означали принятие британским кабинетом одного из важнейших тезисов Николая I в восточном вопросе - тезиса о предстоящем в близком будущем падении Турции.
Понимая это, Гендерсон с помощью формально-юридической аргументации пытается преуменьшить значение документов 1844 г., представляя их как частное дело Эбердина, в архиве которого (а не в архиве министерства иностранных дел) они, мол, хранились. При этом автор утверждает, что эти документы не были даже доведены до сведения британского кабинета (стр. 3 - 4). Тут же, однако.
Гендерсон признаёт, что вплоть до Крымской войны документы эти передавались каждым выходившим в отставку министром иностранных дел своему преемнику (стр. 4). Вряд ли министры иностранных дел поступали бы, таким образом, с документами частного характера. Мы знаем также, что в 1844 г. в переговорах с Николаем участвовал не только Эбердин, но и Пиль и Веллингтон.
Умаляя значение документов 1844 г., Гендерсон в то же время стремится доказать, что они "не имели органической связи" с теми переговорами, которые в начале 1853 г. вёл Николай I с британским послом в Петербурге Сеймуром (стр. 4). Между тем эта связь бросается в глаза при сопоставлении беседы, которую имел Николай I с Пилем в 1844 г., с его же беседой с Сеймуром 9 января 1853 года. В 1844 г. Пиль заявил царю об "особой заинтересованности" Англии в Египте, а в 1853 г. царь начал с того, что предложил Англии эту страну1 .
Гендерсон отвергает также признаваемую большинством историков связь между обращением царя к Сеймуру с предложением о разделе Турции и возвращением к власти Эбердина, которого Николай считал сторонником этого раздела и другом России. При этом автор ссылается на извлеченное им из архива Форейн Офис донесение Сеймура, из которого видно, что ещё 29 декабря 1852 г.2 . Нессельроде в беседе с ним зондировал почву относительно возможности русско-английских переговоров по турецкому вопросу: "Эбердин сформировал правительство 28 декабря 1852 г.; в Санкт-Петербурге это стало известно 6 января 1853 года. Следовательно, когда Николай впервые решился вступить в переговоры с Британией, он не мог знать, что его предложение будет адресовано правительству Эбердина; его мотивом было честное желание предотвратить европейскую войну из-за восточного вопроса, а не вера в то, что его старого друга, Эбердина, можно подкупить взяткой в виде турецких областей" (стр. 8).
Гендерсон упускает из виду одно немаловажное обстоятельство. 28 декабря 1852 г., когда Нессельроде обратился к Сеймуру, в Петербурге было уже известно о падении торийского кабинета Дерби, происшедшем ещё 17 декабря. Для Николая и Нессельроде не было, конечно, секретом, что кабинет Дерби пал под ударами коалиции вигов и пилитов и что, следовательно, каков бы ни был персональный состав нового английского правительства, пилиты, а значит, и Эбердин, будут играть в нём весьма важную роль. В пилитах же после своих переговоров 1844 г. Николай I был совершенно уверен.
1 Изложение этих бесед см. в книге акад. Тарле Е. "Крымская война". Т. I, стр. 93, 137. М. - Л. 1941.
2 Все даты даны по новому стилю.
Известно, что предложение царя с самого начала встретило в Лондоне враждебный приём, хотя правящие круги Англии в провокационных целях скрывали свои истинные намерения и толкали Николая I на обострение конфликта с. Турцией3 . Гендерсон же утверждает, что в результате переговоров царя с Сеймуром "в отношениях между Россией и Англией наступил период сердечного согласия" (которое, мол, опять-таки основывалось на недоразумении и взаимном непонимании) и что этот "дипломатический мыльный пузырь" лопнул только в июле 1853 г., в связи с русской оккупацией дунайских княжеств (стр. 8, 10).
По мнению Гендерсона, нет доказательств того, что даже Пальмерстон желал войны в 1853 году. Он заявляет, будто в самом конце этого года Пальмерстон "всё ещё думал, что царь Николай отступит, перед угрозами" (стр. 198).
В то же время, основываясь на донесениях Сеймура, Гендерсон правильно указывает, что британский посол в Петербурге с самого начала переговоров 1853 г. занимал антирусскую позицию и "перестал быть послом, пригодным для поддержания сердечных отношений" (стр. 19).
Но если британский кабинет в то время и вплоть до июля 1853 г. находился с русским правительством "в самых дружественных отношениях", как это утверждает Гендерсон (стр. 9), то, как мог он терпеть на посту своего посла в Петербурге человека, который отнюдь не скрывал от кабинета своей крайней враждебности к России? Почему руссофоб Сеймур не был отозван из Петербурга в 1853 г., подобно тому, как был отозван в 1837 г. руссофил Дэрем, воззрения которого действительно расходились со взглядами тогдашнего британского правительства? Этих вопросов Гендерсон в своих работах, разумеется, не ставит.
Не замечает он и того, что изложенный им на стр. 22 меморандум Пальмерстона от 19 марта 1854 г. полностью противоречит его вымыслу о "миролюбии" этого поджигателя войны, которое якобы сказывалось ещё в конце 1853 года. Этот меморандум наряду с расчленением России предусматривал также основательную перекройку карты остальной части Европы, урегулирование итальянской проблемы и т. д. Ясно, что меморандум, который Пальмерстон называл своим "прекрасным идеалом", вынашивался не один год. С другой стороны, и школьнику понятно, что осуществление поставленных в нём целей могло быть достигнуто лишь путём военного разгрома России.
На стр. 141 Гендерсон заявляет, что "во время войны у правящих классов (Англии. - В. Г. ) было ощущение тяжёлой ответственности, даже почти вины", и что "ощущение это, которое не разделялось общественностью в целом, сказывалось потом на протяжении целого поколения и даже дольше". Казалось бы, при таком настроении правящие классы должны были стремиться как можно скорее закончить войну, начатую из-за "взаимного непонимания". Известно, однако, что именно правящие круги Англии всемерно затягивали войну. Гендерсон, сам того не желая, приводит немало доказательств этого. Он, например, подробно излагает на основе архивных данных события, последовавшие за срывом венской конференции послов в апреле 1855 года. 17 апреля, на следующий день после отклонения русской делегацией требования об ограничении военно-морских сил России в Чёрном море, Буоль сделал послам Франции и Англии компромиссное предложение. Оно предусматривало замену принципа ограничения военно-морских сил принципом равновесия (стр. 62).
Этот проект был одобрен французским министром иностранных дел Друэном де Люисом, который убедил, было и Наполеона III принять его. Затем, однако, Наполеон изменил своё решение и отверг проект Буоля, который мог бы, вероятно, послужить базой для возобновления переговоров между воюющими державами (Гендерсон придаёт проекту ещё большее значение, заявляя, что принятие его позволило бы заключить мир уже в мае 1855 г.) (стр. 142).
Опубликованные в сборнике документы не оставляют сомнения в том, что Наполеон III изменил свою позицию под влиянием британского посла в Париже Коули и своего военного министра" которые выступили единым фронтом против Друэна де Люиса. Признавая этот факт, Гендерсон, однако, утверждает, что влияние Коули, которое, как он пишет, "помещало заключению мира", было "независимым" и что британский кабинет не оказывал на Наполеона давления в данном вопросе (стр. 60, 142, 161). Так, вслед за Сеймуром рассудку вопреки объявляется "независимым" от английского правительства и Коули. К чему сводилась эта "независимость", можно видеть из двух шифрованных телеграмм, тексты которых приводит Гендерсон. "Мы наголову разбили Друэна", - телеграфирует в Лондон Коули 4 мая 1855 года. "Всё в порядке, и мы согласны с императором" (т. е. с Коули. - В. Г. ), - отвечает из Лондона Кларендон (стр. 63).
Неплохой иллюстрацией к "миролюбию" британских правящих классов является и опубликованное в сборнике письмо Кларендона от 12 марта 1856 года. "Что бы ни говорил Пальмерстон... мы не могли вести войну одни, ибо против нас обратилась бы вся Европа, а за нею вскоре последовали бы Соединённые Штаты", - пишет британский дипломат (стр. 36).
Только отказ Франции от продолжения военных действий, боязнь международных осложнений заставили правящие круги Англии согласиться на мир с Россией.
Документы, опубликованные Гендерсоном, опровергают его вымыслы о миролюбии английских правителей и разоблачают его как фальсификатора истории.
3 Об этом см., например, у Е. Тарле. Указ. соч., стр. 138, 141.
Опубликовано на Порталусе 07 сентября 2015 года
Новинки на Порталусе:
Сегодня в трендах top-5
Ваше мнение?
Искали что-то другое? Поиск по Порталусу:
Добавить публикацию • Разместить рекламу • О Порталусе • Рейтинг • Каталог • Авторам • Поиск
Главный редактор: Смогоржевский B.B.
Порталус в VK
Всероссийская научная библиотека