Руководитель проекта Э. В. Молодякова

М.: АИРО-XX, 2004. 284 с.

© 2005

Рецензируемая книга подготовлена в Центре японских исследований Института востоковедения РАН с участием специалистов из ИСАА при МГУ, ИМЭМО и других организаций. Авторами глав являются Э. В. Молодякова ("Изучение Японии в постсоветской России"), А. Е. Куланов ("Образ Японии в сегодняшней России: стереотипы и реалии"), Д. В. Стрельцов ("Образ России в современной Японии: факторы формирования"), С. В. Чугров ("От отношений без мирного договора к отношениям с договором"), Е. Л. Катасонова ("Успехи и проблемы "народной дипломатии""), И. Л. Тимонина ("Дальний Восток России - Япония: грани экономического сотрудничества"), И. П. Лебедева ("Новые тенденции в изучении японского опыта в России"), Т. Н. Матрусова ("Изменение подходов к изучению японского менеджмента"), Ю. Д. Денисов ("Промышленное и научное сотрудничество"), М. П. Герасимова ("Современные литературные связи России и Японии"), Ю. Б. Стоногина ("Культурные связи России и Японии в постсоветский период"), В. Э. Молодяков ("Размышления о японской русистике: факторы и тенденции развития последних лет").

Тема книги - изучение отношений между Россией и Японией с 1991 г. до наших дней в различных сферах. Тринадцать лет - срок, когда уже можно подводить некоторые итоги, и авторы сходятся в выводе: хотя в 1991 г. Россия официально приняла систему ценностей Запада, которую задолго до этого признала и Япония, эти отношения не стали лучше. В большинстве

стр. 192

областей они не смогли даже дойти до уровня советско-японских отношений в лучшие годы (с середины 1950-х по середину 1970-х годов).

О причинах этого японская сторона дает стереотипный ответ, встречающийся и у нас: главное в том, что Россия до сих пор не вернула Японии острова Итуруп, Кунашир, Хабомаи и Шикотан. Однако авторы книги (на мой взгляд, справедливо) отмечают, что это - лишь один из многих объективных и субъективных факторов, влияющих на наши отношения. Об этом пишет Э. В. Молодякова: "Наши отношения не потому не урегулированы, что существует территориальный фактор, а, наоборот, стороны не в состоянии решить проблему островов, поскольку их отношения плохи. И лечить надо не симптом, а основное заболевание" (с. 27).

Данной проблеме специально посвящена статья С. В. Чугрова. Автор старается соблюсти баланс и не впадать ни в одну из крайних, по его мнению, точек зрения (по одной из них острова никогда не будут отданы, а по другой - их надо немедленно возвратить Японии и покаяться за содеянное). Он выступает за "цивилизованный компромисс" (с. 99). Однако пока еще никто не смог его предложить. В итоге авторы книги приходят к выводу о том, что в спорах по поводу "северных территорий" в ближайшие годы вряд ли что-то может измениться.

В то же время в книге не раз говорится о роли территориального фактора в поддержании антироссийских настроений в Японии. Так, Д. В. Стрельцов пишет о Японии: "Общественное мнение страны в течение многих лет может судить о России только на основании ее реакции на требования о "возвращении северных территорий", поскольку никаких других событий в сфере отношений с этой страной не происходит... В результате вся послевоенная политика Японии по отношению к СССР, а позднее - и к России, фактически свелась к одному - политике "северных территорий"" (с. 87). Подчеркивается, что такая линия развития не подвержена конъюнктурным изменениям и очень устойчива, она пережила даже распад СССР и смену общественного строя в России.

Думается, что так было не всегда. В 1950 - 1970-е годы проблема "северных территорий" существовала и иногда использовались японской стороной, но она могла отодвигаться на задний план и надолго забываться, поскольку Япония интересовалась природными запасами Сибири и Дальнего Востока, а успехи науки, культуры СССР вызывали у японцев немалый интерес. В рецензируемой книге в целом не ставится проблема сопоставления отношений между нашими странами сейчас и в советское время, однако в некоторых главах она возникает. Это относится к главе о народной дипломатии, где отмечается активная деятельность обществ дружбы между Японией и СССР, причем именно с японской стороны, а также к главе о японской русистике, где указано, что многие японские русисты находились (а иногда находятся и сейчас) под влиянием советской науки, ее методологии и оценок. Но надо учитывать и то, что отношения наших стран стали ухудшаться еще в советскую эпоху - со второй половины 1970-х годов. Затем после некоторого улучшения в годы перестройки ухудшение с 1992 - 1993 гг. стало еще более наглядным. При этом (что неоднократно показано в книге) отношения Японии и японцев к России намного хуже, чем России и россиян к Японии.

Причин здесь было немало. Играло, конечно, роль и то, что на 1991 г. пришелся всплеск надежд на скорое возвращение Южных Курил, а затем наступило разочарование. Были и субъективные факторы. В информативной статье Д. В. Стрельцова показано, как на отношения японцев к России влиял "фактор популярности лидера" (с. 88). Если "открытого, улыбчивого" М. С. Горбачева там воспринимали скорее положительно, то Б. Н. Ельцин "так и не стал "любимцем" японской публики. Прямолинейность, нелюбовь к политесам, зачастую и неумение понять партнера - все эти черты характера, проявленные российским лидером, сразу же оттолкнули от России многих из тех, кто в целом относился к ней если не благожелательно, то хотя бы нейтрально. Особенно сильно покоробила японцев грубая, нетактичная манера российской стороны, не затруднившейся дать удовлетворительные объяснения двукратным отменам визита Ельцина в Японию (в сентябре 1992 и мае 1993 г.)" (с. 89). Однако, разумеется, это не главное. Д. В. Стрельцов отмечает, что преемник Ельцина В. В. Путин не вызывает у японцев личных антипатий, но существенного улучшения отношений все равно не происходит.

Важнее, в частности, экономика. В книге отсутствует анализ российско-японских экономических отношений в целом, помещены лишь главы об экономических отношениях на Дальнем Востоке и о промышленном и научном сотрудничестве. Но и здесь данные показывают малый экономический интерес Японии к России, упавший по сравнению с временами СССР. И. Л. Тимонина делает "неутешительные выводы": "Масштабы и интенсивность связей сокращаются,

стр. 193

торгово-инвестиционная деятельность отягощена массой проблем. Взаимодополняемость экономик, служившая объективной основой для развития экономических отношений, практически утрачена" (с. 138). Конечно, связи различны в зависимости от региона России, и на Дальнем Востоке они существеннее, хотя лишь для Якутии и Сахалина Япония является главным торговым партнером. Но, во-первых, эти отношения неравноправны для России: "подобная модель торговли известна в мировой практике, и обычно ее называют колониальной" (с. 141), иначе - "краб в обмен на старый автомобиль" (с. 161). Во-вторых, "ослабевают позиции российских экспортеров на японском рынке, поскольку Япония все более ориентируется сейчас на импорт полуфабрикатов" (с. 143), а наш Дальний Восток может предложить лишь сырье. В главе отмечаются и отдельные положительные явления, но в целом "с макроэкономической точки зрения Россия (в частности, Дальневосточный регион) и Япония представляют мало интереса друг для друга" (с. 161). Безусловно, надо учитывать и то, что Россия обращена к Японии своей недостаточно развитой частью, а более развитые российские районы близки к Европе и далеки от Японии; это было значимо и в советское время, и в наши дни, причем не только в экономической сфере.

Но надо учитывать и другие факторы. Е. Л. Катасонова пишет: "Пожалуй, самым существенным моментом для японской общественности явилось крушение многих привычных представлений о советском строе, истории и обществе. Тяжелые кризисные явления, охватившие советскую/российскую экономику в 80 - 90-е годы, глубоко разочаровали многих активистов движения за дружбу с СССР, искренне веривших в идеалы социализма" (с. 125). В период противостояния двух систем особенности советского строя отвращали от СССР в Японии одних и привлекали к нему других. Теперь же старые ценности в России сильно дискредитированы, новых же крайне мало. Показательно, что в книге много говорится об изучении в России японского опыта и почти ничего - об изучении опыта России или СССР в Японии.

Как пишет Д. В. Стрельцов, "только чуть больше трети японского общества полагает, что развитие отношений с Россией вообще может принести Японии какую-либо пользу". Имеют значение и упоминавшийся "фактор популярности лидера", и "длительная и целенаправленная политика властей по идеологической обработке населения" против СССР, а затем России (с. 81), и исторические обиды, и отдельные недружественные инциденты с российской стороны как, например, избиение японских граждан в Москве в 2002 г. после поражения нашей футбольной сборной в матче с Японией. Но и общие оценки ситуации в нынешней России японской стороной неутешительны. Хотя, как отмечает Д. В. Стрельцов, в Японии меньше, чем в США и Европе, склонны критиковать Россию за нарушение прав человека и тому подобное, но зато обеспокоены "хаосом в экономике, господством криминала, беспорядочными приватизациями, отсутствием внятности в инвестиционной политике и защите прав иностранных собственников и т.д." (с. 94). В массовых опросах об отношении к той или иной стране и о чувствах, которые она вызывает, Россия регулярно получает вторые с конца оценки, опережая лишь КНДР. Некоторое улучшение ситуации наблюдалось в 1990 - 1991 гг.: в октябре 1991 г. количество людей, испытывавших теплые чувства к нашей стране (СССР), достигло четверти всех опрошенных (хотя и тогда противоположное мнение высказали почти 70%). Но затем наступил резкий спад, достигший максимума в 1995 - 1996 гг., когда симпатии к России высказали не более 10% респондентов. В последние годы вновь наблюдался небольшой подъем, но и в 2002 г. о теплых чувствах к России заявили 15% опрошенных против 77.7% разделявших противоположное мнение (с. 77).

Показательны и данные, приводимые М. П. Герасимовой. Она публикует "Список произведений русской литературы, вышедших в различных издательствах Японии в 90-е годы" (с. 234 - 235), насчитывающий 54 названия, что для десятилетия не так много. Русская классика представлена здесь всего шестью названиями (дважды Пушкин, дважды Гоголь, один раз Чехов плюс малоизвестный сейчас на родине С. Максимов). Из эмигрантов - Шмелев, Набоков, Цветаева, Бродский и Довлатов. Большинство названий - произведения, написанные в СССР (включая диссидентскую и перестроечную литературу). Из сочинений последнего десятилетия фигурируют Б. Акунин (2 названия), В. Сорокин (2 названия), К. Кедров, В. Пелевин, Л. Петрушевская, Т. Толстая (по 1 названию); еще двумя изданиями представлен Г. Айги (неясно, о произведениях какой эпохи идет речь). То есть в общей сложности не более десяти книг за десять лет. Очевиден и спад интереса к русской классике, о чем постоянно с тревогой говорят и японские русисты. М. П. Герасимова вынуждена констатировать: "Собрать большую аудито-

стр. 194

рию в Японии русской литературе не удалось" (с. 233). Могут быть значимыми и какие-то дополнительные обстоятельства. Среди авторов чемпионами по числу переведенных в 1990-е годы русских книг оказались братья Стругацкие, один из которых был японистом (5 названий). Этим же, возможно, объясняется и интерес к писателю-японисту Б. Акунину. В любом случае спад интереса у японцев к современной России и здесь налицо, зато и советская, и (в большей степени) антисоветская литература продолжает привлекать к себе внимание.

Правда, М. П. Герасимова несколько смягчает оценки, указывая на то, что труды японских славистов-литературоведов "удивляют своим количеством и разнообразием" (с. 234). Несколько скрашивает общую картину и В. Э. Молодяков, показывающий, что японская академическая русистика продолжает развиваться, и многие ее представители доброжелательны по отношению к России. Однако он же вынужден отметить: "В Японии академическая русистика, будь она идеологически ангажированной или нет, практически не оказывает воздействия на массовые представления о России... Большинство рядовых японцев и сегодня воспринимает нашу страну в рамках давным-давно созданного СМИ стереотипа: "ушанки, медведи и "северные территории"" (с. 267). И причин такого тупика в отношениях двух стран, как показано в книге, много, а вопрос об островах - лишь одна из них. Все авторы надеются на улучшение ситуации, но пока не могут предложить какие-то конкретные пути к нему.

В книге рассмотрена и другая сторона вопроса - взгляд на Японию из России. Опросы общественного мнения (ФОМ, 2001) показывают, что 56% россиян считают Японию дружественной страной (с. 26). Интерес к японскому опыту в России несомненен. О "всплеске интереса к японской культуре", "буме интереса к Японии" и тому подобном говорится во многих главах книги (с. 33, 51, 55, 72, 231, 241 и др.). И определенные основания для таких оценок есть. В России заметно расширилось преподавание японского языка, увеличилось количество россиян, выезжающих в Японию; больше, чем в советское время, издается классической японской литературы, в Москве и других городах открываются японские рестораны, популярно изучение японских боевых искусств.

Однако здесь имеются не только приобретения, но и утраты. Например, в главе о литературных связях двух стран М. П. Герасимова пишет о "резком повышении интереса к произведениям классической литературы" (с. 223), "что касается литературы нового времени, то, - отмечает она, - гораздо меньшими тиражами и значительно реже издавались произведения Акутагава Рюноскэ, Кавабата Ясунари, Мисима Юкио, Оэ Кэндзабуро и Абэ Кобо, которых принято относить к классикам современной литературы" (с. 224). Из современных писателей в главе упомянуты лишь Мураками Харуки и Эдогава Рампо. В настоящее время в России популярностью, сравнимой с популярностью перечисленных классиков в былые годы, пользуется только Мураками, о чем подробно пишет М. П. Герасимова. В целом же, как отмечает и Э. В. Молодякова, "российский читатель... мало знает творчество современных писателей" Японии (с. 35).

Представление о Японии у "среднего" россиянина рассматривают многие авторы рецензируемой книги, но специально данной теме посвящает свою главу А. Е. Куланов. При этом он выделяет две черты в этом восприятии, которые трудно назвать позитивными.

Во-первых, "как и сто лет назад, сейчас наиболее популярна в России та Япония, которой не существует", - пишет А. Е. Куланов (с. 55). Действительно, за полтора века развития отношений нашей страны с Японией сформировались три, а теперь, может быть, и четыре устойчивых стереотипа восприятия Японии, мифологизирующих и абсолютизирующих те или иные реальные факты.

Первый и самый старый из них - понимание Японии в рамках "восточного экзотизма". Согласно ему, иронически отмечает автор, это - "страна гейш и самураев: все занимаются боевыми искусствами, женщины ходят в кимоно и составляют цветочные композиции - икэбана" (с. 64). Так смотрели на Японию еще в XIX в. Казалось бы, подобные представления должны были развеяться еще после Русско-японской войны, но они оказались живучими.

Второй стереотип - представление о "коварных", вооруженных до зубов японцах, мечтающих отнять у России (СССР) Дальний Восток. Оно появилось после победы японцев в Русско-японской войне, укрепилось после Гражданской войны и советско-японских конфликтов 1920 - 1930-х годов и продолжало существовать в советской литературе. Несмотря на резкое изменение официальной линии России в отношении Японии, этот стереотип не умер. Особенно он значим на Дальнем Востоке, где, по опросам (ФОМ), 43% респондентов назвали Японию не-

стр. 195

дружественной страной, в то время как в целом по России такое мнение высказали 27% опрошенных (с. 63).

В последние десятилетия существования СССР сложился третий стереотип, согласно которому Япония - "экономическое чудо: электронная империя, страна Sony и Toyota" (с. 64). То есть это - высокоразвитое, демократическое, беспроблемное (в отличие от нашей страны) государство, ничем существенно не отличающееся от США и Европы, представляющее для нас пример для подражания. В современных российских СМИ такое представление, пожалуй, преобладает.

Наконец, четвертый стереотип, о котором пишет А. Е. Куланов со ссылками на А. Е. Жукова, сложился (или еще только складывается) уже в постсоветский период. Он также включает в себя восприятие Японии как высокоразвитой страны, но иначе понимает причины ее успехов. А. Е. Куланов характеризует его так: "Располагая стойким набором стереотипов об экономическом чуде, находясь под давлением штампов о "стране, совершившей рывок в будущее, но сохранившей национальный дух вместе с кимоно", испытывая многолетний недостаток информации о реальной Японии, а также технологии мягкого моделирования имиджа (со стороны Японии. - В. М. ), россияне придумывают некое идеальное общество на Японских островах" (с. 65). При этом идеальное общество в Японии начинает видеться именно тогда, когда реальная страна находится в состоянии длительной стагнации. Но, как справедливо указывает автор, "негативные стороны жизни современной Японии в России почти не известны. Информация о них интересует нас мало - обидно, когда разрушаются сказки" (с. 66).

Каждый из стереотипов имеет корни не столько в Японии, сколько в России. "Экзотическое" понимание Японии можно объяснить двумя причинами. Одна из них - процессы глобализации, влияние не столько Востока, сколько Запада. Другая связана с тем, что в обстановке идеологического вакуума место советской идеологии часто занимают "восточная мудрость", мистика и просто погружение в экзотику. Думаю, именно этим обусловлен и появившийся массовый интерес к японской (индийской, китайской и др.) классической, а не современной литературе. Представление об агрессивности японцев, помимо инерции советского времени, порождается на Дальнем Востоке и понятными страхами: связей с Москвой все меньше, а Япония вслед за южными Курилами вдруг может потребовать чего-то еще. К тому же там больше ощущается недоброжелательство Японии к России, вызывающее ответную реакцию. Два последних стереотипа отражают в перевернутом виде негативные стереотипы массовых представлений россиян о своей стране. Раз мы пошли "не туда", то нужен пример для подражания. Но если в конце 1980 - начале 1990-х годов казалось, что Япония - лучший из примеров внедрения западного опыта на Востоке, то затем наступило массовое разочарование и в этом опыте, активизировались поиски третьего пути. И тут "самобытная" Япония представляется примером, тем более что сами японцы любят об этом говорить.

Во-вторых, как отмечает А. Е. Куланов, очень часто имидж Японии в России создается третьими странами, прежде всего США. Подобная ситуация существовала в России до Русско-японской войны, когда специалистов по Японии почти не было. Затем она стала преодолеваться, но сейчас времена опять изменились. А. Е. Куланов пишет: "Эта проблема в России не стоит так остро в связи с быстрым увеличением числа людей, владеющих японским языком, да и по причине упоминавшейся активности японских культурных и информационных организаций, а также отдельных людей, служащих "культурным мостиком" между нашими странами, "англосаксонский акцент" в России явно слышится, пожалуй, лишь в таких словах, как "суши" и "сашими"... Пожалуй, еще книги по боевым искусствам и дзэн-буддизму по-прежнему часто переводят с английского языка, вводя в оборот все ошибки и стереотипы западных исследователей" (с. 62).

Думается, что все серьезнее. Начну с фонетического облика слов. "Суши" и "сашими" (а еще в "Большом японско-русском словаре" 1970 г. как русские эквиваленты японских слов даны суси и сасими ) - лишь самые яркие примеры. Но почти все японские слова (включая собственные имена), появившиеся или распространившиеся в русском языке за последние 10 - 15 лет, имеют "американский" фонетический облик. Если название горы Фудзи осталось в прежнем виде (давнее заимствование), то так же звучащее название фотопленки по-русски уже Фуджи. Если кинорежиссера старшего поколения Синдо Кането никто не назовет Шиндо (традиция с советского времени), то имя упомянутого в данной книге более молодого режиссера Китано постоянно передается как Такеши, а не Такэси. Бороться с этим трудно, так как больше нет

стр. 196

единой государственной системы регулирования написаний и произношений в СМИ, а в среде журналистов и переводчиков, как бы ни росло число людей, владеющих японским языком, оно не может сравниться с числом людей, как-то знающих английский язык.

Что касается перевода книг по дзэн-буддизму и восточным единоборствам, то этот вопрос не затронут в рецензируемой книге. В Японии дзэн - не единственная и даже не самая многочисленная среди школ и сект буддизма, однако на русский язык массовыми тиражами выходит почему-то литература именно по дзэн, а другие течения японского буддизма изучаются лишь специалистами. Восприятие национальной японской культуры происходит в России явно избирательно, но кто производит отбор? А. Е. Куланов считает, что формирование образа Японии в России "осуществляется во многом усилиями самих россиян" (с. 63). Отчасти это так, и мы уже об этом говорили. В то же время дзэн-буддизм в отличие от иных направлений японского буддизма, и суси (суши), и сасими (сашими) в отличие от многих других японских блюд освоены в США гораздо раньше, чем в России, и культурное влияние здесь (как и в связи с единоборствами) может быть не только (и даже не столько) восточным, но и западным. Даже Мураками, хотя переводится с оригинала, стал именно тем японским писателем, который более других популярен на Западе, а вслед за этим и у нас; то же относится и к кинорежиссеру Китано. Трудно назвать за последние 10 - 15 лет какое-либо явление современной японской культуры, открытое у нас независимо от Запада.

Представляется, что освоение японской культуры у нас все больше сменяется освоением культуры, связанной с глобализацией. Эта культура вбирает в себя не только то, что создано в Америке и Европе, но и многое из того, что впервые появилось в других странах и в других культурах. И по географическим, и по политическим причинам в США наиболее активно осваивают элементы культуры стран Тихоокеанского бассейна, особенно Японии. Но эти элементы в американизированном варианте - не то же самое, что в собственно японской культуре.

Неразличение этих двух явлений еще в большей степени свойственно главе о культурных связях России и Японии. Она посвящена в основном контактам в области изобразительных искусств и театра, а также усвоению на бытовом уровне японских по происхождению элементов культуры. Ее автор дает слишком "бесконфликтную" картину, исходя из того, что появление в этих сферах частной инициативы автоматически поднимает культурные связи на более высокий уровень по сравнению с эпохой, когда все держало в своих руках государство. В то же время в главе есть немало интересных фактов.

Итак, несмотря на гораздо лучшее в массе отношение россиян к Японии, чем японцев к России, реальные знания о Японии, так же как и контакты с подлинной, а не выдуманной страной, в целом не приумножились. Прямое влияние двух стран друг на друга невелико и особенно не растет. Существеннее глобализация, охватывающая обе страны. Но вклад Японии в мировую культуру, распространяющуюся при помощи глобализации, сейчас значительно больше, чем вклад России, чей опыт часто просто игнорируется.

Последний круг проблем, рассматриваемых в книге, связан с состоянием и развитием отечественной японистики. Неплохие традиции прошлого в этой области сохранились до наших дней, хотя, разумеется, новая историческая эпоха принесла немало нового - и позитивного, и негативного.

С одной стороны, в книге многократно говорится о положительном значении отказа от прежних стереотипов. В связи с этим хочу отметить следующее. Когда японская экономика находилась на подъеме, у нас считалось необходимым искать во всем, что делалось в Японии, отрицательную сторону и находить там проявления "общего кризиса капитализма". Когда же такие требования потеряли силу и наши специалисты обратились прежде всего к положительным моментам развития Японии, там как раз началась стагнация и выявились и отрицательные стороны.

С другой стороны, на развитии нашей японистики, как и других областей науки, не могли не сказаться тяжелая экономическая ситуация, уменьшение государственной поддержки, отток специалистов в сферу бизнеса, ощущение невостребованности и др. Все это тоже фиксируется в книге. Отмечается и принципиально новое явление: появление заметной группы российских японистов, надолго или навсегда переселившихся в Японию, но сохраняющих связи с Россией. Их также надо учитывать при изучении развития отечественной науки о Японии. В то же время указано, что большой роли в распространении взаимосвязей между двумя странами они не играют.

стр. 197

В целом, безусловно, отечественная японистика пережила все тяжелые исторические периоды и продолжает развиваться. В книге перечисляется немалое количество изданных уже после распада СССР работ по Японии. В ряде статей ставится и вопрос о практической востребованности работ наших японистов. Здесь выделяется глава И. П. Лебедевой, которая показывает, что изучение в России японского опыта, особенно в сфере экономики, идет довольно интенсивно, а японские специалисты здесь готовы на сотрудничество с российскими коллегами. Вопрос лишь в том, способны ли люди, принимающие решения, что-то извлечь из этого опыта.

И. П. Лебедева, в частности, перечисляет сходные проблемы, стоявшие перед Японией второй половины 1940-х годов и Россией начала 1990-х (с. 167 - 168). В 1990-х годах этим можно было бы ограничиться. Но с тех пор прошло уже более десяти лет, и ясно, что японский опыт не оказался всерьез востребован. Российские специалисты, как указано в главе, предлагали учесть японский опыт "системы приоритетных производств", государственной помощи сельскому хозяйству и другое, что не осуществилось. В чем здесь дело: в субъективной невосприимчивости наших чиновников или в объективных различиях России и Японии? Но это, конечно, тема отдельной работы.

Из того, что не рассмотрено (или затронуто лишь вскользь) в рецензируемой книге, но заслуживало бы, на мой взгляд, более подробного рассмотрения, отмечу три проблемы.

1. Отношения в языковой области, прежде всего вопросы преподавания русского языка в Японии и японского в России (даже среди работ отечественных японистов вовсе не упомянуты работы по языку). Например, японский язык сейчас в России преподается больше, чем когда-либо, но надобность в специалистах, владеющих японским языком, не стала существенно больше, чем в советское время, главным образом из-за незаинтересованности японской стороны, которая нередко даже предпочитает людей со знанием английского языка.

2. Связи в религиозной сфере. О них можно найти лишь попутные замечания вроде упоминания переводимых с английского книг по дзэн или слов А. Е. Куланова: "Вполне вероятно, что популярность "АУМ синрикё" отчасти была вызвана бездумно положительным имиджем Японии в России" (с. 65). Это верно, но опять-таки заслуживает более подробного анализа. Впрочем, у нас почти нет специалистов, которые могли бы рассмотреть такие вопросы.

3. Ситуация последних лет в Японии и влияние ее на наши отношения. Как известно, "экономическое чудо" осталось в прошлом, а последние полтора десятилетия - не лучший период для Японии. Об этом в отечественной науке пишут немало. Показателен, например, "круглый стол", проведенный в журнале "Азия и Африка сегодня" (2004, N 7), на котором разные авторы говорили о "структурных изъянах" и "мыльных пузырях" японской экономики, о безнадежном отставании Японии от США и ЕС и т.п. А еще два-три десятилетия назад и в Японии, и в США писали о том, что XXI век станет "веком Японии". Эти явления важны в двух отношениях. Во-первых, встает вопрос о том, насколько в России изучаются японские "структурные изъяны" и "мыльные пузыри" (и признается ли их существование вообще). На самом деле такое изучение ведется, но эта проблематика обойдена в книге, а изучение японского опыта сводится к изучению положительного опыта. Выше я упоминал о том, что современное массовое сознание России мало интересуется негативными сторонами японской жизни, не желая "разрушать сказку". Однако не складывается ли и из данной книги несколько "сказочный" облик Японии (исключение - отношение японцев к России, здесь никаких иллюзий у авторов нет)? Во-вторых, хотелось бы узнать, как стагнация и кризисные явления сказываются на связях двух стран. От самих японцев приходится слышать, что сейчас страна вынуждена экономить и не может тратить на содействие совместным проектам столько средств, сколько могла бы раньше. Хотелось бы увидеть анализ того, насколько это так.

Думаю, эти аспекты темы могут быть рассмотрены в дальнейших публикациях. Рецензируемый сборник - не первый в серии работ по данной проблематике и, будем надеяться, не последний. Он весьма информативен и в целом объективно и всесторонне рисует картину российско-японских отношений на современном этапе.