Иркутск - Улан-Удэ, Изд-во ОНЦ "Сибирь", 1998, 132 с., ил.

(c) 2000

Имя первого бурятского ученого-востоковеда, историка, философа и филолога Доржи Банзарова (1822-1855) окружено особым вниманием на родине и хорошо известно востоковедам России. Его жизни и научной деятельности посвящено немало книг и статей(1).

Старейший иркутский ученый-бурятовед, академик Российской академии гуманитарных наук Б.С. Санжиев через всю свою жизнь пронес интерес к личности Доржи Банзарова и его творчеству.

Первое издание книги Б.С. Санжиева о Д. Банзарове (1992) получило положительные отзывы в печати ("Наука в Сибири", "Восточно-Сибирская правда", "Буряад Унэн" и др.). Дополнив книгу новыми материалами, отражающими вклад Д. Банзарова в изучение историко-литературных памятников эпохи Чингисхана и чингисидов, а также письмами ученого, Б.С. Санжиев выпустил второе издание своей книги. Она состоит из десяти небольших разделов, заключения и приложений.

В первом разделе автор кратко освещает социально-экономическую и политическую обстановку в Забайкалье в '30-50-х годах XIX в., где проживало 38 бурятских родов, входивших в состав четырех административно- территориальных округов, крупнейшим из которых был Селенгинский (18 родов). Бурятское население вело кочевой и полукочевой образ жизни. Под влиянием русских поселенцев, образовавших отдельные деревни, у бурят начало зарождаться и развиваться земледелие.

Экономической и идеологической опорой феодального строя у бурят были дацаны - центры ламаистского духовенства. Они имели свое автономное хозяйство, располагали значительной земельной собственностью, движимым и недвижимым имуществом. Ламаистская верхушка пользовалась поддержкой царской власти, поэтому народные массы испытывали на себе двойной гнет - своего духовенства и царских чиновников.

стр. 207

Второй раздел посвящен формированию личности Доржи Банзарова. Выходец из семьи скотовода-кочевника, он в девятилетнем возрасте за один год закончил приходское училище, а затем за три года - русско-монгольскую войсковую школу. По ходатайству тайши Селенгинской степной думы Н. Вампилова, Доржи и три его ровесника были направлены для продолжения образования в Казань.

Окончив с золотой медалью Первую казанскую гимназию, Доржи Банзаров поступил на восточное отделение философского факультета Казанского университета. Благодаря знанию русского, монгольского, маньчжурского, калмыцкого, тибетского, тюркского, а также латыни, немецкого, французского и английского языков, Банзаров за годы учебы в университете (1842-1846) сформировался как востоковед-историк, философ и филолог. Еще будучи студентом он написал для своих соотечественников на монгольском языке "Всеобщую географию" и "Грамматику монгольского языка", перевел на монгольский язык ряд работ с французского, маньчжурского и ойратского языков.

В третьем и четвертом разделах Б.С. Санжиев анализирует работы ученого, посвященные шаманизму и монгольской эпиграфике, а также истории монголов эпохи чингисидов.

По окончании Казанского университета Доржи Банзаров был удостоен ученой степени кандидата первого отделения философского факультета за работу "Черная вера или шаманство у монголов", опубликованную в "Ученых записках Казанского университета" (1846). Для написания диссертации Д. Банзарову пришлось скрупулезно собрать и проанализировать сочинения, написанные на тему шаманизма на русском, монгольском, маньчжурском, китайском, тибетском, тюркском, немецком и французском языках. В своей работе молодой ученый выступил как атеист и материалист. Он писал: "Так называемая шаманская религия, по крайней мере у монголов, не могла произойти от буддизма или другой какой-нибудь веры... она сама собой могла возникнуть в народе и состоит не в одних суевериях и обрядах, основанных только на шарлатанстве шаманов. Черная вера монголов произошла из того же источника, из которого образовались многие древние религиозные системы:

внешний мир - природа, внутренний мир - дух человека, явления того и другого - вот что было источником черной веры... Из этих двух сил, которые руководят народом в стремлении его к верованию, природа сильнее действует на младенствующего человека"(2).

Эпиграфика и палеография вызывали наибольшую сложность при изучении истории монголов XIX в. По сравнению со своими предшественниками Д. Банзаров добился значительных успехов в решении некоторых вопросов письменности монголов.

Отмечу, что обзор Б.С. Санжиева (с. 16-19) по истории монгольской эпиграфики получился весьма поверхностным и далеким от научного анализа.

Говоря о большом интересе Д. Банзарова к истории монголов эпохи Чингисхана и чингисидов, Б.С. Санжиев приводит цитаты из анонимной рецензии на "Грамматику монгольско-калмыцкого языка" А.А. Бобровникова, приписывая авторство этой рецензии Д. Банзарову (и полностью приводит ее в Приложениях). Следует сказать, что Б.С. Санжиев повторяет эту ошибку вслед за литературоведом А.А. Белоусовым, который первым опубликовал (допустив много текстологических погрешностей) данную рецензию под именем Д. Банзарова(3).

Как выяснил казанский историк П.В. Знаменский, рецензия принадлежит И.Н.Березину(4).

Касаясь истории чингисидов, Б.С. Санжиев приводит высказывания таких историков, как Н.М. Карамзин, С.М. Соловьев, Н.И. Костомаров, В.И. Ключевский, Б.Я. Владимирцов, Г.В. Вернадский, Л.Н. Гумилев, Э. Хара-Даван и др., опровергающие однозначно негативное отношение, присущее советской исторической науке, к последствиям монголо-татарского нашествия на территорию Руси.

В пятом разделе книги проанализированы 23 письма Доржи Банзарова. Адресованные коллегам и друзьям востоковедам (А.А. Бобровникову, Галсану Гомбоеву, П.С. Савельеву, о. Паладию (П.И. Кафарову), В.В. Григорьеву, И.Н. Березину, А.А. Шифнеру и др.), эти письма имеют не только познавательное значение, они содержат также интересные идеи по проблемам востоковедения, дополнения и уточнения к расшифровке древних памятников монгольской истории.

На мой взгляд, этот раздел наиболее слабый в книге. Автор подменяет анализ писем Банзарова их чрезмерным цитированием, либо полным воспроизведением. Возможно, это было бы оправданно, если бы все они не были собраны в одном из приложений.

стр. 208

В 1972-1974 гг. казахский историк В. Галиев опубликовал случайно обнаруженные им четыре ранее неизвестных письма Д. Банзарова(5). Однако текст писем ученого сложен для расшифровки: часто они содержат подтекст, который мог быть понятен только его адресатам; в них употреблено много латинских слов и изречений. Исходя из этого, при публикации писем, их нужно было снабдить научными комментариями. Однако В. Галиев не смог сделать археографической обработки писем и опубликовал их с лакунами. В таком же необработанном виде они воспроизведены в приложении к рецензируемой книге (с. 99-107, N I-XXIII). Кроме того, не соблюдена хронологическая последовательность их написания.

Шестой раздел книги посвящен оценке трудов Д. Банзарова "научной и литературной общественностью России во II половине XIX - начале XX века". Автор приводит высказывания ученых-востоковедов О.Н. Бетлинга, П.С. Савельева, В.В. Григорьева, Г.Н. Потанина, Н.И. Веселовского и др., в которых содержится высокая оценка исследований талантливого ученого, рано ушедшего из жизни.

Отмечу, однако, что утверждение Б.С. Санжиева о том, что "Н.Г. Чернышевский весьма лестно отзывался о Доржи Банзарове" (с. 46), не доказано, хотя, как соратник Н.А. Некрасова, рецензировавшего работу П.С. Савельева "О жизни и трудах Доржи Банзарова", он мог знать о бурятском ученом. Вслед за фольклористом М.П. Хамагановым, Б.С. Санжиев приписывает авторство анонимного библиографического обзора и отзыва о работе П.С. Савельева Н.Г. Чернышевскому(6).

Об изучении научного наследия Д. Банзарова в советское время рассказывается в седьмом разделе книги. Б.С. Санжиев отмечает, что заслуги Банзарова отмечаются не только бурятскими историками и востоковедами, но и российскими.

В 1922 г. научная общественность Иркутска - города востоковедных и интернациональных традиций - отметила 100-летие со дня рождения Доржи Банзарова. Иркутский государственный университет и Иркутский областной музей опубликовали биографический очерк о Д. Банзарове, написанный известным этнографом и археологом П. Хороших. К 100-летию со дня смерти Д. Банзарова (1955) Институт востоковедения АН СССР и Бурят-Монгольский НИИ культуры провели научную сессию в Москве и Улан-Удэ. Был выпущен сборник докладов и выступлений, прочитанных на этой сессии, а также собрание сочинений Д. Банзарова.

И в настоящее время, считает автор книги, не ослабевает интерес к наследию Д. Банзарова. Как отмечал акад. Б.Я. Владимирцов (1884-1931), "диссертация бурятского ученого "о черной вере" имеет огромное значение и до сих пор", труды его "продолжают жить", а имя его для бурят "является знаменем- эмблемой".

Восьмой раздел книги Б.С. Санжиев отводит анализу работ, исследующих историко-философское и филологическое наследие Д. Банзарова. Так, историки М.Н. Богданов, Б.Б. Барадин считали Доржи Банзарова историком, для которого владение многочисленными языками служило лишь орудием для исторических изысканий в области монголистики. Некоторые ученые видели в Банзарове панмонголиста, консерватора и убежденного буддиста. Однако историк П.Т. Хаптаев в своих исследованиях, посвященных историческим взглядам ученого, доказывает, что автор "Черной веры" приобщился к передовой русской культуре и был лишен национальной ограниченности и феодальных предрассудков.

Что касается философских возрений Д. Банзарова, то автор книги критически рассматривает работы таких ученых, как П.И. Хадалов и В.И. Затеев, утверждающих, что Д. Банзаров не был последовательным материалистом, что его философские взгляды можно оценить скорее как идеалистические. Чтобы опровергнуть такую точку зрения, Б.С. Санжиев привлекает исследования, авторы которых оценивают Доржи Банзарова как материалиста, атеиста, просветителя-демократа и гуманиста.

О служебной деятельности Доржи Банзарова в качестве чиновника по особым поручениям при генерал-губернаторе Восточной Сибири рассказывается в девятом разделе книги. Иркутский период был трагической страницей в жизни молодого ученого, попавшего в полную интриг и зависти жизнь провинции. Частые и длительные поездки по бурятским улусам для расследования дел по жалобам не давали ему возможности полноценно заниматься научной деятельностью и подорвали его и без того слабое здоровье.

стр. 209

Б.С. Санжиев, правда, отмечает, что, несмотря на трудности чиновничьей службы и условий иркутской жизни, Банзаров все же занимался наукой.

Образ Доржи Банзарова в художественной литературе и искусстве - тема десятого раздела книги. Автор рассматривает многочисленные литературные (романы, повести, пьесы, поэмы, стихи), музыкальные (песни) произведения, а также произведения изобразительного искусства (картины, гравюры, скульптуры), посвященные первому бурятскому ученому. Хочу отметить, что наряду с его действительно удачными портретами, есть и откровенно бездарные.

Подводя итог своему исследованию, Б.С. Санжиев выражает пожелание, как можно шире знакомить бурятский народ, особенно молодое поколение, с жизнью и трудами первого бурятского ученого, для чего больше издавать научно-популярной литературы о нем, а также проводить дальнейшее изучение его творчества и на базе БИОН и БГУ регулярно проводить банзаровские чтения.

Приложения включают: 1) 23 письма Доржи Банзарова; 2) рецензию на "Грамматику монгольско-калмыцкого языка" А.А. Бобровникова; 3) статью Ш.Б. Чимитдоржиева "От эпохи Чингис-хана к современности", написанную по итогам VII Международного конгресса монголоведов.

Книга иллюстрирована портретом Д. Банзарова с его автографом и другими фотографиями.

К сожалению, помимо отмеченных серьезных недостатков, книга содержит и другие ошибки и неточности, снижающие ее научную ценность. Так, И.С. Спасский не был правителем ВСОРГО (с. 18), поскольку этот отдел РГО был организован только в 1851 г. Б.С. Санжиев называет Н.Н. Муравьева графом (с. 66), однако в то время, о котором идет речь в книге, он еще не имел этого титула, а получил его лишь в 1858 г., после успешного подписания Айгунского договора с маньчжурскими правителями Китая.

Из-за обилия стилистических и орфографических ошибок, опечаток, искажений имен и фамилий ученых создается впечатление, что книга никем не редактировалась и не вычитывалась. Хотя на обороте титула стоят фамилии редактора С.Ш. Чагдурова и рецензента И.И. Кузнецова.

ПРИМЕЧАНИЯ

(1) См., например: Л.А. Петра". Доржи Банзаров. Предисл. И.Е. Тугутова. Улан-Удэ, Гос. НИИ языка, лит-ры и истории, 1943; А.С. Шофман. Казанский период жизни и деятельности Доржи Банзарова. Улан-Удэ, Бурят-Монг. НИИ культуры, 1956; Н.В. Ким. Доржи Банзаров (биогр. очерк). Улан-Удэ, Бурят. Ин- т обществ, наук Сиб. отд. РАН, 1992; Доржи Банзаров (Воспоминания, отзывы, рассказы современников, ученых и общественных деятелей XIX - начала XX в.). Сост. и автор примеч. В.Э. Раднаев. Улан-Удэ, Ин-т обществ, наук Бурят, науч. центра Сиб. отд. РАН, 1997.

(2) Д. Банзаров. Собр. соч., М., 1955, с. 52-53.

(3) Л.А. Белоусов. Неизвестная рецензия Д. Банзарова. - Байкал. Улан-Удэ, 1979, N 1, с. 98-102.

(4) П.В. Знаменский. История Казанской духовной академии за первый (дореформенный) период ее существования. Вып. 2. Казань, 1892, с. 339-341.

(5) В. Галиев. Неопубликованные письма Доржи Банзарова. - Байкал. 1972, N 3, с. 126-128 (три письма); он же. Еще одно неизвестное письмо Д. Банзарова. - Байкал. 1973, N 3, с. 136-138.

(6) А.Л. Хамаганов. Бурятская фольклористика. Улан-Удэ, 1962, с. 211; Отечественные записки. СПб., 1855. Т. 2, вып. Ю, с. 89-92.