Под ред. В.П. Гудкова. М., 1998. 208 С.

Рецензируемый сборник, который мог бы иметь подзаголовок "Проблемы палеославистики", что точнее сориентировало бы читателя в его содержании (см. с. 5 сборника), включает десять статей авторов из России, Греции, США, Литвы.

Сборник открывается большой по объему (занимающей более четверти сборника) статьей О.А. Князевской "Древнеславянская рукопись "Саввина книга"" (С. 7-54). Статья принадлежит к числу тех редких в настоящее время научных жанров, какими являются тщательно проведенные автором палеографические исследования одного из древнейших кодексов - "Саввиной книги" (РГАДА. Ф. 381. N 14). Это по существу крупная и научно аргументированная заявка на необходимость нового издания не только "Саввиной книги"', но и всего кодекса N 14 в целом. Высокий уровень профессиональной палеографической подготовки О.А. Князевской позволяет ей вести на равных полемику с такими крупными палеославистами прошлого, как П.А. Лавров (С. 32: о статусе начертаний  ), А.И. Соболевский (С. 48-49: о датировке первой части "Саввиной книги"; Князевская полагает, что она - древнерусская часть Евангелия, л. 1-24, могла быть создана в XIII в., а не в XIV в., как полагал Соболевский), Н.М. Каринский (С. 42: Князевская не соглашается с Каринским в его общей характеристике почерка части III - отрывок древнерусского Евангелия, л. 154-165, как "беглого", "неустойчивого" и с датировкой этой части XI в., предлагая конец XI -начало XII в.), В.Н. Щепкин (С. 47: о выделении почерков в части 1; С. 49- 50; о датировке этой части). В данных и других полемических местах статья О.А. Князевской представляет собой несомненный прогресс в кодикологическом (последовательность листов), книговедческом (смена переплетов), палеографическом (прежде всего и главным образом: структура тетрадей, чернила, способы разлиновки строк, орнаментика, начерки букв и т.д.) изучении "Саввиной книги" как памятника древнерусской и древнеболгарской письменности.

Замечания касаются частностей: С. 38: остается неясным, где у буквы  находится округлая петля; это читательское непонимание, очевидно, вызвано невозможностью даже на компьютере передать особенности рукописного начерка буквы  , усмотреть которые "на слепых" фотокопиях (С. 33, 41, 49) довольно трудно; С. 39: не следует ли различать "титло" и "покрытие", последнее как возможное над несокращенным словом; неясно, о каком "отсутствии четкого разграничения  (это для XI в.) идет здесь речь; С. 40: не совсем ясно:  - единственное написание, где цифры второго десятка предшествуют I, в остальных случаях наоборот?; С. 45: написания типа  не могут иметь альтернативных вариантов с  ввиду твердости предшествующего согласного; С. 52: написания с ы, и вместо древних ъ, ь очевидно, связаны с судьбой редуцированных ъ и ь, а также, по-видимому, с интонационно-акцентными отношениями в древнерусской фразе, поскольку связаны с последующим и.

А.-Э. Тахиаос в статье "Задачи и перспективы дальнейшего изучения жизни и деятельности Кирилла и Мефодия" (С. 55-72) намечает те участки кирилломефо-дианы, которые нуждаются в дальнейшей разработке. Во- первых, остается незаполненной лакуна в библиографии за период с 1981 по 1995 г. (не совсем, правда, ясно, почему именно 1995 г. фигурирует как верхняя хронологическая грань, а не 1997 г., непосредственно примыкающий к году выхода рецензируемого сборника). Необходима, как считает А.-Э. Тахиаос, непрерывная регистрация кирилло-ме-фодиевской библиографии. Во-вторых, следовало бы обратиться к изучению

1 От редакции: первый том нового издания "Саввиной книги", подготовленный О.А. Князевской, Л.А. Коробенко, Е.П. Дограмаджиевой, увидел свет в 1999 г.

стр. 103

новых источников (в частности, греческих рукописей монастырей Святой горы Афонской) и помимо первичных источников (известных паннонских Житий Константина Философа и Мефодия) привлечь для сопоставительных комплексных историко-филологических исследований и вторичные славянские, латинские и греческие источники. Вместе с тем Тахиаос предупреждает о том, что "нам никогда не удастся получить единое сводное критическое издание [Жития Константина]. Можно будет иметь критические издания отдельных редакций, и специалисты получат возможность более глубоко изучить их взаимоотношения между собой (С. 60). Необходимо, по мнению Тахиаоса, еще раз вернуться к фрагменту "роусьскыми писмены" (гл. 8 Жития Константина) (трактовку Р. Якобсона и А. Вайана этого места как ошибки переписчика (вместо соурьскыми) он считает легким решением хотя бы по той причине, что многочисленные иные списки Жития, а их 57, такую коррективу не подтверждают). По убеждению А.-Э. Тахиаоса, славянская миссия Кирилла и Мефодия началась до их прихода в Моравию. Ему удалось обнаружить, что в древнейших славянских текстах грецизмы, оставленные без перевода, отражают фонетические особенности греческих диалектов Малой Азии и восточных островов Эгейского моря (С. 70).

В статье, к сожалению, встречаются досадные опечатки. Но все они имеют место в подстрочных примечаниях, набранных петитом, и ни в коей мере не затрагивают основной текст.

В статье А.С. Новиковой "О некоторых особенностях синтаксиса падежей с предлогами в рукописном Галтяевском евангелии конца XIV-XV в." (С. 73- 103) на основе сравнения текста этого Евангелия (Отдел рукописей РГБ. Собр. Троице-Сергиевой Лавры. Ризница. Ф. 304/III N 5 М 8655) с текстами старославянских евангелий и евангельских текстов болгарского и сербского изводов, близких к нему по времени написания, устанавливаются синтаксические особенности древнерусских переводов евангелия, проявляющиеся в предложно-падежных сочетаниях со значением места, времени, причины, образа действия (все эти значения объединены под названием "адвербиальная функция"), объекта - адресата, объекта - орудия и средства действия ("объектная функция"). Результаты наблюдений подытоживаются в ряде случаев сводными таблицами. Каждой графе таблицы, на наш взгляд (и это было бы удобнее для читателя), необходимо было дать цифровые нумерации, особенно в тех случаях, когда автор вынужден переносить таблицу на следующую страницу (см. С. 88 и начало на С. 87). Анализируя различия в предложно-падежных конструкциях, Новикова уделяет внимание причинам их появления, хотя в ряде случаев не все можно объяснить редактированием славянских текстов по греческому образцу, а следует, по- видимому, обратиться к живым славянским диалектам разных территорий (см. например, конструкцию  С. 99).

А.С. Новикова приходит к выводу о том, что Галтяевское евангелие было переписано с южнославянской книги, завезенной на Русь митрополитом Киприаном, и является важным источником сведений по синтаксису церковнославянского языка русского извода.

Замечания по статье А.С. Новиковой затрагивают частные вопросы: полагаем, что... не сокращение, а горизонтальная лигатура (С. 74), конструкция окъ, она стрд-на нуждается в подтверждении идентичности рукописи (С. 78), то же можно сказать о леммах; 

Статья С.Ю. Темчина "Писцы Синайской псалтири по данным орфографии: диграфное и лигатурное написание st" (С. 104-115) отличается методологически четкой постановкой задач. Автор устанавливает особенности употребления шт и ш в почерках Синайской псалтыри, принадлежащих перу четырех основных писцов и шести их помощников. При этом используются данные палеографического анализа Синайской псалтыри, проведенного болгарским палеографом П. Илче-вым, памяти которого и посвящает свою статью С.Ю. Темчин. Автор исходит из первоначальности диграфного начертания шт и вторичного лигатурного ш. Результаты проведенного исследования сведены в две удобообозримые таблицы, устанавливающие, что "вариативность в передаче St возникла в результате деятельности писцов Синайской псалтыри и не была характерна для ее антиграфа" (С. 107), под которым С.Ю. Темчин понимает непосредственно тот псалтырный текст, который переписывал писец Синайской псалтыри. Важен для изучения истории создания Синайской псалтыри вывод автора о том, что писцы данной рукописи работали параллельно (С. 113). С.Ю. Темчин отдает себе полный отчет в том, что выводы по

стр. 104

вариации  должны быть проверены на иных-орфографических признаках данной рукописи.

Замечания по статье С.Ю. Темчина касаются частностей. Лемма псалтирь сив заглавии отражает скорее болгаризован-ный вариант, нежели закрепившийся в русскоцерковнославянской традиции вариант с ы, кстати, довольно последовательно выдержанный в самом тексте статьи. Вызывает сомнение правильность фонетической интерпретации St, а не (S f'), являющегося как сложный мягкий глухой звук (ср. звонкий (z'uT), результатом йото-вой палатализации (0. С. 106: написания типа  было бы точнее назвать не пара-корректными, а контаминационными, поскольку перед нами результат наложения обоих вариантов.

В статье В.А. Дыбо "Праславянское ударение тематических глаголов с корнями на шумные и акцентно-морфологическое правило образования первичных форм аориста в старославянском" (С. 116-139) устанавливается зависимость акцентной парадигмы глаголов с корнями на шумный от строения презентной основы. Исследование проведено на широком сравнительном славянском и индоевропейском фоне. В результате исследования и описания форм тематического (асигматического) и старого сигматического аориста (от основ на шумный согласный с продлением корневого гласного) с привлечением данных памятников старославянского языка, акцентированных памятников древнерусского, среднеболгарского, старомакедонского, старосербского, старохорватского языков, диалектных данных славянских языков устанавливается, что тематический аорист в старославянском образовывался от тематических глаголов неподвижного акцентного типа (акцентные парадигмы а и б), а первичный (древний) сигматический аорист - от тематических глаголов подвижного акцентного типа.

Замечания касаются отдельных моментов оформления статьи. С. 123, 124, 130 и некоторые другие: видимо, графической неточностью, не отражающей начертание в рукописи, следует считать заглавные Ъ и Ь в цитациях из старославянских памятников; С. 124: из числа прекрасно документированных примеров статьи выпадает стар. р.усск. речет; С. 132: *'hi'zQ - неясно, в сем проявляется долготность основы; С. 136: в число сокращений попало вовсе не сокращение: Болонская рукопись.

Ф. Б. Людоговский и С.С, Скорвид посвящают свою статью под заголовком, удачно использующим приемы языковой игры "и "же съ ними" (С. 140-152), рассмотрению конструкций с относительным местоимением нже в современном (русско-)церковнославянском языке в соответствии с греческими конструкциями с артиклем. В части I, написанной Ф.Б. Людоговским, продемонстрировано, как греческая модель согласования в роде, числе, падеже с определяемым существительным постепенно адаптируется в церковнославянском под влиянием определительных придаточных с союзным словом иже, а не слепо копируется греческая модель, как считал И. Курц. изолируясь от современного который. В части II статьи, написанной С.С. Скорвидом, выясняется вопрос о том, насколько живой славянский синтаксис влиял на оформление конструкций с иже на примере анализа текста Фрейзингенских отрывков в сравнении с Синайским требником. Авторы приходят к выводу о том, что тенденция к уподоблению иже как неизменяемому связующему слову, уходя корнями в книжный синтаксис старославянского языка, продолжает проявляться и в современном (рус-ско-)церковнославянском.

Н.В. Грицанюк в статье "Особенности использования синтаксической частицы же в церковнославянском языке" (С. 153-166) на материале Житий Успенского сборника XII-XIII вв. акцентирует внимание на связующей контактные или дистактные пре-дикативы функции частицы же, рассматривая ее употребление в следующих синтаксических позициях: после существительного, личного/указательного местоимения, наречия, предиката, в обороте "дательный самостоятельный". К сожалению, остались не охваченными случаи с союзом "ако же, в которых как раз связующая функция же наиболее отчетлива.

В статье следовало бы отметить известную факультативность (необязательность) употребления же. Желательно было бы выделить подчеркиванием комментируемое же по той причине, что в цитируемом отрезке фразы, как правило, присутствует не одно же, и подобное выделение довольно обычно в синтаксических работах. Случаи с иже (см. С. 157: личное местоимение + частица же) имеют особый статус, поскольку речь идет о сложном относительном местоимении, когда вопрос о

стр. 105

самостоятельности же остается дискуссионным. Конструкция типа   (С. 160) следовало бы выделить как особые разновидности синтаксических конструкций, соотносимых в рамках замкнутого синтаксического целого и несколько отличные от иных, указывающих на прецедентность и способных создавать "плетеные" (используем терминологию, правда метафорическую, предложенную автором статьи) конструкции. Отметим некоторые неточности в цитации из Усп. сб.   - следовало бы дать помету "так в ркп.", дающую представление о том, что перед нами не графический вариант частицы де, а ошибочно начатое писцом на предыдущей строке полное написание слова, ср. в издании в указателе, С. 552, как описка).

B.C. Савельев в статье "О жанровой системе юридической письменности Древней Руси XI-XV вв." (С. 167-183) ограничивается памятниками, содержащими нормы светского законодательства и нормы внешнего церковного права. Продемонстрировав хорошее знакомство с литературой по истории русского права, B.C. Савельев обобщил свои наблюдения в виде двух емких по содержанию таблиц-схем, дающих сжатую, но нужную для историков языка информацию о времени и месте возникновения памятников, территории (это лучше, чем авторское "место") и периоде их юрисдикции, источниках, содержании (нормы права и судопроизводственные нормы), местонахождении (имеются в виду юридические или летописные сборники). Вывод B.C. Савельева достаточно определен: на древнерусском языке писались памятники, создававшиеся в светской среде русскими законодателями для нужд светского суда, на церковнославянском - церковными законодателями или переведенные с греческого для нужд церковного суда.

Завершается сборник двумя обширными рецензиями О. Неделькович на книгу М.М. Копыленко "Palaeoslavica" (Алматы, 1995) и на книгу Л.Г. Панина "История церковнославянского языка и лингвистическая текстология" (Новосибирск, 1995).

В целом сборник, тематически четко ориентированный, является достойным "знаменованием" памяти великого русского ученого Ф.Ф. Фортунатова и заметным вкладом в изучение проблем палеосла-вистики.

(с) 2000 г.