В. ОВЧИННИКОВ

Публицист

Россия учит (а значительная ее часть - предприниматели, спортсмены, деятели литературы и искусства - уже выучили) английский язык. Без знания английского сейчас трудно сделать деловую (как, впрочем, любую иную) карьеру, получить нужную информацию и просто удовольствие от зарубежной турпоездки, воспользоваться в полной мере Интернетом; не стоит и думать об обучении за рубежом. Люди, не знающие английского, чувствуют себя в современном мире примерно так же, как чувствовали себя в первой половине прошлого века вообще полностью неграмотные. И потому в стране создана целая индустрия обучения иностранным, в первую очередь, европейским языкам, и прежде всего - английскому. Действуют сотни, если не тысячи курсов и школ для людей всех возрастов, процветает частное репетиторство, издается множество самоучителей и просто учебников, нет отбоя от желающих поучиться самим и отправить своих детей непосредственно к "носителям языка" - в английские и американские языковые школы для иностранцев.

Но не пришло ли время столь же энергично и массово учить другой язык - китайский? Поразительные успехи Китая буквально во всех областях экономики, науки и культуры очевидны. Уже много лет эта страна лидирует по темпам экономического роста, уже забрезжило на горизонте время, когда она добьется мирового лидерства во многих отраслях промышленности и сельского хозяйства, а также в самых разных сферах науки и культуры. И тогда возникнет насущная необходимость через "первоисточники" познакомиться с этими достижениями. А потребность "из первых рук" узнать, как китайцы за столь короткий срок добились перелома в своем историческом развитии и превратили свое государство из отсталой и очень бедной в динамичную, быстро развивающуюся страну, есть уже сейчас.

Так пора или нет россиянам учить китайский? Насколько это трудно - овладеть "китайской грамотой"? И как это сделать наиболее эффективно, с лучшими практическими результатами? Эти вопросы мы задали известному журналисту, а также не менее известному знатоку китайского и японского языков - Всеволоду ОВЧИННИКОВУ, на которые, как нам кажется, он ответил в публикуемой ниже статье, написанной по просьбе редакции.

Люди во всем мире все чаще и все больше говорят о Китае. И это не удивительно. Поднебесная уверенно движется к мировому лидерству. Недалеко время, когда находиться на переднем крае научно-технического прогресса станет трудно без чтения литературы на китайском языке. И это закономерно рождает вопросы: постижима ли "китайская грамота" для рядового человека средних способностей? Сколько иероглифов необходимо выучить, дабы читать китайские тексты и каких усилий это может потребовать?

Согласно опубликованному в Пекине докладу, в 2005 г. китайский язык изучали 30 - 40 млн. иностранцев. За последние 5 лет их число удвоилось. И в 2010 г. может достичь 100 млн. Преподавание китайского языка ныне ведется в 2,5 тыс. учебных заведений более 100 государств.

Поскольку оптимальный состав лингвистической группы не должен превышать 20 учащихся, потребность в учителях китайского языка уже сейчас составляет 2 млн, а через пять лет достигнет 5 млн. Фактически же их нынче в 50 раз меньше - всего 40 тыс. В том числе в КНР - 6 тыс. Причем лишь половина имеет дипломы преподавателя родного языка для иностранцев.

Отсюда следует вывод, что обучение китайскому языку станет в предстоящем десятилетии одной из самых востребованных в мире профессий. Что же ждет смельчака, решившего осилить "китайскую грамоту"? На основе своего жизненного опыта хочу сравнить это с судьбой мальчика, вынужденного ежедневно по 6 часов упражняться в игре на скрипке.

Сколько всего знаков в "китайской грамоте", и какую их часть необходимо знать? В Китае и Японии утвержден список без малого двух тысяч иероглифов, употребляемых в периодической печати. Всего же их на порядок больше. В литературных и научных текстах порой встречаются иероглифы, которых нет в данном списке. И дотошные читатели отыскивают их в китайско-китайских толковых словарях, которые всегда под рукой у каждого интеллигентного человека.

Помню, в Военном институте иностранных языков, где я много лет назад учился, труднее всего было освоить те 400 - 500 иероглифов, что нам давали на первом курсе. Мы не расставались со спичечными коробками, куда клали карточки: на одной стороне - китайское написание знака, на другой - его чтение и значение. Сначала учились "узнавать" иероглиф как человеческое лицо. Потом старались запомнить, как он пишется.

Отрадную новость для будущих китаистов содержит недавно опубликованный доклад Министерства образования КНР. В нем говорится, что, зная 900 наиболее распространенных иероглифов, и располагая словарным запасом в 10 тыс. слов, можно свободно читать 90% печатной продукции на китайском языке.

Одним словом, суждения о не-

постижимости "китайской грамоты" преувеличены. Овладеть иероглифической письменностью не труднее (хотя и не легче), чем выучиться хорошо играть на фортепьяно или на скрипке. В обоих случаях нужны усидчивость и упорство, граничащие с упрямством. Не надо "пугаться" китайского языка -выучить его при желании может любой русский. Но не следует и преуменьшать трудность задачи - по сравнению со многими другими языками китайский, конечно, намного сложнее. О чем говорит хотя бы тот факт, что заучивание иероглифов отнимает у китайских детей, по крайней мере, втрое больше времени, чем правописание у школьников в других странах.

Не будет преувеличением сказать, что изучение китайского языка воспитывает и преображает человека, причем в лучшую сторону. И меня "китайская грамота", которой я занимался в институте по 18 часов в неделю, сделала совсем другим человеком. В школе мне удавалось быть круглым отличником и, презирая "зубрил", сдавать экзамены на пятерки методом "кавалерийской атаки". Китайский язык так выучить невозможно - он сделал меня педантичным.

После 5 лет обучения в институте и 11 лет работы в Пекине моя бесшабашная русская натура обрела черты, которые обычно приписываются немцам, но еще более присущи китайцам - это организованность, настойчивость, целеустремленность. Тот, кто ищет легких путей в жизни, не станет учить китайский язык.

"Китайская грамота", безусловно, сложна - недаром эти два слова стали нарицательными. Зададимся таким вопросом: легко ли будет нашему первокласснику сразу, допустим, за неделю, запомнить все буквы русского алфавита? А теперь представьте, что каждую неделю ему станут задавать еще один алфавит... И не знаешь, что труднее: то ли запомнить 30 новых знаков, то ли не забыть при этом 600 старых...

...Владение иероглифической письменностью издавна служит в Поднебесной не только критерием образованности, но и ключом к карьере. Задолго до нашей эры китайский феодализм был по-своему демократичен: все государственные должности заполнялись на конкурсной основе. Претенденты писали сочинения, состязались в знании классических конфуцианских текстов сначала в уездах, затем в провинциях и, наконец, в столице. Вместо заполнения анкет о нанимаемых судили по почерку. Китайцы и поныне считают каллиграфию зеркалом характера человека.

Чтобы "выйти в люди", требовалось учиться прилежнее других. Образование издавна служило в Поднебесной главным и единственным каналом социальной мобильности. Не случайно китаец, обращаясь к другому человеку, вместо "господин" говорит "учитель" ("сянынен"). Кроме того, иероглифическое письмо (при котором, читая какой-то текст, человек воспринимает его не через отдельные буквы, а через целые слова и даже словосочетания) вырабатывало у китайцев своеобразную форму восприятия окружающего мира, не похожую на восприятие мироздания другими народами. В значительной степени именно иероглифическое письмо определило своеобразие культуры Китая и Японии и ее "непохожесть" на культуру Европы и Америки.

До 1949 г. 80% китайцев не умели читать и писать. Работая в Пекине в 50-х, в годы революционного романтизма первой пятилетки, я был очевидцем многих массовых кампаний. Кроме уничтожения мух и воробьев, среди них была и то-

тальная ликвидация неграмотности. Я сам писал очерки о школьниках, которые учили матерей писать иероглифами свое имя, дабы впервые в жизни голосовать на выборах.

Ныне в Поднебесной насчитывается 1,5 млн. учебных заведений, где учатся 260 млн. человек, или каждый пятый китаец. Всеобщим обязательным девятиклассным образованием охвачены районы, где проживает 90% населения. А оно со времени провозглашения КНР более чем удвоилось. Примечательно и то, что, если прежде среди учеников насчитывалось не более 15% девочек, теперь число школьников и школьниц в стране практически сравнялось.

...Попав после Поднебесной в Страну восходящего солнца - Японию, - я постоянно думал о том, насколько легче японского китайский язык, в котором нет склонений и спряжений, суффиксов и приставок, прочих грамматических элементов. Повторяю, учить китайский несравненно легче, чем японский. А уж если браться за него, то только после китайского. Ибо это все равно, что учить итальянский или французский, зная латынь-Министерство просвещения КНР недавно как о большом успехе заявило, что общенациональным нормативным китайским языком овладела почти половина населения страны. Не сомневаюсь, что это сообщение удивило многих иностранцев, которые задались вопросом: а что это, собственно, такое - нормативный язык, и чем он отличается от "ненормативного"?

Известно, что Поднебесная по своему национальному составу весьма однородна. Девять десятых ее жителей составляют ханьцы - этнические китайцы. На языках национальных меньшинств (тибетском, монгольском, уйгурском и других) говорят "всего" 130 млн. человек.

Пусть даже эта цифра близка к численности населения Японии и лишь немногим уступает населению России - это все-таки лишь десятая часть от 1,3 млрд. жителей самой многонаселенной страны мира. Но если говорить по-китайски выучилась лишь половина китайцев, на каком же языке общаются между собой остальные?

Когда 60 лет назад я начинал учить китайский язык, каждого из ошалевших от зубрежки первокурсников свербила мысль: неужели нельзя заменить древние идеограммы современным алфавитом, как это сделали многие другие страны? Вскоре, однако, мы узнали, что жители различных провинций Китая говорят на разных диалектах, которые порой отличаются друг от друга больше, чем украинский или белорусский языки от русского.

Так что иероглифическая письменность служит для них связующим звеном. Помню, как я наглядно увидел это, впервые проехав на поезде от Пекина до Шанхая. Пассажиры, вышедшие прогуляться по перрону, допытывались, сколько минут продлится стоянка. Но беда в том, что слово "сы" на юге означает "десять", а на севере "четыре". Поэтому проводнику пришлось пояснять свою речь знаками, либо выписывая на ладони воображаемые иероглифы.

Нормативным общенациональным языком "путунхуа" в Китае традиционно владели только чиновники (мандарины). Поэтому в Сингапуре и на Тайване этот язык доныне именуют "мандарин". Желая отобрать у Гонконга монополию на роль ворот в КНР, сингапурские и тайваньские лидеры принялись обучать свои разношерстные китайские общины нормативному языку "путунхуа". Благодаря широкому распространению телевидения и всеобщему среднему образованию им удалось решить эту задачу раньше, чем в континентальном Китае.

Когда я работал в Пекине в 50-х гг., было трудно объяснять приезжавшим из Москвы начальникам, почему я, китаист, порой не могу понять собеседника-китайца. А между тем, ничего удивительного в этом не было. Революция начиналась на берегах Янцзы. Поэтому в высших эшелонах власти было много южан. Тогда как гражданская война прокатилась по стране с севера на юг. И руководителями в южных провинциях часто оказывались северяне.

Даже теперь, после четверти века реформ, разрыв в уровнях доходов между городом и деревней, между приморьем и глубинкой отражается в речи людей - в том, насколько местное произношение и лексика превалируют над нормативным языком "путунхуа".

Разнообразие диалектов часто рождает у китайцев шутки и каламбуры. Кстати, именно этой теме посвящен единственный услышанный мной в Поднебесной политический анекдот. Он относится к эпохе Цзян Цзэминя (1993 - 2003 гг.), когда в пекинских коридорах власти оказалось много шанхайцев (как при Путине - питерцев в Москве).

Два высокопоставленных чиновника встречаются у ворот Чжуннаньхая (китайского Кремля). "Ну как, был ты сегодня на заседании Политбюро? - спрашивает входящий у выходящего. - Что там нынче обсуждали?" "Честно говоря, не очень понял - ведь почти все говорили по-шанхайски..."

Ныне шанхайский диалект выходит из моды. Причем не только в столице. Смещен с должности и выведен из состава Политбюро протеже прежнего лидера, секретарь Шанхайского горкома Чэнь Лянъюй, обвиненный в коррупции.

Это уже не анекдот, а проза жизни. И коли в Чжуннаньхае нынче заговорили на северном диалекте, есть основания надеяться, что нормативный общенациональный язык "путунхуа" быстрее освоит и вторая половина населения Китая.

Надеюсь также, что в ближайшие годы его освоят и десятки тысяч моих соотечественников. Ибо, хотим мы того или нет, через 10 - 20 лет, а возможно, и раньше, знание китайского станет для многих из нас не менее важным и даже необходимым, как сегодня - знание английского.