Древнегреческая застольная, шутливая и эротическая эпиграмма. Перевод Е.В.Свиясова.- СПб.: Академический проект, 1997, 5 тыс. экз.

________________________

Своеобразие древнегреческой эпиграммы не только жанровое. Для русской переводческой традиции, к примеру, она остается до сих пор неисчерпанным источником, плюс - привлекательной отдушиной для личных пристрастий интерпретатора, не устающего опускать свою трубочку в этот поистине неиссякаемый резервуар. Прикинем: Палатинская антология - самый крупный эпиграмматический компендиум - насчитывает около трех тысяч опусов, в среднем от трех до пятнадцати строк каждый. Прибавим к нему еще два: менее пространные "Книгу Плагуда" и "Венок Мелеагра" (последний издан в серии "Литературные памятники", но остался несколько в тени из-за своей, никогда не излишней, впрочем, академичности), а также постоянно пополняемые данные эпиграфики, имеющей дело с изначальным состоянием предмета - надписью на камне.

Таким образом, греческая эпиграмма предстает весьма внушительной литературной традицией, по текстовому объему вполне сопоставимой с эпосом. Более того - конкурирующей с последним по части симпатии современного читателя: понятно, что надпись должна была быть краткой и запоминающейся. Отсюда - предельные информативность, схематичность и броские сравнения. Неуклюжесть писчего материала определила, таким образом, чрезвычайную живучесть и притягательность жанра, а также некоторую его легкость и, так сказать, беллетристическую безответственность. Так что с чем современный читатель и рискует познакомиться в полном объеме, так это с эпиграммой, ибо гнедичевские переводы выработали в нем трудноустранимую рефлекторную зевоту при одном упоминании слова "эпос".

Другая особенность эпиграммы, имевшей уже в античности репутацию фривольного литературного придатка, связана с индустрией перевода и полиграфическим изыском. Как правило, сборники эпиграмм - это небольшие и изящные книженции "для чтения в омнибусе", позволяющие скучающему читателю не задумываться над номером раскрываемой страницы. Оформление подобного рода сборников в виде тяжеловесного академического корпуса было, и всегда будет, неуместным. Как правило, перевод эпиграмм представляется побочным продуктом научного мэйнстрима, плодом студенческих забав и экзерсисов в свободное от серьезных занятий время. В чем признается и сам Евгений Свиясов, начавший переводить эпиграммы еще учась в Петербургском университете (короткая и емкая эпиграмма является для филологов-классиков прекрасной переводческой школой и полигоном для оттачивания собственного мастерства).

Наконец, из эпиграмм можно составлять компендиумы на заданную тему. Для утешения - сборник эпитафий. Для развлечения - психологический портрет (издевательский, как правило). Для увеселения - пикантные заметки по различным поводам. И про древнегреческий салон эротического массажа, и про развлечения легионеров в походах, и про личну жизнь великих императоров. Сборник эпиграмм в переводе Е.В.Свиясова подчинен двум последним задачам, важным для эпиграмматического жанра как такового. И как сообщает в своем лаконичном и интригующем предисловии переводчик, в сборнике "впервые в такой полноте публикуются эпиграммы, - как бы это мягко сказать - нескромного содержания". И более того, "при переводе подобных эпиграмм переводчик следовал одному правилу - никогда не смягчать их содержание, никогда не подвергать какому-либо лингвистическому оскоплению и нейтрализации суть подлинника". За это, конечно же, огромное переводчику спасибо.

Для всех заинтересовавшихся сообщаем: после столь многообещающего вступления содержание текста их слегка разочарует, ибо в качестве резюмирующего эпиграфа к сборнику можно смело выбрать следующую, эпиграмматическую же, цитату: "Убежав от Эрота, хочу задремать в жаркий полдень я там, где высокий платан тенью укрыл бы меня". Целомудренные греки! Вообще, из уст Евгения Свиясова, филолога-классика, занимающегося в Пушкинском доме русской литературой XIX века, смелое сравнение греческой эпиграммы с варварскими и по сути, и по содержанию виршами Барткова, звучит довольно иронично.

И еще одно приятное свойство эпиграммы: неистребимый оптимизм даже в такой ее печальной разновидности, как эпитафия. Оптимизм этот носит исторический характер: если человечеству и суждено будет вернуться в каменный век, то литература от этого никак не пострадает, ибо творцу тогда придется возвратится лишь к привычным молотку, зубилу и булыжнику. Ему будет на что ориентироваться, так как к этому времени русский читатель будет иметь на руках уже полный перевод Палатинской антологии.

____________________________

ВИДЕО. Античные греки. Золотой век Человечества.