Литература по вопросам Октябрьской революции и гражданской войны в горьких областях Северного Кавказа очень невелика. Специальных изданий почти нет. Имеется лишь несколько работ общего характера да несколько популярных брошюр и отдельных статей по специальным вопросам. Большая часть этих работ, давая иногда ценный фактический материал, имеет ряд крупнейших недостатков.

Между тем к вопросам истории горских народов и в частности к вопросам гражданской войны на Северном Кавказе мы должны отнестись с особой бдительностью и вниманием. Это диктуется тем обстоятельством, что в горских областях Северного Кавказа социальная обстановка была наиболее сложна.

Существование у горских народов различных общественно-экономических укладов - от значительных пережитков родового строя и феодализма до элементов передового капитализма - и отсюда - наличие здесь капиталистических и докапиталистических классов; громадная роль в истории горских народов казачества как силы, используемой русским самодержавием в целях колониальной политики и национального угнетения; влияние исламистских элементов, - все это требует от историка особой тщательности при анализе различных социальных явлений в истории горских народов. Это необходимо, тем более что вся история горских народов фальсифицирована буржуазно-дворянскими историками, которые освещали ее с точки зрения господствующих классов России, в интересах колониальной политики русского самодержавия.

В литературе по истории горских народов, появившейся за последние годы, основные ошибки и извращения марксистско-ленинской методологии допущены по вопросу о взаимоотношениях классов, а в области Октябрьской революции и гражданской войны - по вопросу о движущих силах революции. У иных авторов трактовка движущих сил революции дается в подлинно троцкистском или правооппортунистическом духе. Другая форма извращений марксо-ленинской теории состоит в протаскивании установок великодержавного шовинизма и местного национализма.

Основными работами по вопросам Октябрьской революции и гражданской войны на Северном Кавказе являются: книга Н. Янчевского, Гражданская война на Северном Кавказе, т. I и II и Борисенко, Советские республики на Северном Кавказе в 1918 году. Обе работы содержат ценный фактический материал, правда, иногда слабо разработанный, особенно в области статистических данных. Но в то же время эти работы содержат принципиальные методологические и политические ошибки и извращения. Северокавказский краевой комитет ВКП(б) в своем постановлении о ходе проработки письма т. Сталина в редакцию журнала "Пролетарская революция" отметил, что Янчевский проводил в своих

работах троцкистские установки, а работы т. Борисенко охарактеризовал как пример "научной халтуры", содержащей "ряд грубейших троцкистских и правооппортунистических ошибок"¹ . Эта оценка совершенно правильна.

Приведем несколько примеров. Янчевский утверждает, что в 1905 г. "крестьянское движение на Северном Кавказе, как и всюду в России, запоздало и почти не было связано с рабочим движением"² , между тем мы знаем, что рабочий класс, являясь гегемоном в революции 1905 года, руководил революционным движением крестьянства. Янчевский вообще умаляет значение революции 1905 года как "генеральной репетиции" Октябрьской революции. Он пишет: "Во всяком случае, мы можем сказать, что в 1905 г. фигуры были расставлены на шахматной доске, и ход их был заранее предопределен. Но игра началась в 1917 г."³ . Определять, таким образом, революцию 1905 года значит отрицать ее громадное значение для всего последующего революционного развития и победы Октября, это, значит, игнорировать все оценки революции 1905 года, данные Лениным, в частности в его "Письмах издалека". Нечего и говорить о том, что характера революции 1905 года как буржуазно-демократической, перерастающей в социалистическую, Янчевский совершенно не понял, если в своей книге писал, что она "создавала условия для развития буржуазии"⁴ . Такая оценка, несомненно, является меньшевистской.

Казачество Янчевский характеризует как сплошную реакционную массу и коллективного помещика, которому противостоит иногороднее крестьянство как сплошной полупролетариат. "Гражданская война на Северном Кавказе, - утверждает Янчевский, - противопоставила в станице все иногороднее население станиц всему казачеству".

"На Дону, на Тереке, на Кубани, - говорит он в другом месте, - буржуазии пришлось делить власть с казачеством, представлявшим из себя реальную силу, в руках которой находился весь административный аппарат. Если в процессе революции казачество в целом являлось оплотом российской помещичьей буржуазной реакции, то в казачьих областях положение было иное: здесь фактическим хозяином положения являлось казачество, отодвинувшее буржуазию на задний план"⁵ .

Столь же однородными представлены Янчевским и массы горского населения. Он пишет: "Лишь в Кабарде и Осетии мы видим намеки на классовое расслоение, тогда как в Ингушетии, Чечне, Кабарде, Балкарии и у черкесов - единый народ во главе с влиятельными родами"⁶ . Это абсолютно неверное положение, играющее наруку горским буржуазным националистам. В действительности еще задолго до Октябрьской революции в горских областях имела место значительная классовая диференциация. Даже в Чечне, которую принято считать наименее классово расчлененной, задолго до революции наблюдалось развитие крупного скотоводческого хозяйства и крупного торгово-промышленного капитала. Что касается Черкессии и Карачая, то там классовое расчленение происходило, прежде всего, в феодальных формах (князья, дворяне - "бии", "уздени", крепостное крестьянство, "кулы" и. пр.), а затем появились национальная буржуазия и национальный пролетариат и полупролетариат. Ленин еще в конце прошлого века писал:

"В пореформенную эпоху происходила, с одной стороны, сильная колонизация Кавказа, широкая распашка земли колонистами (особенно в Северном Кавказе), производившими на продажу пшеницу, табак и пр. и привлекавшими массы сельских наемных рабочих из России. С другой стороны, шло вытеснение

¹ "Молот" от 29 "декабря 1931 г.

² Н. Янчевский, Гражданская борьба на Северном Кавказе", т. I, стр. 78.

³ Там же, стр. 7.

⁴ Н. Янчевский, Революция 1905 г. на Северном Кавказе, изд. 1931 г.

⁵ Н. Янчевский, Гражданская борьба на Северном Кавказе, т. I, стр. 116.

⁶ Там же, стр. 122.

туземных вековых "кустарных" промыслов, падающих под конкуренцией привозных московских фабрикатов".

Перечислив дальше некоторые виды "кустарных" промыслов, которые падали под конкуренцией московских фабрикатов, Ленин продолжает:

"Русский капитализм втягивал, таким образом, Кавказ в мировое товарное обращение, нивелировал его местные особенности - остатки старинной патриархальной замкнутости, создавая себе рынок для своих фабрик. Страна, слабо заселенная в начале пореформенного периода или заселенная горцами, стоявшими в стороне от мирового хозяйства и даже в стороне от истории, превращалась в страну нефтепромышленников, торговцев вином, фабрикантов пшеницы и табака, и господин Купон безжалостно переряживал гордого горца из его поэтического национального костюма в костюм европейского лакея: (Гл. Успенский)"⁷ .

В XX в. этот процесс проникновения капитализма в горские области Северного Кавказа проходил, несомненно, более усиленным темпом и совпадал с процессом развития национального капитала и капиталистических классов у горских народов.

Не давая места классовой диференциации казачества, Янчевский в то же время находит некоторые своеобразные формы его расчленения, именно деление казачества, на стариков и молодых, на фронтовое и нефронтовое казачество. Всех стариков Янчевский причисляет к лагерю контрреволюции, а молодежь и фронтовое казачество - к лагерю революции. Он пишет: "Отчаянно боролось старое казачество за свою атаманскую казачью власть..."⁸ . Старикам противопоставляется молодое казачество, главным образом фронтовое, которое будто бы сплошь боролось за советскую власть. Подводя итоги первого периода в истории гражданской войны на Северном Кавказе, Янчевский пишет: "Предпосылкой победы революционных войск явился раскол казачества"⁹ . Такая оценка движущих сил революции является немарксистской.

С другой стороны, классовые противоречия Янчевский подменяет национальной борьбой. Национальный момент у него явно преобладает над классовым. Он так и пишет: "Национальный вопрос заслонял здесь остальные вопросы"¹⁰ . Как на Дону и Кубани, но Янчевскому, враждебно противостояли друг другу казачество и иногородние, так на Тереке - горцы и казаки. Янчевский утверждает: "В отличие от Дона и Кубани, где основная линия борьбы за землю проходила между казачеством и иногородними, на Тереке эта линия намечалась между казачеством и горцами"¹¹ .

Такая трактовка вопроса о расстановке сил в революции методологически неверна и не отвечает марксистско-ленинскому пониманию движущих сил революции. Нужно отметить, что это у автора не случайная ошибка, а систематически и повсюду проводимый взгляд. Его мы находим и в книжке "1905 год на Северном Кавказе" и в брошюре "От победы к победе". В последней говорится: "Таким образом, население Северного Кавказа, прежде всего, делилось на угнетенные национальности, к которым принадлежали горские и степные народы, и угнетателей - русское население, авангардом которого являлось казачество"¹² .

Там же, где классовые силы выступают со всей определенностью и никак не могут быть затушеваны, Янчевский запутывает ясное положение вещей своей теорией об особом пути казачьего кулачества. Кулачество в социалистической революции занимает позицию контрреволюции. Янчевского это ясное

⁷ Ленин, т. III, изд. 3-е, стр. 463 - 464.

⁸ Н. Янчевский, Гражданская борьба на Северном Кавказе, т. I, стр. 184.

⁹ Там же, стр. 173.

¹⁰ Там же, стр. 187.

¹¹ Там же, стр. 188.

¹² Н. Янчевский, От победы к победе, Ростов на Дону, 1931 г., стр. 3.

ленинское положение не удовлетворяет. Он и казачество в целом, и особо казацкое кулачество ставит "между молотом и наковальней".

"Казачество, - пишет он, - оказалось между молотом и наковальней, между пролетарской революцией и буржуазно-помещичьей контрреволюцией. В обоих случаях казачеству предстояло быть раздавленным. И казачество раскололось. Казачье дворянство пошло с добровольческой армией, т. е. буржуазно-помещичьей реакцией плюс союзнический империализм, другая часть пошла рука об руку с рабоче-крестьянской Россией, а кулацкая - за Кубанской радой и поисковыми кругами Дона и Терека"¹³ . Кубанскую раду и Войсковой круг Янчевский определяет как движения к "самостийности", не анализируя их классового содержания. Связывая же кулачество с этими организациями, Янчевский создает для него особый путь, путь "самостийности", лежащий будто бы вне общей контрреволюционной позиции. "Федеративным устройством, - пишет он, - казачье кулачество стремилось узаконить свою обособленность"¹⁴ . Следовательно, позиция казачьего кулачества это не позиция контрреволюции, а нечто промежуточное между революцией и контрреволюцией. Общий вывод отсюда, что кулачество не является активной контрреволюционной силой. Эту антиленинскую линию Янчевский проводит на протяжении всей работы.

Брошюра "От победы к победе" является, как указывается в предисловии, "сокращенным изложением книги "Гражданская борьба на Северном Кавказе". И хотя в эту брошюру "внесены некоторые изменения и дополнения", все ошибки "Гражданской борьбы..." в трактовке роли казачества имеются и в данной брошюре, притом иногда в еще более заостренной форме. Но особенно выпуклое отражение методологические ошибки Янчевского нашли в трактовке им роли казачьего и иногороднего кулачества. Прежде всего, Янчевский пишет, что "значительный слой (только слой - Н. Б. ) как казачьего, так и иногороднего кулачества восстал против пролетарской диктатуры"¹⁵ . Но это только начало. Дальнейшие формулировки уже вполне определенно подчеркивают революционность кулачества. Янчевский пишет: "Вместе с тем значительный слой иногороднего кулачества и зажиточного крестьянства Дона и Ставрополья был поставлен объективными условиями в ряды защитников революции и рука об руку с пролетарской и полупролетарской массой иногороднего населения боролся против помещичье-кулацкой казачьей контрреволюции"¹⁶ .

Правда, для казацкого кулачества автору пришлось изобрести особый путь, отличный и от революции и от контрреволюции. Но от этого анализ классовых сил на Северном Кавказе не становится правильней, и марксистско-ленинская методология попрежнему ревизуется. (Подобная же ревизия марксистско-ленинской методологии имеется в работе Н. Лихницкого, Классовая борьба и кулачество на Кубани, где проводится положение о революционной роли кубанского кулачества в период гражданской войны.)

Таким образом, работа Янчевского по истории Октябрьской революции и гражданской войны на Северном Кавказе содержат ряд троцкистских и правооппортунистических извращений.

Работа Борисенко "Советские республики на Северном Кавказе в 1918 г." (два тома) охватывает сравнительно небольшой, но очень богатый событиями промежуток времени. В этот период на Северном Кавказе установилась советская класть, был организован целый ряд советских республик, рабочий класс с основными, главным образом бедняцкими массами крестьянства и казачества, под руководством большевиков прошел тяжелый и героический путь борьбы с контрреволюцией.

¹³ Н. Янчевский, Гражданская борьба на Северном Кавказе, т. II, стр. 94.

¹⁴ Там же, стр. 114.

¹⁵ Н. Янчевский, От победы к победе, стр. 3.

¹⁶ Там же.

Правильное освещение этого важнейшего периода дало бы возможность понять всю сложную и запутанную обстановку классовых взаимоотношений и классовой борьбы на Северном Кавказе.

Однако работа Борисенко в этом отношении никак не может нас удовлетворить. Автор описывает ход революции на Северном Кавказе по отдельным областям. Основное, что нужно было бы установить с возможной полнотой и четкостью, - это классовые взаимоотношения, движущие силы революции в каждой области и на всем Северном Кавказе. Борисенко пытается это сделать, но дает путаные и принципиально неверные установки и выводы.

Например, характеризуя общий баланс классовых сил на Дону, Борисенко пишет:

"Таким образом, западноевропейская буржуазия, с одной стороны, и казачье дворянство, с другой - вот те две силы, которые сделали местную донскую буржуазию несамостоятельной экономически и политически - она в революции являлась только второстепенным, но преданным участником поместной контрреволюции и иностранной интервенции"¹⁷ .

В период социалистической революции, когда рабочим классом поставлен вопрос о жизни и смерти буржуазии как класса, автор пытается представить буржуазию не самостоятельной силой, а простой пешкой в руках иностранной интервенции и местного дворянства. Борисенко делает методологическую ошибку, отделяя интересы местной буржуазии в период пролетарской революции от интересов иностранной буржуазии и местной дворянской контрреволюции. Этим он признает в донской буржуазии как бы особую, неконтрреволюционную сущность и сваливает всю "вину" за контрреволюцию на западноевропейскую интервенцию и казачье офицерство. Между тем все эти элементы в одинаковой степени заинтересованы в подавлении революции и в установлении капиталистического строя. Характеристика донской буржуазии, данная Борисенко, является неленинской, оппортунистической.

Подобная же оценка дается им и кулачеству. Автор превращает кулака в защитника советской власти, борца за диктатуру пролетариата. Он пишет:

"Нельзя не отметить особо решительного поведения кулаков иногородних из некоренного населения на этом этапе борьбы. Кулаки иногородние, Таганрогского и Сельского районов, проявили необыкновенно большую энергию в борьбе за советы, которые для них были знаменем борьбы за землю в первую очередь"¹⁸ .

Дальше автор утверждает, что "за кулаками шли многочисленные кадры иногородней бедноты". Таким образом, кулаки превратились в передовых борцов за дело пролетариата, в авангард движения. Кулачество - деревенская буржуазия, какая бы она ни была - казачья или иногородняя - по своему классовому характеру враждебно рабочему классу и деревенской бедноте, и его интересы с интересами рабочего класса и беднейшего крестьянства в пролетарской революции не только не совпадают, но диаметрально противоположны. Это неопровержимая истина для всякого марксиста-ленинца, и всякое иное мнение является ревизией ленинизма.

Идеализация кулачества у Борисенко не случайна. Ее мы находим в его очерке о Кубани, где говорится, что "за советскую власть боролся еще и иногородний кулак из "пришлых".

Этим впрочем, идеализация враждебных пролетариату классовых сил не ограничивается. Кроме местной буржуазии и иногороднего кулачества Борисенко пытается реабилитировать и горскую буржуазию. Он пишет:

"За революцию буржуазия гор не могла пойти из своей сущности, против нее и за белоказачье движение итти ей не было резона, ибо все экономические

¹⁷ И. Борисенко, Советские республики на Северном Кавказе, т. I, стр. 29.

¹⁸ Там же, стр. 34.

выгоды на случай победы в гражданской борьбе получала не она. Генеральная позиция кубанских горцев в целом в Октябре была нейтральной"¹⁹ .

Такая оценка роли горской буржуазии, прежде всего не соответствует действительности. Горская буржуазия всех областей Северного Кавказа находилась в лагере контрреволюции. Она не только активно боролась с рабочим классом и аульской беднотой, но выдвинула из своей среды вождей горской контрреволюции. Примером могут служить такие представители горской буржуазии, как Тапа Чермоев - крупный промышленник и спекулянт, Пшемах Коцев - коннозаводчик, Нажмуддин Гоцинский - крупный барановод, Гайдар Бамматов и др.

В то же время в книге Борисенко повторяются ошибки, характерные и для работ Янчевского, как-то: деление казачества на фронтовиков и нефронтовиков, трактовка фронтового казачества как революционного авангарда, за которым шло "местное бедняцкое население"²⁰ , противопоставление всего казачества всему иногороднему населению.

Как видим, основные методологические ошибки в работе Борисенко относятся к области оценок движущих сил революции. В этой области у автора имеется достаточно всяких "оригинальных" теорий, нет только подлинно ленинских оценок. Кроме того, в его работе почти совершенно затушевана руководящая роль в революции пролетариата и его большевистской партии.

Работой, дающей общий очерк гражданской войны в Дагестане и национальных областях Северного Кавказа, является книга Тахо-Годи, Революция и контрреволюция в Дагестане. Главное внимание автора сосредоточено на событиях в Дагестане, но попутно и довольно подробно он освещает и процесс развития революции в национальных областях Северного Кавказа, преимущественно на Тереке.

Книжка Тахо-Годи не является научной работой. Скорее это беглые публицистические наброски, сделанные главным образом на основании личных воспоминаний автора во время короткого летнего отпуска. В конце книги приложен ряд документов, относящихся преимущественно к событиям в Дагестане. Эти документы, так же как и в книге Борисенко, не сопровождаются никакими объяснениями и комментариями.

В работе Тахо-Годи помимо этих недостатков имеются и ошибки принципиального, политического характера. Укажем некоторые из них.

Характеризуя общую политическую обстановку в Дагестане, Тахо-Годи пишет:

"Город жил политическими комбинациями и словопрениями, заседаниями с утра до ночи и митингами"²¹ .

Это, во всяком случае, не марксистская характеристика политического состояния города. В то время (от Февраля к Октябрю) рабочие городов организовались для решительного штурма буржуазии. По Тахо-Годи же это были только политические комбинации и "словопрения". Подобным же образом Тахо-Годи описывает и настроение крестьянства.

"Инертная по натуре, не склонная к быстрым восприятиям и переменам крестьянская масса насторожилась как бы для отражения удара, готовящегося ей городами"²² .

Это пишется о том времени, когда трудящееся крестьянство с величайшим доверием и надеждой шло за рабочим классом - гегемоном революции.

Характеризуя контрреволюционера Чермоева, Тахо-Годи говорит:

¹⁹ И. Борисенко, Советские республики на Северном Кавказе, т. I, стр. 111.

²⁰ Там же.

²¹ А. Тахо-Годи, Революция и контрреволюция в Дагестане, Даг. Гиз, Махач-Кала 1927 г., стр. 5.

²² Там же.

"На чеченской земле показалась нефть, Чечня и Чермоев слились воедино - дела пошли на поправку, а тут революция"²³ .

Странное это "слияние" Чермоева со всей Чечней. Чермоев никогда не отражал и не выражал собой всей Чечни, - он был типичным представителем лишь ее дворянско-капиталистической верхушки. И незачем его сливать со всей Чечней, а в том числе и с чеченской беднотой, которая беззаветно боролась с Чермоевыми.

В вопросе о движущих силах революции имеются националистические оценки. Так, в главе о положении на Тереке Тахо-Годи пишет:

"Основные группировки Терека: ингуши и чеченцы, с одной стороны, казачество - с другой. Обе группы искали себе союзников в остальных народах. Ингушам и чеченцам было трудно найти союзника, так как на них уж очень злы за беспорядочные грабежи, как горожане, так и сельчане"²⁴ .

Здесь нет никакого следа классового анализа, а подчеркиваются только национальные моменты и по-националистически трактуется вопрос об отношении к горцам "сельчан" и "горожан".

Нет классовой характеристики и в оценке казачества, "Казаки же, - пишет Тахо-Годи, - сговаривались с осетинами-христианами как более дипломатичными и тактичными. Города также симпатизировали казачеству и ждали от них твердой власти"²⁵ .

Опять на сцену появляются какие-то абстрактные "города", которые якобы сплошь "симпатизировали казачеству". О казаках Тахо-Годи пишет всегда, как о сплошной, недиференцированной массе, например:

"Преобразились казачки, начали руки чесаться"²⁶ . Как будто все казачки сплошь превратились в отчаянных головорезов.

Роль ингушской бедноты в помощи Красной армии представлена не с точки зрения борьбы классов, а с точки зрения бытовых отношений, религиозных традиций. Тахо-Годи пишет:

"Побаивались ингуши - напал на них страх от больших "хабаров" о силе добрармии, но принимали большевиков, ибо законы гостеприимства и дружбы были сильнее страха"²⁷ .

На самом деле не все ингуши принимали большевиков, а лишь ингушская беднота, и не по законам гостеприимства, а по единству классовых интересов.

Подобных неряшливых и политически неверных, иногда откровенно националистических формулировок в работе Тахо-Годи много. Мы привели лишь несколько примеров, для того чтобы показать, как поверхностно, "с налету" проделана эта работа, как мало заботила автора обязанность дать углубленный марксистский анализ тех важных и ответственных вопросов, которых он касался и своей книжке.

Из работ по истории гражданской войны в Дагестане следует упомянуть книгу Н. Самурского "Дагестан" и его же брошюру "Гражданская война в Дагестане". Обе они популярные работы и написаны преимущественно на основании личных воспоминаний автора. Для нас особый интерес представляет глава о гражданской войне. Факты, изложенные в этой главе, дают общее представление о ходе гражданской войны в Дагестане.

Тов. Самурский утверждает, что ко времени Октябрьской революции в Дагестане "не было ясной и отчетливой классовой борьбы, ибо пролетариат был крайне малочисленен и притом почти весь состоял из пришлого элемента,

²³ А. Тахо-Годи, Революция и контрреволюция в Дагестане, Даг. Гиз, Махач-Кала 1927 г. стр. 5.

²⁴ Там же, стр. 84.

²⁵ Там же, стр. 85.

²⁶ Там же, стр. 86.

²⁷ Там же, стр. 91.

не имеющего никакой органической связи с местным населением". Это неверно. Несмотря на малочисленность пролетариата в Дагестане, ясные и отчетливы формы классовой борьбы, имелись налицо задолго до Октябрьской революции.

В Дагестане были довольно сильно развиты феодальные отношения и классовые противоречия между ханами и беками, с одной стороны, и задавленным эксплоатируемым крестьянством - с другой. Все движение Шамиля, весь мюридизм, особенно в первый его период, представляли собой антифеодальное движение, совпадавшее с национально-освободительной борьбой, направленной против русской военно-феодальной колониальной политики.

Вместе с тем т. Самурский идеализировал шейха Узум-Хаджи. Он писал, что Узум-Хаджи "во всех русских, без различия партий, видел врагов. Но он понимал, что добровольцы - худшие враги, нежели большевики, и потому впоследствии, в 1919 г., он в союзе с большевистскими отрядами т. Гикало, отчаянно боролся с добровольцами"²⁸ . По всем данным, которые имеются теперь в нашем распоряжении, Узум-Хаджи и все его опереточное правительство весьма косо посматривали на вынужденных "союзников" в лице отряда Гикало, принимали все меры к тому, чтобы их роль свести на-нет, а иногда ставили "союзников" в такие положения, которые угрожали им, как это было во время боя под Воздвиженкой.

Ошибки, допущенные т. Самурским, в свое время отмечались в местной периодической печати.

Кроме этих более крупных работ по истории Октябрьской революции и гражданской войны в национальных областях Северного Кавказа и Дагестана мы имеем несколько брошюр популярного характера и несколько статей в журналах.

Так, следует отметить брошюру А. Авторханова "К основным вопросам истории Чечни". Она является попыткой дать общий очерк истории Чечни, но в основном сводится к выдержкам, заимствованным из работ различных историков как буржуазных, так и марксистских. Имеются большие цитаты из работ " Берже "Путеводителя по Кавказу", из статей М. Н. Покровского, из писем генерала Ермолова и т. д. Все это лишь слабо связано текстом самого автора. В брошюру вставлены целые архивные документы, притом без ссылок на то, откуда они взяты и где хранятся в подлинниках. Таким образом, научного значения эта работа не имеет.

Вместе с тем она содержит ряд принципиальных ошибок. Так, например, Авторханов совершенно некритически заимствует сведения у буржуазных историков, а в предисловии, говоря об этих "источниках", даже не счел необходимым указать на их великодержавную сущность, на их методологическую неприемлемость.

Социальную базу мюридизма Авторханов видит лишь в "примитивной технике и экономите плюс боевое настроение народа в виде массового сопротивления колонизационной политике", причем на этой почве, по мнению Авторханова, все горцы объединились "единым фронтом под общее знамя"²⁹ . Между тем, мы знаем, что крупнейшие феодалы Дагестана жестоко преследовались мюридами и становились под покровительство и на сторону русского царизма.

В разделе "Гражданская война в Чечне" имеется много нечетких и неряшливых формулировок, превращающихся в принципиальные и политические ошибки. Так, всех казаков автор называет "казаками-колонизаторами", русское Временное правительство 1917 г. почему-то именует лишь "безобидным прихлебателем" царизма³⁰ , казачество все целиком объявляет "авангардом царской государственности" и сплошь контрреволюционной силой и т. д.

²⁸ Н. Самурский, Дагестан, стр. 64.

²⁹ А. Авторханов, К основным вопросам истории Чечни, 1930 г., стр. 9.

³⁰ Там же.

В Чечне в революции 1917 г. автор находит лишь две взаимно враждебные силы; революционную горскую массу и контрреволюционное казачество. Между ними и шла борьба "за политическую гегемонию в развивающихся событиях"³¹ . Методологически совершенно невыдержанной является и попытка Х. Ошаева дать краткий очерк революционного движения в Чечне (брошюра "Очерк начала революционного движения в Чечне"). Истерических сведений в этой брошюре немного, так что с фактической стороны она не заслуживает серьезного внимания. Зато мы находим в ней много случаев извращения марксистско-ленинской методологии. Например, Ошаев защищает тот взгляд, что в Чечне до Октябрьской революции не было классов и классовой борьбы. Он пишет: "Внутри Чечни, скованной родовыми устоями, не было движений классового порядка"³² . Между тем мы знаем, что классы со всеми их противоречиями существовали в Чечне уже до Октябрьской революции, а после Октября выступили на сцену и размежевались с полнейшей определенностью. Чеченские пролетарии и полупролетарии, и чеченская аульская беднота были на стороне советов, диктатуры пролетариата, а чеченские помещики, барановоды, промышленники и шейхи заняли лагерь контрреволюции.

Ошаев умаляет контрреволюционную роль атагинского совета, когда пишет: "Будучи по своему существу контрреволюционным, действительно контрреволюционной роли атагинский совет не сыграл, да и не мог сыграть, ибо то, что один мулла или шейх называл черным, другой называл белым"³³ .

Ошаев забывает, что ни один мулла при всем том не пытался отстаивать красное. Наоборот, все муллы сотрудничали с белым командованием и получали от него поздравительные и поощрительные телеграммы и сообщения.

Неправильно расценивает Ошаев и отношение грозненского пролетариата к чеченской трудящейся массе. Ошаев пишет:

"Грозненский пролетариат видел в темных массах Чечни стихийную силу, которая может обрушиться на города, а главное на заводы, и сжечь все, что строилось годами"³⁴ .

Грозненский пролетариат - наиболее испытанный в классовых боях, и приписывать ему такое отношение к трудящимся массам Чечни, значит, не знать его или возводить на него клевету.

Следует упомянуть также статью Д. Гатуева об империи Узун-Хаджи. Она содержит целый ряд документальных данных об этой опереточной "империи". Но некоторые общие замечания Д. Гатуева мы никак не можем признать правильными. Они находятся в самом резком противоречии с действительностью и ленинской методологией. Так, например, Гатуев пишет о Чечне:

"Голоса ее не было слышно, если не считать гойтинцев, которые приютили часть красноармейцев не из-за оформившегося доброжелательного отношения к советской власти, но по священному обычаю горского гостеприимства"³⁵ .

Это положение является сплошным поклепом на чеченскую бедноту, которая беззаветно дралась с белогвардейцами и защищала красноармейцев вопреки неоднократным приказам белого командования о выдаче большевиков. Чеченская беднота пожертвовала многим, вплоть до полного уничтожения белыми целых аулов, но не выдала защитников революции и вместе с отрядами т. Гикало, мужественно боролась с деникинской контрреволюцией.

Неверны также замечания Гатуева об отсутствии классового расслоения в Чечне до революции.

³¹ А. Авторханов, К основным вопросам истории" Чечни, стр. 51.

³² Ошаев, Краткий очерк начала революционного движения в Чечне, стр. 16.

³³ Там же, стр. 26.

³⁴ Там же, стр. 19.

³⁵ Д. Гатуев, Империя Узун-Хаджи, "Революционный Восток", за 1928 г., стр. 265.

Нельзя, наконец, обойти молчанием книгу Я. Н. Раенко-Туранского, Адыгея до и после Октября, которая сообщает некоторые материалы по истории Октябрьской революции и гражданской войны в Адыгее и с этой стороны может быть использована. Но наряду с этим она содержит целый ряд троцкистских, правооппортунистических и великодержавно-шовинистических положений, которые нужно обязательно учитывать при пользовании этой книгой.

Так, т. Раенко утверждает, что "Октябрь... остался совершенно непонятным черкесским трудящимся", что "темные, невежественные, неспособные разбираться в происходящих событиях черкесы жадно схватывали все сплетни, всю клевету, всю мерзость и гадость, которые распространяли про большевистскую партию..."³⁶ и т. д. Такая оценка всех черкесов как нации является самым доподлинным великодержавным шовинизмом. Несомненно, что разные классовые прослойки черкесского народа по-разному поняли и восприняли Октябрьскую революцию. Во всяком случае, трудящиеся массы черкесов не так уже "жадно" схватывали все сплетни про большевиков, как щедро распространяли их черкесские князья и дворяне.

Неверна также трактовка движущих сил революции в отношении казачества - уже знакомое нам противопоставление всего казачества всем иногородним. Раенко доходит до утверждения, будто "все иногородние были вовлечены в ряды Красной гвардии"³⁷ .

В работе Раенко совершенно выпадает руководящая роль партии и пролетариата. Вместо этого выпячивается самостоятельная и руководящая роль крестьянства. Так, например, автор утверждает, что "Филипповский революционный совет - это стихийное создание революционной воли и энергии крестьянства - сыграл огромную роль в ликвидации контрреволюции"³⁸ .

Все приведенные выше примеры из основной литературы по истории Октябрьской революции и гражданской войны в горских областях показывают, что в этой отрасли исторического знания нужна высокая степень бдительности, что совершенно недопустимо некритическое пользование этой литературой, так как она содержит целый ряд грубых политических ошибок и извращений, проводящих троцкистские, правооппортунистические, великодержавно-шовинистические или националистические идеи. Наличие этих ошибок и извращений лишний раз подчеркивает все колоссальное значение указаний письма т. Сталина в редакцию журнала "Пролетарская революция" и необходимость повседневной систематической борьбы за марксистско-ленинскую методологию в исторических работах, за подлинно большевистскую историю Октябрьской революции и гражданской войны.

³⁶ Я. Н. Раенко-Туранский, Адыгея до и после Октября, изд. 1927 г.", стр. 47.

³⁷ Там же, стр. 60.

³⁸ Там же, стр. 69.