1

Неудачный поход новгород-северского князя Игоря Святославича на половцев в 1185 году, предпринятый им в союзе с его братом Всеволодом из Трубчевска, сыном Владимиром из Путивля и племянником Святославом Ольговичем из Рыльска, вызвал к жизни великую поэму неведомого нам певца и две летописные повести. Одна из них, вошедшая в Ипатьевскую летопись, рассказывает о походе и его последствиях особенно подробно; другая, помещенная в Лаврентьевской и сходных с ней летописях, - значительно кратче.

Игорь двинулся из Новгорода-Северского 23 апреля 1185 года, По пути (в Посемье) к нему присоединились со своими войсками Владимир и Святослав Ольгович. Черниговский князь Ярослав Всеволодович дал ему в помощь отряд ковуев, кочевавших в южных пределах Черниговской земли и защищавших ее границы. Этим отрядом командовал боярин Ярослава Ольстин Олексич.

На девятый день после выступления, 1 мая, Игорь подошел к Донцу. Войска шли медленно, потому что кони у них были "тучни вельми". У Донца, судя по обеим летописным повестям, Игоря настигло солнечное затмение. Лаврентьевская летопись описывает его в таких красках: "Месяца мая в 1 день, в память святаго пророка Иеремия, "в середу на вечерни, бысть знаменье в солнци, и морочно (темно) бысть вельми, яко и звезды видети, человеком в очью яко зелено бяше, и в солнци учинися яко месяць, из рог его яко угль жаров исхожаше; страшно бе видети человеком знаменье божье". По Ипатьевской летописи, Игорь, увидев знаменье, стал ободрять дружину, сославшись на то, что тайны божией никто не знает, а знаменью, как и всему миру, творец - бог и не известно еще, на добро или на зло это знаменье.

Игорь переправился на другой берег Донца и подошел к реке Осколу, где два дня ожидал брата Всеволода, шедшего на соединение с игоревым войском из Трубчевска через Курск. После этого Игорь с союзными князьями дошел до притока Донца Сальницы, теперь уже не существующего. Тут от "сторожей" он узнал о том, что близко раз'езжают вооруженные половцы и что нужно или поскорее напасть на них или вернуться восвояси, потому что обстоятельства для русских войск складываются неблагоприятно. Услышав это, Игорь и другие князья решили, что если вернуться не бившись, то будет позор пуще смерти и что нужно положиться на

стр. 5
бога. Решено было продолжать наступление. Русские войска шли всю ночь и на другой день, в пятницу, встретили у реки Сюурлия половцев. Половецкие стрельцы пустили на русскую сторону по стреле и затем обратились в бегство. Игорево войско перешло через реку, нанесло половцам поражение и, дойдя до брошенных ими веж, захватило большой полон.

Далее летописные известия расходятся между собой. Критически относящийся к Игорю рассказ Лаврентьевской летописи сообщает, что северские князья после победы стояли три дня у половецких веж, веселясь. Судя же по Ипатьевской летописи, Игорь тотчас же после удачного нападения на половцев предложил вернуться домой, говоря: "Бог помог победить нам врагов и даровал нам честь и славу. Мы видели много половецких полков, но все ли они соединились против нас? Пойдем же в эту ночь, а кто не может идти теперь, те пусть пойдут завтра утром". Святослав Олегович возражал, ссылаясь на то, что он далеко гнался за половцами и кони его притомились; если он поедет теперь же, то придется отстать в пути. Его поддержал Всеволод, и решено было заночевать.

Между тем половцы собрались с силами и с раннего утра, в субботу, в несметном количестве начали наступление. Князья стремились с боем пробиться с войском к Донцу. Они говорили: "Если сами, спасаясь, побежим, а черных людей оставим, то будет нам грех перед богом за то, что выдали их; но или все умрем или все живы будем". Русские полки храбро бились весь день и всю ночь. Много пало раненых и убитых в русских полках. Сам Игорь был ранен в руку. На рассвете в воскресенье ковуи дрогнули и побежали. Игорь один, сняв шлем, чтобы его узнали ковуи, погнался за ними, надеясь вернуть их, но вернуть ему никого почти не удалось, сам же он, отдалившись от своего полка, попал в плен. Уже схваченный, он видел, как крепко бьется с наседающими полчищами врагов его брат Всеволод. Игорь желал смерти для себя, чтобы не видеть гибели своего брата, который так бился, что, как сказано в летописи, и бывшего у него оружия не хватало ему. Лаврентьевская летопись сообщает, что русское войско страдало от жажды, потому что половцы оттеснили его от воды: "Изнемогли бо ся бяху безводьемь, и кони и сами, в зной и в тузе, и поступиша мало к воде, по три дни бо не пустили бяху их к воде".

Так было разбито русское войско на реке Каяле (вероятно, как предполагает профессор Кудрявцев, на верховьях Кальминуса). Все князья попали в плен, побиты или пленены были почти все бояре и дружина; спаслось только пятнадцать лужей, а из ковуев - еще меньше.

О дальнейшем особенно подробно говорится в Ипатьевской летописи. Игорь об'ясняет свое поражение наказанием божьим за его грехи, за то, что он взял "на щит" город Глебов у Переяславля, не пощадив христиан, и пролил много безвинной христианской крови. Далее сообщается о том, как дошла весть о поражении Игоря до великого князя киевского Святослава Всеволодовича, который в ту пору направился в Корачев собирать войска для летнего похода на половцев. Огорченный Святослав призвал нескольких русских князей "постеречь Русскую землю", помочь ему справиться с половцами. Но призыв Святослава не имел существенных результатов. Половцы напали на русские земли, стали разорять их и уводить пленных.

Игорь, находясь в половецком плену, не подвергался особым стеснениям. К нему приставлено было двадцать стражей, сопровождавших его на прогулках и охоте и почтительно обращавшихся с ним. Кроме того у Игоря было пять или шесть собственных слуг. Он даже выписал из Руси попа для церковных обрядов, рассчитывая на долгое пребывание в плену. Но плен оказался короче, чем он предполагал. Осенью при помощи половчанина Лавра (в "Слове о полку Игореве" имя его - Овлур) он бежал на Русь и, побывав в Новгороде-Северском, отправился в Чернигов к Ярославу Всеволодовичу с просьбой о помощи на Посемье, а затем - в Киев, к Святославу Всеволодовичу. Сын Игоря вместе с дочерью Кончака, от которой он прижил ребенка, вернулся на Русь через два года, осенью 1187 года. О времени возвращения из плена двух других князей, участников похода - Всеволода Святославича и Святослава Ольговича - в летописных известиях сведений нет.

Так закончилось рискованное, необдуманное предприятие северских князей.

2

Это было далеко не первое столкновение русских с их степными соседями и не последнее. Нападениям половцев Русь начала подвергаться более чем за сто лет перед этим - с 1061 года, а прекратились они лишь перед самым нашествием татар, покоривших половцев и частично вливших их в свои полчища.

Активной силой, боровшейся с половцами, был сам русский народ. Летопись под 1068 годом рассказывает о народном возмущении киевлян против князей, отказавшихся выступать против половцев. Вос-

стр. 6

Обращение Игоря к дружине перед походом. Иллюстрация И. Голикова к "Слову о полку Игореве".

Издание "Academia".

ставшие "люди киевстии" собрали вече на торгу и, пославши к князю, сказали ему: "Се половци росулися по земли; да вдай, княже, оружья и кони, и еще бьемься с ними". Упорство князя Изяслава стоило ему престола: он был свергнут народом и бежал в Польшу. Против половцев выступил Святослав и одержал над ними крупную победу.

С начала XII века Русь перешла в наступление против степных кочевников и нанесла им ряд сокрушительных ударов. Особенно прославился своими походами на половцев Владимир Мономах. С 1103 по 1116 год им было предпринято против них четыре похода, в результате которых половцы были отброшены за Дон и частично - на Кавказ. Дело Мономаха продолжал сын его Мстислав. Но со смертью Мстислава (в 1132 году) наблюдается новое усиление половцев.

За два столетия насчитывается свыше сорока опустошительных половецких набегов на Русскую землю, не считая бесчисленного количества набегов мелких. Русь испытывала тяжелые потрясения от вражеских нашествий. Никакие сговоры и соглашения не гарантировали ее от внезапных вторжений беспокойных варваров. Не помогали даже брачные союзы, заключавшиеся между русскими и половцами.

С половины XII века половцы стали особенно сильно тревожить русские земли. В 1170 году, за пятнадцать лет до прихода Игоря, на с'езде южных русских князей шла речь о том, как совместными усилиями бороться с половцами. Князь Мстислав Изяславич, призывая князей поскорбеть о Русской земле и о своей отчине и дедине, так говорил о половцах, постоянно нарушавших клятву: " А уже у нас и Гречьский путь из'отимают, и Соляный (Крымский), и Залозный (на Дунай)".

Тяжесть положения усугублялась непрерывными княжескими усобицами, в которых зачастую князья, сводя свои личные счеты, прибегали к половецкой помощи.

В основном все это больше всего содействовало ослаблению Киевской Руси, которая со второй половины XII века стала явно клониться к политическому и экономическому упадку, чтобы в пору татарских нашествий надолго захиреть. Уже после разорения Киева войсками Андрея Боголюбского в 1169 году киевский великокняжеский стол и Киевская земля потеряли свое первенствующее политическое значение. Киев продолжал импонировать русским князьям, в сущности, лишь привычным представлением о нем как о традиционном центре русской государственности и русской культуры. По своему политическому влиянию и по степени военной мощи Киевское княжество значительно уступало теперь княжествам Суздальскому и Галицко-Волынскому. В "Слове о полку Игореве" Святослав киевский, обращаясь к суздальскому князю Всеволоду Большое Гнездо, так отзывается о его воинской си-

стр. 7
ле: "Великий князь Всеволод, ты ведь можешь Волгу веслами расплескать, а Дон шлемами вылить. Если бы ты был (здесь), то раб и рабыня продавались бы по мелкой монете. Ты ведь можешь посуху живыми копьями метать, удалыми сынами Глебовыми". Еще ярче изображется устами Святослава могущество галицко-волынского князя Ярослава: "Галицкий Осмомысл Ярослав! Высоко сидишь ты на своем златокованном столе, подперев горы угорские своими железными полками, загородив королю путь, затворив Дунаю ворота, метая тяжести через облака, суды рядя до Дуная. Грозы твои по землям текут; отворяешь ты Киеву ворота, стреляешь с отцовского золотого стола султанов за землями".

Неудача игорева похода и сама по себе и в условиях современной походу исторической обстановки должна была ощущаться как событие особенно тягостное, несравнимое с предшествующими неудачами русских князей в борьбе со степью.

Поражение Игоря было неожиданным не только для него самого, но и для его современников. Он приобрел себе репутацию ненавистника половцев и счастливого победителя их в нескольких походах на них. Первая победа Игоря над ними относится к 1174 году, когда он многих половцев побил, а многих взял в плен. В 1183 году Игорь дважды победил половцев. В марте 1185 года он собирался помочь киевскому князю Святославу в его походе на половцев, говоря: "Не дай бог нам отрекаться от войны с погаными: поганые всем нам общий враг". Но гололедица помешала ему осуществить свое намерение.

Однако через два месяца после этого Игорь отправился на половцев со своими союзниками без сговора с киевским князем Святославом. Лаврентьевская летопись, очень сдержанно относящаяся к северским князьям, приписывает им такую самомнительную похвальбу: "Разве мы не князья? Пойдем также добыть себе славу". Одержав победу при первой схватке с половцами в этом походе, те же князья, но Лаврентьевской летописи, хвастливо противопоставляют себя другим русским князьям, ходившим на половцев: "Братья наши ходили со Святославом, великим князем, и билися с ними, озираясь на Переяславль, а они сами к ним пришли, в землю же их не смели за ними идти; а мы в земле их, и самих их избили, а жен и детей попленили: а теперь пойдем к ним за Дон и до остатка побьем их. Если тут будет наша победа, пойдем к лукоморью, куда не ходили и деды наши, и возмем до конца свою славу и честь". Вслед за этим летописец наставительно-укоризненно добавляет по адресу возомнивших о себе князей: "А не ведуще божья строенья". Святослав киевский, упрекая в своем "золотом слове" Игоря и Всеволода за их своеволие, говорит по их адресу: "Вы сказали: сами помужаемся, предстоящую славу сами добудем, а минувшую сами поделим".

Планы северских князей простирались очень далеко: они надеялись, видимо, отвоевать у половцев утраченную ими Тьмуторакань. По крайней мере, бояре в "Слове о полку Игереве", толкующие Святославу его "мутный сон", говорят о том, что два сокола (то есть Игорь и Всеволод) слетели с отцовского золотого стола, чтобы поискать города Тьмутаракани или испить шеломом из Дона.

И всем этим гордым замыслам суждено было потерпеть жестокое крушение. Первое столкновение игоревых войск с половцами, как мы уже знаем, окончилось победой русских. Летописные повести сообщают о большом полоне, взятом Игорем, а "Слово" в гиперболических чертах изображает богатство добычи, доставшейся победителям: потоптав половецкие полки, русские захватили красных дев половецких, а с ними золото и дорогие ткани. Одеждой побежденных и всякими их "узорочьями" они мостили мосты по болотам и грязным местам. Но вслед за тем для русских наступила тяжелая расплата. Половцы собрались с силами и повели на них наступление. Трехдневная битва закончилась полным разгромом игоревых полков. Автор "Слова" припоминает прошлые битвы русских князей с вражескими силами, но такой кровавой, как эта, не припомнит. Уже самое наступление врагов способно было вызвать ужас и предчувствие неизбежной катастрофы для недавних победителей: "Ветры, Стрибожьи внуки, веют с моря на храбрые полки Игоревы: земля гудит, реки замутились, пыль поля покрывает". Еще страшнее была самая битва, с предельной художественной выразительностью и изумительной сжатостью описанная в "Слове": "С утра до вечера, с вечера до рассвета летят стрелы каленые, гремят сабли о шлемы, трещат копья булатные и в степи неведомой, среди земли Половецкой. Черная земля под копытами костьми была посеяна, а кровью полита; горем взошли они по Русской земле".

Поражение, испытанное Игорем в 1185 году, было действительно очень тяжелым. В сравнение с ним может идти лишь поражение, нанесенное половцами Южной Руси почти за сто лет перед этим, в 1094 году, при киевском князе Святополке Изяславиче. Но такого большого урона, как

стр. 8

Битва русских с половцами. Иллюстрация И. Голикова к "Слову о полку Игореве".

Издание "Academla".

в походе 1185 года, русские, пожалуй, никогда не испытывали при своих столкновениях с половцами: все четыре князя были взяты в плен, большая часть дружины перебита, а остальные взяты в плен. Никогда еще, судя по летописным известиям, не кончались так печально для русских их походы против половцев; ни разу еще русские князья не становились пленниками половцев.

Лаврентьевская летопись так передает последствия игорева поражения: "Все князья были взяты в плен, а бояре и вельможи и вся дружина перебиты, другие же, раненые, попленены. И возвратились с победой великой половцы, а о наших, за наше согрешение, не было, никаких вестей. Где у нас была радость, там теперь распространились воздыхание и плач... у одних братья были перебиты и уведены в плен, у других - отцы и родственники". В Ипатьевской летописи говорится о том, что города в Посемье, услышав о поражении Игоря, пришли в смятение, и была скорбь и печаль лютая, какой никогда не бывало во всем Посемье, и в Новгороде Северском, и во всей земле Черниговской: князья попленены и дружина попленена, перебита и, метаясь, словно в сетях, восставали города, и не милы были каждому ближние его; многие предпочитали умереть, жалея своих князей.

Но дело было не в одной лишь жалости к князьям и дружине, а еще больше в том, что вслед за победой над Игорем половцы ринулись разорять Русскую землю. Не даром автор "Слова" говорит, что посев, засеянный Игорем, горем взошел по Русской земле. Ипатьевская летопись рассказывает о том, как, разбив Игоря, половцы возгордились и приготовились идти на Русскую землю. Между ними завязался спор, в каком направлении двигаться. Хан Кончак звал идти на Киев, где побиты были половцы и хан Боняк, другой же хан - Гза настаивал на том, чтобы идти в Посемье, где остались одни лишь жены и дети. Там приготовлен для половцев полон и можно брать города "без опаса". Не договорившись друг с другом, ханы направились в разные стороны. Кончак по дороге к Киеву пошел на Переяславль и осадил город. Переяславский князь Владимир Глебович, мужественно защищавшийся, был тяжело ранен. От Переяславля Кончак пошел на город Римов, разорил его, взял большое количество пленных и вернулся восвояси. Гза же пошел на Путивль, повоевал волости, пожег села, сжег и острог у Путивль и после этого тоже вернулся в половецкие степи. "Слово о полку Игореве" говорит также о том потрясении, какое пережито было Русской землей после поражения Игоря. "Поганые" после этого со всех сторон приходили с победами на землю Русскую. Застонал Киев от печали, а Чернигов - от напастей. Тоска разлилась по Русской земле, печаль обильная текла средь земли Русской. Князья занимались

стр. 9
раздорами, а "поганые" рыскали но Русской земле. Святослав киевский скорбит о разорении Римова и о ранах Владимира Глебовича.

Тяжесть неудачи Игоря была тем сильнее для Русской земли, что она чрезвычайно подорвала значение бывшей за год до этого блестящей победы над половцами коалиции русских князей во главе со Святославом киевским. Наступило, наконец, долгожданное замирение Ольговичей с Мономаховичами, и они общими силами нанесли сокрушительный удар своим злейшим врагам. По свидетельству Лаврентьевской летописи, одних пленных половцев взято было семь тысяч, а половецких князей - четыреста семнадцать. В числе пленных оказался и хан Кобяк. Казалось, возвратились счастливые времена Владимира Мономаха, нещадно бившего половцев. В уста переяславского князя Владимира Глебовича летописец вкладывает благодарность богу, который освободил русских от врагов, покорил их "под нозе наши" и сокрушил "главы змиевы". Летописец сообщает далее о большой радости, бывшей у русских после победы: дружина ополонилась, добыла оружие и коней и вернулась домой.

Автор "Слова о полку Игореве", скорбя о том, что два храбрые Святославича - Игорь и Всеволод - свели нанет победу Святослава, в таких ярких красках рисует военную удачу киевского князя, прекратившего княжеские распри: он "наступил на землю Половецкую; притоптал холмы и овраги; замутил реки и озера; иссушил потоки и болота. А поганого Кобяка из лукоморья, из железных великих полков половецких, словно вихрь исторгнул. И пал Кобяк в городе Киеве, в гриднице Святославовой". Успех Святослава и неудача Игоря нашли отклик не только у русских, но и у иноземцев: немцы и венециане, греки и мораване пели славу Святославу и укоряли Игоря, погрузившего богатство на дне Каялы, реки половецкой.

Судя по Ипатьевской летописи. Святослав в союзе с другими князьями вскоре одержал еще две крупных победы над половцами. После этого могло казаться, что враг обессилен и что Киевская Русь, страдавшая от непрестанных набегов степняков, обессилевшая и терявшая свой политический престиж, получила надежду на свое политическое возрождение. Но надежды эти были сильно подорваны разгромом игорева войска, вновь пробудившим половецкую экспансию. Этим об'ясняется энергичная попытка Святослава об'единить нескольких русских князей, для того чтобы ликвидировать последствия игоревой неудачи; этим об'ясняется и тот живой отклик на события, который мы находим у автора "Слова", своим талантом и силой своего гражданского чувства задумавшего послужить интересам родной земли. Он был страстным патриотом Киевской Руси, болевшим ее горестями и помышлявшим о восстановлении ее былого авторитета и былого ее положения - центра русской государственности. Он, вопреки действительному положению вещей, и окружает киевского князя ореолом политического авторитета для всей Русской земли. Былые, еще недавние распри Ольговичей и Мономаховичей ему представляются изжитыми, и он зовет тех и других для общего дела - защиты Русской земли под руководством киевского князя Ольговича, преодолевшего, однако, свои родовые симпатии и пристрастия и борющегося за общее достояние "Даждь-божья внука" - русского народа. Однако благополучие Киевской Руси для автора "Слова" было неотделимо от благополучия всей Русской земли, в целом, всего русского народа. Его патриотические чувства к родному Югу сочетались у него с патриотизмом общерусским и питали этот патриотизм. На защиту Руси от половцев он призывает не только тех князей, землям которых непосредственно угрожали половецкие вторжения, но и тех, которые от этих вторжений были гарантированы, - Всеволода III Суздальского, Ярослава Галицкого.

3

В судьбах Киевской Руси конца XII века военная катастрофа, постигшая Игоря, наиболее дальновидными современниками должна была рассматриваться как тяжкое испытание, как своего рода последнее предупреждение князьям, действовавшим вразброд, а порой еще и затевавшим усобицы. "Слово о полку Игореве" было актом вмешательства поэта-гражданина в события, которые в его сознании могли быть роковыми для Русской земли. И он с волнением и страстью отозвался на те горестные проявления княжеского сепаратизма, которые и в прошлом губили Русскую землю и теперь грозили ей неисчислимыми бедами. Серьезность и напряженность политической обстановки Киевской Руси ввиду усиления вражеской опасности, еще совсем недавно как будто устраненной, и породила на свет вскоре же после игорева похода облеченный в замечательную поэтическую форму патриотический "призыв русских князей к единению как раз перед нашествием монголов"1 .

1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XXII, стр. 122.

стр. 10
Действительно, именно в призыве русских князей к прекращению взаимных распрей, к об'единению их ввиду вражеской угрозы - основной смысл "Слова". Поэт с глубокой горестью говорит о безрассудстве и политической близорукости князей, из-за своих личных счетов губящих жизнь и достояние "Даждь-божья внука" - русского народа. Исходя из общенародных интересов, он своим талантом стремится послужить тому, что он считает благом для родной земли. Все события русской истории, предшествовавшие походу Игоря, он рассматривает с точки зрения своей основной идеи - служения интересам Русской земли. Поэт старается показать, как гибельны были на протяжении многих столетий княжеские междоусобия, когда один князь говорил другому: "Это мое, а это тоже мое" и когда про малое говорилось: "Это великое". Недоброй памятью поминает автор деда Игоря и Всеволода Олега Гориславича, который "мечом крамолу ковал и страды по земле сеял". При нем в княжеских распрях укорачивалась жизнь человеческая. В ту пору редко пахари перекликались, но часто вороны граяли, деля между собой трупы русских воинов.

С горькой укоризной обращается поэт и к внукам полоцкого князя Всеслава, поставившего себе как бы самоцелью безрассудные воинские авантюры: "Уже склоните стяги свои, вложите в ножны свои мечи поврежденные: уже выскочили вы из дедовской славы. Вы ведь своими крамолами стали наводить поганых на землю Русскую, на достояние Всеславово; из-за раздоров ведь пошло насилие от земли Половецкой". Ему жаль, что нельзя было навеки удержать у киевских гор оберегателя границ Русской земли Владимира Мономаха, бывшего грозой для половцев, и что теперь стяги мономаховы поделили между собой русские князья. Призыв постоять за землю Русскую наиболее энергично звучит в обращении к князьям киевского князя Святослава, в его "золотим слове", поистине золотом по своей художественной силе и по своей политической значительности.

Колеблясь, как ему начать свое повествование об игоревом походе, автор "Слова" отказывается это делать "старыми словесы", а решает петь "по былинам сего времени". "Старыми словесы" пел певец Боян, живший до творца "Слова" лет за восемьдесят. Наш автор не чувствует в себе той силы песенного дара, какой был у Бояна, который если кого хотел воспеть, то растекался мыслью по древу, серым волком по земле, сизым орлом под облаками. Но, отказавшись идти по пути Баяна, автор на деле то и дело пользуется его стилем и обнаруживает при этом такую силу поэтического мастерства, которая, видимо, не только не уступает силе песенного дара неведомого нам Бояна, но, нужно думать, даже превосходит ее.

Однако, несмотря на то что автор "Слова" во многом был обязан Бояну как своему учителю, у него были свои задачи, отличные от тех, какие были у "Соловья старого времени", а потому был и свой поэтический путь, во многом отличный от пути Бояна. Боян обычно пел славу князьям, и только по адресу беспокойного полоцкого князя Всеслава он дочинил укоризненную припевку. Творец же "Слова" не только славославил князей, но и был их суровым судьей, когда они своими необдуманными и эгоистическими действиями причиняли зло Русской земле. "Слово о полку Игореве" - не только и не столько хвалебная песнь, сколько горячий призыв к действию, публицистически насыщенный и проникнутый насквозь высокой гражданской идеей. Эта публицистика, этот страстный отклик на политическую злобу своего времени и являются теми "былинами сего времени", которые наш автор противопоставляет "замышлению Бояна".

Но гениальный поэт сумел свою публицистику облечь в такую исключительную

Бегство Игоря из плена. Иллюстрация И. Голикова к "Слову о полку Игореве". Издание "Academia".

стр. 11

Вещий боян. Рисунок И. Голикова к "Слову о полку Игореве". Издание "Academia".

по силе и по красоте художественную форму, что мы воспринимаем его создание как произведение высокого поэтического искусства.

Автор "Слова о полку Игореве" был в высшей степени художественно одаренным человеком. Он стоит в ряду первых поэтов всех времен. Пушкин, любовно изучавший бессмертную поэму незадолго до своей смерти, возражая тем, кто считал ее позднейшей подделкой, относящейся к XVIII веку, писал, что наши поэты XVIII века "не имели все вместе столько поэзии, сколько находится оной в плаче Ярославны, в описании битвы и бегства".

Не стремясь к точной передаче событий похода и бегства Игоря из плена, автор дает нам ряд сменяющих друг друга картин, предельно насыщенных поэтическими образами, богатых яркими красками. В "Слове" все живет, движется, звучит. Природа, принимающая здесь самое живое участие в судьбе русских князей и их дружины, - живая, одухотворенная и деятельная. Она неотделима от мира человека, как человек неотделим от мира природы. В ее помощи и участии залог человеческого благополучия и удачи, точно так же как в ее враждебном отношении к человеку кроется причина всяческих его злоключений и бед.

Эта стихийная связь человека с природой, выраженная в "Слове" так ярко и так лирически насыщенно, как, пожалуй, ни в одном памятнике европейского эпоса, является основным источником его художественной силы и его поэтической значительности. Она, эта связь, целиком об'ясняется органической близостью автора к народной поэзии, которая питала его творческий гений., Народной поэзии обязано "Слово" самыми яркими своими художественными красками. Несравненный по своей красоте образ Ярославны, на стене Путивля причитающей по своем пленном муже и заклинающей ветер, Днепр и солнце помочь Игорю вернуться" на родину, восходит к народной причети. Народной песнью внушено автору "Слова" сравнение битвы с посевом, пиром и молотьбой, как к народному творчеству восходят и многие другие сравнения в поэме об игоревом походе и многие его эпитеты и метафоры. Близостью к тогдашним поэтическим воззрениям народа, еще не изжившего в ту пору язычества, об'ясняется и присутствие в "Слове" языческих богов. Касаясь "Слова" в своей переписке с Ф. Энгельсом, К. Маркс писал: "Вся песнь носит христиански-героический характер, хотя языческие элементы выступают еще весьма заметно"1 .

Однако автор "Слова о полку Игореве" не только был глубоко проникнут народнопоэтической стихией, но очень хорошо знал и письменную литературу своего времени, оригинальную и переводную. Исследователи "Слова" наряду с параллелями из произведений устного творчества приводили к нему также и параллели из произведений книжной литературы, обращавшейся тогда на Руси. При всем том наш поэт был совершенно самостоятелен и оригинален в использовании и народно-поэтического и книжного материала. "Слово" обнаруживает такую высокую степень художественной самобытности, что не может быть и речи о его подражательности даже в отдельных его частях.

Автор очень хорошо знал прошлое и настоящее Русской земли, он прекрасно разбирался в событиях русской истории и в междукняжеских отношениях. Изучение "Слова" с точки зрения исторической убеждает нас в том, что оно представляет собой очень большую познавательную ценность, ярче чем любой другой русский памятник отражая характернейшие особенности феодального быта Киевской Руси и существеннейшие черты ее политического уклада.

Поэт, судя по содержанию "Слова", был воин, дружинник, но ему близки и понятны не только бранные подвиги закаленных в боях воинов: он понимает и братское чувство жалости к утомленному боем брату, и горе матери, оплакивающей утонувшего юного сына, и преданную любовь супруги, заклинающей силы природы помочь возвращению на родину ее мужа. Он суров, когда говорит о врагах своей родины и когда порицает князей-зачинателей

1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XXII, стр. 122.

стр. 12
раздоров, - и лирически мягок и сострадателен, когда говорит о тех, кто близок его сердцу и в ком он принимает живое, человеческое участие.

"Слово о полку Игореве" дорого нам потому, что оно является блестящим показателем той высоты культурного развития и политического и национального самосознания, какая достигнута была русским народом еще в отдаленную эпоху, в первые столетия его государственной жизни. Оно, во всяком случае, не уступает по своим художественным качествам лучшим созданиям мирового героического эпоса. Возникнув в той общей колыбели, какой была Киевская Русь для великоруссов, украинцев и белоруссов, оно по праву принадлежит в равной мере всем этим трем братским народам.

Но не одно лишь "Слово" свидетельствует о высоте культуры молодого Киевского государства. Если говорить о нашей древнейшей письменной литературе, дошедшей до нас, очевидно, далеко не полностью, то достаточно сослаться хотя бы на нашу летопись, о качествах которой - с точки зрения идейной и литературной - с большим уважением отзывались не только русские, но и иностранные исследователи. Она нисколько не уступает лучшим образцам летописных хроник Византии и Западной Европы, а в некоторых отношениях и превосходит их.

Только высокоодаренный народ мог создать в очень короткое время такие ценности в области словесного, живописного в архитектурного искусства, какие созданы были русским народом уже на заре его культурной жизни. Нет сомнений, что еще в киевский период своей истории русский народ в основном создал свой устный героический эпос, рассказывающий о подвигах богатырей, защищавших родную землю от вражеских нападений и зорко оберегавших его границы. Этот эпос - наши былины - в народной памяти прошел через многие века и до сих пор еще живет в памяти сказителей, передающих своим детям и внукам героические предания о прошлом Русской земли.

Нашествия варваров, разорявших и опустошавших древнюю Русь, норой тормозили и замедляли органический рост ее культуры. Так было особенно в пару татарского ига, которое всей своей тяжестью обрушилось на Русскую землю, ходом исторического процесса спасавшую от разгрома и истощения культуру европейского Запада. "России определено было высокое предназначение, - писал Пушкин, - ее необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы; варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощенную Русь и возвратились на стели своего Востока. Образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией...", и далее, в сноске, Пушкин добавляет: "а не Польшею, как еще недавно утверждали европейские журналы, - но Европа в отношении к России всегда была столь же невежественна, как и неблагодарна"1 .

Но "растерзанная и издыхающая" Россия, освободившись от своих поработителей и залечив язвы, причиненные ей чужеземным владычеством, уверенными и твердыми шагами пошла по пути дальнейшего строительства своей органической и мощной культуры. Эта культура еще в XII веке проявила себя созданием гениального "Слова о полку Игореве", которому, как и всему подлинно великому, не страшна "веков завистливая даль" и которое воспринимается нами, через семь с половиной столетий после его создания, во всей его неувядаемой силе и красоте.

1 А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений. Т. VI, стр. 228S. Гослитиздат. 1936. 4-е изд.