За горами, за лесами, За широкими морями, Против неба - на земле Жил старик в одном селе...

Строчки, столь знакомые с самых ранних лет, что уже и не замечаешь почти невероятного - столь просто и столь космически увиденной человеческой жизни: "против неба - на земле". Этот взгляд с весьма удаленной точки нет-нет - да и появится в знаменитом "Коньке-Горбунке".

Вот въезжает на поляну Прямо к морю-окияну; Поперек его лежит Чудо-юдо Рыба-кит.

С какого расстояния можно увидеть "море-окиян", как простой водоем, перечеркнутый телом сказочного кита? И сказать об этом шутейно, с прибауточками...

Петр Павлович Ершов родился в Сибири, в Тобольской губернии. Служба отца, губернского секретаря, заставляла семью часто менять место жительства, и маленький Ершов, прежде чем он появится в Петербурге, успел надышаться сибирскими просторами, дивной жизнью "против неба - на земле". В столице семья Ершовых поселится, когда дети - Петр и Николай - закончат гимназию. Но юность - это не только образ блистательного Санкт-Петербурга. Это университет, литературные знакомства - Пушкин, Жуковский, Плетнев. Когда он отдаст своего "Конька-Горбунка" на суд этих взыскательных читателей, ему будет всего девятнадцать. Отзывы могли окрылить и более опытного литератора. "Теперь этот род сочинений можно мне и оставить", - это произнесет Пушкин, прочитав ершовскую сказку. Чего можно было ожидать от юного автора после столь блистательного начала? Но чем одаренней человек, тем явственней в его биографии проступает лик судьбы. Жизнерадостного, бескручинного по природе Ершова испытания ждали вместе с первым успехом. Незадолго до окончания "Горбунка" умер отец, вскоре после первого успеха - брат. И дальнейшая судьба все более противилась тому, чтобы веселье духа, изначально присущее Ершову, нашло свое выражение на его литературном поприще и в его жизни.

С Петербургом он простится через год, по окончании университета. Впереди - долгое учительство в Тобольске, неизбывная тоска по обильной впечатлениями жизни, какую он знал в столице. Он станет не просто преподавателем, но и воспитателем. В своей гимназии создаст театр; для своих питомцев (которые научились играть, как напишет другу, "ей-же-ей порядочно") будет писать сценки и оперные либретто, музыка к которым подбиралась из отрывков уже существовавших

стр. 89

опер. За что ни берёшься - все должно становиться творчеством. Это правило прочитывается за биографией писателя. И сколь безжалостной оказывается судьба! В 1838 году он потеряет мать. От чувства сиротства он спасается в браке. Избранницей станет вдова с четырьмя детьми. "Подруга милая" и "веселый круг детей" уводит от горьких мыслей. Но через шесть с небольшим лет жена умирает. Еще не раз ему придется хоронить своих близких - вторую жену, дочь...

Россия XIX века - это не только "литературоцентризм". Сама литературная жизнь - это по преимуществу столичная жизнь. Провинция дает возможность сосредоточиться. Но известность приходит из столицы. Ершов объявится в Петербурге лишь в 1858-м, да и то ненадолго. Второе, краткосрочное свидание с главным городом Российской империи лишь заставит почувствовать, насколько дороги ему родные неоглядные сибирские края. Не эта ли удаленность от бурной литературной жизни породила расхожее мнение, что Петр Ершов - автор лишь одного настоящего произведения, написанного, к тому же, в самом раннем возрасте?

В год прощания с Петербургом выйдут поэма "Сибирский казак", драматические произведения "Фома-кузнец", "Суворов и станционный смотритель", несколько стихотворений. Позже будут - сибирское предание "Сузге", цикл повестей "Осенние вечера",лирика.

За морем синица не пышно жила, Не пышно жила, пиво варивала. Она солоду купила, хмелю выпросила, Она брагу наварила, гущу выбросила. Уж как черный дрозд винокуром был, А сизой орел пивоваром слыл...

В этом извлечении из прозаической драмы о Суворове - та особая нота, которую внес Ершов в русскую литературу. Стихия народного слова здесь не смущается слова литературного. Рождается та свобода речи, которая заставляет вспомнить "дедушку Крылова", "Сказку о попе и работнике его Балде" Пушкина, но в еще большей мере - устное народное творчество, с балагурством, шутейством, тягой к небывальщинам или - напротив - к заплачкам, как в песне казачки из "Сибирского казака":

Проворкуй, мой голубочек, Проворкуй, мой сизокрылый, Моему милому другу О моей тоске-кручине!

Не менее ощутимо и умение несколькими словами дать целую картину, как в том же "Казаке":

...И с веселым лицом, Осеняся крестом, Он над медною пушкой склонился: Пламень брызнул струей, Дым разлился волной - И по крепости гул прокатился.....

Он не стремился к славе. Часто подписывал свои сочинения просто инициалами. Лишь спустя многие десятилетия Ершов, автор "не только Горбунка", стал возвращаться к читателю. И только теперь, к ста девяноста годам со дня рождения, появляется то наиболее полное однотомное собрание (сказка, поэмы, драмы, лирика, проза, письма), которое, появись оно столетие назад, точно бы вписалось в литературу начала века: Ремизов, Шмелев, Пришвин, Замятин, Клюев, Есенин, Клычков... Впрочем, и запоздалое возращение классика - всегда своевременно. В конце концов, главная ценность в литературе - не школы, стили, направления, а тот неповторимый голос, который приходит в нее с каждым большим писателем.

С. Федякин

Из сказки "Конек-Горбунок"

Та-ра-ра-ли, та-ра-ра! Вышли кони со двора; Вот крестьяне их поймали Да покрепче привязали. Сидит ворон на дубу, Он играет во трубу; Как во трубушку играет, Православных потешает: "Эй! Послушай, люд честной! Жили-были муж с женой;

стр. 90

Муж-то примется за шутки, А жена за прибаутки, И пойдет у них тут пир, Что на весь крещёный мир!" Это присказка ведется, Сказка послее начнется. Как у наших у ворот Муха песенку поет: "Что дадите мне за вестку? Бьет свекровь свою невестку: Посадила на шесток, Привязала за шнурок, Ручки к ножкам притянула, Ножку правую разула: "Не ходи ты по зарям! Не кажися молодцам!" Это присказка велася, Вот и сказка началася.

Из поэмы "Сибирский казак"

ПЕСНЯ КАЗАЧКИ

Полетай, мой голубочек, Полетай, мой сизокрылый, Через степи, через горы, Через темные дубровы! - Отыщи, мой голубочек, Отыщи, мой сизокрылый, Мою душу, мое сердце, Моего милова друга! Опустись, мой голубочек, Опустись, мой сизокрылый, Легким перышком ко другу, - На его правую руку! Проворкуй, мой голубочек, Проворкуй, мой сизокрылый, Моему милому другу О моей тоске-кручине! Ты лети, мой голубочек, От восхода до заката; Отдыхай, мой сизокрылый, Ты во время темной ночи! Если на небо порою Набежит налётна тучка, Ты сокройся, голубочек, Под кусток частой, под ветку! Если коршун - хищна птица Над тобой распустит когти, Ты запрячься, сизокрылый, Под навес крутой, под кровлю! Ты скажи мне, голубочек, Что увидел мое сердце! Ты поведай, сизокрылый, Что здоров мой ненаглядный! Я за весточку любую Накормлю тебя пшеничкой; Я за радостну такую Напою сытой медвяной. Я прижму к ретиву сердцу, Сладко, сладко поцелую; Обвяжу твою головку Дорогою алой лентой.

РУССКАЯ ПЕСНЯ

Уж не цвесть цветку в пустыне, В клетке пташечке не петь! Уж на горькой на полыне Сладкой ягодке не зреть! Ясну солнышку в ненастье В синем небе не сиять! Добру молодцу в несчастье Дней веселых не видать! Как во той ли тяжкой доле Русы кудри разовью? Уж как выйду ль в чисто поле Разгулять тоску мою? Может, ветер на долину Грусть-злодейку разнесет; Может, речка злу кручину Быстрой струйкой разобьет. Не сходить туману с моря, Не сбежать теням с полей! Не разбить мне люта горя, Не разнесть тоски моей! 1835

стр. 91

Из цикла "Моя поездка"

МЕЖУГОРСКИЙ МОНАСТЫРЬ

Едем тихо. Солнце блещет После полдня. Жаркий луч То играет, то трепещет На далеком лоне туч. Воздух душен; пар струится; Перелетный ветер спал. Близко буря! Уж дымится Грозной тучи синий вал. Гей, ямщик, поторопися! Непогода уж близка... Кони вихорем взвилися На свист громкий ямщика..... Полетели... Вдруг сияя В отуманенной дали, Чудно искра золотая Загорелась на земли. Вот растет она чудесно... Выше... выше... поднялась - И на синеве небесной В лучезарный крест слилась. Миг еще - и пред глазами Вдруг возник Господний дом С величавыми главами, Под сияющим крестом. Мир тебе, обитель мира! Наш приют от дольних бед! В дом небесный странник мира Шлет сердечный свой привет. Я спешу теперь укрыться В твой приют от бури злой: Небо хочет разразиться Над трепещущей землей. Но настанет, может, время Бури сердца, и тогда Я приду, покинут всеми, Под объятия Креста. Я приду открыть паденья, Страсти сердца, злобу дней, И оплакать заблужденья Бурной юности моей. О, открой тогда, обитель, Мне объятия любви! Ты же, Бог мой, мой Спаситель, Новый путь благослови!..

ГРОЗА

Вот уж с час - к окну прикован, Сквозь решетчатый навес Я любуюсь, очарован, Грозной прелестью небес. Море туч, клубясь волнами, Затопило горний свод И шумит дождей реками С отуманенных высот. Гром рокочет, пламя молний Переломанной чертой Бороздит седые волны Черной тучи громовой. Чудодейственная сила Здесь на темных облаках Тайный смысл изобразила В неизвестных письменах. Счастлив тот, кто чистым оком Видит мир, кому дана Тайна - в помысле глубоком Разобрать те письмена. Не с боязнью суевера, Не с пытливостью ума, Но с смиреньем чистой веры Он уловит смысл письма. Чу, ударил гром летучий, Гул по рощам пробежал, И, краса лесов дремучих, Кедр столетний запылал! Старец дряхлый! Как прекрасна, Как завидна смерть твоя! Ты погиб в красе ужасной От небесного огня. Ты погиб, но, гордый, силу В час последний сохранил И торжественно могилу Чудным блеском озарил. Видя труп твой почернелый, Зверь свирепый убежит И далекие пределы Диким воем огласит. 1840