В толковых словарях русского литературного языка, начиная с академического "Словаря русского и церковнославянского языка" 1847 г., вопросы омонимии разрешаются произвольно. Впрочем, этот произвол определяется тремя основными тенденциями.
В одних словарях, как, например, в указанном словаре 1847 г. (переизданном в 1867-1868 гг.), в "Толковом словаре живого великорусского языка" В.И. Даля, а также в академическом "Словаре русского языка", составленным Вторым отделением Академии наук под редакцией акад. А.А. Шахматова и его преемников (т.е. после смерти акад. Я.К. Грота, начиная со II тома на буквы Е, Ж, З и в последующих выпусках на буквы И, К, Л, М, Н, О), проблема омонимии целиком снимается тем, что за основу слияния и разграничения слов принимается внешнее фонетическое или графическое "единство" формы слова, чаще всего совпадение его звуковой оболочки. Следовательно, все те слова, которые объединяются общностью звукового состава (или звукового комплекса), рассматриваются как одно слово, как единая лексическая единица русского языка (и в историческом, и в диалектологическом разрезе).

Полная версия публикации

Проблема значения слова, проблема смысловой стороны слов и выражений существенна для марксистского языкознания. От правильного решения этой проблемы во многом зависит понимание объема, предмета и задач семантики или семасиологии в общей системе науки о языке. Изучение закономерностей развития словарного состава языка также невозможно без глубокого проникновения в существо исторических изменений значений слов. Исследование целых групп, систем, рядов, категорий слов и законов их семантических изменений все больше и больше начинает входить в практику исторической и сравнительно-исторической лексикологии. Следовательно, выяснение сущности значения слова, анализ качественных изменений в структуре слов - в их историческом движении, - является одной из основных задач лексикологии. Определение или толкование значений слов - главная цель составления словарей, прямой объект лексикографии.

Полная версия публикации

ПРЕДИСЛОВИЕ
Религиозную лексику русского языка можно разбить на три группы. Первую назовем общерелигиозной. Она включает слова, обозначающие понятия, свойственные всем монотеистическим религиям (Бог, душа, праведность, молитва и др.). Вторую группу составляют слова, обозначающие понятия, свойственные всем основным христианским конфессиям [1] (Святая Троица, Святой Дух, Спаситель, апостол, Евангелие, Церковь, исповедь и др.). Третью группу образуют слова, свойственные отдельным христианским конфессиям (например, наименования священнослужителей: батюшка, пастор, ксёндз, кюре, аббат, кардинал; богослужений: обедня, утреня, всенощная, месса, лития, литания; частей храма: иконостас, притвор, паперть и др.).
Главное внимание в пособии будет уделено словам первой и второй групп. Должен предупредить, что автор пособия филолог, не богослов, поэтому комментирование религиозной лексики будет производиться с точки зрения рядового верующего христианина (православного). Должен сказать также, что автор пособия следует принципам веротерпимости, поэтому для него главным является показать то общее, что объединяет разные христианские конфессии, а не то, что их разъединяет.

Полная версия публикации

Современное состояние русского языка характеризуется необычайно активными процессами заимствования обширных пластов лексики, относящихся к различным областям нашей жизни: экономике, политике, спорту, искусству и т.д. Порой заимствуются целые лексические ряды, оформленные однотипно (например, гамбургер, чисбургер, копбургер; йогурт, фругурт, апигурт, эмигурт; клипмейкер, имиджмейкер, ньюсмейкер, хитмейкер, плеймейкер). Такое обилие заимствованных слов неизбежно приводит к тому, что количество перерастает в качество: в таких рядах слов начинают выделяться определенные структурные элементы и параллельно с этим формироваться более или менее конкретное значение выделяемых отрезков. Таким образом, происходит становление иноязычных структурных элементов как самостоятельных морфем в русском языке, иными словами, осуществляется процесс морфемизации. (Ср.: "Если какой-либо язык заимствует ряд слов, морфологически членимых в языке-источнике и принадлежащих в нем к одному словообразовательному типу, то при определенной типологической близости языков весьма вероятно, что и носителями заимствующего языка эти слова будут осознаны не как монолиты, но как слова, распадающиеся на части" [4, с.18]). Понятно, что это процесс долговременный, постепенный, предусматривающий ряд этапов и стадий приобретения иноязычным структурным элементом морфемных свойств в русском языке.

Полная версия публикации

Заключенные в современных словарях русского литературного языка пласты разговорных, просторечных и областных слов состоят из разнообразных лексических групп, которые отличаются друг от друга не только интенсивностью, но и качеством своей стилистической окраски. Границы этих групп не совпадают с традиционной классификацией "разговорное - просторечное - областное".
При выявлении лексических разрядов были приняты по внимание различные признаки: не только функционально-речевой (границы речевого употребления), но и словообразовательный, семантический и эмоционально-оценочный, нормативный и генетический. Единый принцип классификации был невозможен из-за большой разнородности данных лексических рядов.

Полная версия публикации

В 1748 году замечательный филолог В. К. Тредиаковский открыл, что литературному русскому произношению свойственно аканье: гласный [о] без ударения заменяется гласным [а]. И с восторгом он писал: "Сей подмен столь регулярен, что не имеет ни единой отмены!" В. К. Тпедиаковскии радовался не зря: ему удалось установить, что в языке есть позиционные чередования. Их важнейшая особенность: они не знают исключений; меняются позиционные условия - непременно меняется звук, его замещает другой определенный звук. В языке, оказывается, есть твердые законы, есть строгие отношения: в позиции N - один определенный звук, в позиции М - другой, тоже вполне определенный звук. Так начиналось научное языкознание.

Полная версия публикации

(Русистика. - Берлин, 1994, № 1/2. - С. 50-73)


--------------------------------------------------------------------------------

В уборных на стене писать
Традиция, увы, не нова...
Но где еще, - едрена мать! -
У нас найдешь свободу слова?!
(Граффити в общественном туалете)


Русские ругательства издревле были в России "запретным плодом". Рвзумеется, не для носителей русского языка, а для тех, кто его употреблял в печатном, т.е. проверенном и одобренном цензурой варианте. Не случaйно практически всегда публикации на эту тему выходили исключительно на Западе: "Лука Мудищев" И. Баркова, "Русские заветные сказки" А.Н. Афанасьева, собрание русских "нецензурных" пословиц и поговорок В.И. Даля, народные былины, песни, частушки и многое иное, не говоря уже о творчестве "запрещенных" писателей-диссидентов, не жалевших "для красного словца" и родного отца, т.е. Отечество. Даже "Russisches etymologisches Worterbuch" (тт. 1-3, 1950-1958) одного из основателей "Osteuropainstitut", петербургского и берлинского профессора М. Фасмера (1886-1962), увы, не избежал запретительной участи: в двух изданиях его русского перевода (Фасмер, 1964-1973; 1986-1987) были "вырезаны" именно нецензурные слова и выражения. Вырезаны несмотря на то, что, во-первых, по употребительности они занимают ведущее место в обиходном русском лексиконе, и, во-вторых, прояснение их этимологии (многих русских, между прочем, очень интересующее) способствовало бы повышению "культуры речи", о которой так много пекутся обычно ее кодификаторы.

Полная версия публикации

Предварительные замечания

Обращаясь к теме "эвфемизмы", исследователь вынужден привлекать к анализу не только сами эвфемистические выражения, но и тот социально-культурный и языковой фон, на котором возникает нужда в эвфемизмах. Для полноты картины приходится упоминать такие реалии и такую лексику, которые обычно находятся вне поля внимания языковедов. Как у носителя литературного языка и просто человека, следующего определенным культурным нормам, это и у самого исследователя может вызывать внутреннее неприятие и протест, однако в качестве беспристрастного наблюдателя, фиксирующего все, что происходит в языке, он обязан изучать и такого рода "неприятные" факты.
Это замечание служит предуведомлением читателя о том, с какого рода лексическим материалом ему придется столкнуться при чтении этой статьи, и, одновременно, извинением перед ним, если при знакомстве с этим материалом он ощутит некий нравственный дискомфорт.
В современной русской речи достаточно отчетливо проявляются две противоположные тенденции: к огрублению речи и к ее эвфемизации. Укажу лишь некоторые штрихи, характеризующие первую тенденцию, подскольку подробный ее анализ не входит в задачу данной статьи.

Полная версия публикации